Жанр: Фантастика
Бригадир державы 11. Крах династии
...ала испуганно
посмотрела на меня, вдруг заметила за моей спиной Дашу и неожиданно зашлась
пронзительным криком. Тотчас прибежала куча людей Дашу буквально сняли с крупа моего
донца и на руках понесли во двор. Теперь оттуда доносились крики, а я остался один на улице
Все произошло так быстро, что мы даже не успели проститься. Впрочем, мне подумалось, что
это и к лучшему, долгие проводы - лишние слезы. Я в ее глазах был спасителем, а много ли
нужно в таком юном возрасте для романтического увлечения. Чтобы не оставлять себе соблазна
покрасоваться в роли скромного бескорыстного героя, да заодно отирать слезы благодарности с
нежной девичьей щечки, я пришпорил коня и поскакал в сторону Кремля.
Однако на этом мои приключения еще не кончились. Не успел я доехать до конца улицы,
как дорогу преградил всадник. Выскочил он, черт его знает, откуда, так что мой донец чуть не
налетел на него и только в последний момент сумел остановиться. Всадник смотрел на меня
ледяным орлиным взором и ждал, что я его испугаюсь. Я не испугался и спросил с
нескрываемой насмешкой:
- Ну, и чего тебе нужно?
- Ты знаешь, что те, кто против меня идут, долго не живут?! - с кривой ухмылкой
проговорил он.
- Да ну? Значит, на том свете по тебе многие скучают.
Целовальник Никита такой загробный юмор не понял, смерил меня презрительным
взглядом и красноречиво опустил руку на эфес сабли. Так как я не молил о пощаде, не бледнел
со страха и вообще поступал не так, как бы ему хотелось, он явно не знал, что делать дальше.
- Долго ты еще будешь торчать у меня на дороге? - вежливо поинтересовался я.
Он, не ответив на вопрос, грубо гаркнул:
- Где Дашка?
- Тебе лучше про нее забыть, - посоветовал я. - Она не про таких м... как ты.
Мне самому было непонятно, зачем я его провоцирую. Может быть, в тот момент самому
хотелось подраться или подсознательно понимал, что если сейчас с ним не разберусь, потом от
него может быть много проблем. От оскорбительного эпитета целовальник взвился и выхватил
из ножен паршивую сабельку. Однако я вызова не принял, пустил коленями донца, и
приученная к сечам боевая казацкая лошадь бросилась вперед, грудью ударила в бок тонконого
жеребца противника. Все произошло так быстро, что целовальник, не успев хоть как-то
среагировать, оказался на земле со сломанной ногой, да еще придавленный упавшей лошадью.
От боли и неожиданности он громко вскрикнул, инстинктивно попытался высвободить
поврежденную ногу и отползти.
Я свесился с седла и провел концом кинжала по его горлу так, что он резко откинувшись,
гулко стукнулся затылком о мостовую. Теперь Никита испугался по-настоящему. Наверное,
ощутил, как ему, беспомощному, перерезают глотку. Я заглянул в его стылые глаза, повел
перед ними острием и тихим голосом предупредил:
- Если я тебя еще когда-нибудь не то, что встречу, просто увижу, - зарежу! Запомни!
После чего вернулся в нормальное положение и, объехав застывшего на земле человека и
пытающуюся подняться лошадь, последовал своей дорогой. Вдогонку угроз не последовало,
только обижено заржал жеребец.
Когда постоянно сталкиваешься с опасностями, инстинкт самосохранения постепенно
притупляется. То, что в обычном мирном состоянии превратилось бы в неординарное событие,
которое еще долго волновало воображение, теперь мной воспринималось, как короткий эпизод,
не задерживающийся в памяти. Да целовальник и не стоил того, чтобы о нем помнить вечно. Он
был обычным наглецом, неправильно позиционирующим себя во вселенной. Сколько еще
таких самодовольных ничтожеств родит наша земля!
Я не спеша ехал по условной мостовой исторического центра столицы. Слово "мостовая"
происходит от действия "мостить", то есть чем-то выкладывать дорогу, превращать ее в мост.
