Жанр: Фантастика
Клинки порубежья 1. Окаянный груз
ОКАЯННЫЙ ГРУЗ
Владислав РУСАНОВ
Разве могли помыслить сотник порубежной стражи пан Войцек Шпара, студиозусмедик
Ендрек, любитель крепкой горелки пан Юржик Бутля и их товарищи, что окажутся
втянутыми в противостояние князей Януша и Юстына, каждый из которых спит и видит
себя в короне Прилужанского королевства?
И тем не менее: кони под седлом, сабли заточены, а дорога ведет и ведет горстку
удальцов сперва в стольный град Выгов, а после на дальний юг, в степи. На этом пути их
ожидают предательства, засады и схватки с врагами. А помогут выжить и уцелеть только
отвага, доблесть и дружба.
Автор выражает благодарность жене Инне и дочери Анастасии за помощь и
поддержку.
Коли опустилися руки,
Коли потемніло в очах,
Не знаєш ти, як далі бути,
На що сподіватись хоча б.
Не можеш, не віриш, не знаєш,
Не маєш куди утекти.
І кажуть - чудес не буває,
Та мусиш для себе знайти.
Допоки сонце сяє,
Поки вода тече
Надія є!
Лиха біда минає,
просто повір у це.
Надія є.
Тобі вже нічого не треба,
Бо ти вже нічого не встиг.
Здається, що всі проти тебе,
А може, то ти проти них.
Не можеш позбутися болю,
Не знаєш, чи прийде весна,
Ти можеш не вірити долі,
Але в тебе вірить вона-аа!
Допоки сонце сяє,
Поки вода тече
Надія є!
Лиха біда минає,
просто повір у це.
Надія є.
Mad Heads XL
Едва уловимый запах дыма плыл в морозном воздухе. Оседал на губах, словно мерзкий
привкус от негодящих зерен в горшке с чечевичной кашей. Не нужно быть охотничьим
псом, чтобы отличить горечь пожарища от щекочущего ноздри дымка над печной трубой.
- Никак вновь гостюшки с того берега припожаловали? - крякнул Птах и ни за что ни
про что огрел буланого маштака плеткой.
- А, волчья кровь! - сплюнул на белоснежную, как подвенечный плат, обочину Грай. -
Не сидится им! - И проверил, легко ли ходит кончар в потертых ножнах.
- Вон за тем гаечком - Гмырин хутор, - пробормотал Птах в густые усы. - Квас у него
знатный. Значится так, молодой, вертайся к Меченому, а я погляжу - чего да как.
Грай кивнул и, вспомнив горячий норов напарника, коротко бросил:
- Дык, это... На рожон не лезь, дядьку...
- Не учи отца детей строгать. Дуй давай!
Младший порубежник хмыкнул, кивнул и, развернув мышастого коня на месте, тычком
шпор выслал его в намет. Хрусткий наст только зашелестел под копытами.
Морозная мгла позднего зимнего вечера врывалась в ноздри, оседала ледяными
каплями на выбившемся из-под мохнатой шапки чубе. Стаей вспугнутых воробьев
заметался между вязами цокот подков, горстью битых черепков взлетел к белесой,
просвечивающей сквозь пелену облаков, краюхе месяца.
Когда силуэты порубежников - два десятка и еще пятеро - вынырнули из сумрака, Грай
осадил коня. Пятьдесят настороженных глаз глянули исподлобья, двадцать четыре бойца
потянулись к мечам. Все, кроме одного. Но безоружный реестровый чародей Радовит
даром казался безопасным, мог и алым огнем супостата полоснуть, а мог - и небесной
белой молнией.
- Похоже, беда, пан сотник! - Грай вздыбил коня, останавливаясь.
- Ну? Чего там? - встрепенулся худой лицом, длиннорукий и плечистый Войцек Шпара,
по кличке Меченый. Своим прозваньем богорадовский сотник обязан был кривому шраму
через всю щеку - от виска до края верхней губы - след, оставленный моргенштерном
зейцльбержского рыцаря-волка.
- Похоже, разбойники из-за реки хутор пожгли!
- Н-н-неужто Гмыря? - враз сообразил, да не сразу выговорил командир порубежников.
