Жанр: Фантастика
Клинки порубежья 1. Окаянный груз
...ослушаем и сами попоем. Времена былые вспомним.
- Очень прошу простить меня, пан Климаш. Не в обиду тебе так поступаю, а по нужде
великой. И рад бы принять приглашение, да не могу. Не себе сейчас принадлежу.
- Что коронная служба? - осклабился Вяслав. - Тю...
- Цыц! - прикрикнул на него старший брат. - Мы, Беласци, коронную службу уважаем.
И над панами, столь бедными, что служить вынуждены, не смеемся!
Ендрек разглядел, как заиграли желваки на скулах сотника.
- Я, п-пан Климаш, н-не за жалованье служу. За совесть.
- Да кто бы сомневался, пан Войцек, но не я. Такой достойный пан за жалкое серебро
служить не будет. Но не бывает такой службы коронной, чтоб денек-другой не подождала,
пока шляхта отдыхает. Ты не переживай, пан Войцек, и слугам твоим места хватит. У нас,
Беласцей, маеток у-у-у какой большой. И пристройки, и сараи...
Теперь настал черед пана Юржика скрипнуть зубами и побледнеть. Жилы на его шее
напряглись, когда он уперся обеими руками в стол и начал вставать.
- Это - не с-слуги мои. Это - т-товарищи.
- Да я вижу, что не почтовые, - не растерялся Климаш. - Прошу прощения, панове, если
обидел ненароком. Это я не со зла, - он поклонился Ендреку и пану Бутле, который снова
сел на лавку и, махнув рукой, полез за остатками горелки.
- Хотя этот виршекрут, - продолжал старший Беласець, - и на почтового не вышел-то.
Ишь, что удумал - девиц смущать погаными фрашками!
Ендрек хотел возмутиться, сказать, что его фрашка не поганая, а очень даже
изысканная, и что он с такими учителями и знатоками тонких искусств в Руттердахе
общался, что каким-то затрапезным Беласцям, имеющим одно достоинство - богатый
фольварк с трудолюбивыми кметями, и присниться не могут. Но вовремя сообразил, что
ничего хорошего скандалом не добьется, а только усложнит и без того нелегкое
положение пана Войцека, норовящего отвертеться от назойливых хлебосолов, и засунул в
рот остро пахнущую чесноком пампушку.
- А что, панна Ханнуся сильно обиделась на нашего стихотворца? - с деланной заботой
осведомился пан Шпара. - Так я его сам накажу. Своей властью.
- Да что ты, пан Войцек, - губы Вяслава снова растянулись в дурацкой улыбке - малый
явно уродился дубинушкой, - она и не заметила. Но наказала привести к нам в маеток
тебя. В гости...
- Цыц сказал! Помолчи ты! - Климаш с силой ткнул его локтем под ребра. - Не слушай
его, пан Войцек. Вяслав у нас в телесную силу весь пошел. На разум и не осталось ничего.
- Младший Беласець засопел, но главе рода возражать не посмел. - Мы от чистого сердца
приглашаем. Не подумай дурного...
- Что ты, пан К-климаш, и думать не смею. - Меченый поклонился еще раз (который
уже?), но отвечал решительно и твердо: - Нет, п-панове. Не почтите за оскорбление.
Важное д-дело у меня. Выполню его, заеду в Батятичи и расспрошу люд, где тут ваш
маеток. Вот тогда и заеду, с-слово чести.
Беласцы, не сговариваясь, полезли чесать затылки, сдвинув шапки на белесые брови.
Видно, прикидывали, как сообщат своенравной сестренке об отказе пана. Вообще-то они
не привыкли, чтоб им перечили - ни в окрестностях Батятичей, ни в прочих землях
Великих Прилужан - но против Войцека попереть если и хотелось, то что-то в глубине
души не пускало. Должно быть то чувство, которое не дает сунуть пальцы в огонь или в
зубья пилы на лесопилке.
Пользуясь заминкой, сотник махнул рукой пану Бутле - наливай, мол. Юржик не
заставил себя упрашивать. К чему кокетничать, когда и самому выпить хочется, а тут и
командир дает дозволение? Он налил четыре чарки одним движением, с сожалением
заглянул в горлышко штофа, потянул носом и, убедившись, что ни капли более не
осталось, не задержалось на стенках, со вздохом отставил сосуд.
