Жанр: Фантастика
Бригадир державы 04. Царская пленница
...говорил я.
- Да, - прошептала она и начала падать на пол.
Я бросился к ней, пытаясь подхватить, но запутался в длинном подоле и не успел.
- Матушка, ради Бога, помогите, - взмолился я, пытаясь поднять Алю с пола.
Настоятельница медленно, с усилием подошла, и мы вместе переложили жену на лавку.
- Что с ней? - спросила она.
- Обморок. Ее нельзя волновать, у нее будет ребенок. Здесь есть вода?
- Там, - указала игуменья на кувшин, стоящий на столе.
Я приподнял Алину голову и смочил ей губы. Она прерывисто вздохнула и открыла глаза.
- Кто вы?
- Я друг вашего мужа, приехал навестить вас, - вслух сказал я, а про себя добавил: -
Это я, Алексей, моя хорошая, только поменял вид.
Однако такое объяснение оказалось для Али слишком сложным, она попыталась сесть и
вдруг заплакала.
- Я вас не знаю, вы женщина или мужчина?
Монахине этот вопрос почему-то не понравился и она, не дав мне ответить, прервала наш
разговор:
- Возвращайся к себе сестра, наша гостья потом тебя навестит.
Аля с трудом поднялась на ноги и, поклонившись игуменье, побрела к выходу.
За время, что мы не виделись, она изменилась, пополнела и сделалась более женственной.
У нее исчезла угловатость подростка и внутренняя неуверенность в себе, которая раньше
проглядывала при каждой сложной ситуации.
Когда за женой закрылась дверь, мать Фетисия тяжело подошла к столу и села на
высокую скамью. Я стоял перед ней, ожидая продолжения разговора.
- У меня есть повеление, что если сестрою Пелагеей будут интересоваться или
попытаются похитить, немедленно ее удавить.
- Что? - только и смог сказать я, - И чье это повеление?
Вопрос был глупый, и настоятельница на него не ответила. Занятый своими проблемами,
я не очень всматривался в ее лицо. Лишь отметил, что она нездорова, и только теперь увидел,
что она с трудом сидит и, несмотря на то, что здесь прохладно, лицо ее влажно от пота.
- Вы совсем больны, вам нужно лечь!
- Пустое, - ответила она, - помолюсь, и даст Бог, полегчает.
- Конечно, молитва облегчает. Однако позвольте, и я немного помогу.
- Чем это? - невесело усмехнулась игуменья.
- Я вообще-то лекарь, - со скромным достоинством сказал я. - Как-то вылечил даже
Московского генерал-губернатора Салтыкова.
- Ты, в такие младые лета? - не поверила она.
- Я старше, чем кажусь, и вообще, что вы теряете? Я даже к вам прикасаться не стану.
- Как же ты лечишь? Может быть колдовством?
- Матушка, мы же с вами живем почти в девятнадцатом веке, какое еще колдовство!
Обычная экстрасенсорика.
Как всегда, непонятное слово подействовало безотказно. Настоятельница понимающе
кивнула:
- Ну, если только так. А как будешь лечить?
- Вы ложитесь, а я над вами повожу руками.
- И все?
- Всё.
- Что-то мне сомнительно, как так руками?
- Вы же можете молитвой принести исцеление?! А мои руки освещены Антиохским
патриархом. Это как бы крестное знамение. От него и идет помощь.
Ссылка на неведомого патриарха возымела действие. Игуменья без пререканий легла на
свое скромное ложе. Я придвинул скамью, сел около постели и начал водить над больной
руками. Несомненно, что у матушки были большие проблемы или с желудком или с
поджелудочной железой, более точный диагноз поставить у меня не получилось. Впрочем, это
и не имело значения.
Я сконцентрировался на больном месте и начал напрягать руки. Мышцы вскоре онемели,
и плечи сковали железные обручи. Я попытался расслабиться, но ничего не получилось,
ощущение было такое, будто мышцы сократились от поражения током. Настоятельница тоже
вся тряслась, потом начала выгибаться, как при падучей. Я чувствовал, что вот-вот потеряю
сознание, откинулся назад и навзничь полетел с высокой скамьи на пол.
