Жанр: Фантастика
Бригадир державы 04. Царская пленница
Сергей Шхиян
Царская пленница
Бригадир державы - 4
OCR Fenzin
"Шхиян С. Царская пленница": АСТ, Северо-Запад Пресс; М.; 2005
ISBN 5-17-029019-5, 5-93698-153-3
Аннотация
Он хотел всего лишь съездить на пикник. Но врата времени отворились и забросили его в
далекое прошлое. И теперь он не простой российский парень. Он - бригадир державы. В его
руках - штурвал истории. В его памяти - будущее России...
Роман продолжает серию исторической фантастики "Бригадир державы".
Сергей Шхиян
Царская пленница
На Большой Садовой улице в этот час дня было тихо и пустынно. Никаких
подозрительных субъектов я не заметил и, обойдя для страховки квартал, нырнул в свои ворота.
На счастье, во дворе никого из жильцов или их слуг не было, только на крылечке флигелька
сидел мой приятель, беглый солдат Иван, и курил трубку. На мое появление он никак не
отреагировал, как будто я отлучался на пятнадцать минут.
- Как здесь, все тихо? - торопливо спросил я, озираясь по сторонам.
- Шуметь не будешь, так и останется, - ответил он, неодобрительно оглядывая меня с
головы до ног.
- Иван, что это с тобой? - удивленный таким индифферентным отношением, спросил я.
Мы не виделись уже несколько дней, и ему пора было начать беспокоиться о том, куда я исчез.
- Со мной ничего, а вот ты откуда меня знаешь? - подозрительно спросил он.
- Ты что, сдурел! - сердито воскликнул я, начиная подозревать его в какой-то
непонятной игре.
Всего час назад я сбежал из Петропавловской крепости, боялся погони, не без основания
опасаясь за собственную жизнь, и вдруг меня отказывается признать один из близких людей, на
помощь которого я твердо рассчитывал.
- Слушай, парень, - строго сказал Иван, глядя на меня с не меньшим удивлением, чем я
на него, - шел бы ты своей дорогой, пока я не дал тебе по шее. Вот тогда не я, а ты сдуреешь.
Его нежелание узнать меня было таким искренним, что я не сразу нашелся, что сказать.
Не мог же солдатский мундир, в который я был одет, так изменить мою внешность, что я
сделался неузнаваемым.
- Не узнаешь, значит? А ты присмотрись, может быть, все-таки вспомнишь? Мы вроде
недавно были друзьями, - рассудительно посоветовал я, беря себя в руки. Ничего похожего на
двойную игру в лице солдата заметно не было.
Иван вынул трубку изо рта и внимательно осмотрел меня с ног до головы. У него на лице
мелькнула недоуменная гримаса, какая бывает, когда видишь что-то смутно знакомое, но не
можешь вспомнить, откуда.
- Неужели я так изменился?
- Голос вроде знакомый, где-то, кажись, такой слышал, а вот личность твою никогда не
видел, - осторожно ответил Иван. - Напомни, может, и признаю.
- Я Алексей... Крылов, - представился я, видя, что иначе мы ничего не добьемся друг
от друга.
- Кто? - ошарашено переспросил Иван, вставая с крыльца. - Как ты назвался?
Лицо его из удивленного сделалось подозрительным. Он сощурил глаза и будто
ненароком пошарил взглядом у меня за спиной, кого-то высматривая.
- Крылов. Собственной персоной... - повторил я снова, но на этот раз, кажется, совсем
неубедительно. Дело в том, что вставший на ноги невысокий, как и большинство людей этой
эпохи, герой штурма турецкой цитадели Измаил почему-то оказался выше меня ростом!
- Ты, малец, откуда Крылова знаешь? Тебя кто сюда подослал?
Я не сразу ответил, внезапно увидев свою одежду. Каким-то чудом (не иначе как это был
фокус моего товарища по заключению, с которым мы час назад бежали из Петропавловской
крепости) вместо солдатской формы на мне оказалась замызганная мещанская поддевка, ветхий
кафтанчик с протертой на швах материей и грязно-белые панталоны армейского покроя.