- За ваше здоровье, панове! - пан Войцек поднял чарку.
- На здравие! - Пан Юржик встал из-за стола, держа свою чару в вытянутой руке.
Климаш дернул левым усом и нехотя протянул руку за горелкой. Вяслав, по всей
видимости дожидающийся одобрения или неодобрения старшего бората, едва не опередил
его, хватая чарку, как утопающий веревку.
- Э, нет, панове, - раздался вдруг скрипучий голос. Словно несмазанная ось телеги
завертелась. - За здоровье князя Януша!
Ендрек, увидев округляющиеся глаза Беласцей, обернулся. Позади него стоял носатый
пан с обмотанной бело-голубым шарфом головой и держал в руке... Нет, по виду это
вполне походило на чарку, а вот размером было с пивную кружку, не меньше.
- Ну, панове! Что, боитесь?
Вяслав скривился и Ендреку на какой-то миг показалось, что он грохнет чарку об пол,
а то и в лоб запустит носатому забияке. Но Климаш, как более мудрый, быстро зашептал
ему на ухо. Ендрек расслышал только:
- Дурень... пей... сам пан Цециль... убьет...
- Да вы никак не желаете, панове, здоровья князю Уховецкому? - Невысокий пан
Цециль поднялся на цыпочки, словно желая выглядеть повыше. Опустился на пятки.
Снова поднялся. - Не хотите выпить за верного слугу короля нашего, Юстына Первого? -
имя его величества он произнес с нескрываемым презрением.
- Да с чего ты взял, пан? - медленно роняя слова, ответил Войцек. - Правда, не знаком я
с тобой...
- Зато я тебя узнал, Меченый, - процедил сквозь зубы носатый. - Не думал, не гадал, что
увижу тебя с "желтой соплей" на рукаве...
Войцек сжал губы, прищурился, но сдержал гнев:
- Я готов выпить за здоровье пана Януша.
- Что ж не выпить за хорошего человека? - встрял Юржик. - Была б горелка.
Пан Цециль крякнул, взмахнул кулаком с зажатой чарой:
- На здравие князя Януша Уховецкого! А проклятые предатели пускай сдохнут, как псы
под плетнем!!! - Размашистым движением опрокинул горелку в горло. Хэкнул. Занюхал
рукавом.
Войцек и Юржик, не раздумывая, последовали его примеру. Климаш и Вяслав тоже
выпили. Правда, скривились сильнее, чем от вонючей буряковки.
- Эх! Чудно! - блаженно прищурился пан Цециль, и вдруг взгляд его, мутноватый и
блеклый, уперся в Ендрека.
- А ты, лайдак, чего не пил?
Неожиданно сильные пальцы вцепились парню в плечо, дернули, разворачивая на
лавке. Медикус едва не свалился, нелепо взмахнул руками, хватаясь за край стола. И
совершенно случайно зацепил забияку по носу...
- Ах, сукин сын! - срываясь на сипение, закричал пан Цециль.
- Оставь! - напрягшимся голосом выдохнул Войцек.
Ендрек вскочил с лавки и отпрянул. Прямо в лицо ему смотрел кончик сабли, неведомо
когда выхваченной носатым паном.
- При всех вас, панове, поединка прошу у этого шмардюка, - Цециль тщательно
проговаривал слова, будто опасаясь, что его не поймут.
- Да не стоит... - примирительно произнес Юржик. - Чего между собутыльниками не
случается.
- Сей недоносок, козлом целованный, мне не собутыльник! - упрямо тряхнул чубом
забияка.
- Так он не шляхтич даже, - продолжал уговаривать Юржик.
- Саблю нацепил, значит, может за поступки отвечать, - твердо сказал Цециль, и
Ендрек даже усомнился - так ли он пьян, как прикидывается? Может, это нарочно
подосланный убийца? Хотя нет, не стоит чересчур заноситься. Убийца вызвал бы пана
Войцека...
- П-пан Цециль, - между тем вступил в разговор Меченый. - П-послушай, пан Цециль.
Я тебя не знаю, но слыхал о тебе. Не только хорошее, но хорошего б-больше. Зачем тебе
убивать парнишку, который и саблю-то в руки взял ны-нынешней весной? Это мой
человек. Я за него в ответе... Вызови меня. Я от поединков никогда не бегал.
Носатый задумчиво полез в затылок, задумался.
