Жанр: Фантастика
Битва за смерть
...е него. Глаз в лесном мраке видел только Сергей Вирский.
- Я начинаю сходить с ума, - прошептал он.
Огромный глаз внимательно смотрел на горбоносого солдата. Создавалось впечатление,
что он изучает человека. Под пристальным взором жар начал спадать, и Вирский почувствовал
облегчение.
Он хочет убивать немцев, с ним никто не желает разговаривать, он медленно сходит с ума,
потому что из леса на него смотрит огромный внимательный глаз. А всё из-за треклятой
контузии. Что делать?
- Что мне делать? - спросил он у глаза, и в этот момент где-то впереди раздались
дробные автоматные очереди.
Подгоняемый тревогой и теряющийся в догадках, Алексей Калинин бежал к переднему
краю лагеря. Приходько ни на шаг не отставал от молодого лейтенанта. Выстрелов больше не
было, но Калинин уже увидел место, где началась пальба.
Когда рота расположилась на привал, старшина выставил здесь аванпост из двух
красноармейцев. Эти двое сейчас прятались за деревьями, подняв стволы "ППШ". Солдаты
напряженно смотрели туда, где дорога исчезала в тягучей темноте и где в снегу были
погребены немецкие вещи и оружие. Когда Калинин подбежал к часовым, Приходько прижал
рукой его неосторожно поднятую голову, уберегая от случайной пули.
Оба упали в снег.
- Там немцы, - коротко сообщил один из часовых. Второй залег под соседним деревом.
- Появились-таки, - пробормотал Приходько. - А мы уж думали, что насовсем
сгинули.
- Где они? - спросил Калинин.
- Там где-то, на обочине дороги. Тоже за деревьями прячутся.
Рядом в снег плюхнулся политрук.
- Что случилось? - спросил он. - Кто стрелял?
- Там немцы, - снова повторил часовой. - Мы сидим с Павликом, охраняем лагерь.
Вдруг слышим, как с дороги кто-то по-немецки лялякает! Мы и вдарили по ним очередью...
Солдат вдруг ухмыльнулся:
- Кажется, одного положили!
- Совершенно глупое решение, - рассерженно произнес Калинин. - Вы открыли огонь,
обнаружили себя, а что, если их целая сотня?
Политрук едва заметно кивнул, одобряя замечание лейтенанта.
- Нет, - ответил часовой. - Их всего двое. Одного точно положили.
Они замерли, глядя в темноту, которая застилала дорогу. И вдруг оттуда раздалось
жалобное:
- Nicht schiesen, bitte... Es friert mich!
- Что он говорит? - спросил старшина.
- Вдарить по нему? - предложил часовой, вскидывая пистолет-пулемет.
Зайнулов схватил рукавицей "ППШ" за перфорированный ствол и отвел в сторону:
- Погоди суетиться!
- Он просит, - сказал Калинин, - чтобы мы не стреляли... И еще говорит, что ему
очень холодно.
Красноармейцы с удивлением посмотрели на молодого лейтенанта.
- Ты что, по-немецки гутаришь? - спросил Приходько.
- Немного, - ответил Калинин и выкрикнул в темноту: - Heben Sie die Hande und
kommen Sie auf das Licht heraus!
- Вот так немного! - усмехнулся Приходько. - Ты прямо как ихний Гитлер гавкаешь!
- Nicht schieen! lch komme , - жалобным, почти плачущим голосом произнес немец.
- Скажи своему напарнику, чтобы не стрелял, - попросил Калинин часового.
- Павлик! - крикнул солдат. - Не стреляй в ганса!
Из-за деревьев появилась темная фигура с поднятыми руками. Политрук встал, остальные
поднялись следом. Немец шел к ним по скрипучему снегу, в темноте было трудно разглядеть
его фигуру. И только когда Калинин, Зайнулов, Приходько и часовые приблизились к немцу, а
свет керосиновой лампы упал на него, солдаты ахнули. Зайнулов скрипнул зубами, оглядывая
противника. Калинин от удивления раскрыл рот.
Немец был голым. На нем не было ни ботинок, ни одежды, ни даже, нижнего белья. Худая
фигура покачивалась от измождения, живот был втянут. Сквозь белую кожу выпирали ребра.