Очнулся я в какой-то каморке, лежа на жесткой лавке, с мокрым полотенцем на голове,
- Полегчало, милая? - спросила какая-то черница. - На, испей настоечки, - сказала
она поднося к губам берестяную кружку.
Я сделал несколько глотков кислой жидкости и окончательно пришел в себя.
- Что с матушкой? - первым делом спросил я помогавшую мне монашку.
- Сначала думали, что помирает, а теперь отошла. Сейчас скажу, что тебе полегчало,
сама придет.
Черница, убрав питье, ушла, а я поднялся, ощущая в теле легкость выздоровления. Через
минуту в келью быстрым шагом вошла настоятельница монастыря.
- Как ты, милый? - спросила она, вплотную подойдя ко мне.
- Хорошо, как вы?
- Впервой за последний месяц боль отпустила, а спервоначала подумала, что
преставлюсь. А как ты упал и лежал, недвижим, решила, что и ты помер. С тобой-то что
приключилось?
- Отдал вам все силы, а на себя немного не хватило, - попытался объяснить я. - У вас
очень серьезная болезнь. Однако Бог даст, теперь поправитесь. Матушка, мы так и не
договорили про послушницу...
Игуменья испуганно оглянулась, но мы были одни, и она успокоилась.
- Пошли в мою келью, там и поговорим.
Мы вернулись в знакомую комнату. Прошли мимо собравшихся со всего монастыря,
толпившихся в коридоре сестер.
Вид ожившей матушки, как мне показалось, монахини встречали с радостью. В своей
келье настоятельница сразу же опустилась на лавку.
- Прости, устала. Так ты говоришь, что мужа Пелагеи знаешь?
- Знаю и очень хорошо. Матушка, давайте поговорим, как взрослые люди. Алевтина
ничего плохого никому не сделала и страдает неизвестно отчего. Мало ли что Павлу Петровичу
привиделось! Я скажу вам как на духу, кажется, император считает вашу послушницу внучкой
императора Иоанна Антоновича. Ее в малолетстве отдали в крепостные крестьянки, а теперь
еще и придумали, что она может отстаивать русский трон. Вы же ее видели, она что, похожа на
княжну Тараканову?
- Нет, твоя протеже - хорошая женщина. Грех дурное сказать.
- Она сейчас беременна, через полгода ей рожать. Муж с ума сходит от беспокойства,
особливо боится, что жену насильно постригут в монахини. Что тогда будет с ней, с ним и с
ребенком? Вы сами видели, как она о нем услышала, упала в обморок! Помогите, матушка,
будьте заступницей!
- Так что же я могу сделать, коли царь гневается!
- Цари уходят и приходят, а мы остаемся.
- Ты никак умыкнуть послушницу хочешь и ищешь моего благоволения?
- Нет, матушка, мне ее от Государя негде спрятать. У вас ей будет спокойнее. О том
прошу, чтобы не обижали сироту и помогли чем можно. А дай Бог, ежели вскорости с
государем что случится, и будет ему апоплексический удар (табакеркой по голове), то чтобы
осталась Алевтина живой и здоровой.
- Ты что такое, юноша, говоришь, какой такой удар у государя?
- Это я так, мне цыганка нагадала, что долго Павел Петрович не процарствует. Так
выполните просьбу, матушка? Я в долгу не останусь: и вас вылечу, и денег оставлю, на
Алевтинин уход и содержание.
- Вижу я, очень тебе муж послушницы дорог, коли так за его интерес стараешься!
- Дорог до чрезвычайности! И он сам, и сия послушница, хоть она меня и не знает, и
дите их будущее.
- Редко в таких младых летах возможно такое самоотверженье лицезреть. Похвально это.
А сам-то ты, юноша, не думаешь Господу служить, а не человеческому хозяину?
- Господу и через человека служить можно, как венцу творения. Для благости и
очищения, как вы служите, матушка, - замысловато сформулировал я приятный монахине
ответ.
- Ладно говоришь.
- И еще, матушка, дозвольте принять денег на содержание послушницы три тысячи
рублей ассигнациями и столько же для выдачи ей, коли я или муж не сможем встреть ее, когда
окончится опала.
