Жанр: Фантастика
Бригадир державы 04. Царская пленница
...ыл готов, - не думал, что Михайло Михалыч отличается такой
наблюдательностью.
- Это наш сосед по Курскому имению, - спустя мгновение, почти не запнувшись,
ответил я.
Домохозяин пристально посмотрел на меня - не поверил.
- А какая его фамилия?
- Воронцов, он из графского рода, - теперь уже без запинки ответил я.
- Слышал про таких, - пробурчал он, остывая. - О чем говорили?
- Так, ни о чем, я ему просто как сосед представился. Он-то меня не вспомнил, -
стыдливо сказал я.
Кажется, последнее замечание убедило собеседника, что я не вру, и объяснило мою
заминку - не хотел сознаваться, что аристократ меня не признал.
- Вот видишь, лезешь к неровне, а потом плакать будешь!
Никакой логики в словах домохозяина я не усмотрел, но согласно кивнул головой.
- Тебе, как молодому юноше, нужно наставление, а то совсем с пути собьешься! -
неожиданно перешел он к морализации. - Вот, сколько ты вчерась денег прогулял?
Такого вопроса я никак не ожидал. Деньги "прогуляли" мы вместе и расплачивался я в
присутствии Михайло Михалыча. Однако, продолжая демонстрировать первозданную
простоту, ответил:
- Восемьсот восемьдесят пять рубликов!
- А сколько у тебя осталось?
Я подкатил глаза и начал подсчитывать в уме
- Шешнадцать рублей ассигнациями и двугривенный серебром!
- Сколько? - переспросил он.
Я повторил. Лицо Михайло Михалыча сделалось холодным и презрительным
- А еще взять есть где?
- Друзья помогут! Вместе же гуляли!
- Это какие такие друзья?!
- У меня во всем городе только вы с господином Селивановым друзья и есть. Чай, вместе
денежки профукали.
- Ты при мне, мальчишка, даже слов таких не говори! Ишь, с больной головы на
здоровую! Я тебе честь сделал, с большим человеком познакомил, а ты что болтаешь?! Коли
нет денег, зачем в ресторацию поперся?
- Так это вы же, Михайло Михалыч, велели!
- Так, значит? Ладно! Сегодня еще можешь у меня побыть, а завтра с утра чтобы духу
твоего здесь не было!
- Да как же так! - уязвленный до глубины души, воскликнул я. - Вы же обещали быть
отцом и благодетелем, а теперь гоните?!
Для убедительности, я начал шмыгать носом.
- И нюни не разводи, Питер слезам не верит!
- Москва.
- Что Москва? - не понял он.
- Москва слезам не верит, а не Питер!
- Вот ты о чем! Питер тоже не верит! Так чтобы завтра с утра духу твоего здесь больше
не было!
Что мне оставалась делать? Только заплакать, что я и сделал. Однако жестокосердный
домовладелец не пожелал видеть моих горьких слез и ушел, что-то возмущенно бормоча под
нос.
Мы с Иваном быстро собрали вещи и покинули негостеприимный кров. На улице, как на
грех, не было ни одного свободного извозчика. Мы пошли к перекрестку и, когда уже
значительно отдалились от домовладения нелюбезного Михайло Михайловича, увидели, как к
его зашарпанному подъезду подъехали три казенные кареты, и из них начали вылезать люди в
полицейской форме.
- Видишь? - нравоучительно сказал Иван. - Доигрался! А кабы мы не успели уйти
вовремя, отправились бы прямиком в участок!
Я не был уверен, что налет полиции организовал Селиванов, подозрительный дом могли
осмотреть и в процессе "плановой проверки", но это не имело принципиального значения.
Главное, что нам повезло, и убрались мы оттуда вовремя.
- Поглядим, что полиция будет делать, - предложил напарник.
- Ты еще сам туда зайди, спроси! Идем отсюда, и не оглядывайся!
В это время освободился пятикопеечный "ванька", мы сторговались и поехали прочь от
опасного места. Колымага была безрессорная, тряская, лошадка низкорослая и слабая, так что
побег наш проходил со скоростью шесть километров в час.
