Жанр: Фантастика
Клинки порубежья 1. Окаянный груз
... Господа...
- Экий ты серьезный, пан Юстын, - хмыкнул Мржек. - Никак боишься?
- Да, я боюсь, - твердо отвечал Далонь. - Но ради великого дела, дела Золотого
Пардуса, я смогу задавить свой страх, загнать его глубоко-глубоко...
- Ясно. Можешь не продолжать... - Чем-чем, а учтивостью чародей не отличался. - Все
это мне знакомо: "Нам нет числа, сломим силы зла. Да, Жигомонт!" Треп, да и только.
- Да как ты можешь?! - возмутился терновский князь. - Ведь и тебя, пан Мржек, старая
власть не баловала!
- Это тебя она не баловала, пан Юстын. А за мной охотилась. По сей день в Уховецке
за голову Мржека Сякеры награду отсыпать обещают - две сотни монет серебром. А
только веры, что новая власть лучше будет, у меня нет. Ну нет, и все тут! Борюсь я не за
Жигомонта, а против Януша. Ненавижу всех князей малолужичанских. Ясно тебе, пан
Юстын?
Далонь не нашелся что ответить. Нет, сперва он собирался. Даже воздуха в грудь
набрал. Но потом как-то сник, опустил плечи и понурил голову.
- Вижу, ясно, - подвел черту Мржек. - Скидай жупан, пан Юстын, укладывайся. - Он
указал приглашающим жестом на стол с намалеванной гексаграммой.
Князь решительно расстегнул богатый жупан из тонкой шерсти с куньей оторочкой, не
скрывая брезгливости, сбросил его на руки подоспевшему Безносому. Оперся ладонью о
толстые дубовые доски и вскарабкался на стол.
- Укладывайся, укладывайся, пан Юстын, - продолжал руководить чародей. - Не бойся
ничего. Хоть твоя жизнь и в моих руках, но я-то на стороне Золотого Пардуса... пока что...
- Мржек зловеще улыбнулся. - Ложись под этим хлюпиком, как договаривались. Лицо в
лицо, руки под руки... Чтоб ни капли крови не пропало.
Услышав про кровь, Ендрек напрягся, попытался вырваться из стягивающих его тело
ремней. С таким же успехом можно было пытаться приподнять, подперев плечом, замок.
Только в глазах потемнело да голова закружилась. И то не понять - от натуги или от
страха.
- Готов, пан Юстын? - Мржек занял место в ногах раскинувшегося на столешнице
крестом князя. - Тогда начнем, пожалуй. Давай, Грасьян.
Безносый, у которого вдруг обнаружилось красивое и даже изысканное имя, принялся
расставлять по углам гексаграммы те самые предметы, чью исправность проверял совсем
недавно чародей. Брусок серого, слабо поблескивающего металла; широкая чаша из
желтой глины, наполненная водой; круглый сосуд с узким длинным горлышком - работа
зейцльбержских стеклодувов; черная, рассыпчатая земля в платке из отбеленного
полотна; плошка с земляным маслом, которое после того, как Безносый высек искру,
загорелось красным, слегка коптящим пламенем. Последней легла неструганная
деревяшка, похожая больше всего на выкопанный в лесу корешок.
Мржек последний раз оглядел приготовления и поднял обе руки вверх, призывая к
тишине.
Кумпяк застыл, положив ладонь на цепь, что удерживала раму с распятым Ендреком, а
Грасьян занял место в изголовье пана Юстына - прямо напротив Мржека, глаза в глаза. В
руках безносый держал широкий, плавно изогнутый нож с глубоким кровостоком и
последние слова чародея не оставляли места для сомнений в его предназначении.
Колдун закрыл глаза и запел, не разжимая губ. Голос его напоминал низкое, басовитое
гудение шмеля на лугу канюшины. Он то становился громче, то стихал до предела
слышимости. Постепенно в ритме чародейской мелодии заплясал красный огонь в
плошке, замерцал металлический брусок (а может, он только отражал подвижные язычки
пламени), пошла рябью вода в чаше.
Ендрек ощутил, как начали покалывать кончики пальцев, словно руку во сне отлежал, а
теперь кровь возвращается в самые тоненькие сосуды. Дальше - больше. Покалывание
распространилось по предплечьям и достигло локтей. После - ключиц. Волны холодка -
не противного, а напротив, даже бодрящего, закружились в животе и под грудиной. Еще
немного, и колдовской жар охватил студиозуса целиком.