Ноги и грудь покрыты "гусиной кожей".
- Смотри-ка! - произнес Приходько, указывая пальцем.
Алексей увидел на дрожащих бедрах и по бокам туловища длинные кровавые полосы.
Белая, кое-где синеющая кожа была рассечена каким-то острым предметом. Раны запеклись, и
кровь больше не текла.
- Господи! - пробормотал Алексей. - Кто его так?
Немец подошел совсем близко. Белесые волосы слиплись и заледенели на лбу, голубые
глаза смотрели мимо солдат, в пустоту. Брови и ресницы покрывал иней. Немца колотило от
холода. Скрюченная рука прижимала что-то к груди.
- Нелюдь фашистская! - воскликнул часовой и ударил прикладом. Немец опрокинулся
навзничь, из разбитой губы хлынула кровь.
- Правильно, - воскликнул кто-то. - Расстрелять сволочь!
Калинин кинулся на солдата. Схватил за отворот шинели. Автомат вывалился из руки
часового, вошел дулом в сугроб и замер прикладом вверх.
- Что ты делаешь? - закричал Алексей. - Зачем его бьешь? Он же сдался! Он
безоружен! Посмотри на него... посмотри только! Разве он может причинить сейчас вред?
Солдат оттолкнул лейтенанта.
- Он фашист! - огрызнулся часовой. - Враг! Вспомните, как они поступали с нашими
пленными. Что вытворяли в захваченных деревнях. У меня фашисты повесили старуху мать!
Какой вред она им могла причинить?
- Мы не можем уподобиться гитлеровцам. Мы - бойцы Красной Армии! Мы обязаны
вести себя по-человечески, а не как стая шакалов!
Солдат не ответил. До него внезапно дошло, что он спорил с командиром роты - пусть и
молодым, неопытным, но командиром! Собравшиеся вокруг красноармейцы понуро молчали.
Немец лежал на снегу и плакал. Алексей опустился возле него.
- Дайте кто-нибудь шинель! - попросил он. - Поскорее, он может замерзнуть!
Красноармейцы молча стояли вокруг и не спешили помочь командиру. Холодные
отблески костра играли в глазах. Между солдат мелькнул усмехающийся старшина. Легкий
холодок пробежал по спине Алексея при виде его, но сейчас беспокойство доставлял не Семен
Владимирович.
- Дайте же шинель! - умолял Калинин. - Неужели вы не понимаете, что можете
оказаться в такой же ситуации!
- Вы что, не слышали приказ командира? - грозно спросил политрук. - Совсем
разболтались!
Через минуту кто-то принес немецкую шинель. Нашлись и старые поношенные валенки,
взятые из обоза. Закутывая пленного в сизое сукно, Калинин разглядел предмет, который немец
держал в скрюченных пальцах, - единственную вещь, которая была при нем. В его руке
оказалась целая, ненадкушенная булочка с маком. Половина точно такой же сейчас лежала в
вещмешке Калинина.
Алексей поднял глаза на политрука. Тот кивнул, показывая, что заметил.
- Значит, немцы прошли через деревню, - сказал лейтенант. - Старухи обманули нас.
- Это неважно, - ответил политрук. - Важно узнать, что произошло с их
подразделением. Он единственный, кто может рассказать об этом. Возможно - единственный,
кто вообще остался в живых.
- Ему нужен фельдшер, - прошептал Алексей. - Бедняга скорее всего обморозился.
- Я приведу его, не беспокойся, - пообещал Зайнулов и удалился.
Алексей наклонился к дрожащему пленному. Тот по-прежнему плакал, размазывая кровь
по подбородку. Калинин протянул носовой платок. Немец испугался этого движения, отпрянул.
Но затем взял платок из рук Алексея и прижал к разбитой губе.
Калинин обернулся к солдатам.
- Ему нужна кружка горячего чая! - громко произнес он. - Сделайте кто-нибудь чай!
- Вон чайник на костре висит, - крикнул кто-то. - Пущай сам наливает!
- Дайте кружку, - попросил Калинин.
- Пущай из носика пьет!
Калинин поднялся и ткнул пальцем в первого попавшегося красноармейца, молодого
парня с простым лицом:
- Дай немцу свою кружку!