- Останови здесь, любезнейший, - попросил я извозчика, когда мы отъехали от
Фонтанки.
- Почему выходим, мы же еще не доехали? - удивился спутник,
- Потому, - ответил я, когда мы выгрузили вещи и пошли дальше пешком, - всегда,
когда убегаешь, несколько раз меняй транспорт, чтобы не выследили, куда ты направился.
- Чего ради?
- Если нас захотят поймать, то опросят всех извозчиков, найдут по приметам и узнают,
куда мы ехали.
Иван скептически хмыкнул, потом спросил:
- А теперь не найдут?
- Если поедем по одиночке, то не смогут. Будут искать двух мужчин с узлами.
Я подумал, что, пожалуй, перестраховываюсь, но если налет на меблированные комнаты
организовал Селиванов, то ждать от него можно было многого.
Задним числом я пожалел, что втянул в эту авантюру легкомысленного Афанасьева.
Теперь, утром, на трезвую голову, вчерашняя шутка уже не казалась такой безобидной и
безопасной. Офицеров, которые в ней участвовали, могли знать по фамилиям у Демута, при
желании можно было заставить заговорить селивановского кучера и выйти через него на
Шурку.
- Говори адрес своей вдовы, поезжай один и жди меня там, - сказал я Ивану.
- Что еще приключилось? - удивился он.
- Боюсь, что ты прав с обиженным чиновником, как бы не подвести моего знакомого
офицера. Поеду к нему, предупрежу.
Иван собрался было еще раз подчеркнуть свою предусмотрительность, но посмотрел на
меня и промолчал. Мы разошлись. Я направился к казармам Преображенского полка и у
дежурного офицера узнал адрес квартиры Афанасьева.
Шурка жил недалеко от места службы, в маленьком флигеле. В прихожей меня встретил
степенный мужик с заспанным лицом. Он, видимо, только что проснулся, был встрепан и
недоволен жизнью.
- Поручик Афанасьев здесь живет? - спросил я.
- Живет, - тяжело вдохнув, сознался слуга.
- Мне нужно его видеть.
- Это, сударь, никак невозможно, - покачав головой, ответил он. - Александр
Николаевич отдыхают после ночной службы.
О какой службе он говорил, было непонятно: вчера вечером Афанасьев был так
расслаблен, что к служению отечеству явно неспособен.
- Так поди, разбуди, - уже научившись разговаривать со слугами, строго сказал я, -
мне нужно с ним переговорить.
- Никак невозможно, они со сна дерутся!
Время было уже полуденное, и сидеть ждать, когда их благородие соизволят пробудиться,
у меня не было никакого желания.
- Тогда я сам его разбужу.
- Это как вам будет угодно, - равнодушно проговорил слуга, с трудом сдерживая
зевоту, - мое дело сторона.
Я отодвинул его от входа и прошел внутрь. Шурка жил в большой комнате, заставленной
разномастной мебелью. Порядок в ней был, как и полагается у холостого человека с ленивым
слугой. Везде были разбросаны носильные вещи, а сам хозяин лежал на коротком для его роста
кожаном диване и храпел. Я потряс его за плечо.
- Уйди! - не открывая глаз, прорычал он сквозь стиснутые зубы и попытался ударить
меня ногой.
- Александр, проснись! - сказал я и тряхнул его так, что он открыл-таки мутные со сна
глаза.
- Ты кто такой? - спросил он.
- Брат Крылова, мы с тобой вчера познакомились.
- А, - смутно узнавая меня, сказал он. - И что?
- Вставай, у нас, кажется, большие неприятности.
- Что еще случилось? - без особой тревоги поинтересовался он. - Опять я в драку
попал?
- Хуже, карету с лошадьми украл.
- Кто украл? Нет у меня никакой кареты, - начал говорить он, и разом вспомнил и меня,
и вчерашнее происшествие. - Это ты! Извини, брат, запамятовал, как тебя зовут.
- Андрей, - представился я, чтобы далеко не отходить от истинного имени. -
Коллежский асессор, у которого мы забрали карету, оказался влиятельным человеком и начал
розыск.