- Оставь, приму, - без ломаний согласилась игуменья. - Просьбы твои разумны и не
чрезвычайны
Я отсчитал из "разбойничьей пачки" шесть тысяч.
- Послушницам можно иметь свои деньги?
- Твоей можно, - усмехнулась она.
- Тогда передайте Алевтине этот мешочек с серебром, мало ли какая будет у нее нужда.
- Хорошо, и это исполню.
- И еще одна, чрезвычайная просьба. Дайте нам с послушницей свидание хоть на час.
Никто кроме вас о моем мужском поле не ведает и зазору в том не будет
Монахиня выслушала и отрицательно покачала головой.
- Правда твоя, просьба эта чрезвычайная. И не за себя боюсь, а за саму молодую жену.
Кабы кто из моих завистников не донес туда, - она подняла глаза наверх. - Тогда худо твоей
Алевтине будет.
В этом был слишком большой резон, чтобы можно было что-нибудь возразить. Однако и
оставить Алю в тревоге и неведенье я не мог.
- Может быть, есть какая-нибудь возможность? Представляете, я только успел передать
привет от мужа и ничего ей о нем не рассказал. Она с ума сойдет от неизвестности!
- Я могу сама все передать, скажи мне, - резонно предложила игуменья.
- Спасибо, но боюсь, она не поверит. Сами посудите, незнакомый ей человек передает
через вас рассказ о муже, вы бы поверили?
- Наверное, нет, - подумав, ответила монахиня. - Однако не знаю, у меня мужа не
было.
- Я знаю вашу историю, Александр рассказывал.
- Это он плохо сделал, не должно посторонним знать о том.
Я понял, что совершил бестактность и не нашелся, как поправиться. Вернулся к своей
теме:
- А нельзя меня поселить там, где живут послушницы?
- Вы и вправду забыли про свой пол. У нас здесь женский монастырь, а не вертеп.
- Простите, мне такое даже в голову не пришло.
- Ладно, у меня есть одна надежная монахиня, она вас сведет в келью к послушнице.
Только ты должен дать мне слово, что никак не употребишь во зло мою снисходительность.
- Могу поклясться, - быстро ответил я.
- Клятв не нужно, достаточно слова. Вечером за тобой зайдет сестра Арина, слушайся ее
во всем.
Я понял, что аудиенция закончена, но задержался еще на два слова:
- Завтра с утра мы повторим сеанс.
- Хорошо, прощай.
Я поцеловал настоятельнице руку, она меня перекрестила, и я отправился восвояси.
Глава двадцатая
Невдалеке от покоев игуменьи меня ждала вся наша компания, встревоженная таким
долгим отсутствием.
- Мы с Аркадием собрались уезжать и ждем вас проститься, - сказал поручик. - Вы не
передумали ехать с нами?
- Нет, мы остаемся здесь.
- У меня к вам просьба, Елизавета Федоровна, вы не против, если Иван отвезет нас в
батюшкино имение в карете? Так, знаете ли, хочется... - заискивающе спросил Аркадий.
- Вот Иван, с ним и договаривайтесь, при чем здесь я?!
- Отвезу, почему не отвезти, - сказал Иван. - Барышня, можно вас переговорить на
два слова.
Я извинился, и мы с ним отошли в сторонку.
- Здесь Алевтина? - сразу же спросил он.
- Да, мы даже виделись, только подходить к ней опасно.
- Почему?
Я рассказал о царском приказе. Дополнил своим комментарием:
- Придется ее пока оставить здесь. Не приведи Господь, поймают, сразу же убьют. Не в
Америку же нам бежать. Сначала подготовлю надежное укрытие.
- Дела, - покачал головой солдат. - У меня тоже беда.
- Что еще случилось?
- Помнишь я тебе рассказывал про мальчишку-полковника, из-за которого пришлось мне
дезертировать из полка?
- Это тот, что шпицрутенами тебя хотел забить?
- Он.
- И что?
- Только что прибыл в монастырь с семейством, видать, грехи замаливать. Боюсь, если
меня узнает, худо будет.
- Вот почему ты согласился мальчишек в имение отвезти!