Увы, до такой роскоши Москва еще не дошла. Если в Кремле кое-где уже встречались
деревянные мостки и тротуары, то в самом городе все оставалось по-сельски просто. Впрочем,
это, кажется, никого особенно не напрягало.
Моя лошадь мягко ступала по разбитой, пыльной улице, а я размышлял, как с пользой
употребить время до вечера. Возвращаться в Кремль и торчать без дела в царских сенях мне не
хотелось категорически. Сидеть в кабаке и трескать подпольную водку было скучно, а других
развлечений, кроме бани и церкви, пока в заводе не было. Обычная лихорадочная утренняя
активность горожан после обеда спадала до сонной одури. На улицах почти не встречалось
прохожих, народ предавался послеобеденной сиесте. Вскоре дорога и лошадь привели меня на
Сенную площадь, где еще хоть как-то теплилась жизнь.
Будущая Лубянская площадь была заставлена возами сена, телегами с овсом, здесь же
лошадиные барышники торговали своим живым товаром. День был будний, так что продавцов
было больше, чем покупателей. Они толпились кучками, с надеждой встречая каждого нового
человека. Мне было бы интересно послушать их разговоры, чтобы лучше представлять
народные настроения, однако незаметно втереться в такую компанию нереально. Горожане еще
помнили Борисовых соглядатаев, знали, куда может привести длинный язык, и с незнакомыми
людьми не откровенничали.
Я огляделся, по-прежнему пребывая в сомнении, куда ехать дальше. Вокруг площади, как
это обычно бывает в местах скопления людей, располагались злачные заведения. В настоящих
московских кабаках я еще не бывал и решился зайти полюбопытствовать, как в них
растлеваются наши предки. Все окрестные заведения были примерно одного класса, так что
выбирать оказалось особенно не из чего, потому я остановился у ближайшего. Кабак был
новый, свежесрубленный. Возле входа гостей встречал "швейцар", мужик в красной рубахе и
низкой войлочной шапке. Он указал место на коновязи, куда привязать лошадь, и любезно
распахнул передо мной низкую, широкую дверь.
Я вошел. В кабаке оказалось неожиданно много посетителей. Воняло сивухой и стоял гул
голосов. Между столами деловито сновали половые. Свободных мест было немного, и я выбрал
стол, не очень заваленный объедками. За ним два человека, не скрываясь, играли в зернь. Эта
игра считалась предосудительной: в наказах воеводам предписывалось наказывать
занимающихся ею. Зернью назывались небольшие косточки с белой и черной сторонами,
служившие предметом игры. Эта азартная игра была особенно распространена в XVI и XVII
веках. Выигрыш определялся тем, какой стороною упадут брошенные косточки. Были такие
искусники, у которых они падали той стороною, какой им хотелось.
Короче говоря, это был один из видов тогдашнего лохотрона.
Игра шла вяло. Ведущий лениво бросал кости, проигрывал и с тяжкими вздохами
отсчитывал партнеру медные московки.
- Ну, получи, видать, опять твое счастье, - каждый раз объявлял он, старательно не
глядя в мою сторону.
Везунчик, напротив, задорно мне подмигивал, предлагая вместе насладиться своим
счастьем. Шел немудрящий процесс втягивания лоха в игру.
- Вот везет, так везет! - очередной раз выиграв, воскликнул он и от щедрой души
предложил: - Хочешь попробовать?
Я отрицательно покачал головой и подозвал полового.
То, что в зернь играли открыто, говорило о падении авторитета власти. В преддверии
больших политических перемен каждый начинал делать, что ему вздумается.
- Чего изволите? - спросил засаленный половой, наконец обратив на меня внимание.
Я заказал сбитень и калач.
Парень демонстративно удивился такому ничтожному заказу, но, оценив мою
относительно приличную, новую городскую одежду и дорогое оружие, от дальнейших
комментариев воздержался. Везунчик между том заказал белое, искусник бросил кости, и все
они легли именно белой стороной.