- Ни за что не дам! - упрямо ответил тот. - Не хочу, чтобы он к ней своими
фашистскими губами прикасался! Меня всю оставшуюся войну тошнить будет!
Алексей повернулся к Приходько и с мольбой посмотрел на него. Не говоря ни слова,
Николай снял с пояса свою кружку и отдал лейтенанту. Калинин принял ее с благодарностью.
Не снимая чайника с жерди, он плеснул в кружку кипятку и подал немцу. Тот дрожащими
руками поднес ее к заледеневшим губам и принялся жадно хлебать.
- Wie heiet du? - спросил Калинин. Немец не ответил. Словно не слышал. Алексей
повторил вопрос, но так и не добился ответа. Он подумал, что сейчас лучше не трогать
пленного.
Подошел фельдшер - пожилой белорус с длинными усами, опускающимися на
подбородок. Попросил у Калинина спирт, чтобы растереть несчастного. Красноармейцы долго
возмущались по этому поводу, особенно когда Алексей отдал медику флягу и воздух
наполнился специфичным запахом.
Солдаты постепенно расходились. Время было позднее. Ушли и старшина с Приходько,
ушел фельдшер. Немец лежал возле догорающего костра, закутанный в три шинели. От удара
прикладом у него раздулась нижняя губа. Алексей смотрел на пленного и не видел в нем врага.
Его вполне можно принять за обычного деревенского парня откуда-нибудь из средней полосы
России, если не обращать внимания на чужой покрой шинели и на немецкие знаки отличия.
Немец лежал под сосной. На высоте полуметра над его головой торчал топорик, которым
рубили дрова. Его оставил кто-то из солдат.
- Хотите еще чаю? - спросил Калинин по-немецки.
Немец кивнул.
- Хотите чаю? - снова спросил Калинин. Немец недоуменно замер, затем кивнул
повторно.
Это походило на издевательство, Алексею за свои слова было стыдно, но он решил
попытаться.
- Я не слышу ответа, - мягко произнес лейтенант. - Вы хотите чаю или нет?
- Да, - ответил немец.
Это было первое осмысленное слово, произнесенное им. Алексей облегченно вздохнул.
Некоторые люди от пережитого шока теряют речь.
- Как вас зовут?
Немец вдруг засуетился. Зашевелились руки, скрытые под шинелью.
- Снег! - произнес он. - Много снега!.. Снег ревет!
Политрук наклонился к Калинину:
- Что он говорит?
- Ерунду какую-то, - ответил Алексей. - Что-то про снег.
Он снова заговорил с пленным:
- Меня зовут Алексей Калинин, я учусь в Московском университете и собираюсь стать
историком.
Немец вопросительно уставился на лейтенанта.
- Как вас зовут? - спросил Алексей.
- Штолль... - судорожно произнес немец. - Янс...
- Янс Штолль, - повторил Калинин. Кажется, разговор завязался. - Зачем ваш отряд
забрел в лес?
- Бауэр...
Алексей мгновение соображал.
- Вы бауэр?
- Да!
- Что он говорит? - снова спросил Зайнулов.
- Видимо, до войны он работал в сельском хозяйстве. Он - бауэр, немецкий крестьянин.
- Крестьянин? - раздался рядом удивленный голос.
Фрол Смерклый приблизился к немцу, внимательно его разглядывая. Глаза пленного
испуганно забегали.
- Нет, прошу вас... - произнес Калинин, выставив руки. - Не пугайте его!
- Он такой же крестьянин, как и я? - продолжал удивляться Фрол. - Как же так?
- А что тебя, собственно, изумляет, Фрол? - спросил политрук.
Смерклый замялся:
- Не знаю... Не думал, что они... такие же...
- Ты думал, что немцы рождаются с винтовкой в руках и рогатой каской на голове? Не
предполагал, что у немцев когда-то были гражданские профессии?
Мудрый Зайнулов попал в самую точку. Смерклый действительно не задумывался о том,
кем были немцы до войны. После пропагандистских фильмов, которые демонстрировались в
бывшей церкви, а ныне сельском клубе, они представлялись ему дикими озлобленными ордами
без рода и племени. Он не мог представить, что немцы тоже варят сталь и выращивают хлеб.