- Уберусь пока подобру-поздорову. Давай на всякий случай простимся. Коли умыкать
Алевтину не будешь, я тебе без надобности. Я, пока ты с настоятельницей возился, уже
приготовился в бега. Сундук с твоим багажом у кастелянши. Ну, прощай что ли. Спасибо за все.
Не поминай лихом. Обниматься не будем, на нас смотрят.
- Прощай, Иван, даст Бог, свидимся. Не в этом времени, так жди в гости в двадцать
первом веке! Привет Марфе Оковне!
Офицеры простились с нами, пообещав вернуться не позже чем послезавтра, и вместе с
Иваном пошли в сторону монастырских служб. Я остался с Юлией и Митей.
Красавица была сердита и смотрела на меня злыми глазами.
- Ты зачем разрешил им карету забрать? - набросилась она на меня.
- А почему ты решила, что я все отдам тебе? - рассердился я. - Я и сам, кстати,
остался без коляски.
Ее прекрасные эмалевые глаза стали твердыми и холодными.
- Смотри, Лизонька, потом не пожалей!
- Хорошо, постараюсь, - легкомысленно пообещал я, не представляя, какую пакость,
кроме разоблачения моего пола, может сделать мне это легкомысленное создание. О том, что у
Юлии хватит на это ума, я и не помышлял. Рядом с нами стоял Митя и смотрел обожающими
глазами на свою богиню. Даже ему ей Судет трудно объяснить, что она столько времени делала
в одной постели с переодетым мужчиной.
Мы разошлись, и я пошел смотреть, как будут уезжать офицеры. Юного полковника пока
в монастырском дворе видно не было, и наша карета отбыла без приключений.
Оставшуюся часть дня до вечера я слонялся по монастырю, заглядывал в кельи, с
подсознательной надеждой встретить Алю. Потом обошел город, посмотрел церкви, походил по
рынку, и когда стемнело, вернулся в странноприимный дом.
В нашей келье было пусто. Юля куда-то запропастилась, и я подумал, что она не хочет
встречаться со мной после утренней стычки. Время тянулось мучительно медленно, за мной все
не приходили Наконец, когда я почти отчаялся, в дверь тихо постучали. Я буквально выскочил
в коридор. Там стояла пожилая монахиня.
- Можно идти, - просто сказала она и, повернувшись, пошла к выходу. Я поспешил
следом.
- Отстаньте и идите в пяти шагах от меня, - через плечо сказала черница.
Я послушно исполнил ее приказание и шел следом, стараясь сдерживаться и не убыстрять
шаг. Мы вышли из наших палат, и по темному двору направились в обход монастырской
церкви в ту часть комплекса, в которой я еще не был. Вскоре кончились постройки, и мы теперь
шли между убранных и перекопанных огородных грядок.
- Скоро придем, - так же через плечо сказала монахиня.
Показалась ограда, но мы не дошли до нее и свернули к небольшому строению, больше
похожему на строжку, чем на жилое помещение.
- Зайдите, там вас ждут, - опять не глядя на меня, сказала черница. - Через час я зайду
за вами. Помните, что вы обещали матушке.
Я невнятно пробормотал "спасибо", и быстро вошел в темные сени через низкую дверь.
- Иди сюда, - прошептал знакомый голос, и маленькая горячая рука нашла мою руку. Я
подчинился, мы куда-то пошли и оказались в небольшой, освещенной сальной свечой комнате.
Я остановился на пороге и смотрел в скрытое тенью Алино лицо.
- Кто вы такой? - дрогнувшим голосом спросила она.
- Алечка. Это я, просто одет в женское платье и поменял свою внешность. Покопайся у
меня в голове, и тебе все станет понятно. У нас мало времени, всего один час. Я тебе расскажу,
что происходит, и договоримся, как нам нужно поступать.
- Это правда ты? - не слушая меня, прошептала она и вдруг заплакала. - Я так
измучилась! Ты возьмешь меня отсюда?
Я обнял ее вздрагивающие плечи и прижал к себе.
- Нет, пока это невозможно, если нас поймают, то обоих убьют, - я намерено сказал
"нас", чтобы у Али не возникло желание рискнуть только своей жизнью. - Это приказал царь.
Но он скоро умрет, и ты будешь свободна.