- Все в порядке, это, правда, я, - проговорил я каким-то жалким голосом. Слишком
невероятной оказалась такая метаморфоза. - Меня ищут, вот и пришлось поменять внешность.
Иван смотрел на меня, вытаращив глаза. Потом недоверчиво покачал головой.
- Крутишь ты что-то, парень. Хотя в голосе сходство с Крыловым и есть. Если ты
говоришь, что ты Крылов, тогда скажи, из какого века ты сюда попал?
- Из двадцать первого. Давай позже будем выяснять, кто я такой! Тогда и вспомним то,
что никто кроме нас не может знать, например, про твою невесту Марфу, или как мы дрались с
сатанистами! Иван, у нас сейчас на это нет времени. Я сбежал из Петропавловской крепости, и
если в Тайной экспедиции известен мой адрес, сюда скоро явится целое войско. Мне нужны
деньги и документы, а тебе срочно пора уходить, иначе элементарно заметут и посадят за
компанию со мной.
Иван молча слушал, напряженно вглядываясь в мое лицо.
- Ну, что ты стоишь, как столб. Двигайся в темпе! Деньги спрятаны под половицей в
нашей комнате. Забери их и ступай в сторону Невского. А я посмотрю, на кого я теперь стал
похож, и догоню, - говорил я так тревожно и напористо, что Иван, больше не раздумывая,
подчинился и бросился в нашу половину флигеля.
Я же побежал в комнату Антона Ивановича, своего далекого предка, съемщика этого
флигеля, вместе с которым мы с Иваном попали в Санкт-Петербург. В его комнате имелось
зеркало.
Если мой сосед по заключению, которого я прозвал Алхимик, ставил задачей сделать меня
совершенно неузнаваемым, то он в этом более чем преуспел. Я, открыв от изумления рот,
разглядывал отражение щуплого шестнадцатилетнего татарчонка. У таращившегося на меня из
зеркала парнишки было скуластое плоское лицо, раскосые глаза, смуглая от загара кожа. К
тому же стервец-сокамерник лишил меня не только собственной внешности, он еще оттяпал у
меня сорок сантиметров роста.
"Ну, соседушка, ну, учудил! - не зная, радоваться или огорчаться, думал я. - Как же я
буду жить с такой внешностью!"
С одной стороны, такая метаморфоза была мне на руку. В Питере я оказался недавно, но,
кажется, успел обратить на себя самое пристальное внимание местных "спецслужб",
кончившееся для меня заключением в Петропавловскую крепость. К тому же незадолго до
ареста у меня состоялась случайная встреча с императором Павлом I.
Признаюсь как на духу, тогда я был сильно навеселе, поэтому говорил с императором без
особого почтения и "политеса". Непривыкший к подобному фривольному поведению
подданных, самодержец заподозрил меня в крамоле, и эта беседа кончилась для меня
задержанием.
Мне тогда удалось убежать из-под стражи, но, зная въедливый характер мнительного
царя, можно было не сомневаться, что для поимки опасного вольнодумца он поставит на уши
всю полицию, и ориентировки с моим описанием попадут ко всем околоточным.
Получалось, что пока я сидел в крепости по одному уголовному делу, меня ловили в
городе по приказанию царя. Оказавшись на свободе, я мог не сомневаться, что меня, в конце
концов, поймает если не Тайная экспедиция, то полиция. Так что куда ни кинь, всюду был
полный клин. Теперь, став совершенно другим человеком, у меня появился шанс выйти сухим
из воды.
Самым обидным было то, что в обоих арестах я оказывался без вины виноватым. Царь
заподозрил во мне французского шпиона-революционера, кем я, конечно, не был, а
влиятельный чиновник из "спецотдела" тайной экспедиции позарился на мои деньги и пытался
сфабриковать против меня политическое дело. На самом же деле, моя вина была только в том,
что я незаконными методами пытался спасти свою жену, сидящую под арестом в Зимнем
дворце.