- Ну, и бог с ним, карета его сейчас едет в Москву, я ее вчера кому-то подарил. А вот
кому, не помню. Может, Терещенке? Он вроде как в отпуск собирался...
- Этого я не знаю, я зашел, предупредить, что если кучер расколется...
- Какой еще кучер?
- Ты лучше окончательно проснись и вспоминай сам.
Афанасьев подумал над моим предложением, посчитал его приемлемым, кивнул головой
и вдруг оглушительно крикнул:
- Василий, шампанского!
На его возглас, как на глас вопиющего в пустыне, никто не откликнулся.
- Василий там? - спросил он у меня, посмотрев на входную дверь.
- Там, - подтвердил я.
- А почему он не отвечает?
- Думаю, потому что у него нет шампанского, - предположил я.
- Вот мерзавец, сам, наверное, все выдул, - без особого гнева проговорил поручик. - И
зачем ему шампанское, если он водку любит? Его от шампанского пучит, - добавил он.
К сожалению, нам так и не удалось выяснить, куда делось, если оно и было, вчерашнее
шампанское. Дверь с треском распахнулась, и на пороге комнаты возник усатый мужчина в
полицейской форме.
- Явление Христа народу, - негромко сказал Афанасьев, потом спросил: - Ты кто,
прелестное дитя?
Дитя, не представляясь, откашлялось и спросило басом:
- Поручик Афанасьев здесь живет?
- Нет, - ответил Александр, - он здесь не живет, он здесь страдает с похмелья!
Полицейский гвардейского юмора не понял и уточнил:
- Поручиком Афанасьевым кто будет?
- Я буду. И что тебе, прелестное дитя, от меня нужно?
- У меня есть приказ препроводить вас в губернскую прокуратуру для дачи показаний.
- Чей приказ? - лениво спросил поручик, вежливо прикрывая зевок ладонью.
- Губернского прокурора.
- Я, как поручик лейб-гвардии Преображенского полка, подчиняюсь только своему
полковому командиру и государю императору, а про какого-то прокурора и слыхом не
слыхивал.
Усатый полицейский, видимо, привыкший к таким казусам и неповиновению офицеров
привилегированных полков, молча подал поручику бумагу с подписью его командира.
- Так бы и сказал, что имеешь предписание от нашего полковника, - спокойно сказал
Афанасьев, - а то помянул какого-то прокурора!
Полицейский в чине ротмистра званием был ниже, чем гвардейский поручик. Гвардейцы,
когда императором Петром Алексеевичем была утверждена табель о рангах, получили
старшинство двух чинов против армейских.
Это заедало все остальное офицерство, лейб-гвардейцам завидовали и старались, по
возможности, лягнуть.
Я видел, что у ротмистра чешутся и язык, и руки, но вязаться с пребраженцем ему боязно.
Я этим воспользовался и очень почтительно попросил полицейского офицера разрешить
нам с прапорщиком переговорить с глазу на глаз.
- Простите, господин ротмистр, но у нас с поручиком семейное дело, и если бы вы
соблаговолили подождать снаружи, пока он оденется, мы смогли бы перекинуться парой слов.
- Действительно, ротмистр, соблаговолите подождать за дверью, - вмешался в разговор
Афанасьев и чуть все не испортил. Полицейский опять напрягся и сжал челюсти так, что на
скулах напряглись желваки.
- Это не займет много времени, после чего поручик отдастся в ваше распоряжение, -
опять льстивым голосом заговорил я, делая страшные рожи поручику.
- Извольте, - наконец решился ротмистр, - только недолго.
Когда он вышел, я в двух словах рассказал Афанасьеву, что мы вчера с ним выкинули. Тот
с большим интересом и даже удовольствием слушал о своих подвигах.
- Селиванов, хоть и в незначительном чине, но оказался человеком очень влиятельным.
Он участвует в составлении Геральдической книги, и от него, как мне кажется, зависят липовые
титулы весьма известных людей.
Афанасьева величие чиновника нисколько не испугало, больший интерес вызвали
вчерашние похождения.
- Пьян был, помню, но смутно, - признался он. - А ты, собственно, кто таков?