Что делал Мржек?
Об этом Ендрек мог лишь догадываться.
Скорее всего, он собирал энергию стихий - расставленные по углам гексаграммы
предметы, видимо, играли роль точек концентрации магических сил, - и вливал ее в
парня. Насыщал его кровь магией, как рапа насыщается солью, до предела, под завязку, с
тем, чтобы выплеснуть их - и кровь, и силу волшебства - на замершего и, похоже,
переставшего даже дышать, пана Юстына.
Медикус уже не помышлял о сопротивлении. Его тело само собой вошло в ритм
завораживающей мелодии, выпеваемой Мржеком. Пульс стучал в висках церковным
перезвоном колоколов...
Или этот шум и звон доносятся снаружи, из-за закрытой двери?
- Грасьян! Давай!!! - резкий окрик Мржека вмиг разрушил очарование волшбы.
Безносый замахнулся ножом. Ендрек хотел зажмуриться, но не успел.
С треском, с грохотом вылетела тяжелая дверь. Ударила краем чародея по колену. Он
зарычал, как разбуженный среди зимней спячки медведь, и отпрыгнул в угол.
А в свободный дверной проем кубарем вкатился человек. Свет масляных ламп
отразился от нашитых на кожаный жак стальных блях. Из-под низко надвинутой на глаза
шапки виднелся лишь крючковатый нос и седой чуб. Еще лежа на полу, нападающий
широко размахнулся тяжелым трехгранным мечом и быть бы колдуну без обеих ног, если
бы он оставался на прежнем месте.
- Мрыжек? Сука! - заорал человек с мечом, и Ендрек к своему удивлению узнал голос
дядьки Хмыза.
Чародей если и удивился, то не подал виду. С его ладони сорвался огненный шар
размером с кулак и ожег успевшему все же отпрянуть гусару плечо.
- Закончи, Грасьян! - выкрикнул Мржек, сводя пальцы рук перед грудью.
Следом за Хмызом, в высоком прыжке в комнате очутился сам пан Войцек Шпара.
Взмах острой сабли, и Безносый, выронив нож, захрипел, задергался и, зажимая
разрубленное почти до позвонков горло, повалился на пана Юстына.
Терновский князь завизжал, словно его обдали кипящим маслом и выгнулся на столе,
упираясь в доски затылком и пятками. Раньше студиозус видел такое только у
припадочных.
Колдун зарычал, сцепив до хруста зубы, и Ендрек понял, что сейчас на его спасителей
обрушится какое-то ужасное колдовство. И тогда хорошо, если останется в живых один
лишь разбушевавшийся чародей.
Видно, о том же подумал и Меченый. Следующий удар он предназначил волшебнику.
Мржеку пришлось уклоняться.
- Кумпяк!
С этим криком чародей пригнул голову и отступил еще дальше - в затемненный угол,
куда не доставали отблески светильников.
Когда, в какой миг на помощь Войцеку пришли Хватан и пан Юржик, Ендрек не
заметил.
Безоружный верзила заслонился тяжелой лавкой от удара порубежника. Отмахнулся,
словно держал в руках легкий кол из плетня, и выбил саблю из рук пана Бутли.
В воздухе стоял смрад паленой кожи, острый запах свежепролитой крови и чад
земляного масла.
На столе бился в судорогах Юстын Далонь, а рядом, вцепившись скользкими от крови
пальцами в угол стола, испускал последний дух Грасьян.
- Мржек! Убью!!! - Из-под мелькающей сабли пана Войцека летели щепки.
Кумпяк медленно отступал, прикрываясь скамьей.
Пан Юржик нагнулся, поднял саблю и схватил Хмыза за полу куртки:
- Скорее, отцепляй его.
- Пригнись, сотник!!!
Гапей-Тыковка поднес к плечу приклад арбалета.
Меченый упал на одно колено.
Щелкнула тетива, и бельт с глухим чпоканьем вошел Кумпяку в глаз.
Пан Войцек прыгнул с корточек, распрямляясь не хуже той же тетивы, и в полете пнул
чародейского подручного в середину груди.
- Где? Где Мржек?!! - достиг ушей Ендрека его исполненный разочарования крик.