Эта длинная и запутанная история вынудила меня приехать в столицу из глубокой
провинции, где я весело проводил время в дворянских развлечениях, вроде пиров, любовных
приключений и дуэлей. К несчастью, императору всея Руси привиделось, что скромная
крестьянская девушка, ставшая моей женой, собирается оспаривать у него российский престол,
и эта дурацкая идея фикс разрушила наше семейное счастье. Жену арестовали и повезли в
Питер предстать перед строгими государевыми очами, а я бросился ее выручать. Однако
теперь, кажется, даже больше чем она, нуждался в защите...
Пока я рассматривал в зеркале подростка, в которого неожиданно превратился, Иван
заглянул в комнату, полюбовался, как я таращусь на себя, сказал, что уходит, чему-то засмеялся
и убежал, топая сапогами.
Я оставил свое отражение в покое и торопливо пошел в свою комнату, прикидывая, что из
самого необходимого можно взять собой. Больше всего мне могло пригодиться оружие, но как
его скрыть на таком тщедушном тельце под куцей одеждой, я не представлял. Тем более что,
став бедно одетым инородцем, я автоматически переходил в иной социальный статус, в
котором носить при себе пистолеты и саблю было нельзя.
Я пошарил глазами по комнате, но не придумал, что еще кроме оружия мне может
пригодиться. Все, включая одежду, принадлежало человеку иного класса, и в моем новом
статусе было бы только помехой.
Так с пустыми руками и карманами я и вышел из дома.
Ивана во дворе уже не было. Я быстро сбежал с крыльца, но в этот момент во двор
влетело несколько верховых военных, а за ними вкатилась черная карета с закрытым верхом,
запряженная двумя изрядными каурыми жеребцами.
Я остался стоять на месте, как говорят в таких случаях, разинув рот. Мне не хватило всего
одной секунды, чтобы разминуться с опасными гостями. Теперь уходить было поздно. Двое
верховых остались сторожить ворота, а карета в сопровождении оставшейся охраны подъехала
к нашему флигелю.
Лакей ловко спрыгнул с запяток экипажа, откинул ступеньку и открыл легкую дверцу. Из
экипажа вышел грузный армейский полковник, а за ним неторопливо спустился мой недавний
знакомый, следователь Тайной Экспедиции, надворный советник по имени Сил Силыч. Он-то и
был тем самым чиновником, который позарился на мои несуществующие тысячи и пытался
раскрутить как государственного преступника.
Несмотря на невысокий чин в табеле о рангах, где надворный советник приравнивается к
военному званию подполковника, чувствовалось, что он здесь главный. Полковник и
спешившиеся солдаты окружили его и после короткого инструктажа взяли оружие наизготовку.
Офицер с двумя капралами поднялись на крыльцо, а остальное воинство заняло позицию по
периметру вокруг дома.
По сосредоточенному лицу полковника было заметно, что он немного трусит. Офицер не
спешил войти в дом, тянул в сторону открытой двери шею, как будто пытаясь издалека понять,
что скрывается в помещении. Потом его взгляд остановился на мне.
Я только что видел себя в зеркале и наглядно представлял, каким теперь являюсь миру -
можно было не бояться, что меня вдруг узнают.
Однако внутренне я все-таки напрягся, как будто в низкорослом татарском мальчике
можно было опознать здоровенного детину и "важного государственного преступника".
- Эй, малый, не знаешь, барин дома? - крикнул мне офицер, оттягивая начало
операции.
Я изобразил на лице предельную глупость и отрицательно покачал головой. Полковник
успокоился, приосанился и кивнул капралам. Те, держа наготове оружие, пошли в дом.
Полковник дал им скрыться внутри и только после этого пошел следом.
Все напряженно ждали их возвращения. Что делали эти люди в пустом двухкомнатном
флигельке почти пятнадцать минут, остается для меня загадкой и по сей день.
