Жанр: Фантастика
Бригадир державы 11. Крах династии
...бя
внимания, было невозможно и пришлось отстоять все собрание государственного совета от
начала до конца.
Весь обратный путь от палаты, в которой заседала Дума, до царского двора, где царя
ждали мать и сестра Годунова, Федор проделал, не произнеся ни единого слова. Я к нему не
приближался и скромно шел в самом конце процессии. К нам по пути присоединилось два
новых лица, родственники царя, боярин Матвей Михайлович и окольничий Никита Васильевич
Годунов-Асанов. Другой политически значимой родни на этот момент в Москве не оказалось.
Как только мы вернулись во дворец, все Годуновы сразу отправились в помещение царя.
Я тоже пошел следом за ними. Сторожевые стрельцы, поставленные утром на место убитых
ночью товарищей, в сам дворец меня пропустили, но стоящий возле царских покоев рында,
русский вариант пажа, красиво одетый юноша, попросил государя не беспокоить. Возразить
было нечего, и я отправился любоваться на фиалковые очи царевны. Но и тут мне дорогу
преградили стрельцы. Осталось одно - торчать в общих сенях и ждать, когда обо мне
вспомнят. В стоянии у порога власти был определенный кайф, может быть, для кого-то даже
предмет вожделения. Шутка ли - удостоиться чести потолкаться среди государевой дворни!
Но меня такая перспектива никак не грела. Я, стыдно сказать, даже обиделся на царя и совсем
уже собрался убраться восвояси, когда на меня наткнулась карлица Матрена.
После смерти царя Бориса Федоровича маленькая шутиха оказалась практически не удел.
Годуновым было не до шуток, и получалось, что в ее талантах никто не нуждается. Она скучала
и пыталась сама найти себе применение, наверное, потому стала тенью царевны.
- Чего ты здесь стоишь, добрый молодец? - спросила она, увидев мою недовольную
физиономию.
- Стою, потому что никуда не пускают, - сердито ответил я. - У Федора совещание,
хотел пойти к Ксении, так и туда не дали войти. Пойду по своим делам, понадоблюсь, позовут!
- Царевна просила тебя остаться, они с матерью пошли помолиться в собор.
- Ладно, - недовольно буркнул я, - еще немного подожду.
- Пошли со мной, - позвала Матрена, - чего тебе здесь одному стоять.
В ее сопровождении нас беспрепятственно пропустили в покои Ксении. Той
действительно в комнатах не оказалось. Мы уединились в повалушу, сели на лавки.
- Как тебе здесь служится? - спросил я для поддержания разговора. Обида на Ксению
еще не прошла, тем более, что ночью наши отношения с царевной, блеснув надеждой, так и
застопорились на братских объятиях.
- Люба тебе наша красавица? - с улыбкой спросила карлица, не ответив на мой вопрос.
- Как сказать...
- Так и скажи. Она многим мужчинам нравится, не то, что я, - с неожиданной горечью
сказала карлица.
Такие жалобы человека с ее судьбой трудно обсуждать. Как я мог убедиться, Матрена
была умной женщиной и, вероятно, очень болезненно переживала свой физический недостаток.
Я попытался ее хоть как-то утешить:
- Думаю, многие люди с нормальным ростом завидуют твоему положению. К тому же в
наше время быть царями слишком опасное ремесло.
- Да, слышно Самозванец идет на Москву, а московский народишко люто покойного
царя ненавидит. К тому же подметные письма по всей Москве ходят, - неожиданно
переменила она тему разговора. - Царицу жалко, голубиная душа! Ты сможешь им помочь?
- Я бы с радостью, да только чем и как!
- Вот и мне помочь нечем, - грустно сказала она, - гляжу на них, и сердце кровью
обливается.
Мы помолчали. Вдруг Матрена тронула мое колено своей маленькой, детской рукой.
- А Ксении ты нравишься, я приметила!
- Что толку, ей сейчас не до того.
- Девка-то в самой поре, - продолжила говорить Матрена, - царь-то покойный ее за
иноземных князей прочил, да все у него не получалось. Послов по разным государям засылал.