- Ушел... Вот сука такая... - протянул Гапей, прилаживая к арбалету "козью ногу".
Студиозус увидел, как пан Юржик вцепился в край его рамы двумя руками и, упершись
в край стола, качнул ее на себя.
Хмыз с громким "хэканьем" обрушил кончар на примотанную цепь.
- Что ж ты творишь, балбес! - Бутля не устоял на ногах, когда освобожденная рама
вместе с привязанным Ендреком навалилась на него сверху.
Они рухнули разом.
Студиозус близко-близко различил выпученные глаза шляхтича и распяленный криком
рот:
- А, растудыть твою, Хмыз!
- Быстрее! - это уже голос сотника.
Сильные руки, кажется, это были Хватан и Хмыз, подняли раму.
Стонущий пан Юржик перевернулся на живот.
С веселым вжиканьем сабля Хватана перерубила связывающие медикуса ремни.
- Учись, студиозус, дрын мене в коленку!
Ендрек не успел ни поблагодарить, ни даже оглядеться. Его подхватили под руки и
потащили по полутемным коридорам. Где-то в стороне слышалось звяканье железа о
железо.
- Не печалься, пан сотник, - обернулся Хватан к прикрывавшему отход Войцеку. - Кто
ж знал про дверь потайную?
- Ничего, я его еще достану...
- Сзади!!! - Снова щелкнул арбалет Тыковки.
- Скорей, скорей, вражина... - Пан Юржик, прихрамывая, подгонял Хмыза, волокущего
Ендрека.
- Ты того... извиняй... - пробурчал гусар в седые усы.
- Быстрее, лежебоки! - Меченый немного приотстал. Туда же кинулся и Хватан.
Послышался звон клинков и хрип.
- Живее давай, - зудел, словно назойливый овод, пан Бутля. - Живее!
- Эх, будь что будет... - Хмыз немного присел, подхватил студиозуса на плечи. Как
мешок с редькой. Ендрек уткнулся носом в прожженную дыру на жаке, закашлялся и
попытался отвернуться. - Лежи, лежи, олух...
- Спасибо, - через кашель смог выдавить парень.
- Не за что, - неласково буркнул в ответ гусар. - Ты на что рассчитывал? Порубежники
своих не бросают!
Внезапно коридоры кончились. В лицо дохнул свежий ночной ветерок. Ендрек охнул и
потерял сознание.
Глава пятая,
из которой читатель узнает, что красть коней нехорошо и эта привычка может
привести к плачевным результатам, а лгать толпе и перевирать правду в Сенате -
занятие очень даже полезное и существенно повышает шансы претендента на трон.
Трясло безбожно.
Ендрек открыл глаза и увидел над собой синее, как цветущее поле льна, небо. Редкие
облачка бежали в вышине, подгоняемые ветром. Одно похоже на толстого, неуклюжего
медвежонка, а второе на худющего, поджарого пса из тех, которые один на один не боятся
матерого волка. Пес гнался за медвежонком и должен был вот-вот его настичь. И тогда
зверенышу явно не поздоровится.
Что ж за тряска?
Студиозус повел глазами вправо, влево и тут лишь сообразил, где находится. Темные
кроны ясеней убегали назад по обе стороны от дороги, а прямо над головой скалилась
серая с лысиной морда коня.
- Оклемался! Глазами моргает! - донесся довольный голос.
Юржик Бутля?
Точно. Он.
Ендрек вспомнил события прошлой ночи, нащупал руками дерюжные мешки под
спиной и задом, плащ, которым его накрыли малолужичане. Попытался сесть.
- Лежи уж. - Пан Юржик нагнулся с седла. - Ты как?
- Да ничего... вроде, - ответил медикус.
По другую сторону от телеги фыркнул вороной жеребец Меченого.
- И как тебя угораздило, парень, а?
Ендрек пожал плечами.
Что скажешь?
Думал удрать, опередить и выдать приближение отряда Войцека сторонникам
Жигомонта. Если называть вещи своими именами, предал. А они выручили, когда беглецнеудачник
сам попал в переделку, из которой и не надеялся живым выйти.
Что ответишь?
- Чего в лес понесло на ночь глядя? - удивленно проговорил Юржик. - К лешачихе
свататься?