Войцек с детства заикался, что не мешало ему исправно выполнять обязанности урядника,
полусотенника, а после и сотника. Многие в его возрасте уже в полковниках ходили, ну,
на худой конец, в наместниках. Его же с повышением в чине пока обходили. Кто знает, не
из-за косноязычия ли? Кому нужен полковник, запинающийся в разговоре?
- Дык, вроде как его... Птах глянуть поскакал. Меня упредить отправил..
- Д-добро, - Меченый кивнул, кинул через плечо. - Закора!
- Тута! - хрипло откликнулся коренастый воин с блеклыми рыбьими глазами и
соломенными усами.
- Со своим десятком жми через лес, на-напрямки. Зайдешь от Ленивого оврага. И чтоб
ни один не ушел, в-волчья кровь!
- Будет сполнено!
Не сбавляя хода, десяток Закоры сошел с наезженной тропы и углубился в лес.
Убранные инеем ветви сомкнулись за их спинами ровно занавесь в богатой светелке.
- За мной, односумы! - Войцек потянул кончар из ножен, нагнулся над конской холкой.
- Врежем гостям незваным по самые...
Отряд сорвался в галоп, на ходу перестраиваясь клином. Меченый на острие, позади
него, прикрываемый справа и слева закаленными рубаками, - Радовит. После два ряда -
пять и семь бойцов. По краям, на крыльях клина - стрелки со взведенными арбалетами.
Да только напрасно порубежники ярили себе душу лихим посвистом, растравляли
сердце для лютого боя. Над сожженным хутором безраздельно царила тишина. Словно
сгинули все звуки в одночасье, растворились в едкой дымной горечи.
Сенник, овин и хлев сгорели начисто, ровно и не было ничего. Три стены бревенчатой
избы рухнули, четвертая стояла вся обугленная. У опрокинутого плетня переступал с ноги
на ногу, тихонько отфыркиваясь, мохногривый буланый. На плетне сидел, нахохлившись,
Птах. Мял в пальцах снежок. Заприметив конных, махнул рукой. Мол, все чисто, не
метушитесь.
- Чего это он какой-то не такой?.. - вполголоса поинтересовался Радовит.
- Птахова м-мать двуродной сестрой Гмыриной старухе б-будет, - не разжимая зубов,
отозвался Меченый и возвысил голос до звучной команды: - Спешиться! Подпруги
послабить, коней водить. Грай, Сожан - в дозор. Закоре знак подай, а то вызвездится ни к
селу, ни к городу.
Сам упруго, словно дикий камышовый кот, спрыгнул на снег. Бросил поводья на руки
самому молодому из порубежников, безусому еще Бышку. Медленно стянул с головы
волчью шапку с малиновым верхом. В лунном свете сверкнула длинная седая прядь у
левого виска. Осторожно ступая по взбитой чужими сапогами и копытами грязи, талой
луже у пожарища, пошел вперед.
Радовит грузно, налегая животом на переднюю луку, сполз с коня. Приноравливаясь к
широкому шагу командира пошел сзади. Ладонью он прикрывал нос и рот, спасаясь от
смрада.
- Это ж какая сволочь такое сотворила? - прохрипел вдруг чародей, сгибаясь пополам.
Войцек помедлил мгновение, бросив неодобрительный взгляд на выворачивающегося
наизнанку Радовита. Махнул рукой. Дескать, что с него возьмешь. Не воин. Хотя тут и
многие воины не удержали бы ужин. А что тогда говорить о молодом чародее, прошедшем
обучение в самом Выгове, столице Великих Прилужан? Да вот не угодил он чем-то
строгим преподавателям, которые и загнали его к зубру на рога - аж в Богорадовку,
городок не большой, захолустный, отстроенный заново после пожара лет семьдесят тому
назад.
Причиной тому пожару было не баловство с огнем или засуха, а война Малых
Прилужан с Зейцльбержским княжеством. Вдосталь в ту пору земля кровушкой людской
напиталась. Зейцльбержцев поддерживал князь и купеческая гильдия Руттердаха. Первый
пособил пятью полками закованных, как рак в панцирь, в блестящие доспехи
алебардщиков, а вторые - звонким серебром в количестве достаточном, чтоб склонить к
альянсу еще и Грозинецкое княжество. Благо, зареченские господари и Микал, король
Угорья, не нарушили слова чести и в драку не встревали. Железные хоругви
зейцльбержцев уже примерялись к стенам Уховецка - и так и эдак прикидывали на
приступ идти, - когда подошла скорым маршем легкая конница из-под Тернова,
копейщики с арбалетчиками Заливанщина и, наконец, коронные гусары со штандартами
выговского короля. Северянам накидали щедрой рукой, отогнали за Лугу и Здвиж.