- Ну, получи, видать, опять твое счастье! - сообщил он спарринг-партнеру и отсчитал
очередные десяток московок.
- Вот везет, так везет! - сообщил тот мне. - Садись играть, деньги даром раздают!
- Ладно, - согласился я, - давай сыграем, только втемную.
- Это как? - заинтересовался ведущий.
- Ты не будешь знать, сколько я ставлю.
- А как ты обманешь?
- Зачем же мне тебя обманывать? Я держу деньги в кулаке, ты выиграл, они твои, я
выиграю, ты мне платишь столько, сколько я заказал. Все свидетели, - указал я на
посетителей.
- Давай, - подумав, согласился он. - Заказывай.
Сколько я понимал в технологии таких игр, пару раз мне дадут выиграть, а потом, когда я
проглочу наживку, начнут раздевать. Я покопался в недрах кафтана и выставил вперед кулак с
монетами.
- Бросай, мои белые!
Искусник бросил и тотчас огорченно воскликнул:
- Эх, опять проиграл, ну, видать, такое твое счастье. Показывай, сколько заказал.
Я разжал кулак и тут присвистнул не только шулер, но и его партнеры.
- Круто играешь, - со светлой надеждой на будущее сказал он. - Ладно, получи свое,
договор дороже денег.
Набрать пять ефимок шулерам оказалось сложно, пришлось вывернуть все карманы. Зато
глаза теперь зажглись отраженным серебром светом.
- Заказывай! - торопливо сказал он, обмениваясь красноречивым взглядом с
товарищами.
Денег на игру у них больше не было, так что рассчитывать на выигрыш мне не
приходилось. Я опять покопался в кафтане и выставил над столом кулак.
- Бросай, мои белые!
Игрок бросил кости. Теперь все они упали черной стороной вверх.
- Не всегда тебе счастье, - довольно сказал он, - ну, да ничего, еще отыграешься!
- Вот беда-то, какая, проиграл, - огорченно сказал я, - видать, теперь тебе повезло!
Ну, да уговор дороже денег, получи выигрыш.
- Это чего? - недоуменно спросил шулер, беря двумя пальцами потертую медную
московскую деньгу.
- Выигрыш, - доброжелательно пояснил я.
- Нет, так не пойдет, - сердито воскликнул он, бросая монету на стол. - Ты почему так
играешь?
- Как? - не понял я. - Что ты хочешь, раз тебе выпало, раз мне - все справедливо.
Сам же говорил: "уговор дороже денег".
- Тогда почему ты только одну деньгу поставил?
- А что, разве был уговор, сколько ставить? Захотел бы, и полушкой играл.
- Давай еще сыграем на отыгрыш. Только теперь в открытую.
- Давай, - миролюбиво согласился я, - только если зернь бросать буду я.
- Почему?
- Потому что это у тебя слишком ловко получается, то все черные ложатся, то белые.
Слишком хорошо играешь, а у меня лягут так, как Бог даст.
- А вдруг и ты хороший игрок? - засомневался он.
- Не игрок. Да ты, небось, сам всех игроков по Москве знаешь.
Шулер подумал и решил рискнуть:
- Ладно, бросай.
- Сначала поставь заклад, - потребовал я.
Против этого игрокам возразить было нечего. Опять поднялась суета, и с привлечением
заемного капитала команде удалось набрать необходимую сумму. Вокруг стола собралась топа
болельщиков. Все ждали, как я выброшу зернь. Я потряс кости в руке, загадал, что если
проиграю, то все у меня будет благополучно, и бросил их на стол. Выпала одна белая, две
черные. Вокруг раздался облегченный вздох.
- Есть, знать, справедливость, - проворковал шулер, возвращая свои деньги. - А я уж
на тебя нехорошее подумал. Еще играть будешь?
- По-черному? - пошутил я.
Игроки вежливо улыбнулись.
- А я так у тебя ничего и не выиграл, - пожаловался шулер.
- Как же не выиграл, а вот эту московку, - указал я на медную монету, по-прежнему
лежащую на столе.