- Хорошо, - без ненужных вопросов поверила она.
- Теперь к тебе будут совсем по-другому относиться. Я вылечил настоятельницу и
оставил деньги на твое содержание.
- А ты, - она замялась, но потом все-таки спросила, - ты тогда станешь прежним?
- Надеюсь. Таким я стал не по своему желанию. Сидел под арестом в крепости вместе с
одним человеком, мы вместе бежали, и он, чтобы меня не поймали, изменил мою внешность. А
почему ты меня сразу не узнала? Разучилась понимать чужие мысли?
- Нет, научилась их не слушать. Иначе можно сойти с ума. Представляешь, что думают
люди про себя?
- Догадываюсь.
- Кажется, что все говорят, говорят, без остановки, как будто нельзя без этого. А сколько
кругом лжи и злобы! Иногда лучше ничего не слышать, иначе начинаешь всех подряд
ненавидеть и бояться.
- Представляю, - сказал я. - Действительно, дар у тебя полезный, но трудный.
- Нет, когда научишься не подслушивать чужие мысли, то доходит только слабый гул,
похожий на шелест листвы в лесу, он не мешает.
- Тебе было очень страшно одной?
- Нет, не очень, - сквозь слезы улыбнулась Аля, - я все время чувствовала, что ты
меня пытаешься выручить. И это ничего, что у тебя были другие женщины. Ты зря от этого
мучишься. Я не в обиде. Ты молодой, и тебе трудно устоять.
- Я... я... понимаешь, как-то так получалось...
- Я знаю, ты каждый раз стыдился и переживал Это лишнее.
Меньше всего на свете мне хотелось получить от нее индульгенцию, мне было легче
хранить свои измены и переживания в себе, чтобы она ничего об этом не знала.
- Я тоже не клянусь тебе в вечной верности, - грустно сказала она. - Если будем
вместе, тогда да, а если судьба разведет?.
- Постараюсь, чтобы не развела!
- Если бы это зависело только от нас!
Здесь спорить было не о чем, как и просить прощение, которого от меня не ждали. Аля
удивительно быстро сделалась взрослой и мудрой. Мне показалось что между нами появилось
отчуждение, но если оно и было, жена преодолела его, погладив мою щеку ладонью.
- Господи, какой ты еще молодой, у тебя даже борода не растет!
- Это не только от молодости, у меня сейчас монгольский тип, а у монголов плохо растут
бороды.
- А как ты себя чувствуешь в чужом теле?
- Сначала было странно, особенно не хватало прежнего роста, а теперь ничего, привык.
Кстати, раньше я совсем плохо ездил верхом, а теперь сижу в седле как влитой... Что это мы
говорим все о пустяках...
- Наверное, потому что из них и состоит почти вся жизнь, - ввернула очередную
сентенцию Аля. - Что ты будешь делать, пока я не освобожусь?
- Еще не решил, скорее всего, куплю здесь, в Шуе дом, чтобы быть возле тебя.
- Нет, не делай этого. Сколько мне ждать смерти Павла?
- Я точно не знаю, помню, что в 1801 году правил уже его сын Александр. Получается
год, полтора.
- Уезжай. Ты здесь с ума сойдешь. К тому же нам нельзя будет видеться. Я знаю о
царском приказе. Игуменья хорошая женщина, она меня жалеет. Поезжай в Захаркино к предку,
только не заведи себе новую Алевтинку!
- Теперь это исключено. Я думаю, что Антон уже женился. Прапрабабушка никакого
банного разгула не допустит.
- Антон Иванович собрался жениться? На ком? - тут же заинтересовалась Аля.
- На племяннице губернаторши Анне Чичериной. Прекрасная девушка, только боюсь,
что она скрутит нашего Антона в бараний рог. Это я ее за него сосватал!
- Чудесно, найти своему прадедушке свою прабабушку! - засмеялась прежним смехом
Аля.
- Наследственность дело серьезное, - поддержал я. - Предков себе лучше выбирать
самим потомкам... Алечка, мы не поговорили о самом главном, - как ты себя чувствуешь?
- Хорошо я себя чувствую, как любая баба, которая собирается стать матерью. К
масленице рожу тебе сына!