- Брат Крылова, я тебе вчера говорил.
- Что-то вы не очень похожи.
- Мы сводные братья, у нас разные матери.
- То-то я гляжу, он вроде русак, а ты как будто татарин.
- У меня мать турчанка, - соврал я.
- А сам Алексей где?
- Скрывается. После того случая с государем его, скорее всего, разыскивают. Давай
лучше поговорим о деле. Про тебя полицейским могли рассказать в ресторане, или кучер,
которому ты с кем-то из товарищей купили извозчичий выезд. Думаю, что толком никто ничего
не знает. У них могут быть только подозрения.
- А откуда у нас деньги взялись?
- Я дал. Единственное, за что полиция может зацепиться, это за то, что ты при всех
сказал, будто видел, как Селиванов приехал не в карете, а на извозчичьей коляске. Говори, что
обознался.
- Господа, долго ли еще ждать? - спросил, приоткрывая дверь, ротмистр.
- Иду, погоди минутку.
Мы вместе вышли из комнаты.
Василий, как и прежде, был всклочен и протяжно зевал, прикрывая рот ладонью. Как и
самого барина, появление в их доме полицейских его нимало не встревожило.
- Шампанское ты вылакал? - перед тем как выйти наружу, строго спросил слугу
Афанасьев.
- Оченно мне надо ваше пойло пить, - обижено ответил тот, - Вы сами вчера с князем
Горчаковым и князем Юсуповым-Княжево выпили.
Услышав знатные фамилии, полицейский офицер приосанился и стал смотреть на
арестанта едва ли не подобострастно.
- Удачи тебе, - сказал я, когда Шурка садился в крытую полицейскую карету. - Когда
смогу - тебя проведаю.
- Приходи нынче вечером, у меня сегодня дежурства нет, - ответил он со скрытым
значением.
Больше я ничем ему помочь не мог и, поменяв двух извозчиков, поехал на Большой
Сампсониевский проспект, разыскивать Ивана.
Найти его оказалось просто. Надо сказать, что солдат весьма неплохо устроился в
чистеньком домике с небольшим палисадником у симпатичной молодой вдовы.
По некоторым признакам, у них сложились довольно близкие отношения.
Я, как знакомый его невесты, не подал и вида, что замечаю их "переглядки" и
двусмысленные улыбки.
Что здесь говорить, дело молодое!
Ивану, по моим подсчетам, было немногим больше ста лет, что для долгожилых людей -
почти юношеский возраст.
Вдову, тридцатилетнюю шатенку с быстрыми смеющимися глазами, звали Варварой. Мне
она сразу понравилась, а я, как показалось, вызвал у нее чисто материнские чувства.
- Экий ты худенький, Алеша, - сказала она, через пять минут после знакомства. -
Поди, и покормить-то тебя по-людски некому! Садись, сейчас обедать будем.
Я еще не до конца отошел после вчерашнего ужина, но ломаться не стал, попросил воды
умыться и живо сел за стол.
Кормила Варвара без изысков и большого разнообразия, вкусной, с душой
приготовленной пищей. На обед подала свекольник с пирогами, на второе припущенную
свежую рыбу.
Мы чинно сидели за столом, ели по-крестьянски, из одной миски, по очереди черпая
ложками. Мне впервые довелось есть по простому русскому обычаю, за общим столом, и
приходилось наблюдать за сотрапезниками, чтобы не сделать какую-нибудь неловкость.
Однако все сошло благополучно, и я даже удостоился одобрительного взгляда Ивана.
Глава двенадцатая
Ближе к вечеру я надел сюртук с позументами, прицепил к боку шпагу и поехал в Трактир
увидеться с Остерманом. Генрих Васильевич был уже слегка навеселе и встретил меня, как
говорится, с распростертыми объятиями.
- Здравствуй, князюшка, - закричал он, как только я вошел в обеденную залу, подошел
и облобызал в обе щеки. - Куда это ты запропастился?
- Вчера был очень занят и не смог придти, - ответил я.
- А дело твое почти решилось, - сказал Остерман, наклоняясь к самому уху, хотя нас и
так никто не мог слышать - в зале было полно народа, и громко играла музыка. - Поехали в
одно интересное место, я познакомлю тебя с нужным человеком.