В этот момент половой принес мой заказ. Я откусил от сдобного калача и запил сбитнем,
напитком, изготовленным из воды и меда с добавлением пряностей.
- Сам-то ты из каких будешь? - полюбопытствовал шулер.
Пришлось опять пересказывать сказку о литовском происхождении, оправдывающую
плохое произношение.
- Слышно, в Литве наш царевич спасся? - поинтересовался один из игроков.
Я молча, но со значением кивнул. Этого хватило, чтобы новые знакомые принялись
обсуждать права престолонаследия и необыкновенную удачу, что наследник законного
государя остался в живых. Удивительно, но, несмотря на мощную контрпропаганду, которую
вел еще Борис Годунов, никакого сомнения в чудесном спасении царевича не высказывалось.
- Вранье все это, - вмешался в разговор молчащий до этого солидного вида человек с
седеющей бородой и выпуклыми глазами, - никакой он не сын царя Ивана, а самозванец, и
зовут его Григорий Отрепьев. Родился он от сына боярского, Богдана Отрепьева. Отец еще в
малолетстве отдал его сюда в Москву в холопы боярам Романовым. Он сначала жил у князя
Бориса Черкасского, да тогда и придумал, что он, мол, царевич. О том проведал царь Борис,
велел его сыскать. Гришка-то быстренько постригся в монахи и пошел из одного монастыря в
другой. А когда попал в Чудов монастырь, его приметил патриарх Иова, прознал, что он
грамотный, и взял к себе для книжного письма. А Григорий и там не бросил похваляться,
что-де, он настоящий царевич и быть ему царем на Москве. Опять дошло до Бориса, и он в
другой раз приказал его сыскать и сослать под присмотром в Кириллов монастырь. Только
Григорий не дался, успел бежать сначала в Галич, оттуда в Муром.
Игроки с интересом слушали официальную версию происхождения самозванца, никак не
демонстрируя своего к ней отношения.
Вернувшись три года назад в Москву, Григорий отсюда бежал вместе с иноком
Варлаамом в Киев, в Печерский монастырь, оттуда перешел в Острог к князю Константину
Острожскому, а от него вступил на службу к князю Адаму Вишневецкому, которому и объявил
о своем царском происхождении.
- Это откуда же тебе, Арсений, все так доподлинно известно? - ехидно спросил шулер
велеречивого мужика, как только тот замолчал. - Не от извета ли инока Валаама?
- Вестимо, - подтвердил то, - вместе они бегали, тому ли все про Григория не знать.
- Врет он все твой инок, я с ним еще до его пострига знался. Таких брехунов еще
поискать. Чай, не простые люди Дмитрия царевичем признали, а сам поспольский король
Сигизмунд да большая поспольская шляхта.
Присутствующие одобрительно зашумели, поддерживая шулера. А какой-то поддатый
мужик с шальными, безумными глазами разразился целой пропагандистской тирадой:
- Все царевича Дмитрия признают, не только ляхи посполитые, но и все боярство
Московское. Все как один за него, голубчика, станем, погоним из Москвы щенка Борисова!
Седобородый под тяжестью аргументов противной стороны сник, даже съежился:
- Да я-то что! Как все, так и я. Мне что, больше всех надо!
Оказалось, что, кроме него, за Годуновых в кабаке никто не сказал ни одного слова
защиты. Я тоже молчал, слушал, прихлебывая свой сбитень. Мне стало окончательно ясно, что
общее настроение складывается против законной власти, и главная сила, стремящаяся к
падению царя, были бояре. С их тихого голоса громко запела осмелевшая московская чернь.
Глава 12
Этим же вечером я настоял на встрече с Федором Борисовичем. Царь продолжал
скрываться от контактов с окружающими, не посещал Боярскую думу, если выходил из
Царского двора, то только в баню и церковь. Его доверенный человек, постельничий Языков,
долго хмурился, пока, наконец, согласился передать Федору мою просьбу о встрече. Когда
вернулся, осуждающе качал головой:
- Ладно, зайди, только ненадолго. Совсем загрустил наш царь-батюшка.