Мы помолчали.
- А пору сердце не выбирает! - вдруг сказала она.
- Тоже верно, - согласился я, - только я не иноземный князь, да к тому же женат.
- Это плохо.
- Что плохо? - невесело засмеялся я. - Что не князь или что женат?
- Все плохо. Чует мое сердце, быть беде.
Возразить было нечего. Она чуяла сердцем, а я знал по книгам. Да и так было видно, что
не усидеть на престоле сыну Бориса. Чем-то тревожным и ядовитым был пропитан кремлевский
воздух.
- И я сласти греховной не познала, и Ксения не познает, - продолжила карлица. -
Видно, такова Господня воля. Останется царевна навеки девкой.
- Думаю, что не останется, - неохотно сказал я, зная легенды о судьбе царевны. -
Только ничего хорошего для нее в этом не будет.
Карлица надолго задумалась, сидела со скорбным лицом, переживая то ли за себя, то ли за
обеих вместе. Потом посмотрела на меня своим умными, проницательным взглядом:
- Ты бы, что ли, Ксению бабой сделал. Хоть попробует...
Ее предложение было так прямо и неожиданно, что я не сразу нашел, что ответить. Вернее
будет сказать, вообще не нашелся, похмыкал, пошнырял глазами по стенам светлицы, потом
уставился на стрельчатое окно с цветным стеклом. Было непонятно, от кого, собственно,
исходит предложение, от маленькой доброхотки или самой принцессы.
- Ну, как, сможешь или оробеешь? - не дождавшись ответа, поинтересовалась Матрена.
- Этого Ксения сама хочет? - наконец спросил я севшим от волнения голосом.
- Какая же девка такого не хочет, да еще весной! - насмешливо, но неопределенно
сказала она. - Ей, может, это самой невдомек, да только все у нас в одном...
- Да, конечно, любовь самое главное. Только...
Что "только" я не знал, потому фразу не договорил.
- Она-то тебе люба? - не услышав вразумительно ответа, Матрена пытливо посмотрела
мне в глаза.
- О чем ты говоришь, мало сказать, люба...
- Так пади в ноги, попроси, чтобы смилостивилась, допустила.
Услышав такое предложение, я сразу успокоился, но и разочаровался. Похоже,
инициатива исходила "снизу", и сама предполагаемая жертва моей сексуальной агрессии о
планах придворной шутихи знать не знала, ведать не ведала.
- Ты знаешь, Матрена, что я сам родом с дальней Украины и в ваших обычаях не
разбираюсь. Тем более, что с царскими дочками у меня пока знакомств не было Так что падать
Ксении в ноги я погожу. К тому же, у вас здесь столько народа, что все равно вдвоем никогда
не останешься.
- Невелика задача. Царевна к вечеру занедужит, ты останешься при ней, как прошлой
ночью, а там как вам Бог даст, Постельничих девок я от нее отправлю, вот вы с ней и
поговорите накоротке.
То, что Ксения к вечеру заболеет, кардинально меняло дело. Это могло говорить о том,
что, возможно, Матрена действовала не только по своему разумению.
- Хорошо, только я не пойму, какая тебе от всего этого корысть?
- Нет в том корысти. Люба мне Ксения, знаю ее с младенчества. Хорошая она девочка.
Пусть хоть напоследок любовь по согласию узнает.
На этой оптимистичной ноте наш разговор прервался. Царевна вернулась из церкви, и
сразу же помещение наполнилось людьми. Я стушевался и присел в сторонке, исподтишка
наблюдая, как она будет себя держать. Однако, если даже между Марфой и ней был какой-то
сговор, заметить этого не удалось: взглядами они не обменивались и условных знаков не
подавали. Да тому и не нашлось времени, царевна собиралась к обеду. На меня она практически
не обращала внимания, что в связи с "открывшимися обстоятельствами" было вполне
закономерно.