Даже забыл, что у них могут быть жены и дети.
Эта простая мысль потрясла Смерклого. Он неожиданно понял, что немецкие солдаты, как
и советские, когда-то были обычными людьми. В этом они похожи - возможно, как братья,
выросшие на разных концах света и потому говорящие на разных языках. Но кто-то поссорил
братьев, кинул их друг на друга, заставил вцепиться в глотки.
- Спроси, чего он выращивает? - попросил Фрол молодого лейтенанта.
- Он боится вас, - ответил Калинин. - Отойдите, пожалуйста.
- Я тоже крестья-янин! - обращаясь к немцу, сказал Смерклый, тыча себя пальцем в
грудь. - Как это... Ба-а-ауер!
- Бауэр? - переспросил пленный. Лицо его просветлело. - Я из региона Вестервальд!
- О чем он лопочет? - спросил Смерклый.
- Он из региона Вестервальд в Германии.
- Я из-под Вологды! Мы растим пшеницу и коров!
Калинин перевел фразу Смерклого. В ответ немец увлеченно заговорил.
- Он тоже занимается коровами, продает говядину и молоко, - перевел Калинин.
Немец что-то спросил.
- Он спрашивает, чем вы их кормите? - озвучил Алексей.
- Как чем? - удивился Фрол. - Летом травой. Зимой сеном. Клевер у нас сочный!
Коровы его любят.
Калинин перевел, и немец вновь что-то спросил.
- Какие вы применяете добавки?
- Какие добавки? - не понял Смерклый. - Никаких добавок.
- Он спрашивает, каков суточный удой ваших коров? - продолжал Калинин.
- Литров будет так пять-семь, - честно ответил Фрол.
Калинин перевел. Немец улыбнулся и, гордо подняв голову, что-то сказал. Алексей
подумал о том, как непросто было добиться этой улыбки пленного.
- Его коровы дают молока на четыре-пять литров больше, - перевел лейтенант.
У Смерклого выпятилась нижняя губа. Глаза, казалось, придвинулись друг к другу от
удивления.
- Вот это ты приврал, немецкая твоя морда! - без злобы произнес он. - Не может
корова столько молока давать! Нет в ней столько!
- Он утверждает, что не лжет, - ответил Калинин.
- Фрол, всё! - произнес политрук. - Иди спать! Завтра наговоришься!
- Ладно, - сказал Фрол и, повернувшись, произнес удивленно: - Двенадцать литров!
Встреча и разговор с немцем глубоко потрясли вологодского крестьянина. Возвращаясь в
первый взвод, Смерклый начисто забыл обиду, нанесенную Николаем Приходько. После
разговора с пленным о коровах мысли крестьянина были светлы. Ему вспомнились лето, родная
деревня и окружающие деревню поля, засеянные пшеницей. Смерклый ушел, и Калинин
вздохнул с облегчением. Немец внимательно посмотрел на офицеров. Он собирался что-то
сказать, но внезапно над его головой раздался короткий щелчок. Забытый топорик воткнутый в
ствол и едва различимый в темноте, вывалился из складок коры. Просвистев рядом с пленным,
он ухнул в сугроб. Немец уставился на темный провал в снегу.
- Ничего страшного! - заверил Алексей, вытащил топорик и отложил в сторону.
Политрук кивнул молодому лейтенанту, показывая, чтобы тот начинал задавать главные
вопросы.
- Что случилось с вашим подразделением? - спросил Калинин. - Почему вы оказались
в лесу?
Немец, назвавшийся Янсом Штоллем, потупил взгляд, напряженно вздохнул и начал
рассказывать.
ГЛАВА 10
"Это же фашист, самый настоящий!" - думал Вирский, с ожесточением глядя на
обнаженную фигуру, появившуюся из мрака. Он долго ждал этого момента. Его руки зудели до
сих пор.
Один из красноармейцев ударил немца прикладом, и Вирский его возненавидел. Этот
удар должен был нанести он сам!
На защиту нациста встал молодой лейтенант. Он позаботился, чтобы для немца нашлись
теплая одежда и горячий чай. А Вирский привязал бы немца к дереву и оставил бы голышом на
морозе, чтобы к утру дивную опушку леса украшала ледяная статуя.