Я вошел к "батюшке", тот сидел у окна и читал толстую латинскую книгу, увидев меня,
вымученно улыбнулся.
- Здравствуй, Федор Борисович, - сказал я, кланяясь сообразно дворцовому этикету.
- Здравствуй, Алексей, - ответил он, - ты хочешь говорить о Ксении?
- Почему о Ксении? - не понял я.
- Матушка говорит, она сильно занедужила, ты ее каждый вечер от хвори лечишь...
- А... Да, конечно. С ней пока все в порядке, я хочу поговорить о другом...
- Если о Самозванце, то и слушать не буду. Бояре мне, верно, сказывают, что его
завтра-послезавтра в Москву в цепях привезут, а с ним и вора Басманого.
- Так и говорят? А по мне они тебе врут. Не скажу, что завтра, но спустя
неделю-полторы он и правда приедет в Москву, только не в цепях, а под колокольный звон.
- Ну, зачем ты меня пугаешь, - с досадой воскликнул Федор, - почему я должен
верить тебе, а не своим боярам?!
- А ты никому не верь. Что тебе мешает самому убедиться, ждут ли в Москве
Самозванца или нет?
- Как убедиться? Что ты хочешь сказать?
- Выйди в город, поговори с людьми, и все узнаешь.
- Кто же мне такое скажет? - удивился царь. - Если даже измену готовят, все равно
соврут.
- А ты переоденься, чтобы тебя не узнали, походи по городу под видом простого
человека, послушай разговоры, вот и поймешь, что против тебя замышляют.
Паренек надолго задумался, поднял на меня красные то ли от бессонницы, то ли
утомленные глаза, сказал:
- Даже если узнаю о боярской и народной измене, что это даст. Самозванца черти в ад
утащат?
- Значит, так и будешь сидеть в покоях, ждать, пока тебя здесь не зарежут? Я кое-что
придумал, может получится. Только нужно твое согласие и вера.
- Вера! - опять вскинулся Федор. - Побыл бы ты на моем месте, понял, что такое вера!
Еще отец говорил, что никому верить нельзя, не бывает у царей друзей!
- Ну, знаешь, мне кажется, твой папа сильно преувеличивал. У него характер был
слишком подозрительный. Давай завтра вместе сходим в город, ты присмотришься, тогда и
решим, что делать.
- Как это сходим? Всем двором?
- Нет, ты переоденешься в горожанина или холопа, так, чтобы тебя никто не узнал. Ты о
халифе Гарун Аль-Рашиде слышал?
- Нет, кто это такой? - удивился странному вопросу царь.
- Багдадский халиф, он по ночам ходил по городу, заглядывал в окна домов, чтобы точно
знать, что делается в его государстве. После него такой подвиг повторил только великий
Туркмен-баши Сапармурад Ниязов. Он прицеплял себе фальшивую бороду и так ходил по
Ашхабаду.
- Ты хочешь, чтобы я, как эти два халифа, ходил по Москве и слушал, что говорят люди.
А как я из дворца выйду, об этом тут же все узнают! Не годно ты придумал...
- Об этом ты не беспокойся, нам нужен только один верный слуга. Ты кому здесь
доверяешь?
Федор задумался, потом сказал:
- Да вот хоть постельничему.
- Очень хорошо. Предупреди его, что завтра утром я приду к тебе со своим холопом и
девушкой, пусть пропустит нас к тебе без задержки.
- Зачем?
- Этот холоп будет твоим двойником. Ты оденешься в его платье, и мы с тобой пойдем в
город, а он за тебя Русью будет управлять.
- А вдруг его кто-нибудь узнает?
- Никто не узнает. Парень на тебя похож, вы одного роста, только он чуть шире в плечах.
Единственная загвоздка в его бороде, но ее можно будет сбрить. Пока мы с тобой будем гулять,
он посидит здесь со своей невестой.
- Но тогда получится, что это я здесь вдвоем с женщиной? Как же так? Может быть,
можно без нее?