Руттердахцев пленили, но казнить не стали - пожалели подневольных бойцов и отпустили
за щедрый выкуп. Грозинецкого князя Войтылу принудили к вассальной присяге престолу
в Выгове, а Малые с Великим Прилужаны, вкупе с дальними восточными Морянами,
заключили уговор о вечной дружбе и союзе. Богорадовка, выстроенная как порубежный
городок, так и стояла на стыке трех границ - краев зейцльбержских, грозинецких и
прилужанских.
Несмотря на мир, покоя на границе не знали. Редкая седмица обходилась без набата и
стычки. Когда с рыцарями-волками, не за грош марающими честное имя лесного
хищника, перебирающимися через реку в поисках наживы, когда с грозинецкими
удальцами, ищущими славы и подвигов (а разве бывает подвиг более достойный, чем
спалить пару-тройку селянских хуторов, не так ли?), а когда и со своими, не принявшими
послевоенную Контрамацию, беглыми чародеями.
О Контрамации стоит упомянуть особо. В ту войну, когда дед Войцека лишился глаза и
левой руки, зато дослужился до хорунжего командира, а грозинецкий Войтыла впервые за
всю летописную историю склонил колени перед Выговским королем Доброгневом,
колдуны бились с обеих сторон. И благодаренье Господу нашему, Пресветлому и
Всеблагому, что миновали описанные в старинных сказках времена, а вместе с ними и
могущество чародейское измельчало. Иначе могла остаться земля голая и пустая, как
верхушки Отпорных гор, где камни, щебень и лед. Не спасали людей ни обереги, ни
молитвы. Исполненные гневом колдуны косили ряды воинов огнем алым клубящимся и
белым небесным, заставляли реки покидать берега, а холмы и пашни дыбиться
норовистыми скакунами. Мнилось, будто настал последний час, Судный день. Выходили
волшебники и против честной стали биться, и друг против друга становились часто.
Особенно грозинчане в чародейском непотребстве поднаторели. Зейцльбержцы, те
смиреннее, больше сталью норовят, по-рыцарски, значит. Хотя, по большому счету, и
колдовства их церковники никогда не чурались.
А когда все-таки завершили войну, собрался в Выгове епископат, и так отцы святые
порешили: магии в королевстве быть только под коронным надзором. Никакого
любительского, то бишь аматорского, колдовства. Потому и назвал высокоученый
Гедерик, уроженец Руттердаха, бывший в ту пору советником у Доброгнева, новый закон
Контрамацией, сиречь, запретом на аматорство. Отныне все колдуны обязывались либо
бросить раз и навсегда чародейство, либо поставить волшбу на службу королевству.
Многим этот закон не по нутру пришелся. Слишком многим. Но ослабленные долгой
кровопролитной войной волшебники не посмели взбунтоваться. Подчинились. Встали на
реестр. А совсем уж рьяные разбежались кто куда. В Грозин и Мезин - они по условиям
вассальной присяги могли иметь свои законы, отличные от прилужанских. В Искорост и
Жулны - там близость лесистых Отпорных гор, населенных всяко-разными чудами, делала
фигуру чародея-характерника просто незаменимой. За реку Стрыпу, на юг, в степи, на
службу к местным князькам. Хотя, если подумать, чем службы Выгову и короне позорнее
службе немытым кочевникам басурманам?
Многие сбежали, но не все из сбежавших смирились. У простых людей третьечетвертое
поколение после окончания войны сменилось. Мажий век дольше. Дети
съехавших за Лугу и Стрыпу иногда назад возвращались. Не с добром, с черным сердцем
приходили на родину поглядеть. И оставляли за собой вот такие сожженные хутора и
обезображенные трупы...
Радовит выпрямился, вытер ладонью редкую рыжеватую бородку, а после - ладонь о
штаны.
- Как же их земля носит?
Войцек не ответил. Что скажешь? Сам бы горляки зубами рвал, когда достал бы.