Студиозуса аж передернуло при воспоминании о водяницах. Их воняющих псиной,
заросших шерстью грудях, цепких, словно стальные клещи, пальцах. Он хотел сказать:
"Нет, не к ним", но телегу подбросило на очередном ухабе, и Ендрек клацнул зубами,
прикусив язык. Скривился, едва не взвизгнул.
- Ладно уж, - махнул рукой Войцек, - лежи. В дороге не поболтаешь. А останавливаться
нельзя. Могут гнаться.
Он толкнул коня шпорой и обогнал повозку.
Ендрек упрямо скинул плащ и попытался сесть. И так хлопот доставил своим побегом,
нечего еще выпрашивать заботу, как за младенцем.
Сесть удалось не с первого раза. На ноги навалилось что-то тяжелое. На его
вопросительный взгляд пан Юржик коротко бросил:
- Шилодзюб. И Пиндюр.
- Что?
- Что слышал. Пиндюра из арбалета свалили, когда сматывались уже. А Шилодзюба
саблей распластали. Еще в замке. Эх, парень... Спустить бы тебе штаны да ремнем,
ремнем!
- Как же так?! - Ендрек схватился за голову. - Из-за меня?
- А то из-за кого? Хмызу плечо ожгли. Граю руку оцарапали, но то ерунда. А пану
Стадзику бельт вскользь головы прошел - кровищи натекло... Да и у меня все болит. Задом
седла коснуться боязно.
- Как же так?! - повторил медикус. - Погибли...
Сознание отказывалось принимать услышанное. Хитро щурившийся, хоть надо, хоть не
надо, Шилодзюб - один из трех мародеров-простофиль, мечтавший скорее заслужить
прощение и вернуться в родное село Пиндюр. Ендрек как наяву увидел его льняной
засаленный волос, косивший в сторону глаз и обгоревший на солнце, блестящий нос.
Из-за его глупости погибли люди. Его невольные спутники, которых он, в своей
учености, презирал, считал глупцами за приверженность князю Янушу, не пожалели
жизней. Не задумываясь, бросились спасать заносчивого студиозуса.
А смог бы он поступить так же?
Броситься на помощь товарищу, не задумываясь и не рассуждая...
Ой, вряд ли... Начал бы искать повод отсидеться за чужими спинами, сказался бы
больным или стал бы жаловаться на плохую выучку.
А Пиндюр жаловаться не стал. Хотя едва ли успел овладеть оружием лучше студиозуса.
Кметь есть кметь. Привычнее к косе, чем к сабле.
Пиндюр пошел спасать его и погиб.
Интересно, остались ли у погибших товарищей семьи - дети, жены, старики-родители?
Ендрек поймал себя на мысли, что впервые подумал о малолужичанах, как о
товарищах, а не просто как о навязанных злой судьбиной попутчиках.
Как же так вообще могло случиться?
Приверженцы Золотого Пардуса, борцы за шляхетские свободы и вольномыслие, едва
жизни его не лишили, а сторонники Белого Орла - мракобесы и ретрограды, слуги князяказнокрада
- вытащили.
"Лучше б мне на той раме остаться!" - Ендрек в сердцах стукнул кулаком о коленку.
- Не бери в голову, парень! - по-своему истолковал его порыв пан Юржик. - Все под
Господом ходим. Он дал жизнь, он и взял. Может, им еще повезло, а?
Медикус не ответил. Уселся в трясущейся телеге, сгорбив плечи и понурив голову.
- Эгей, пан сотник! - проскакал мимо Грай на буланом. - Надо дневку делать. Кони не
выдержат!
И правда, большинство скакунов дышали хрипло и с натугой. Глаз юржикова серого
покраснел и бегал туда-сюда, словно безумный.
- В лес! - взмахнул плетью пан Шпара. - В лес. Грай!
- Я!
- Останешься. Поглядишь за дорогой. Найдешь нас потом?
- А то?
- Вот и давай!
Кавалькада свернула вправо и, проломившись сквозь подлесок, нырнула под
прохладную сень.
В лесу кони перешли на шаг.
Теперь смотреть на них стало еще жальче. Понуро опущенные головы, исполосованные
белой пеной шеи, несколько лошадей, как заметил Ендрек, сильно хромали.
- Напрямую ломились, - обернувшись через плечо, пояснил сидевший на передке
телеги Квирын, в тюрьму Берестянки он попал за то, что обжуливал доверчивых
покупателей, заключая по шинкам сделки под честное слово. - Вот ноги и побили.