- Лучше с ней, двойник глуп как утка, девушка за ним присмотрит. Ну, а если они, пока
нас нет, и покувыркаются на твоей лавке, то тебе что за печаль?
- Зачем им кувыркаться, они что, скоморохи?
- Слушай Федор, тебя что, одна мама воспитывала? Папа только политикой
интересовался?
Почувствовав в моих словах насмешку, царь слегка обиделся, но выяснять, над чем я
иронизирую, не стал. Вместо этого Федор придал лицу глубокомысленное выражение. Мы
распрощались, и я отправился во дворец царицы Ирины пить запретную медовуху и
"скоморошествовать" с его сестрицей на царских перинах. За день разлуки я ужасно
соскучился по Ксюше, к тому же мне полагалась от нее награда за смелость и
самопожертвование. Что ни говори, но на красотку с Поганых прудов я смотрел только
братскими глазами.
- Расскажи, как ты провел день, - попросила царевна, когда нам, наконец, удалось
разорвать объятия, и мы лежали рядом, умиротворенные и почти насыщенные любовью.
- Утром спасал из плена Марию, о которой мы вчера с тобой говорили...
Ксения сразу же напряглась и незаметно отодвинула от меня теплое бедро.
- Днем чуть не убил ее брата...
Бедро вернулось на место.
- А сейчас был у Федора и испросил у него на завтра аудиенцию для Марии и ее жениха.
- Зачем? - удивилась царевна.
- Мы с твоим братом пойдем в Москву изучать жизнь, а Марусин жених посидит за него
в покоях.
- Ты можешь толком объяснить? Я ничего в твоих загадках не понимаю! - рассердилась
Ксюша.
Пришлось и ей рассказать о багдадском халифе, отце всех туркменов, настроениях в
городе и моем хитроумном плане. Афера царевне так понравилась, что она захлопала в ладоши,
изъявила желание самой обзавестись двойником и свободой, познакомиться с Марией и ее
суженым, а также немедленно мне отдаться. Начали мы с последнего, оставив реализацию
остальных планов на завтра.
Утром нас разбудила Матрена, которой наша любовь совсем подорвала здоровье.
- Вставайте, - сердито велела она, жестоко и беззастенчиво стягивая с нас одеяло. -
Заутреню проспите.
Пришлось срочно одеваться и идти к стрельцам за медовухой. Дело это у нас уже
накаталось, и обе стороны точно знали свои обязательства. После кесаря я отдал долг Богу,
отстоял в церкви всю заутреню, после чего прихватил своего оруженосца Ваню, и мы
направились к Боровицким воротам. Слободские уже нетерпеливо ждали на условленном месте.
Маруся разредилась в такой пух и прах, что от ее вида я слегка оторопел. Впрочем, мне это
было весьма кстати - такая неземная красота должна была разом успокоить мою ревнивую
царевну.
Первым делом мы с друзьями-разбойниками пристроили на платную стоянку их лошадь,
потом я завязал лицо Федора платком, так, как будто у него болит зуб. После этих
приготовлений мы прямиком направились на Царский двор. Сам факт того, что они попали
святая святых царства, произвел на представителей Гончарной слободы шоковое действие, а
невиданная красота и роскошь дворца окончательно доконали не только впечатлительную
Маруську, но даже ее туповатого суженного. Ребята как открыли рты, так и не закрывали их до
самых царских дверей.
Предупрежденный постельничий Языков без задержки провел нас в покои.
Демократичный государь ожидал гостей налегке, в шитом серебром парчовом кафтане и легкой
бархатной, отделанной горностаем шапке. Подданные, как только его увидели, без команды
повалились в ноги. Я дал сторонам насладиться долгожданным знакомством, после чего взял
правление в жесткие руки.
Как Гончарные не сопротивлялись, я отодрал их от иола и заставил сесть на лавки. После
чего объяснил общую задачу. С первого раза меня никто не понял. Со второго Маруся начала
въезжать в ситуацию и слушала, глядя круглыми от удивления глазами.