После вчерашнего Селиванова к новому знакомому такого же рода я отнесся без особого
восторга, однако возразить было нечего - сам просил о помощи. Мы вышли из Трактира и
взяли дорогого извозчика с рессорной коляской и приличной лошадью.
- Познакомлю тебя с Алексашкой, да заодно посмотришь, как у нас в Питере
веселятся, - пообещал Генрих Васильевич.
- Кто такой этот Алексашка? - подозрительно спросил я.
- Последний, вернее, первый в столице жулик и плут, - ответил, засмеявшись,
Остерман. - Если он не поможет, то и никто не поможет.
- Он кто, чиновник?
- Можно сказать и так. Чиновник собственного департамента. Да, погоди, скоро сам
увидишь.
Мы выехали на Невский, свернули на Лиговский, и поехали куда-то в направлении
Волковского кладбища. Кстати, по названию улицы я вспомнил слова старой песни,
написанной, кажется, еще Александром Галичем.
На Лиговке вчера
последнюю малину накрыли фраера
- И что у вас там за малина?
Как ни странно, но это понятие оказалось Остерману знакомо. Он заговорщицки
подмигнул:
- Посмотришь, не пожалеешь! Малинка - пальчики оближешь!
Однако, еще не видя этой разлюли-малины, я уже начал жалеть, что даю втянуть себя в
новую авантюру. Мы съехали с Лиговки в боковую улицу, и Остерман велел кучеру
остановиться. Я рассчитался, и дальше мы пошли пешком.
- Извозчики - сплошь доносчики, - срифмовал ходатай по делам. - Пешим ходом
надежнее.
Пропетляв по переулкам, мы подошли к усадьбе с высоким глухим забором, ничем не
отличающейся от других подворий на этой глухой улочке Здесь явственно чувствовалась
близость к окраине города, воздух был чище, а дворы больше и шире чем в центре Генрих
Васильевич отпер "секретный" запор у калитки - потянул за спрятанную веревочку и поднял с
внутренней стороны накидную щеколду, дверца открылась, и мы вошли во двор, в глубине
которого, полускрытый за деревьями, виднелся большой дом.
- Вот и наша малинка! - довольно сказал ходатай, прямиком по хрустящей от
свеженасыпанного песка дорожке, направляясь к таинственному зданию.
Окна в доме были или темны, или закрыты плотными шторами так, что наружу не
пробивалось ни лучика света И сам дом, и парк, по которому мы шли, казались
добропорядочными и унылыми. На "воровскую малину" этот комплекс не походил никаким
образом, разве что на "дворянскую".
- Приготовь, князь, сто рублей, - предупредил Остерман, когда мы подошли ко входу.
- Ничего себе здесь цены! - поразился я.
- По Сеньке и шапка! - ответил он, хихикнув, как будто от предстоящего удовольствия
- Это плата только за вход Если захочешь развлечься, то придется денег не жалеть.
- Ну и ну, - недоверчиво произнес я, уже совершенно не понимая, куда попал.
Генрих Васильевич негромко постучал в массивную, надежно запертую дверь, и она
тотчас, как будто нас ждали, приоткрылась.
- Остерман, - тихо сказал мой спутник в темную щель. - Со мной еще один господин.
Дверь открылась шире, так что теперь мы смогли пройти внутрь по одиночке. В сенях
или, если говорить применительно к этому дому - в вестибюле, куда мы попали, было
полутемно. Человек, открывший нам дверь, был одет в ливрею и старомодный парик с
длинными завитыми локонами, какие носили в предыдущее царствование.
Не говоря ни слова, он поклонился и указал на следующую дверь. Ее открывать пришлось
нам самим. За ней оказалась освещенная несколькими канделябрами гардеробная. Навстречу
нам из кресла встала высокая дама в свободно спадающем платье, с высокой, сложной
прической.
- С кем имею честь? - спросила она по-французски.
Остерман ответил, назвавшись сам, и представил меня.
Дама задала еще вопрос, который я уже не понял. Однако Генрих Васильевич тотчас его
перевел:
- Давай деньги!