Мимо прошел Смерклый, подозрительно поглядев на горбоносого солдата.
- Смерть фашистам! - провозгласил Вирский.
- Каково тебе без шапки-то? - поинтересовался Фрол. - И шинель расстегнута. Не
ровен час, простудишься!
Вирский ухмыльнулся, обнажив верхние зубы:
- Упрел я. Жарко совсем.
Смерклый протопал дальше и, остановившись возле костра, прислушался к разговору
Калинина с пленным. Остальные солдаты стали расходиться.
Смерть... Немец должен быть уничтожен! Расплющен, размазан по снегу...
Внезапно Вирский заметил, что в ствол сосны, под которым лежал пленный, воткнут
топорик для рубки дров. Шагнув в темноту, Вирский, невидимый окружающими, стал
пробираться к нему. Ступая осторожно и стараясь не хрустеть снегом, он встал за деревом.
Ствол был толстый, и Вирского не было видно со стороны костра. Топорик торчал чуть сбоку.
Сергей протянул руку и ухватился за рукоять.
Зуд в ладонях мгновенно исчез. Значит, вот что было нужно, чтобы его унять! Поганый
фашист и оружие, которым его можно зарубить.
Некоторое время Вирский держался за рукоять, прикрыв глаза и наслаждаясь струящимся
из нее теплом. Оно пробиралось сначала в руку, от нее - в плечо, затем в голову и оттуда
распространялось по всему телу, заставляя Сергея подрагивать от услады. Через несколько
секунд экстаз прошел. Вирский открыл глаза.
Немец улыбался и что-то говорил на своем лающем языке. Гнев заклокотал в солдате.
Пленный немец чувствовал себя как дома! Он смеялся.
Отродье!
Фашисту вторил лейтенант, а также Фрол Смерклый! Единственный из красноармейцев в
роте, кто разговаривал с Сергеем и не игнорировал его.
С лязгом сомкнув зубы, Вирский попытался выдернуть топор.
- Боже мой! Что это? - с недоумением пробормотал он.
- Вот это ты приврал, немецкая твоя морда! - донеслись слова Смерклого. - Не может
корова столько молока давать! Нет в ней столько!
- Он утверждает, что не лжет, - послышалась фраза Калинина.
- Фрол, всё! Иди спать! Завтра поговоришь! - Это уже был узкоглазый политрук.
Вирский застонал от бессилия. Он не мог выдернуть топор - не хватало сил! А ведь это
так просто! Пальцы то соскальзывали с рукояти, то, сделавшись ватными, ослабевали и не
могли расшатать лезвие.
- Что же это? - в отчаянии повторил он. Совершив еще несколько безуспешных
попыток,
Вирский посмотрел на ладонь. Ничего особенного. Самая обыкновенная мозолистая
ладонь. Почему же он не может вытащить топор?
"Кто-то засадил его в ствол со всей мочи, вот и весь ответ!" - пронеслось в голове.
Вирский отступил в темноту. Ладони вновь начали зудеть, словно их колола тысяча
иголок. Он яростно взмахнул руками и сжал кулаки.
Убить немца не удалось, а Вирский так верил, что это поможет избавиться от зуда! Он
жаждал крови, но руки не слушались. Как такое возможно? В бою Сергей не раз расстреливал
далекие силуэты немецких солдат, идущих в атаку. Он нажимал на спусковой крючок, и
фигуры, откликаясь на это действие, падали. Так почему он не может зарубить немца? Что
мешает?
Возможно, что-то внутри его самого. Маленький человечек, который не желает смерти и
лишает руку мышечной силы. Странно...
- Но я должен убить фашиста, - тихо произнес горбоносый солдат.
Если он сам не может сделать это, значит, это сделает за него кто-то другой.
Вывод очевиден.
Вирский глянул в сторону костра, возле которого находились пленный, Калинин и
политрук. Еще от костра удалялся Смерклый. Вирский смотрел на неуклюжую фигуру и думал,
что должен заручиться поддержкой крестьянина. Именно Смерклому за сегодняшний день
досталось и от лейтенанта, и от Ермолаева... и от рядового Приходько.