Сил Силыч тоже, как мне показалось, чего-то опасаясь, отошел на безопасное расстояние
и переминался с ноги на ногу, нервно потирая руки. Солдаты напряженно держали ружья
наизготовку. На меня пока никто не обращал внимания, однако уйти по-английски я не
рискнул.
Наконец полковник вышел наружу и громко сказал, что в доме никого нет. Напряжение
спало, и оцепление подтянулось к крыльцу.
Момент был подходящий, и я попытался незаметно ретироваться. Мне удалось отойти от
общей группы. Я медленно брел к воротам, когда один из солдат с лицом дебила подкрался
сзади, подставил мне ножку и толкнул в спину. Я споткнулся и растянулся посредине двора.
Немудрящая шутка вызвала общий смех, даже Сил Силыч соизволил улыбнуться.
Упав, я ободрал ладони и здорово рассердился. Особенно на то, что мне помешали уйти.
Теперь, сделавшись объектом общего внимания, я был вынужден валять дурака, изображая
глупость и непонимание того, что со мной произошло, и этим, кстати, еще больше насмешил
солдатню.
Как только я встал на ноги, шутник, воодушевленный своим творческим успехом, решил
повторить представление на бис. Мне его задумка совсем не понравилась, и когда он попытался
опять подставить мне ножку и толкнуть, я как будто нечаянно ударил его носком сапога по
косточке на щиколотке.
Придурок взвыл от боли и бросился на меня с кулаками, припадая на ушибленную ногу.
Пришлось от него убегать, прячась за ржущими теперь уже над товарищем солдатами.
Когда страсти немного улеглись, и я превратился вроде как в предмет дворового
интерьера, настало время делать ноги. Однако мне опять не повезло. Полковник заметил, что я
отхожу в сторону ворот, и решил учинить мне допрос. Он поманил меня пальцем, и когда я
приблизился, низко ему кланяясь, спросил:
- Ты чей, холоп?
Я решил использовать свою неславянскую внешность и скосить на плохое знание
русского языка.
- Моя, твоя, хозяин, - ответил я и опять начал кланяться.
Мой лапидарный ответ чем-то не устроил офицера, и он продолжил допрос:
- Как звать хозяина?
- Барина, - после минутного раздумья сообщил я.
- Черт с ним, с нехристем, - прекратил наше словопрение проницательный Сил
Силыч. - Начинайте обыск.
Полковник кивнул и в сопровождении тех же капралов вернулся во флигель. Сил Силыч в
дом не пошел, а сел в возок.
Я опять попытался отойти в сторону, но один из солдат, взяв меня за плечо, подтолкнул к
экипажу и знаком приказал оставаться на месте.
Медлительный полковник опять надолго пропал во флигеле. Когда же он наконец вышел
во двор, вид у него был обескураженный. Он спустился с крылечка и подошел к коляске.
- Там, почитай, и вещей-то никаких нет, - сообщил он Сил Силычу. - Только платье,
сабля, да пистолеты.
- Деньги должны быть, - скороговоркой сказал следователь. - Он много выигрывал в
бильярд, да и с собой целую мошну привез, я наверняка знаю. Чай, плохо искали.
- Помилуйте, Сил Силыч, вы меня не первый день знаете, - обиделся полковник. - У
меня на деньги особый нюх. Впрочем, если не верите, сами взгляните.
- Обязательно взгляну, - недовольным голосом сказал следователь и начал кряхтя
вылезать из экипажа.
Они вдвоем пошли в дом и опять там застряли. Я сделал еще одну попытку уйти, и опять
мне помешал все тот же бдительный солдат. Наконец экспроприаторы вышли из квартиры. Сил
Силыч держал в руках мою саблю, завернутую в постельное покрывало.
- Нет, говоришь, ничего? - насмешливо сказал он офицеру. - А ты знаешь, сколько эта
сабля стоит? Добрых три тысячи, а на любителя - все пять. Эхма, видать, крупную птицу
упустили. Непременно изловить надобно!