После обеда, который проходил по вчерашнему сценарию, царь прислал за мной того
самого рынду, который утром не пропустил меня в его покои, с повелением немедленно
явиться. Рынде на вид было лет шестнадцать, одет он был "как картинка", так что моя вполне
нарядная одежда много потеряла в сравнении с его роскошной. По дороге к Федору я
попытался познакомиться с красавцем-пажом, но тот смотрел пустыми, горделивыми глазами и
на вопросы отвечал односложно, одними междометиями.
Родственники царя уже ушли. Федор сидел на лавке возле окна. Когда я приблизился,
поднял на меня задумчивый взгляд:
- Садись, - пригласил он меня, жестом отсылая пажа. - Ну и как тебе понравилась
Боярская дума?
- Ничего, Дума как Дума, не дерутся, и то ладно.
- Не скажи, у нас всякое бывает. Иной раз так друг друга за бороды таскают, что волосы
во все стороны клочьями летят.
- Ну, это и в наше время случается.
- И как тебе показалось, - оставив обсуждение процедурных вопросов, перешел к
интересующей теме царь, - соблюдут бояре присягу?
- Мне показалось, что нет, - прямо ответил я. - Да, думаю, ты это и сам почувствовал.
Большинству хочется нового царя. Тебе докладывали, что говорят о Самозванце в городе?
- Был дьяк разбойного приказа, сказывал, в Москве все спокойно.
- Врет, наверное, или боится говорить правду.
- А вдруг и правда все обойдется?
- Блажен, кто верует. Поживем, увидим. Рассказал своим родственникам?
Федор кивнул.
- И что они?
- Боярин Матвей Михайлович не поверил, а окольничий Никита Васильевич сказал, что
тебя подослали от Самозванца, меня смутить. Посоветовал забрать тебя в разбойный приказ и
пытать, кто этой крамоле научил.
Говоря это, молодой царь как бы невзначай посмотрел на меня пытливым взглядом. Стало
ясно, что внутренне он еще до конца не определился и втайне надеется на то, что я не тот, за
кого себя выдаю. Я не стал поддерживать его в спасительном заблуждении.
- Значит, помочь не хотят. Жаль, их как Годуновых все это также коснется.
- А может быть, еще и обойдется? - повторил он.
- Не знаю, ты царь, тебе виднее. Ждать уже недолго, - скрывая раздражение, ответил я.
Мне всегда претила наша порочная национальная черта: святая надежда на "авось". -
Обойдется, значит обойдется.
- Не нужно на меня сердиться, - вполне человеческим, а не царским голосом попросил
Федор. - Я вправду не знаю, что делать. Если б тятя не умер, он бы уж сумел справиться с
Самозванцем!
- Что теперь говорить. Может быть, вам действительно лучше бежать из Москвы?
- Куда? - вопросом на вопрос ответил Федор.
И, правда, бежать им было некуда. Не к Крымскому же хану было обращаться за защитой!
На этой унылой ноте мы и расстались. Я уже проклинал себя за то, что влез в эту историю.
Возможно, для спасения их семьи еще можно было что-то сделать, но я не знал ни толковых
людей, ни реальной политической обстановки, не представлял, к кому можно обратиться за
помощью, как и каких привлечь сторонников. Федор же то ли по малолетству, то ли складу
характера был не борцом, а типичной жертвой.
В задумчивости я вышел из дворца. Погода была ясная, солнечная. По мощеным досками
кремлевским улицам слонялся обычный городской люд. Я пошел, как говорится, оглядеть
окрестности, но меня тут же остановила девушка лет семнадцати.
- Боярин, - спросила она, - не ты ли лечил вдовьего сына Ванюшу Опухтина?
- Я..
- Худо ему, боярин. Ванина матерь Анна Ивановна велела передать, что Ваня скоро
отойдет.
- Как это, - удивился я, - ему же стало лучше! Когда я у них был, у него даже жар
прошел.
- Мы тоже думали, что он пошел на поправку, - всхлипнула девушка, - да сегодня в
ночь Ване опять поплохело, уже и заговариваться начал.
- Надо же, - только и сумел сказать я. - А ты ему кто? Никак, невеста? Это из-за тебя
его оговорили?
- Точно, - потупилась девушка, - как ты знаешь?