- Э-э, нет, панове, так не пойдет, - внезапно вмешался Климаш. - Не дело одному за
другого отвечать...
Какие игральные кости закрутились у него в голове? Чего влез не в свое дело?
- Я ему командир, - упрямо повторил Войцек.
- Так-то оно так, но за честь свою пускай сам сражается, - не сдавался Беласець.
И тут Ендрека осенило. Да он же, Климаш то есть, попросту боится за пана Войцека.
Боится, что носатый Цециль его срубит или покалечит, а Ханнуся потом братьям житья не
даст. Изведет упреками. А вот за жизнь Ендрека никто никого корить не будет. Ну, может,
кто из отряда погрустит чуток. Да дома всплакнут, когда узнают... Если узнают.
Несколько шляхтичей, одетых поприличнее остальных, поддержали Климаша.
- Честь есть честь. Коли саблю нацепил - соответствуй!
Меченый аж щекой с побелевшим шрамом задергал. Едва не зарычал от накатившей
ярости. Обвел глазами толпу. На большинстве лиц читалось любопытство и жажда нового
развлечения. Лишь хозяин шинка сморгнул жалостливо.
- Ну, так будешь драться, хлыщ? - надменно проговорил пан Цециль. - Или прямо тут
тебе уши остричь?
Ендрек хотел сказать: "Руби прямо здесь. Чего куда-то ходить зазря?", но пан Юржик
дернул его за рукав:
- Иди дерись!
Парень ошарашенно замотал головой, но толпа, радостно загудев, уже подхватывала
его под бока и несла на двор, а после к лесу, за межу торжища. Сзади раздался
удивленный голос Хватана:
- Это еще что, дрын мне в коленку?
Ему недовольно ответил Войцек, но что именно Ендрек не разобрал потому, что пан
Бутля притиснулся к нему и зашептал в ухо, обдавая жарким горелчаным духом:
- Не боись, студиозус. Пан Цециль пьяный что называется в сиську... Может, еще и не
зарубит.
Может? Хорошенькое дело! Ендрек дернулся, но держащие его с двух сторон шляхтичи
знали свое дело и лишаться бесплатного развлечения не собирались.
- Кто он? Кто этот Цециль? - выворачивая шею, спросил медикус у пана Бутли.
- Не знаешь? Эх, студиозус... Пан Цециль Вожик самый знаменитый рубака
Заливанщина и окрестных земель. В реестровых никогда не служил, но на свой кошт
собрал полсотни почтовых и гонял волков-рыцарей. Ох, и удирали они на свой берег
Луги! Наш пан Войцек в те годы тоже прославился. И шрам там же заработал. Но он на
коронной службе был, а Цециль вроде как для удовольствия сражался. А после войны
Цециль от скуки дурить начал. Он же колючий, как свой герб. Чуть что не так - за саблю.
Человек двадцать убил, сколько покалечил...
- И я с ним?!. - Ендрек в ужасе повторил попытку удрать. С тем же успехом.
- Да говорю тебе - пьяный он в дымину. Трезвый был бы, сообразил бы... - Тут Бутля
осекся и замолк. Побоялся сболтнуть лишнее в толпе сторонников Золотого Пардуса.
Лесок появился значительно быстрее, чем того хотелось.
Пан Цециль, пошатываясь, - может, и вправду настолько пьян, что драться не сможет? -
скинул жупан. Вытащил саблю из ножен. Длинный клинок покрывала травленная
изморозь. Даже не зориславка. Старше сабля, много старше.
"Сколько ж она стоит, - подумал Ендрек и тут же укорил себя. - Ну, о чем ты, балбес,
только думаешь? Вспоминай, чему тебя Хватан с Граем учили!"
- Выпить бы по чарочке! - весело воскликнул пан Бутля, стаскивая с Ендрека тарататку.
- Никто не догадался горелки захватить?
- Выпить - это дело! - покладисто отозвался пан Вожик.
Все испортил незнакомый пожилой пан с крупной бородавкой на скуле.
- Еще чего! Хитрован! - Он погрозил пальцем с почерневшим ногтем пану Юржику. -
Не дадим допрежде времени соперника уложить. И не думайте. Быть поединку!
Прочие зеваки согласно закричали:
- Верно! Не дадим!
- Быть поединку!
- Быть!
Они откровенно веселились и не пытались этого скрывать.