- Почему ты думаешь, что это будет сын?
- Чувствую.
В этот момент в дверь кельи негромко постучали, и к нам вошла проводница. Она
удивленно посмотрела, как две девушки обнявшись, сидят на лавке.
- Барышня, вам пора.
- Уже прошел час? - поразился я.
- Больше, идемте скорее.
- До свидания, Аля, - сказал я, не осмеливаясь поцеловать жену при монахине. -
Береги себя.
- Ты тоже, подруга, постарайся навестить меня на масленицу!
Я понял, о чем она говорит. К этому времени у нас должен родиться ребенок.
- Конечно.
Я встал и на негнущихся ногах вышел из кельи.
- Ночь-то какая звездучая, - сказала проводница, - месяц всходит, нам нужно
торопиться.
Я ничего не ответил, и мы быстро пошли в сторону странноприимного дома.
Монастырские обитатели спали, и мы не встретили ни одного человека. Моя проводница, как и
раньше, не оглядываясь, шла впереди. Она заговорила только тогда, когда мы подошли к моим
дверям:
- Барышня, матушка настоятельница просила вас завтра же уехать.
- Хорошо, - ответил я. - Но мне нужно с ней встретиться, я бы хотела еще ее
полечить.
- Она просила передать, что теперь ей и так легче, а вы приезжайте позже. Сейчас же
никак нельзя.
- Ладно, я уеду завтра утром.
Монахиня удовлетворенно кивнула, а я, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Юлию,
вошел в нашу тесную келью. Месяц уже взошел и светил в окно, так что видно было и без свечи
- Юлина постель оказалась пуста.
Я подумал, что моя красавица женихается со своим Митей, и, сняв платье, упал на
кровать. События этой ночи стояли перед глазами, и мне было о чем подумать. Только сделать
это я не успел, закрыл глаза и мгновенно заснул.
Когда я проснулся, кровать соседки по-прежнему была не тронута. Мне нужно был
выполнять обещание уехать утром, и после скорого туалета я отправился разыскивать Митю,
попросить запрячь карету. Однако и его нигде не было видно.
- Сестра, ты не знаешь где моя соседка, - спросил я послушницу, прислуживающую в
странноприимном доме.
- Она уехала еще вчера, - ответила та.
- Как так уехала? - поразился я.
- В карете, - ответила девушка.
Мне это сообщение не понравилось, и я чуть ли не бегом бросился в нашу келью.
Действительно, Юлиных вещей там не оказалось, как и моего ридикюля, со всеми нашими
документами и остатком разбойничьих денег. Меня от неприятной неожиданности пробила
испарина. Эта мерзавка стащила не только деньги, но и мои документы, и это было самое
неприятное.
"Действительно, я еще не раз вспомню о ней", - подумал я и спешно пошел к
кастелянше выяснить судьбу сундука, оставленного на хранение Иваном Там были оружие,
одежда и все мое состояние.
- Да, барышня, что была с вами давеча, уехала, - подтвердила пожилая монахиня,
заведующая здешней "камерой хранения".
- А где сундук, который оставил мой кучер, который вчера увез офицеров? - спросил я,
пытаясь не показать, как меня это волнует.
- Барышня и его хотела забрать, только я не отдала. А нужно было?
- Нет, спасибо вам, вы все правильно сделали.
У меня отлегло от сердца.
Потеря документов, конечно, была очень неприятна, но оказаться совсем нищим и
раздетым в чужом городе...
- А нельзя ли здесь нанять экипаж? Я хочу переехать в город на постоялый двор -
спросил я кастеляншу.
- Нет, - ответила она, - в монастыре вы экипажа не найдете, а вот в Шуе есть два
извозчика.
Я поблагодарил и собрался пойти искать этих "двух извозчиков", но не успел - на день
раньше срока явились оба наших с Юлией кавалера.
Мы сердечно поздоровались, и тут же Аркадий задал вопрос о нашей общей чаровнице,
как она, здорова ли?
Я посмотрел на его покрасневшее, смущенное лицо, и мне стало жаль парня. Огорошить
его горькой правдой было бы слишком жестоко.