Полковник выглядел смущенным и, чтобы сменить тему, спросил:
- А с басурманином что делать?
- Его доставь ко мне домой. Полюбопытствуем, может, он не такой дурак, каким
кажется.
Оставаясь в роли, я слов следователя не понял, и интереса к своей судьбе попытался не
показать. На этом экспедиция была окончена. Полковник оставил двух солдат в засаде и
проинструктировал домовладельца на случай, если я вдруг появлюсь в доме. Тот все это время
изнывал в воротах в тревоге и неведении.
О чем они говорили, я не слышал, меня как мешок закинули на круп здоровенного
жеребца, за воняющую потом спину шутника-дебила. Он был все еще на меня в обиде и
крутился в седле, норовя ударить локтем в живот. Я не стал отвечать, выбрав такую позицию,
чтобы его локти меня не доставали.
Полковник, кончив разговор с домохозяином, отдал команду, и мы выехали со двора.
Положение мое было самое незавидное. Я мог предвидеть, что со мной может сотворить
алчный старикашка, если ему придет в голову, что я лукавлю, и не так прост, каким кажусь.
Если меня в статусе дворянина с влиятельными покровителями могли беззаконно держать в
кандалах, угрожать пытками и, по сути, морить голодом, то что могло ожидать "холопа", да
еще "инородца", в стране, где и двести лет спустя произвол властей остается главным
средством управления обществом!
Я даже начал всерьез прикидывать, не попытаться ли мне сбросить конника из седла и
ускакать на его лошади. Однако было еще светло, эту часть города я не знал, так что с побегом
шансов спастись было немного, да и не представилось подходящего момента. Идея была
дурацкая, обреченная на провал. Без опыта верховой езды и знания города убежать от
профессиональных кавалеристов было просто невозможно. Короче говоря, я решил раньше
времени не дергаться и продолжал трястись на крупе лошади, цепляясь за ремень своего
недавнего обидчика.
Наша кавалькада двигалась в противоположную от центра города сторону. Я в этом
районе еще не бывал. По переговорам солдат, понял, что направляемся мы к Галерной верфи.
Вдоль дороги тянулись купеческие подворья с лабазами, какие-то небогатые строения, огороды.
Покрутив по боковым улочкам, мы выехали к Неве.
Усадьба следователя находилась в деревне Калинкиной, или как ее назвал сам Сил Силыч,
Кальюле, на самом берегу реки, и пряталась за высоченным забором. Мы въехали через
мощные, грубо сделанные ворота, пересекли обширный двор, заросший лопухами, и подъехали
к дому. Строение напоминало жилище купца средней руки. Срубленный из толстенных бревен,
дом ничем не был украшен и выглядел непрезентабельно. Рассмотреть в деталях я его не смог
- демонстрировал тупое безразличие, к тому же уже стемнело.
Мне приказали спуститься с лошади, что я с удовольствием исполнил. Сил Силыч вышел
из коляски, распрощался с полковником и, ласково мне улыбнувшись, велел идти следом за
ним. Я охотно повиновался, демонстрируя тупое послушание.
На крыльцо, нам навстречу, выплыл толстый слуга с изрытым оспой лицом. Повинуясь
хозяйскому жесту, он взял меня за плечо и ввел через пустые сени в темный коридор,
переходящий в анфиладу небольших комнат.
Дом был практически пуст. Кое-где, правда, попадалась разномастная, ветхая мебель, но
выглядела она так, как будто попала сюда случайно и не имеет никакого функционального
назначения.
Рябой привел меня в клетушку с одной голой лавкой внутри, втолкнул туда, затворил
дверь, запер ее снаружи на засов и, сердито бурча, отправился по своим делам.
Рассматривать здесь было нечего, поэтому я сразу подошел к окну и выглянул наружу. В
темной глубине, совсем под нашими стенами, плескалась река. Дом оказался расположен
весьма рискованно. Нева в том, что касается частых наводнений, коварная река, и было
удивительно, почему хозяин рискнул строиться так близко от воды. Впрочем, это была не моя
забота.