Ендрек покивал, хотя и не представлял, через что можно так ломиться, чтобы коням
ноги покалечить. По бурелому удирали, что ли?
Наконец ехавший в дозоре пан Гредзик Цвик крикнул, что есть ручей и можно
останавливаться.
Все спешились. Ендрек, тяжело перевалившись через бортик телеги, тоже соскочил на
землю. От внезапно накатившей слабости припал на колено.
- Эй, студиозус, ты как? - участливо поинтересовался пан Юржик.
- Спасибо. Ничего.
Ендрек прислушался к своему телу. И правда, ничего. После таких приключений он
должен умирать от усталости, чувствовать каждую связку, каждый мускул, а ничего... В
самом деле, ничего!
Неужели изнеженный студиозус втянулся в походную жизнь настолько, что держится
лучше закаленных во многих стычках бойцов? Он ведь не мог не видеть, как пошатнулся и
придержался за седло Хватан, как пан Стадзик, бросив повод на руки Глазику, сел у
дерева, уронив голову на руки.
А раз он чувствует себя лучше других, нужно этим пользоваться.
- Пан Юржик, - медикус выпрямился и приосанился, - а где моя сумка с травами?
Полотно на перевязку тоже...
- Да тут все, - усмехнулся шляхтич, извлекая из телеги плотно набитый мешок. - Давай,
лекарь, давай.
Тем временем падающие с ног от усталости люди отшагивали коней, которые хрипели,
шумно поводили боками и рвались к ручью. Еще бы! Если даже нечувствительный нос
Ендрека ощущал близость холодной свежей воды, то коням, проскакавшим прошлые
полдня и ночь, каково?
Студиозус подошел к возящемуся с костром Самосе, протянул дубовой коры в мешочке:
- Завари.
Бывший реестровый сверкнул глазами на него, но смолчал. Но даже выбранись он
последними словами, Ендрек бы его понял и простил. Не каждый день теряют друга, да
еще из-за какого-то студиозуса выговского.
Что ж, студиозус не станет чиниться или выказывать неблагодарность. Пускай даже
ругают. Теперь никто не сможет заставить его бросить выполнять свое дело - лечить
людей.
Ендрек зачерпнул котелком воды и направился к пану Стадзику. Рану на голове
следовало промыть и перевязать.
Смеркалось. Костер догорал, но ровный, багровый жар от углей еще в силах был
осветить усталые, озабоченные лица малолужичан. Сбоку, рядом с кострищем, чтоб не
остывал, пристроили котелок, о которого шел легкий пар.
Дневка постепенно переходила в ночевку.
Хватан щурился и тыкал палочкой в остывающие угли, поднимая фонтанчики искр.
Грай клевал носом, баюкая подраненную руку. Простоватый Гредзик Цвик напевал
грустную песенку о панночке Марыльке, которая не спешит к нему на свидание в
вишневый сад.
Пан Войцек покачал головой сокрушенно:
- Со-о-овсем плохо дело, односумы. У Издора конь охромел - раз. Под паном
Стадзиком раненый - два. Да Ендрек у нас теперь безлошадный.
- Угу, угу, - кивнул Хватан, прихлебнул отвара листьев земляники прямо из котелка. -
Троих на телегу посадим - еще один конь загнется, дрын мне в коленку.
- А что, сильно охромел у Издора конь-то? - Пан Гредзик почесался под мышкой.
- Сильнее некуда. Я думал, еще на тракте свалится, - твердо ответил порубежник.
- Дык... Похоже, сухожилие потянул, - добавил Грай, смущенно разглядывая повязку на
запястье. Как ни отказывался урядник, но Ендрек настоял на том, чтоб рану промыть и
замотать. От заразы и просто на всякий случай. - Плюсна напухла и горячая. Оно можно и
полечить, дык некогда.
- Верно. Некогда, - согласился Меченый. - И так отстаем. П-прибудем последние, я от
позора сгорю весь.
- Как ни крути, а коням отдохнуть надо. - К костру приблизился пан Бутля. - Дневка с
ночевкой в самый раз.
- Так кто спорит, дрын мне в коленку?
- Са-а-адись, пан Юржик. Что студиозус наш?