Хлопнул понурого Птаха по плечу:
- Ты б поглядел по округе, что да как. Сколько было, откуда пришли... Да что я тебя учу
- без меня знаешь.
Порубежник поднялся, отряхнул снег с колен, ушел во тьму.
- Пускай себя делом займет, - ответил Меченый на немой вопрос чародея. - Легче
будет.
Сотник вздохнул. Через силу выговорил:
- Ты как, проблевался? Пойдем по-поглядеть?
Радовит кивнул.
- Пошли.
Липкая грязь не пускала, цеплялась за подошвы. Да может, оно и к лучшему было бы -
не смотреть, отвернуться, забыть?
Багровый жар углей освещал картину разрушения и убийства. Смердело горелой
плотью.
Войцек на миг наклонился над бесформенной грудой, коротко бросил:
- Гмыря. - Ткнул пальцем в соседнюю кучу. - А то его хозяйка, видать.
Радовит, подслеповато щурясь - испортил-таки зрение смолоду усердной учебой, -
нагнулся, отпрянул, сдавленно вскрикнув, и снова согнулся в рвотном спазме, извергая
желчь из пустого желудка.
- Забери его. Пускай отдышится. - Меченый поманил рукой урядника Саву.
Низкорослый крепыш подхватил под мышки высокого, но рыхлого, с наметившимся,
несмотря на молодость, брюшком, волшебника:
- Пойдем, пан чародей, пойдем. От греха, от смрада...
Сотник закусил длинный черный как смоль ус, пошел дальше. Его брови все ближе и
ближе сходились у переносицы.
На уцелевшей стене хаты обвис прибитый обгоревшими стрелами обугленный труп.
Одежда - черные, дымящиеся лохмотья. Ни лица, ни волос не разглядеть. Только белые
зубы сверкают в безгубом рте.
- Верно, сын Гмырин, - пробормотал подошедший неслышно Хватан - записной
разведчик порубежников, парень удалой, ловкий, даром что ноги тележным колесом.
Войцек кивнул. Скорее всего.
Сын Гмыри, - его имени Меченый, несмотря на старания, припомнить не смог, -
умирал долго. И не от железа - стрелы воткнулись в плечи и правое бедро, - а от огня. В
груди сотника начал закипать гнев. Из тех, что застилает воину глаза и заставляет в
одиночку идти против тысяч, бросаться грудью на копья. Нехороший гнев, вредный на
войне.
Из-за освещенного круга донеслись голоса. Должно быть, подъехал десяток Закоры.
- У Гмыри еще внуки были, кажись, - неуверенно проговорил Хватан. - Вроде, я
слыхал, два хлопца...
- Точно, двое, - подтвердил вернувшийся Птах. - Было двое. Разреши доложить, пан
сотник?
- Ну?
- Так что, пан сотник, не больше десятка их было. Кони справные, но тяжелые. Таких в
Руттердахских землях по мызам ростят. Точно из-за Луги кровососы.
- Мржек-сука! Больше некому! - воскликнул Войцек, невольно схватившись за эфес
сабли. - Ужо я до-до-до-доберусь!..
- Точно Мрыжек, - по-деревенски переврал имя чародея-разбойника Хватан. - Больше
некому, дрын мне в коленку.
Имя Мржека давно уже наводило ужас на мирных поселян по правому берегу Луги и
заставляло в бессильном гневе сжиматься кулаки порубежников. Некогда его отец,
знатный магнат Бжедиш Сякера, владел обширными землями южнее Уховецка: не меньше
пяти тысяч одних крепостных кметей, не считая зависимого ремесленного и мещанского
люда, да застянков и местечек полдюжины, самый большой - Крапивня, знаменитый
ежегодными ярмарками. Чародей Мржек батюшку своего пережил намного, но родовых
поместий лишился, уйдя в изгнание. Не захотел служить Выговским королям. Лет сорок
не видно и не слышно его было. Говорили, путешествовал далеко - за Синие горы, за реку
Студеницу. А потом начались частые набеги на правобережье. Дерзкие, наглые и
беспримерные по жестокости. Добыча Мржека интересовала мало. Скажем прямо, совсем
не интересовала. Зато оставлял он за собой кровавый след, метил путь изуродованными,
обезображенными трупами, спаленными вчистую хуторами и поветями. Только раньше он
у Зубова Моста норовил реку перейти, а это десяток поприщ южнее. Неужто изменил
привычкам? Или попросту опасался засады и достойного отпора? Тамошнему сотнику
людоедские набеги настолько надоели, что он поклялся ни днем, ни ночью с седла не
слезать, пока не изловит проклятого колдуна.