- Держи! - Пан Войцек сунул Ендреку в руку саблю.
Пан Цециль тем временем несколько раз крутанул саблю над головой. Удовлетворенно
кивнул. Осклабился.
Меченый хмуро взглянул на него:
- Запомни, пан Цециль, посечешь моего человека, я тебя вызову. Завтра, как
проспишься. Ты меня знаешь.
- Завтра будет завтра, - невозмутимо ответил Вожик. - А тебя я знаю. Вернее, думал,
что знаю, пока с "желтой соплей" не увидал. - Он брезгливо скривился и замер, высоко
подняв саблю и направив ее острием вниз - защита святого Жегожа.
Ендрек, не раздумывая, повторил его стойку. Почему бы и нет?
- Ну, начнем? - весело воскликнул Цециль и ударил.
Что б там ни говорил Юржик про гуляющий в голове носатого забияки хмель, но
отмахнуться Ендреку удалось с большим трудом. С натяжкой его движение можно было
назвать высокой терцией.
- Учишь таких, учишь! - запричитал позади Хватан.
А Цециль ударил снова. Двигался он легко и непринужденно, словно танцевал на балу.
Ендрек отпрыгнул и снова отбил удар.
- Ага! - закричал пан Вожик, целясь острием сабли в щеку противника.
Студиозус отпрыгнул, махнул саблей горизонтально, на уровне живота и ничуть не
удивился, когда Цециль отбросил его клинок в сторону мощным батманом.
Опять удар!
На этот раз Ендреку не удалось быстро отскочить. Он почувствовал боль в правом
плече. Скосил глаза - махонький разрез с покрасневшими краями на рубахе. Не
смертельно...
А пан Вожик продолжал сыпать ударами. Короткими, злыми. Парировать их Ендрек
даже не пытался. Отпрыгивал, уходил в сторону, стараясь просто держать саблю в
подобии подвешенной защиты.
Образовавшие круг шляхтичи заулюлюкали:
- Что за трус?!
- Кто ж такому зайцу саблю дает?
- Ату его, пан Цециль, ату!!!
Можно подумать, без их подсказки Вожик не стремился убить противника.
"Господи, помоги!" - пронеслось в голове медикуса, и тут же возникла встречная
мысль: "Что ж ты не просил: Господи помоги научиться, - когда время было?"
Еще Ендрек поразился отсутствию у себя страха. Будто не он уворачивался от
наседающего врага, а кто-то другой, чужой и безразличный образованному студиозусу.
Из всей науки, вдалбливаемой в его голову и руки в лагере под Берестянкой, Ендрек
твердо помнил одно - отбивая удар, нужно держать саблю острием вниз, иначе вражеский
клинок может соскользнуть и поранить руку. А тогда все, конец.
Взмах, взмах... Удар!
Еще удар.
Еще!
Пан Вожик куражился, стараясь достать парня по лицу - в щеку, в висок, в подбородок.
Играл он клинком мастерски, и ни у кого не осталось ни тени сомнения - будь носатый
Цециль трезвым, валяться неуклюжему студиозусу порубленному, как капуста для борща.
То есть в мелкую соломку.
"И не запыхается же! Будто не горелку с утра дудлил, а отдыхал и отсыпался..."
Ендрек вдруг с ужасом подумал, что будет, если он споткнется и упадет. Чего-чего, а
конских кругляшей везде навалом. Не приведи Господи наступить на один такой!
Вожик ударил, целя в лоб. Парень отмахнулся, неуклюже исполнив высокую кварту.
Тут же последовал укол в локоть, и Ендрек почувствовал, как рукав напитывается кровью.
"Все, конец, жилу перебил! - почему-то хладнокровно подумал медикус. - Жгут бы. И
перебинтовать плотно, а я тут..."
Нога ощутила что-то мягкое и скользкое. Хотя... почему - что-то? Навоз, он и в
Руттердахе, и в Батятичах навозом остается. Ендрек покачнулся, а пан Цециль в это время,
обозначив тычок концом сабли в скулу противника, выполнил ловкий финт и полоснул
студиозуса по груди.
- Дрын мне... - охнул сзади Хватан.
Ендрека спас, как ни крамольно это звучит, конский кругляш. Стараясь не упасть, он
отшатнулся в сторону, и лезвие вместо того, чтобы разрубить грудину и ребра, лишь
прочертило косую полосу от левого подреберья к правой ключице.