Солдат захотел догнать Фрола, но посчитал, что если выйдет из-за дерева на свет, то это
будет выглядеть подозрительно. Поэтому Вирский решил обойти костер. И только он сделал
первый шаг, как топорик, при помощи которого Сергей намеревался зарубить пленного,
вывалился из ствола. Вирский замер, напуганный неожиданным происшествием. И тут
случилось совершенно невозможное.
Дерево, в котором торчал топор, ожило.
- Наша рота, - рассказывал Янс Штолль, - численностью около ста двадцати человек
выступила из расположения части несколько дней назад. Позавчера вечером мы вошли в
маленькую деревню под названием Потерянная. Там сделали короткий привал и двинулись
дальше.
- Именно там вы получили маковую булочку? - спросил Калинин, на мгновение
прервав рассказ.
- Да, - кивнул немец. - Булочки раздавала одна из старых женщин в деревне. На
прощание она посоветовала не есть их сразу. Булочки взяли почти все солдаты, многие их сразу
и проглотили. Я и мой друг Карл спрятали булочки про запас.
Командование поторапливало нас, и вечером рота покинула деревню. Пройдя десяток
километров, мы заночевали прямо в поле, а на следующее утро оказались на окраине этого леса.
Обер-лейтенант Дитрих был в растерянности. Для выполнения основной задачи оставалось
мало времени, а тут оказалось, что мы стоим перед лесом, которого нет на карте. Дитрих
принял решение войти в лес.
Многое в рассказе Штолля показалось Алексею знакомым. Обер-лейтенант Дитрих, так
же как и командир Красной Армии Алексей Калинин, оказался перед мучительным выбором -
войти в не обозначенный на карте лес, чтобы в срок выполнить задание, или искать обходной
путь и потерять время. Дитрих, как и Калинин, выбрал первый вариант.
- Идти было сложно, - продолжал немец. - У нас не было лыж, и дорогу приходилось
протаптывать в высоких сугробах. Холод и напряженная тишина угнетали солдат. Всем было
тревожно. Оказавшись в лесу, мы успели сделать только один привал.
- Что произошло? - нетерпеливо спросил Калинин.
- Было приблизительно два часа дня. Мы двигались по этой просеке: здесь самые низкие
сугробы, да и кроны деревьев пропускают свет. Командир роты торопил, гнал вперед. Хотелось
есть, и мы с Карлом достали булочки, которые дали старухи из деревни. Свою я не успел даже
надкусить, потому что увидел возле дороги столб с указателем.
- Столб? - удивился Калинин.
- Что он сказал? - спросил Зайнулов, уловив тревогу на лице Алексея.
- Сейчас переведу, - заверил лейтенант, стараясь не упустить ни единого слова в
рассказе Штолля.
- Рядом с дорогой стоял столб с указателем... Даже нет! Столб с прибитой к нему
доской, на которой виднелась какая-то надпись. Не могу сказать, что там было написано. Я не
говорю по-русски и тем более не читаю на вашем языке. Но многие из этих букв я видел на
вывесках и плакатах в захваченных городах. Буквы были высечены на доске, а сам столб
покрывали резные узоры.
Калинин перевел сказанное политруку.
- На их пути попался столб? - удивился Зайнулов. - Когда мы осматривали тот
участок, столба с табличкой там не было.
- Быть может, мы его не заметили? Было довольно темно.
- Возможно, - задумчиво произнес Зайнулов. - Что было дальше?
Калинин перевел Штоллю вопрос политрука, немец кивнул и продолжил:
- Из случившихся далее событий помню немногое. Внезапно послышался
пронзительный хруст снега. Я не успел снять автомат с плеча, не успел даже повернуть голову,
чтобы осмотреться. Что-то обхватило меня за щиколотки и рвануло вниз с такой мощью, что
лопнули кожаные сапоги. Я провалился в снег. Что-то огромное и сильное вертело и рвало
меня, словно тряпичную куклу, кромсало тело, срывая одежду. Помню, что сумел дотронуться
до этого... Не могу описать своих ощущений. Рука коснулась живой плоти, но твердой, словно
камень, и покрытой жесткой щетиной.