Я приложил ухо к дверям. В доме царила гробовая тишина, и до моей каморки не
доносилось ни звука. Я сел на лавку и приготовился ждать дальнейшего развития событий.
Время шло, но ничего не происходило. Строить планы освобождения с тем минимумом
информации, которым я располагал, было бессмысленно. Осталось одно: улечься на голую
лавку, закрыть глаза, расслабиться и попытался уснуть. Тем более что последние сорок восемь
часов у меня были насыщены событиями самого разного рода.
После долгих, безуспешных поисков жены, несколько дней назад я смог разжиться хоть
какой-то информацией. Мне посчастливилось познакомиться с истопником из Зимнего дворца
и узнать у него, что в тайных покоях на верхнем этаже содержится под арестом какая-то
женщина простого звания. Особых сомнений, кто это может быть, у меня не было. Пришлось
сделать хитрый ход, сыграв на самомнении истопника, с его помощью под видом трубочиста
проникнуть в покои, где содержалась узница.
После свидания с женой, и вынужденной попойки с "коллегами" по печному делу, я
случайно попался на глаза царю, и тот приказал мне почистить каминную трубу в его кабинете.
Во время работы мы разговорились и мое нестандартное поведение в пьяном виде, о чем я уже
упоминал, вызвало подозрение императора, не французский ли я жирондист или, того хуже,
якобинец. Так назывались в конце XVII века, во время, когда происходили описываемые мной
события, политические группировки, бывшие у власти в Париже во время Великой
французской революции. Павел так боялся проникновения революционных идей в Россию, что
запретил ношение круглых шляп, как символа французской революции, что уж говорить про
сами партии.
Заподозрив во мне лазутчика, царь приказал дежурным гвардейцам отвести меня в
арестантское помещение. На мое счастье, одним из двух караульных оказался мой приятель и
собутыльник унтер-офицер Преображенского полка Афанасьев, который и помог мне бежать.
Однако не успел я "вдохнуть воздух свободы", как меня опоили в трактире какой-то
наркотической дрянью, подмешанную в водку, и в бессознательном состоянии бросили в
Петропавловку. Инициатором этого ареста был старичок Сил Силыч, к которому я нынче и
попал "в гости".
Моего самого слабого места - отсутствия законного права жить в 1799 году, он к
счастью не нащупал, начал брать на пушку и раскручивать по схеме хороший - плохой
следователь. Его напарник пугал меня криками, угрозами и звериного вида палачом в красной
рубахе, а старичок жалел и рассказывал, как дружил с моим "батюшкой", скромным советским
инженером, (если говорить все как есть на самом деле), и держал меня в младенчестве на
коленях.
Я в свою очередь изображал из себя провинциального лоха, сиречь - недоросля, и в
первой партии переиграл старого лиса. Второй тайм приходилось играть сейчас, но в совсем
другой форме. Тогда же мне почти чудом удалось вывернуться из цепких ручонок хваткого
старикашки.
Соседом по каземату у меня оказался совершенно необыкновенный человек, в котором я
заподозрил, по меньшей мере, инопланетянина. Не знаю, за что его держали под арестом, он не
только не рассказывал мне о своих делах, но не назвал даже своего имени. "Инопланетянин",
или "алхимик", как я его прозвал, каким-то образом сумел раздобыть напильник и спилил наши
ножные и ручные кандалы. Потому, когда его попытался забить до смерти караульный наряд,
мы оказались со свободными рукам, разделались с охраной, похитили их одежду и бежали на
свободу.
Хлопнула дверь. Я мгновенно проснулся. В коморку ввалился тот самый опереточный
палач, которого я встречал в пыточной камере Тайной канцелярии. Только теперь одет он был
не в красную рубаху и маску, а в обыденное мещанское платье. От перемены одежды "палач"
не только не проиграл, а, пожалуй, даже выиграл. Такую образину не скоро забудешь. У него
было плоское лицо, равнодушное и тупое, пористый, толстый нос, отвисшая нижняя губа и
абсолютно бессмысленные глаза. За "палачом" в комнату втиснулся Сил Силыч.