Я протянул мадам стольник. Она сказала "мерси" и со светской улыбкой, указала на
высокую двустворчатую дверь, ведущую во внутренние покои. Мы вошли в самую
обыкновенную дворцовую залу с колонами, хором для музыкантов и роскошными люстрами,
освещающими помещение живым светом многих сотен свечей. Негромко играла музыка,
несколько пар танцевали в центре зала на вощеном паркете. Прямо-таки не бордель, а первый
бал Наташи Ростовой.
Мы остановились у входа, осматриваясь. Зал был танцевальный, без мебели, с диванами и
пуфиками вдоль стен. На некоторых сидели пары, кое-где одинокие женщины. Народу было
немного, человек тридцать обоего пола. В таком объемном пространстве они терялись, и
казалось, что людей почти нет.
- Ну, как тебе? - спросил Остерман, с улыбкой наблюдая за произведенным эффектом.
Я не успел ответить, мы увидели, что к нам направляется высокая, стройная женщина в
желтом, жемчужного перелива платье. У нее была высокая, пышная прическа из смоляного
цвета волос, в которую были вплетены нити жемчуга. Когда она приблизилась, я смог
рассмотреть ее лицо. Невероятна на оно было мне очень знакомо.
Приблизившись, дама заговорила по-французски, Остерман что-то ей сказал, и она
перешла на русский язык. Говорила она правильно, но с каким-то восточным выговором.
Только теперь я ее узнал. Невероятно, но я встречал эту женщину меньше месяца назад,
при совершенно других обстоятельствах.
- Очень рады видеть вас, - сказала она с безукоризненной светской улыбкой.
- Вы, кажется, впервые здесь? - обратилась она непосредственно ко мне.
- Да, мадам, - ответил я в тон ей. - Я здесь впервые.
- Вы уверены? - почему-то спросила она, с тревожной внимательностью вглядываясь в
меня. - Впрочем, кажется, вы правы, здесь вы впервые. А мы с вами не знакомы?
Ответить мне было нечего. Мы были не только знакомы, она чуть не зарезала меня.
Однако я тогда выглядел совсем по-другому, и вполне понято, что узнать меня она не могла.
- Возможно, где-нибудь и встречались, - неопределенно ответил я.
А встречались мы с ней при совершенно экстремальных обстоятельствах. Эту женщину,
закованную в кандалы, гнали по этапу в Сибирь. Мы пересеклись на почтовой станции, и я
оказал ей медицинскую помощь. Она неправильно поняла мои намерения и готовилась вонзить
в грудь кинжал.
- У меня такое чувство, что я вас знаю, - проговорила она, продолжая тревожно на меня
смотреть.
Удивительно, но в нашу прошлую встречу эта женщина назвала меня, незнакомца, по
имени и фамилии.
- Возможно, я вспомню позже, - пообещала она, так и не дождавшись моих
комментариев своей последней фразе. - Пожалуйста, веселитесь, господа, я всегда к вашим
услугам.
Улыбнувшись мне на прощанье "Турчанка", как я ее тогда назвал про себя, отошла к
другим гостям.
- Ну, давай веселиться, - предложил я Остерману. - Где твой таинственный
Алексашка?
- Пока не вижу, - ответил он, оглядывая залу. - Однако непременно будет, он хозяин
своему слову.
- Ладно, тогда показывай, что здесь есть, кроме танцкласса, и объясни, как поступать,
чтобы не выглядеть белой вороной.
- О, здесь можно делать все, что тебе заблагорассудится, нельзя только напиваться и
дебоширить, - ответил он.
- Ладно, не будем напиваться. И все-таки, что это за заведение?
- Здесь отдыхают только состоятельные люди.
- Это что-то вроде английского клуба?
- Не знаю про аглицкий клуб, только про него слышал. Здесь же бывают самые разные
господа. Даже, - Остерман наклонился к самому моему уху, - члены царствующего дома.
Меня это известие, более похожее на обычную легенду, не заинтересовало. Царствующего
дома с меня хватило и от общения с императором.
- А ты знаешь женщину, которая к нам подходила?