- Да знаю уж.
- Так Анна Ивановна приказала спросить, не придешь ли ты, боярин, с ним перед
смертью проститься?
Девушка была самая обычная, на мой вкус приятна только что своей юной свежестью.
Говорила она как-то странно, торопливо, стреляя по сторонам глазами, так что я никак не мог в
них заглянуть. Она как-то не соответствовала моему представлению о лирической героине, в
которую можно беззаветно влюбиться и ради которой пойти на плаху. Однако я понимал, что
чувства - субстанция деликатная, и мало ли в кого не влюбляются.
- Ладно, сейчас попрошу у конюшенного лошадь и съезжу, - сказал я. - Ты иди, я
следом.
- Зачем тебе лошадь? - почему-то заволновалась девушка. - Тут и пешком идти всего
ничего. Вместе вмиг дойдем!
- Дойдем, говоришь? - переспросил я, теперь совсем по-другому рассматривая
посыльную. - Ладно, пошли пешком. Ты подожди меня здесь, я сейчас схожу, оденусь.
- Чего одеваться-то, - торопливо сказала она и цепко схватила меня за рукав
кафтана. - И так хорош! Ванька-то Опухтин совсем плох, того гляди преставится. Поспешать
нужно!
- Ничего, чуток потерпит, дольше терпел. Да ты не бойся, я быстро. Одна нога здесь,
другая там.
- Нет, лучше сразу пойдем, - просительно сказала она, умильно заглядывая в глаза. -
Чего тебе! Не от себя прошу, Опухтина просит!
Разговор мне не нравился все больше. Девушка тоже. То, что меня выманивают из дворца,
можно было не сомневаться, только непонятно зачем.
Делать до вечера мне было совершенно нечего, разве что пнем торчать в царских сенях. Я
решил сделать вид, что ведусь, и разузнать, кому так сильно перешел дорогу, что на меня
собираются напасть среди бела дня в центре столицы. Естественно, что идти безоружным я не
собирался.
- Подожди меня здесь, я скоро, - решительно сказал я, стряхивая девичью ладонь со
своего рукава.
- Нельзя, сразу пойдем! - взмолилась она.
- Отстань, мне по нужде надо сходить, до Опухтиных не дотерплю! - выдвинул я
последний, самый веский аргумент.
- Ладно, только быстро, - скорчив недовольную мину, согласилась девушка. - А то,
может, по пути в кустики зайдешь? Чего зря время терять!
- Никаких кустиков, - решительно сказал я и вернулся во дворец.
В помещение царевны меня пропустили беспрепятственно. Ни Ксении, ни Марфы там не
оказалось, так что предупредить, что я ухожу, оказалось некого. Я, не задерживаясь, надел свою
кольчугу, опоясался саблей и вернулся к коварной посланнице.
- Саблю-то зачем взял, или кого боишься? - спросила она, не скрывая недовольства.
- Боюсь, - сознался я. - Мало, что ли, лихих людей в Москве?!
- Ладно, идем скорее, а то Ванька-то помрет, нас дожидаясь!
- Так может, лучше все-таки лошадь взять? - поддразнил я посланницу.
- Идем уже, - без остатков былой любезности буркнула она и быстрым шагом пошла не
к Боровицким воротам, до которых от Царского двора было рукой подать, а в сторону Спасской
башни.
- Значит, говоришь, это в тебя Опухтин влюблен? - спросил я, следуя не спеша за
девушкой. Её моя медлительность явно сердила, она все время убегала вперед, потом
оглядывалась и замедляла шаг, нетерпеливо ожидая, когда я догоню.
- В меня!
- А почему ты такая сердитая?
- Ваньку жалко, помрет без покаяния!
- А я-то тут причем, я не поп.
- Мое дело сторона, меня попросили тебя позвать, я позвала. Только ты, смотрю, идти не
хочешь, еле ноги ставишь. Марья Ивановна за то тебя не похвалит!
- Какая еще Марья Ивановна? - удивился я.
- Как какая, Опухтина, Ванькина матерь!