Я вскочил с лавки и вытаращил на них заспанные глаза.
- Ну, что, басурман, - ласковым голосом обратился ко мне надворный советник, -
вспомнил русский язык?
- Урус карош понимай! - заверил я его, низко кланяясь.
- Ну, коли понимаешь, расскажи про своего барина.
- Хозяин - барин, корош, якши.
- Значит, не хочешь говорить, - грустно промолвил старик. - Что же, это твое дело.
Бери его, Микулушка, да попытай по-свойски, а будет молчать, кончи и пусти в речке
поплавать...
У меня на душе сделалось муторно. Возможно, Сил Силыч и блефовал, но "Микулушка"
вряд ли будет разбираться с тонкостями психологической игры. Тем не менее, я продолжал
льстиво улыбаться и кланяться.
Палач протянул свою лапищу и взял меня за плечо.
- Если будет что интересное говорить, кликни, - напутствовал подчиненного
следователь.
Еще во время встреч в крепости этот мастодонт казался мне мужчиной весьма
внушительным, но теперь, когда я сделался на полметра меньше, Микулушка возвышался надо
мной, как Голиаф над Давидом.
- Пошли, что ли, малый, - сказал ровным голосом палач и безо всякого усилия потащил
меня за собой. Пройдя в противоположный от моей каморки конец коридора, мы попали в
большую комнату, освещенную свечами.
Я хотел осмотреться, но не успел. Микулушка от порога толкнул меня к стене. Я
перелетел через всю комнату, и уже чувствуя, что врежусь в бревенчатую стену, вдруг на
уровне инстинкта с кошачьей ловкостью вывернулся и удержался на ногах. Никогда раньше у
меня не было таких гибких, упругих мускулов и подобной ловкости. Наверное, мозг еще не
привык контролировать новое тело, не знал даже его способностей, оно само действовало так,
как нужно.
Пока я совершал гимнастические подвиги, палач запер дверь на засов. Потом он
повернулся ко мне и начал бубнить:
- Ну, чо, малый, ты, того, осердил их благородие. Нехорошо. Их благородие попытать
тебя велели. Нам беспокойства нет, а тебе не лестно. Дело привычное. Ты, малый, скажи, чего
они там хочут, а я тебя "чик", ты и не заметишь...
Произнеся такую длинную, содержательную тираду, Микулушка замолчал и заскучал.
Лицо у него стало совершенно бессмысленным. Он уставился на меня невидящим взглядом и
терпеливо ждал, когда я вникну в его увещевания и расскажу все, что потребно старичку.
Скорее всего, садистом он не был, на это у него не хватало эмоциональности. Просто, как
говорят в таких случаях в боевиках американские антигерои: "ничего личного, я выполняю
свою работу". Уже по тому, как он неохотно разговаривал, было понятно, что возиться со мной
ему попросту лень.
Мне стало тоскливо. Рядом с этой горой мышц я чувствовал себя совершенно
беспомощным. Скорее всего, посидев для проформы в комнате с полчаса, он свернет мне шею и
отправится докладывать шефу, что ничего от меня не смог добиться. Даже если я начну играть
с ним в кошки-мышки, долго продержаться не смогу. Любая моя ошибка, как у сапера, будет
первой и последней.
Между тем Микулушка, вздыхая, как умирающая лошадь, тяжело поднялся с лавки,
вышел на середину комнаты и, наклонившись, открыл люк в полу.
- Не хочешь, малый, по-хорошему, будет по-плохому, - опять забормотал он.
Я сдвинулся вперед и заглянул в отверзшуюся преисподнюю. Однако ничего кроме
ступеней, уходящих в темноту, не разглядел.
- Давай, малый, спускайся, - продолжал монотонно говорить палач, даже не глядя на
меня.
Я подошел к люку. Мастодонт протянул лапищу, собираясь сх
...Закладка в соц.сетях