- Будете сидеть на месте и отсюда не ногой, - инструктировал я. - Что бы ни
случилось, ни с кем не разговаривать. Вам можно говорить только с царевной Ксенией, она вас
скоро навестит, Теперь раздевайся, - велел я Федору.
- Зачем? - испуганно спросил он, после чего заговорил, как сказочный герой. -
Царь-батюшка, не вели казнить, вели миловать! Никакой я против тебя измены не замышлял!
- Никто никого казнить не собирается, - оборвал я его, - напротив, государь тебя
хочет наградить, дает поносить свое царское платье!
- Быстро раздевайся! - зашипела на жениха Маруся, которая уже все поняла.
Тот немедленно повиновался, трясущимися руками стянул сапоги, кафтан и штаны,
остался в одном несвежем исподнем.
- Ну, как он тебе? - тихо спросил я царя.
Федор неопределенно пожал плечами.
- Погоди, я сейчас его побрею, переодену, вас матери родные не различат! - пообещал
я. - А ты бери его платье и переодевайся.
Царь с брезгливой гримасой неловко собрал ворох одежды, не зная, что с ней делать
дальше.
Однако скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Бедолагу суженого била
такая сильная верноподданническая дрожь, что ни о каком бритье не могло идти речи.
Пришлось царя отправить переодеваться в соседнюю светлицу и вдвоем с Марусей приводить
парня в нормальное состояние. Совместными усилиями мы его успокоили, побрили, постригли
и одели.
- Ну, каков наш Федор? - спросил я девушку, любуясь результатами своих усилий. -
Чем не царь?!
Не знаю, мне ли так казалось, или было на самом деле, но получилось весьма
впечатляюще. Кажется, того же мнения была и девушка. Федор уже немного успокоился и с
удовольствием себя оглядывал и оглаживал. Маруся, та вообще смотрела на жениха открыв от
восхищения рот.
- Хочешь посмотреть на себя в зеркало? - спросил я парня.
- Куда посмотреть? - не понял он.
С зеркалами на Руси пока еще была напряженка.
- Есть такая царская забава, - объяснил я. - Вроде как вода, только стеклянная.
Зеркала того времени готовились на металлической фольге, преимущественно свинцовой,
стекло же употреблялось исключительно дутое, так как еще не знали других способов
приготовления листового стекла. Большими размерами зеркала не отличались, так как листовое
дутое стекло не могли отливать более полутора метров в стороне квадрата.
Однако и такое небольшое по размерам чудо вызвало у гостей настоящий культурный
шок.
Второй шок случился, когда царь Федор вернулся в светлицу, одетый в платье Федора.
Переодетый в государя слобожанин так испугался, что его могут в чем-то обвинить, снова едва
не пал перед царем-оборванцем ниц.
Мне все это представление быстро прискучило, и я поторопил законного монарха. Он и
сам с нетерпением ждал начала приключения, самолично обвязал для маскировки щеку
платком, надвинул на глаза шапку, и мы очертя голову бросились в бурное неизведанное море.
Пока что оно простиралось возле царского двора и его кремлевских окрестностей. Мы
беспрепятственно вышли из покоев и спустились с парадного крыльца на мостовую, где нас
ожидал мой верный оруженосец. Федора в новом обличье никто не узнал. Забавно было
наблюдать, как привыкший к помпе и всеобщему вниманию паренек идет без посторонней
помощи по дороге, бросая косые взгляды на встречных, не обращающих на него никакого
внимания.
- Вот тебе и вариант принца и нищего, - подумал я, наблюдая за его неловкими для
холопа действиями. Царь пошел впереди меня посередине дороги, не уступая дорогу знатным,
богато одетым людям.
- Федя, - по-свойски, окликнул я его, - ты кто такой?
Царь дернулся и посмотрел на меня удивленным до негодования взором.
- Ты шутишь?! - громко спросил он, так что на него сразу оглянулось несколько
прохожих. - Сам, что ли, не знаешь?!
- Я-то знаю, а вот встречный боярин не знает и велит свом слугам отколотить тебя за
дерзость палками. Что бы ты сам сделал, если бы встре
...Закладка в соц.сетях