- Да ну? Ее же вроде Анной звать?
- Конечно Анной, - поняла свой промах и поспешила исправиться девушка, - я так и
сказала, Анна Ивановна!
- Понятно. А тебя как кличут?
- Меня? - не сразу ответила она, однако тут же сориентировалась и назвала явно
вымышленное имя;
- Варварой.
Мы дошли до соборной площади, от которой метров на триста до самой Спасской башни,
шла деревянная мостовая. Над этой самой известной достопримечательностью Кремля еще не
высилась всемирно известная восьмиконечная башня с часами, а только шатер с двуглавым
орлом. Впрочем, и башня, и ворота в ней назывались еще не Спасскими, а Фроловскими,
Миновав крепостные ворота, ми прошли по мосту надо рвом и вышли на Красную площадь
перед Покровским собором, более известном под именем Василия Блаженного. Тут сновало
множество народа, бойко шла торговля, была толчея, и мне оставалось бдительно косить глазом
по сторонам, чтобы сзади не подобрался киллер. Тем более, что теперь самозваная Варвара
резко сбросила темп и больше никуда не спешила.
- Пойдем так, - указала она в проход между рвом и Покровским собором, где было
больше всего людей.
- Зачем же нам столько обходить? - делано удивился я и, не дожидаясь ее протестов,
резко повернул в обратную сторону. Эту сторону Красной площади, вплоть до нынешнего
Исторического музея, занимали пять небольших часовен, стоящих почти в ряд друг за другом.
Последней располагалась небольшая трехглавая церквушка. Народа тут было не в пример
меньше, чем возле Лобного места и собора, так что незаметно подобраться ко мне сзади было
не так-то просто. Впрочем, удара кинжала в спину я не опасался. На мне была надета
прекрасная, проверенная в деле кольчуга, шею закрывала бармица, кольчужная сетка,
прикрепленная к шлему, так что можно было опасаться только выстрела из пищали. В крайнем
случае, из хорошего арбалета. Однако выстрелить в человека здесь, прямо на Красной площади,
из такого громоздкого оружия было нереально.
Я быстро шел впереди, а Варвара, вяло протестуя, семенила сзади. Я намерено держал
паузу и не оборачивался, давая возможность киллерам, если таковые окажутся, приблизиться к
себе вплотную. Девушка начала отставать и теперь верещала где-то позади. Возле трехглавой
церквушки я резко обернулся назад. Два голубчика с прикрытыми низко надвинутыми на глаза
шапками рожами шли за мной метрах в десяти. Варвара же исчезла, скорее всего, укрылась за
одной из часовенок. На идейных борцов парни никак не походили и вели себя подозрительно,
как типичные бандиты. Я решил не устраивать на Красной площади резню, а обойтись другими
средствами.
- Ей, вы, - позвал я, - идите-ка сюда!
Преследователи, синхронно изобразив на лицах удивление, подошли. То, что у них в
рукавах спрятаны ножи, можно было не сомневаться. Один из них был высокого роста, со
шрамом не щеке. Он держался увереннее товарища, к нему я и обратился:
- Вам сколько за меня заплатили?
- Ты чего такое говоришь, боярин, - не понял он, - кто заплатил, за что?
- Вот это вы мне и скажете, а то порублю вас в капусту, и ножи не помогут!
- Ты что, мы себе идем, никого не трогаем, какие еще ножи! - с деланным удивлением
воскликнул он, пятясь, чтобы иметь место для маневра.
- Не хотите, как хотите, а я-то думал вам денег предложить.
Предложение оказалось так неожиданно, что несколько секунд парни смотрели на меня
застывшими от удивления глазами, потом высокий насмешливо спросил:
- Сколько?
- А за меня вам как заплатили?
- Посулили только, - вмешался в разговор второй, лет восемнадцати-девятнадцати с
молодой редкой бородкой, - хорошо посулили!
- Ну, а я, если договоримся, дам вдвое больше.
- Три ефимки заплатишь? Меньше никак нельзя! Мы на тебя целый день потратили, -
быстро сосчитал в уме высокий, явно обманывая меня на целую ефимку.