- Юлии пришлось внезапно уехать, - соврал я. - За ней прискакал нарочный, у нее
тяжело заболела матушка, и она тотчас отправилась в путь.
- Как? А как же я? - вскричал осиротевший влюбленный.
- Вам она велела особо кланяться и обещала написать, как только у нее все устроится.
- Куда написать! Мы же через два дня возвращаемся в армию!
- Вот туда и напишет.
- Да ведь я и сам не знаю, где буду воевать!
- Не беспокойтесь, прапорщик. Любовь ее просветит, - пообещал я.
Однако Семидольный был безутешен. Он, скрывая навернувшиеся на глаза слезы, отошел
к окну и сосредоточенно что-то рассматривал на монастырском дворе.
- Александр, вы приехали в карете? - спросил я поручика.
- Нет, верхом, а что?
- Мне нужно переехать в город, а здесь на всю Шую всего два извозчика.
- Почему вы уезжаете из монастыря, вас как-то обидела тетушка?
- Нет, мы с ней хорошо сошлись. У меня другие обстоятельства.
- Вы знаете, ваш слуга сегодня ночью исчез, - вдруг сказал Полибин. - Как вы теперь
будете одна?
- Исчез, говорите? Это очень огорчительно. Просто мне сегодня не везет, сначала Юлия
уехала, теперь Иван. Ничего, как-нибудь обойдусь.
- Я знаю, что вам отваги не занимать, но все-таки вы женщина и теперь остались одна...
- Это мысль! Вы мне хорошо подсказали!
- Что я вам такого подсказал? - удивился Полибин.
- Ну, что женщине одной путешествовать не пристало. Придется переодеться в мужское
платье.
- Как это так?
- Как на театре. Вы в Петербурге бывали на театре?
- Бывал.
- Так там во многих пиесах актеры и актрисы все время переодеваются, и никто этого не
замечает!
- Так то на театре, а в жизни иначе!
- Это как сказать. Вы знаете, что мы рождены, чтоб сказку сделать былью?
- Нет, не знаю, а это как?
- Идите, наймите мне экипаж и сами увидите.
Заинтригованный поручик забрал своего раскисшего товарища, и они ушли, а я попросил
кастеляншу распорядиться доставить сундук в мою келью. Когда его принесли, переоделся в
мужскую одежду и закутался в женский широкий плащ.
Артиллеристы долго не возвращались, как будто провалились сквозь землю. Я
нетерпеливо ждал, вышагивая по тесной комнате. Несколько раз ко мне заглядывала
доверенная монахиня, проверить, не убрался ли я восвояси. Наконец Полибин постучал в келью
и сказал, что экипаж прибыл. Я вышел, закутанный с головы до ног.
- Пусть погрузят сундук, - распорядился я и прочно уселся в карету с откидным
верхом.
Извозчик, суровый мужик с бородой веником, под присмотром двух офицеров притащил
мои вещи и уложил в пролетку.
- Малый, подними верх, - попросил я его.
- Зачем, вёдро же? - удивился он.
- Делай, что тебе велят, - вмешался поручик.
Извозчик пожал плечами и поднял кожаный тент.
После этого коляска под конным эскортом двинулась к монастырским воротам. Как
только мы отъехали, я снял плащ и остался в мужском платье. Сопровождающие ничего не
заметили.
В прекрасном городе Шуе, кроме двух извозчиков, оказался один вполне приличный
постоялый двор. Когда наша процессия остановилась перед его крыльцом, навстречу вышел
рослый, сытый мужчина с сонным лицом.
- Малый, у тебя есть хорошая комната? Нужно устроить... - заговорил с хозяином
Полибин, но не успел сказать кого. Я шустро выскочил из пролетки, и слова застряли у него на
кончике языка.
- Можно и устроить, - лениво сообщил хозяин. - Коли господин хороший, почему и
не устроить.
Я, не глядя на спутников, легко взбежал на крыльцо и прошел внутрь. Они объявились
минут через пять: видимо, все это время приходили в себя.
- Елизавета Федоровна, - шепотом сказал Александр, - зачем этот маскарад! Вам не
удастся скрыться. С первого взгляда видно, что вы женщина!
Глава двадцать...
Закладка в соц.сетях