- Детишек он, видать, в огонь покидал, - глухо проговорил Птах. - Люди молвят, он так
силу чародейскую получает.
- Во как! - открыл рот Хватан. - А как Радовит наш...
- Тихо, - оборвал его Войцек. - Закройся. Там никак живой кто-то! - И уже на бегу
бросил: - "Силу чародейскую"... Один дурень ляпнет, а другой носит, как...
Схоронившись в густой смоляной тени, прижавшись боком к колесу перевернутой
телеги, лежал человек. Женщина. Растрепанная коса, выбившаяся из-под перекошенного
очипка, сомнений в том не оставляла. Разодранная в клочья юбка открывала белую ногу в
вязаном, до колена чулке.
Наклонившись над женщиной, Войцек прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке.
- Живая! А я думал, показалось.
- Это Надейка. Невестка Гмырина, - подоспел Птах.
- Неужто Мрыжек бабу пожалел? - удивился Хватан. - Дрын мне в коленку!
- Как же, пожалел... - отмахнулся от него Птах. - Сказал тоже. Недоглядел. - Он показал
на багровую шишку с кулак величиной на виске Надейки. - Оглушили. Видать, думали,
насмерть, а оно вона как вышло...
- Вот оно как... - повторил Хватан. - Тады ясно.
- Ума бы н-не лишилась, - озабоченно проговорил Войцек.
- Тебе-то на что, пан сотник? - округлил глаза разведчик.
- Тебя спросить забыли, - рыкнул на него Птах.
А Меченый пояснил:
- Полковнику отпишу. Пусть жалобу в Выгов готовит. А она свидетельствовать будет
против Мржека. И против князей Грозинецких, что приют ему дали! - Сотник взмахнул
кулаком. - Пусть отвечают перед короной и Господом!
Закончив речь, Войцек огляделся, обнаружив, что окружен почти всеми воинами, за
исключением коневодов и Радовита. Порубежники мялись с ноги на ногу, кусали усы,
хмурились.
- А мы теперь того, обратно, в казарму? - высказал общий вопрос Закора. По
негласному установлению он, отслуживший в Богорадовской сотне без малого сорок
годков, имел права давать советы и указывать на ошибки командира.
- А что, нет охоты? - Сотник дернул щекой - сейчас разразится гневным криком, а
может и плетью поперек спины перетянуть.
- Так спать плохо будем, коли не обмакнем сабельки в кровь поганскую, - продолжал
Закора, корявым пальцем заталкивая под шапку седой чуб.
- Или мы не порубежники?! - выкрикнул звонко кто-то из молодых. В темноте не
разглядеть кто, а не то отправился бы голосистый до конца стужня конюшни чистить.
Лужичане одобрительно загудели.
- Ах, вы - порубежники, - язвительно проговорил Войцек. - У вас руки чешутся и
сабельки зудят...
- Не серчай, пан сотник. - Закора покачал круглой лобастой головой. - Разумом мы все
понимаем, что да как... А сердце просит...
- А у м-меня не просит? Я, выходит по-вашему, не хочу погань чародейскую извести? У
меня душа не горит разбой и насилие видеть?
- Пан сотник...
- Молчать!!! Ишь какие... Птах!
- Здесь, пан сотник!
- Бери бабу на седло, вези в Богорадовку. Тебя она знает. В себя придет - не напугается.
- А Мрыжек... - недовольно протянул Птах. Видать, хотел лично поквитаться с убийцей
родичей.
- Молчать!!! Много воли взяли! Батогов захотелось?
- Слушаюсь, пан сотник! - Птах вытянулся стрункой.
- То-то! Хватан, Грай!
- Здесь, пан сотник!
- Радовита в седло по-подкиньте. По-о-о-обочь него поскачете. И глядите, чтоб до
встречи с мржековой хэврой оклемался. Головой ответите.