- Договорились. Так кто вас нанял?
- Мы его не знаем, - ответил он же, - Маруська с ним договаривалась.
- Хорошо, зовите вашу Маруську.
- А деньги где? - подозрительно спросил молодой. - А то посулишь, а потом
обманешь!
Я нащупал в кармане три серебряные монеты, вытащил и показал на ладони.
- Маруська! - заполошно завопил тот, что пониже. - Иди скорее сюда!
Из-за ближайшей часовни выглянула моя "Варвара", удивленно на нас посмотрела.
- Иди сюда, не бойся, тут разговор интересный, - подозвал ее высокий.
Девушка нерешительно приблизилась.
- Кто тебе за боярина посулил? - спросил он.
Маруська удивленно посмотрела на товарища, на меня, и начала пятиться.
- Да постой ты! Боярин три ефимки дает, если мы его врага назовем!
Названная сумма сразу же изменила у девушки выражение лица, однако она еще
сомневалась:
- А не обманешь?
- Не обману, держи деньги! - сказал я и протянул ей монеты. Она тотчас крепко зажала
их в кулаке.
- Так дьяк он, знатный, богатый, в хоромах живет, не хуже царских!
Дьяк среди знакомых у меня был только один, Екушин Дмитрий Александрович. В начале
пребывания в семнадцатом веке он нанял меня в оруженосцы, я же не оправдал его высокого
доверия и помог бежать похищенной им и заточенной в тереме посадской девушке Алене.
Причем мало того, что увел его полонянку, у нас с ней еще случилась короткая, но яркая и
жадная любовь.
Я задумался, мог ли это быть он. Когда мы с ним общались, я был совсем в другом образе,
прикидывался глухим и слегка юродивым, так что Дмитрий Александрович вряд ли мог меня
теперь узнать и вычислить. Сам же я его в Москве пока не встречал.
- Как его зовут? - на всякий случай спросил я.
- Дьяком и зовут, - удивилась Маруська.
- Имя-то у него какое-нибудь есть? - не выдержал высокий.
- Есть, наверное, только он мне назывался.
- А как вы узнали про Опухтиных?
- Дьяк и сказал, что ты им помог. Я сбегала в слободу и все о них разузнала. О том, как
ты Ваньку ихнего из приказа выручил, а потом сам к ним ходил.
- Понятно. Теперь у меня вам тоже есть работа, вы сможете узнать, что это за дьяк, и
зачем он вас нанял меня убить?
- Оно, конечно, узнать-то можно, только, сам понимаешь, даром одни птички поют, -
тонко намекнул высокий. - Если не поскупишься, то не то что имя узнаем, а самого того дьяка
тебе предоставим, а хочешь, так и кишки ему выпустим.
- Ну, это пока лишнее. Сначала все про него разведайте, а тогда видно будет.
- Ефимка! - воскликнул тот, что пониже.
- Две - поправил товарищ.
- Три, - внесла последние коррективы Маруська.
- Заплачу половину ефимки, не хотите, как хотите.
- Это не по-божески, - сердито сказал высокий. - Как же так, мы для тебя все. Даже
пальцем тебя не тронули, а ты сквалыжничаешь!
- А ты тронь, - посоветовал я, - только потом сам не пожалей! Я в кольчуге да с
саблей, а у вас только ножи в рукавах.
- Да мы что, мы к тебе со всем уважением, ладно, если больше заплатить не можешь.
Чего же сразу саблей грозить. Мы еще очень даже сгодиться сумеем!
В этом был резон. Я совершенно не представлял, как могут дальше развиваться события с
Годуновыми, и "связи" в бандитских кругах могли весьма пригодиться. Однако и поощрять их
непомерные аппетиты я не собирался.
- Хорошо, все исправно выполните, получите еще целую ефимку.
- Так бы сразу и говорил, - тотчас расслабились разбойники. - Мы люди! Мы
уважение понимаем! Ты к нам с добром, и мы к тебе с добром!
- Значит, договорились, - подытожил я.