- Умаялся. Дрыхнет. - Бутля засунул пальцы под шапку, с наслаждением поскреб
лысину. - Когда уже до бани доберусь... Он ведь, пан Войцек, почитай, половину отряда
перелечил. Как с цепи сорвался.
- Известно, что с цепи, - скривился Хватан. - Жигомонтов подпевала. Выслужиться
хочет.
- Ага, - едва не сломал челюсть в поистине королевском зевке Юржик, - перед тобой,
перед Граем, передо мной. Это ему так пригодится!
- Все едино, не верю я ему! - Молодой порубежник пристукнул кулаком по колену. - От
нас удрал? Удрал. К жигомонтовцам перебежал? Перебежал...
- Дык, это... - вмешался Грай. - Не перебегал он. Отчего да почему от нас убег - не
скажу, не знаю потому как. Но и они его на поляне подобрали. Там, где водяницы.
- То есть налицо случайность! - поучительно поднял палец вверх Бутля.
- Оставь, Хватан, - насупился пан Войцек. - Парню досталось - не приведи Господь.
Сам знаешь, к Мржеку в лапы угодить...
- Да уж. Точно, - легко согласился Хватан. С Войцеком он не спорил никогда. -
Мрыжек - зверь.
- Что он там творил? - задумчиво проговорил пан Юржик. Снова зевнул. - Ясен пень,
что чародейство, а вот на кой ляд?
- Од-д-дно сказать могу. - Меченый подергал левый ус. - Двух зайцев мы убили. И
своего товарища от лютой смерти спасли, и чародейство Мржеку перегадили.
- Мрыжеку подгадить - это святое, - кивнул Хватан.
- Да. Много я о нем слышал, - согласился пан Юржик. - Жаль, что живым ушел.
- Э-э-э-это неизвестно еще кто от кого ушел. Он от н-н-нас или м-мы от него.
- Эх, нам сюда хоть бы полсотни наших порубежников... - мечтательно протянул
Хватан.
- П-пустая болтовня, - резко осадил его Меченый. - Чует мое сердце, наши дорожки
еще пересекутся. А сейчас не о том думать надо.
- Ясен пень, о конях... - Бутля снова потер лысину, зевнул. - Эх, сгонять бы в тот
застянок, про который Грай говорил... Грай, а, Грай!
- А! Чего? - вскинулся задремавший было порубежник. - А, застянок... Дык, я ж точно
не знаю. Слыхал из кустов, как проезжали шляхтичи. Похоже, прямиком из Выгова, с
торгу. И до дому недалече оставалось... А точно не скажу.
- Да ясен пень, что недалеко! - воскликнул пан Юржик. - Эх, горелки бы прикупить!
- Тьфу на тебя, пан Юржик! - возмутился Гредзик. - Тут кони не ровен час падут, пеше
бегать придется, а у него горелка на уме.
Сам пан Гредзик о горячительных напитках отзывался с недавнего времени, а именно,
с тех пор, как за пьяный дебош с кровопролитием в шинке угодил в Берестянскую тюрьму,
крайне пренебрежительно и божился, что ни капли в рот не возьмет до самой смерти.
- Да прямо! - не сдавался пан Бутля. - Горелка еще никому не повредила.
- А и не помогла никому. Точно, - подвел итог сотник. - Эх, коней бы в том застянке
прикупить, если хозяева согласятся.
- Коней? - встрепенулся Хватан. - Было б здорово!
- Т-точно. Т-только у нас серебра кот наплакал. На одного коня не наскребем, не то что
на трех. Да и выговор малолужичанский не спрячешь, не затрешь. А нас тут не любят. Иль
забыли, что мы все разбойники уховецкие?
- Студиозуса послать... - не сдавался Хватан.
- Ты ж его только что предателем хаял! - усмехнулся Юржик.
- Да и денег нет. О чем го-го-говорить? - Пан Войцек потянулся за котелком.
- А что я Глазика нигде не видел? - вдруг насторожился пан Бутля.
- Дрын мне в коленку! - вскочил Хватан, а Меченый в сердцах едва не опрокинул
котелок с отваром в костер. - Это ж он в застянок намылился! Коней нам добывать!
- Ч-ч-ча-час от часу не легче. - Войцек поднялся на ноги, засунул большие пальцы за
кушак. - Мало нас разбойниками позорят. Теперь еще и конокрадами малолужичане для
выговских будут. Ну спасибо, Глазик, ну спасибо...