- Да, это то ли хозяйка, то ли распорядительница. Ее зовут Сильвия Джулиановна.
- Она, что итальянка? Я подумал турчанка. Ты, кстати, здесь часто бываешь?
- Редко - когда появляются богатые приятели, которым что-нибудь очень нужно,
такого-этакого, - засмеялся Генрих Васильевич. - Вот как тебе - фальшивые документы.
- С месяц назад ты сюда не заходил? - прервал я неуместный разговор.
- Был, - кратко ответил он.
- А эту, как ее, Сильвию, видел?
- Нет, вместо нее была другая женщина, очень миленькая немочка. А тебе про хозяйку
знать зачем?
- Мне кажется, около месяца назад я встречал Сильвию далеко отсюда, в провинции.
- Мне показалось, она тебя тоже узнала. Очень может быть. Женщина она, по всему
видно, богатая, может, и путешествовала в свое удовольствие.
- Да, конечно, - согласился я, - почему не поездить, не развеяться.
- Пойдем, что ли в буфетную, там ждать Алексашку будет сподручнее...
Однако уйти мы не успели, оркестр заиграл менуэт, и шесть или семь пар начали этот
старинный медленный, грациозный танец со множеством мелких па. Я обратил внимание, что
большинство танцоров-мужчин были в полумасках, а дамы блистали глубокими вырезами и
обнаженными плечами. Зрелище было очаровательное, и я приостановился на полдороге к
буфету.
- Пойдем, что ли, быстрее, - заторопил меня Остерман, которому, видимо, не терпелось
добавить к ранее выпитому.
- Иди, я приду позже, - сказал я, отнюдь не горя желанием вновь напиваться за
компанию.
- Я-то пойду, а вот платить придется все равно тебе. У меня денег ни полушки.
- Ладно, заплачу, - ответил я, чтобы быстрее его спровадить.
Одна из танцующих дам была очень похожа на Алю, и у меня защемило сердце. Генрих
Васильевич торопливо ушел, а я, прислоняясь к колонне, наблюдал за танцующими.
- Вам, князь, (так меня представил Остерман), понравилась наша Юлия? - спросил меня
сзади голос Сильвии Джулиановны.
Я обернулся.
- Да, очень милая девушка.
- Как только кончится менуэт, я непременно представлю вас, - пообещала хозяйка.
Она очень изменилась со времени нашей встречи, пополнела, и в глазах не было прежнего
неукротимого, яростного, лихорадочного блеска, но все равно от нее исходила какая-то
внутренняя угроза.
- Спасибо, но мы с господином Остерманом пришли по другому поводу, у нас здесь
назначена встреча, и на ухаживание может не остаться времени.
- Я знаю, но Александр Федорович придет только к полуночи, вам будет скучно, а Юлия
поможет вам развлечься.
Что "Алексашку" зовут Александром Федоровичем, я услышал впервые и удивился,
откуда Сильвия может знать о наших планах.
- Спасибо, - поблагодарил я, не зная на что решиться.
К проституции у меня слишком неоднозначное отношение, чтобы начинать якшаться с
представительницами этой неблагодарной профессии. Я слишком уважаю себя, чтобы унижать
женщину, покупая ее, как вещь. Женщин, мне кажется, нужно все-таки завоевывать, а не
выторговывать.
Впрочем, это только моя точка зрения, и я не намерен ее никому навязывать. Каждый
волен поступать со своей душой и телом так, как ему заблагорассудится.
- Юля очень славная девушка, и вам будет приятно с ней поговорить, - уловив мои
сомнения, подтолкнула в нужном направлении хозяйка.
Делала она это, нужно отдать должное, с идеальным тактом. Не было сказано не только ни
одного слова о цели нашего знакомства, в ее словах и взгляде не проскользнуло даже
полунамека.
- И все-таки я откуда-то вас знаю, это очень интересно... - окончила разговор Сильвия
Джулиановна.
Мне тоже было интересно узнать, почему, занимаясь своей малопочтенной профессией
сводницы, она так болезненно относится к посягательствам на себя Чем так
...Закладка в соц.сетях