Войцек перевел дух. Еще раз оглядел немногочисленное воинство:
- Говорите, порубежники? Зараз проверим... А ну, на конь! Помоги Господь! Сожан,
вперед. С-след рыщи!
- Слухаюсь! - обрадованно крякнул веснушчатый Сожан, кинулся к темно-гнедому.
Привычно, без излишней суеты и гомона, порубежники выступили с пожженного
хутора. Мертвые, порешили, потерпят с похоронами до утра. Птах пришлет из соседней с
Богорадовкой Лощиновки пяток кметей.
Светлая дорожка от молодого месяца легла на искристую корку наста. Как на море в
ясную погоду. В Заливанщине говорят: по такой дорожке поплывешь - счастье великое
сыщешь. Странно о счастье размышлять, когда, от кровавого побоища едучи, убийц
преследуешь.
- Эгей, Сожан! - окликнул передового Меченый. - Ясно след видишь?
- Яснее ясного! - весело откликнулся дозорный. - Тут и слепой дорогу сыщет!
И правда, находники с того берега ехали, не таясь. В снегу оставалась широкая
протоптанная тропа. Видать, обнаглели от безнаказанности. Вели коней по буграм, не
прятались под пологи безлистых перелесков. Лишь однажды нырнули в широкий лог, да и
то не ради укрытия, а просто путь срезали, чтоб напрямую.
К полуночи мороз становился ощутимее. Дыхание клубилось облачками пара, оседало
изморозью на лошадиных мордах и сосульками на усах всадников.
Полверсты порубежники гнали коней галопом, потом на полверсты переходили на
рысь. Потом снова галоп. И снова рысь...
- Ты как? - обернулся Войцек, глянул через плечо на Радовита.
- Справлюсь, - отозвался чародей. - Мутит, правда, но я справлюсь. Огнем не обещаю,
но...
- Ладно. - Сотник махнул рукой. Поживем - увидим. Благодаренье Господу, хоть в
обморок не падает помощничек.
Скачка продолжалась.
Месяц словно встряхнулся, сбрасывая с масляно-желтого бочка грязные одеяла
облаков. Подсветил их сверху, делая похожими на сказочные пригорки, холмы и овраги.
- Река-а-а! - протяжно возвестил Сожан.
Войцек поежился, передернул плечами под добротным полушубком. Дальше -
владения Грозинецкого княжества. Воеводство Орепское. Скомандовал:
- Ша-агом!
Порубежники осадили коней. Кое-кто отводил глаза, кто-то смотрел прямо на сотника.
Что прикажет? Вперед, за убийцей Мржеком, или домой возвращаться, отогреваться и
отдыхать?
- Переходим по одному, - развеял их сомнения командир. - Хватан первый. Потом я...
Его слова были прерваны приближающимся топотом копыт.
- Кого это?.. - Закора поднял руку в рукавице, готовясь дать сигнал к бою.
- Похоже, Птах? - недоуменно пробормотал глазастый Грай.
- Точно, его маштак, - подтвердил Бышек.
Птах мчал, склонившись к холке, - помогал коню сохранять силы. Подскакал. Шагов за
полста перешел на рысь, а потом и на шаг.
- Ты что делаешь? - грозно прорычал Войцек, ткнув пальцем в шумно поводящего
боками буланого. - Коня угробить затеял?
- Никак нет, пан сотник! - глухо ответил воин. - А только душа просит с Мыржеком
поквитаться...
- Бабу куда дел? - укоризненно проговорил Закора.
- А к Бажану заскочил.
- Ты чо? Это ж добрых пять верст. Туда, а потом обратно... - Старый урядник покачал
головой.
- Душа у меня горит.
- В заднице у тебя св-св-свербит! - Войцек резким движением сдернул ледышку с
правого уса. Швырнул в снег. Схватился за левый ус.
- Не серчай, пан сотник. Уж очень...
- Ладно, слышали уже. Становись в строй! - Меченый развернул своего вороного
мордой к реке, напоследок бросив через плечо: - Коня угробишь - пеше побежишь. И
стремени не даст никто. Понял?
- Так точно, пан сотник, понял.
Осторожно, опасаясь ненадежно подмерзших промоин и брошенной рыбаками,
незатянутой полыньи, отряд перебрался на левый берег Луги. Вообще-то в стужне по
обыкновению на реке лежал крепкий надежный лед, но береженого и Господь бережет.