На этом мы и расстались. Я вернулся на Царский двор коротким путем через Боровицкие
ворота ждать вечера в сладкой надежде на романтическое свидание с царевной.
Глава 8
Жизнь на Царском дворе, несмотря на кажущийся покой и степенность, кипела. Как
всегда, главные действия разворачивались под ковром. Это было заметно даже непривычному
глазу, однако, что на самом деле здесь происходит, понять, не зная всех мелких реалий,
оказалось невозможно. Я видел, как шушукаются по углам придворные самого разного статуса,
обмениваются взглядами, плюют друг другу вслед, видимо, таким образом за что-то мстя
конкурентам, но что к чему, не понимал, да и не пытался.
Наверное, чтобы получать от интриг удовольствие, нужно иметь соответствующие
таланты. Чем я, увы, почти полностью обделен.
Единственная здесь моя близкая знакомая Матрена шариком каталась из покоев в покои,
что-то решала, кого-то сводила и разводила, и на меня у нее времени не было. Августейшие
особы были заняты своими переживаниями, не казали носа из покоев, что еще больше
усиливало броуновское движение мелких дворцовых частиц.
Ночное происшествие, как это ни странно, никого особенно не взволновало. Тела убитых
стрельцов вынесли еще до рассвета, следствие, если таковым можно назвать краткое
мероприятие по опросу свидетелей, провели быстро, в одно касание, и, кажется, никого больше
не интересовало, чего пытались добиться покойный Федор Блудов с товарищем.
Я сам решил во всем этом разобраться, попросил конюшего дать мне лошадь, съездить в
имение Блудовых. Конюший, как и все чиновники его положения, просьбу выслушал с кислым
видом, но новому приятелю государя отказать не решился.
Мне оседлали полукровную молодую кобылу, и я отправился навестить отца убитого
сотника, да заодно и своих товарищей. Надо мной не висели никакие обязательства, так что
ехать можно было спокойно, никуда не спешить, что давало возможность осмотреть город.
Москва и тогда была великим городом с размахом, своим шармом и особенностями.
Конечно, в семнадцатом веке она была относительно невелика и не шла ни в какое сравнение с
последующими своими масштабами, но и весь мир тогда был значительно меньше, проще и
беднее.
Дешевый строительный материал, лес, определял тип застройки, почти все дома здесь
были деревянные. Жилые каменные здания здесь впервые начал строить только в XV веке.
Первопроходцем оказался митрополит Иона (до появления патриаршего престола митрополит
был главой русской православной церкви). Он первым в Москве заложил на своем дворе
каменную палату в 1450 году. Следующим новатором оказался тоже митрополит, Геронтий, он
в 1473 году поставил у того же двора кирпичные ворота, а в 1474г. возвел другую кирпичную
палату на белокаменных подклетах.
Из светских лиц раньше всего начали строить себе каменные жилища гости-купцы.
Первым в 1470 году выстроил себе кирпичные палаты возле Спасских ворот купец по
прозванию Таракан. Потом такие же палаты стали строить и бояре. Каменное зодчество начало
развиваться "бешеными" темпами. В 1485 г. выстроил себе кирпичную палату Дмитрий
Ховрин, в 1486 году его старший брат Иван Голова-Ховрин, за ними отличился Василий
Образец-Хабаров. Наконец, и сам государь решил выстроить себе кирпичный дворец на
белокаменном основании. Постройка дворца началась с 1492 году.
Казалось бы, что с этого времени каменные или, как их стали называть, полатные
постройки должны были распространиться по городу в значительной степени, но это дело
подвигалось очень туго. По-видимому, каменные здания представлялись москвичам чем-то
вроде тюрем. Доморощенные строители, недалекие в познаниях и опытности по этой части,
сооружали толстые стены, тяжелые своды, иногда с железными связями, и такое помещение
походило больше на тюрьму или на погреб, чем на жилье. Поэтому москвичи если и строили
подобные палаты, то с одною только целью - чтобы на каменном основании выстроить более
высокие деревянные хоромы, употребляя это основание, как подклетный этаж, для разных
служебных помещений своего хозяйства.