- Дык... он это... за всех нас переживает... это... похоже... - попытался вступиться за
конокрада Грай, но сотник так на него глянул, что обычно немногословный порубежник
совсем запутался в словах и умолк.
- Д-добро. Натворили делов, - Войцек едва не рычал от ярости. - Б-бандюганы...
Юржик!
- Слушаю, пан сотник.
- К-караул удвоить. Не хватало, чтоб нас ночью перерезали по милости этого... Тьфу,
зараза... Хрена с два он у меня в седле у-у-усидит, ежели живым вернется! Так задницу
надеру!!! Хватан!
- Я!
- На рассвете готовь коней. Себе, мне, Гредзику, Тыковке и студиозусу.
- А его на кой ляд?
- Поговори мне!
- Виноват.
- Его на тот случай б-берем, ежели говорить в застянке надо будет. Кто у нас из
Великих Прилужан? Может, ты?
- Никак нет!
- То-то же! - Меченый закусил ус, помолчал. - Д-добро. Утро вечера мудренее. Всем
спать.
Вскоре на лагерь пала тишина. Только фыркали, переступали с ноги на ногу кони.
Похрапывал во сне Хмыз.
А за перелеском, в дубовой рощице запели соловьи. Да так переливчато, с душой, что
стоящий в карауле Миролад едва не заслушался. И даже замурлыкал под нос:
- Ой, за гаем, за лужочком соловей щебечет,
А я ж свою милочку дожидаюсь в грече...
Издор без всякой жалости саданул его под ребра, прервав душеизлияния напарника.
Мол, сторожить надо, а не сопли распускать. Кто б возражал?
Выглянувшее над верхушками деревьев солнце застало пятерых всадников в дороге.
Глазик так до рассвета и не вернулся.
Войцек Меченый злился, кусал ус и сбивал нагайкой высокие верхушки заячьего чая.
Сиреневые цветы взлетали, распадаясь в воздухе, и оседали на траву сиротливыми
лепестками.
Ендрек подпрыгивал в седле - сидеть по-настоящему, как держались на спинах коней
порубежники, он так и не выучился. То ли силенок не хватало крепко держаться ногами
за конские бока, то ли сноровки. Хмыз, наблюдая его телодвижения со стороны сказал,
что и одно и второе - дело наживное. Больше ездить надо, и все придет. Насчет "больше
ездить" студиозус как-то сразу с ним не согласился - правда, ума хватило не высказывать
протест вслух. Парню было страшно подумать, что когда-нибудь ему придется проводить
в седле еще больше времени. И так болела задница, словно превратилась в один сплошной
большой синяк, на привале постоянно обнаруживались более или менее сильные
потертости на внутренней стороне бедра или голени. Кстати, последнюю порубежники и
реестровые спутники медикуса называли мудреным словом - "шенкель". Он попытался
им объяснить, что в анатомии человека такой термин не имеет места быть, но на него
посмотрели, как на блаженного, а Хмыз посоветовал помалкивать в тряпочку, пока по шее
не получил от старшего и по званию и по годам. И Ендрек, сцепив зубы, продолжал
нелегкую учебу, надеясь в будущем стать, если не замечательным, то хотя бы сносным
наездником. Но, несмотря на старания, хорошо удавалось ездить пока лишь на шагу.
Небольшая рысца заставляла голову студиозуса раскачиваться и трястись, при этом зубы
клацали, и пару раз он умудрился даже прикусить язык, локти - разлетаться в разные
стороны ("Как у паршивой курицы крылья", - заметил как-то Хватан), а ступни так и
норовили проскочить в стремя до каблука и там намертво застрять.
Сейчас пан Войцек вел отряд легкой рысцой - берег коней. Но Ендреку от этого легче
не было. Что легкая короткая рысь, что размашистая, один бес - трясет. На галопе
подбрасывало меньше, но студиозус, прирожденный горожанин, опасался скорости.
Казалось, вылети на полном скаку - и косточек потом по лесам да по степям не соберут.
Чтобы облегчить себе езду, Ендрек осторожно, стараясь не показать спутникам своей
слабости, оперся большими пальцами о переднюю луку. Похоже, пан Гредзик заметил его
уловку, но, по прирожден
...Закладка в соц.сетях