На чужой стороне каждый почувствовал себя неуютно. Вроде не правое дело делает, в
чужой сад вишни обрывать забрался. Войцек и сам был бы рад вернуться, да только кровь
в голову бросилась, а в таких случаях Богорадовский сотник пёр, как бык общинный. И
такой же опасности, как при встрече с быком, подвергался всякий, кто путь ему заступал.
Островерхие скелеты деревьев бросали поперек дороги призрачные ажурные тени. Из
залитых месячным светом облаков выбралась яркая звезда Ранница - предвестница
рассвета.
Вдруг негромкий свист Сожана предупредил их об опасности. Впереди, между двумя
рядами обступивших дорогу деревьев, маячили силуэты всадников.
- Клинки вон! - скомандовал Меченый, вытягивая из ножен кончар. Трехгранное лезвие
неярко заблестело под лучами месяца. - Радовит, готовься!
Враги приближались, однако Войцек медлил с приказом к атаке. Что-то держало его.
- Стой, кто едет? - раздался от группы замерших поперек дороги всадников уверенный
громкий голос. "Едет" при этом прозвучало как "едзет". Грозинецкий выговор - к бабке
не ходи.
- Войцек, с-сотник Богорадовский, - отозвался порубежник. Не хватало еще таиться
подобно ворам, скрывать имена. - Ты кто таков?
- Ротмистр Владзик Переступа, драгунского войска его светлости великого князя
Грозинецкого, ясновельможного пана Зьмитрока.
- Ша-агом! - негромко приказал Войцек.
Лужичане придержали коней, но мечей не прятали. Мало кем вражина подлый
назваться может?
Меченый выехал вперед. Прищурился, внимательно оценивая собеседника. Под паном
Владзиком танцевал темно-игреневый в яблоках красавец-жеребец с бинтованными
ногами. Не конь, а картинка. Залюбуешься. Королевский, можно сказать, конь. Сам
ротмистр смотрелся скакуну подстать. Поверх короткополого полушубка шитье из
серебряного шнура. Черные усы не хуже, чем у пана сотника, закручены в два кольца.
Шапка с пером заморской птицы - павы - лихо заломлена на бровь.
- А что ж делают, позволь узнать, сотник... что делают лужичане на нашем берегу? -
спросил пан Владзик, поигрывая тонкой ременной плеточкой - не оружием, а игрушкой
дорогой. - Конные да с мечами наголо. Зачем пожаловали?
Сзади него послышались недовольные голоса:
- Гнать, гнать голытьбу лужичанскую... В батоги, чтоб не повадно вдругорядь...
Войцек сглотнул подступивший к горлу ком, попытался хоть немного унять ярость.
Небрежным жестом кинул кончар в ножны, звонко пристукнув крестовиной по оковке
устья. Проговорил, растягивая слова:
- Я, кто не расслышал с первого раза, панове, сотник Богорадовский, потомственный
шляхтич Войцек герба Шпара. Я храню мир и покой обывателей на том берегу Луги...
- Вот и сидел бы там! - ляпнул кто-то вполголоса. Думал, Меченый не расслышит.
- ...на том берегу Луги, - с нажимом повторил сотник. - А сюда заехал второпях,
преследуя душегуба и убийцу. А потому прошу у тебя помощи, пан ротмистр, коль твой
князь - верный вассал короны выговской.
- Охотно помог бы я тебе, пан сотник, да только в толк не возьму - про какого душегуба
и убийцу ты говоришь? - Ротмистр оглянулся на своих людей, как бы испрашивая
поддержки. Те не замедлили разразиться одобрительным гулом. - Среди моих воинов нету
душегубов, хоть убивать всем приходилось. Да только мы это привыкли в честном бою
делать. И белым днем.
- Не могу не согласиться, пан Владзик. Я тоже сражаться днем предпочитаю. И
супротив равного мне. Не своей волей мы на левый берег перешли, нужда заставила.
- Что ж за нужда такая? Как кличут-то ее?
- А кличут нашу нужду Мржеком, чародеем. По отеческой линии герб Сякеру он имеет
право носить. Только сам хуже душегуба лесного. Не достоин
...Закладка в соц.сетях