Я ничего не видел. Снег залепил глаза, набился в рот. А потом всё пропало... Не помню,
как очнулся. Было жутко холодно, потому что я с головой лежал в сугробе. Не хватало воздуха,
я начал разгребать снег и выбрался.
Меня окружали деревья. Стоял непроглядный мрак. Я находился в лесу неизвестно на
каком расстоянии от дороги. И был абсолютно голым!
Раны на теле кровоточили. Пришлось останавливать кровь снегом. Мороз стоял лютый, и
я попытался укрыться ветвями сосны. Чуть позже я наткнулся на обнаженного Карла, который
тоже остался в живых. Мы соорудили в снегу подобие берлоги, выложив стены ветвями ели и
сосны. Ночь была кошмарной, я не мог сомкнуть глаз, дрожа от холода. Днем, когда слегка
потеплело, нам удалось уснуть. Когда я разлепил глаза, то почувствовал запах гари и увидел
свет костров. Я разбудил Карла, мы побрели на свет, но наткнулись на вашего часового. Он
выстрелил. Пуля попала Карлу в глаз... - Пленный не сдержался и снова заплакал.
Калинину стало неловко.
- Я понимаю, что вам трудно рассказывать об этом, но всё-таки хочу вернуться к тому
моменту, когда на вас набросилось... - Калинин на миг споткнулся. - ...набросилось
неведомое существо. Когда вы дотронулись до него, у вас в руках была эта булочка? Или вы
подобрали ее позже?
- Не помню, - ответил немец, вытирая слезы тыльной стороной ладони. - Но,
по-видимому, булочка всё время была у меня.
Калинин перевел политруку последнюю часть разговора и затем добавил:
- Похоже, он и его друг - единственные, кто остался в живых. Нужно проверить, но, по
всей видимости, у Карла, застреленного нашим часовым, тоже должна находиться булочка.
- Ничего не понимаю. - Зайнулов помотал головой. - Вы о чем?
- У древних славян считалось, что мак защищает от нечистой силы. Рассыпанный по
полу, он лишает нечистую силу способности двигаться, а брошенный в глаза - ослепляет.
- Вы о чем, товарищ лейтенант? - строго спросил Зайнулов. - Какая нечистая сила?
Вы - командир Красной Армии, советский гражданин, а несете всякую ерунду!
- Но вы должны признать, Михаил Ахметович, - с живостью заговорил Калинин, - что
выжили только те, у кого в руках была маковая булочка. Скажем, Штолль дотронулся до
существа той поверхностью, на которой был мак. Испугавшись, существо бросило немца,
поэтому он остался жив. Как и его друг. А вот остальные...
- Рассказ пленного не проясняет картину, а только всё запутывает, - рассерженно
ответил Зайнулов. - Надо ложиться спать. Утро вечера мудренее. Но у меня остался
последний вопрос.
- Какой?
- Какова цель их похода? - спросил политрук.
Калинин перевел. Немец начал отвечать. По мере ответа лицо молодого лейтенанта
становилось всё более озадаченным.
- Что? - нетерпеливо спросил Зайнулов.
- Он точно не знает. Но, по слухам, командир роты обер-лейтенант Гельмут Дитрих
получил приказ занять оборону на высоте под названием Черноскальная... Они должны были
не допустить захвата высоты частями Красной Армии.
Политрук серьезно посмотрел на Калинина.
- Вот это и есть самое главное в его рассказе! - произнес он. - Нужно
поторапливаться. С утра прибавим шагу, чтобы поскорее добраться до высоты. Доброй ночи!
С этими словами Зайнулов покинул Калинина и Штолля.
- Можете отдыхать, - сказал молодой лейтенант пленному. Тот устало кивнул и
опустил голову на скатанную шинель. Секунду Алексей размышлял, стоит ли поставить возле
него часового, а затем махнул рукой. Никуда он не убежит. Кругом лес с глубокими сугробами
и проклятая тьма. Немец уже столько натерпелся, что вряд ли рискнет вернуться в темноту и
холод.
Алексей отошел от костра, думая о том, что ложиться спать ему пока рано. У него есть
дела, с которыми нужно покончить сегодня.
Дерево, из которого вывалился топорик, ожило. Кора на стволе задвигалась. На ее
поверхности начало поя
...Закладка в соц.сетях