От острой боли в глазах потемнело. Парень зажмурился, ойкнул жалобно, дернулся и
поразился громкому "А-а-а!!!" толпы. А когда открыл глаза, увидел, что его сабля торчит
из живота пана Цециля. В аккурат на два пальца выше пупка.
Носатый пан недоуменно рассматривал холодную полосу стали и кровавые пузыри,
изобильно обрамляющие узкий разрез на рубахе. Видно, боли он в первый миг не
почувствовал. Огляделся, как бы испрашивая поддержки у шляхтичей, окружающих место
поединка. А потом ноги его подогнулись и пан Вожик медленно осел назад.
- Сделал! Дрын мне в коленку!!!
Не понимая, что делает, Ендрек выдернул клинок из раны, развернулся...
- Так ему, псу бело-голубому! - выкрикнул шляхтич с бородавкой на скуле и, сорвав с
головы шапку, подкинул ее вверх.
- Ай да парень! Качать его! - подхватил Климаш, искоса подобострастно поглядывая на
пана Войцека. - Качать победителя!
"Совсем сдурели?" - хотел сказать Ендрек, но тут скалящиеся, орущие лица поплыли у
него перед глазами, колени задрожали, и не подхвати его под руки Хватан и Юржик,
парень повалился бы рядом с поверженным противником.
Очнулся Ендрек, лежа на спине под раскидистым ясенем. Сквозь просветы в листве
виднелось пронзительно голубое небо и мелкие крестики ласточек в вышине.
- Во! Глаза открыл, дрын мне в коленку! - обрадовался Хватан и тут же напустился: -
Кто тебя учил так саблей махать? Прялку тебе в руки, а не саблю! Дал на финте себя
подловить...
- Т-тихо, охолонь, - прервал его натиск пан Шпара.
- На тебя бы я поглядел. Супротив самого Вожика! - прибавил пан Юржик,
обматывающий ребра Ендрека его же рубашкой, разодранной на длинные полосы.
- А рука? - слабым голосом поинтересовался Ендрек.
- Не боись, студиозус, замотали! - В подтверждение своих слов Хватан прихлопнул
ладонью по повязке, туго стягивающей локоть парня.
- А жгут?
- Какой жгут? - удивленно вскинул бровь Юржик. - А, жгут! Вот ведь медикус нашелся
на нашу голову. Понос тебе лечить, а не нас учить раны штопать. Понял?
- Н-не нужен т-там жгут, - пояснил Войцек. - Царапина г-глубокая.
- Нет, но каков, а! Вожика уделал! - Юржик завязал повязку узелком, склонив голову,
полюбовался на работу.
- Я его... - Ендрек не решился произнести слово "убил".
- Т-ты ж хотел научиться у-убивать?
- Я не думал...
- А в-вот подумай! М-может, лечить лучше?
- Так я его...
- Да не бери в голову, - хохотнул Юржик. - Живой. И кишки целые. Отлежится десяток
дней и снова чудить начнет.
- Слава тебе, Господи! - Ендрек так истово осенил себя знамением, что не удержались
все. Вначале прыснул Бутля, за ним захохотал Хватан, и даже суровый пан Войцек
улыбнулся, сверкнув белым зубом из-под смоли усов.
Глава восьмая,
из которой читатель узнает, что привычка грызть ногти может привести к ногтоеде,
а увлечение большой политикой - прямиком в пыточную камеру, но самое главное,
что своя рубашка всегда ближе к телу.
Покачав головой, Ендрек отпустил руку пана Гредзика. Большой палец покраснел,
опух, увеличившись едва ли не вдвое. По уверениям самого пана, боль была
пульсирующей да такой сильной, что уже и на коне держаться стало невмоготу.
- Ногтоеда, - объявил медикус. - Видишь, кожа какая гладкая, будто растянутая? Это
гной под кожей скопился. Твое счастье, если в сустав не пойдет.
- А коль пойдет? - смиренно поинтересовался Гредзик, рассматривая согнутый палец.
Кстати, то, что палец сам собой сгибался, еще раз подтверждало первоначальную
уверенность студиозуса. Ногтоеда. Точно. Как сказал бы Хватан, сто пудов.
- А если пойдет, палец рубить будем. Иначе помрешь, - отрезал лекарь.
- Грызть ногти меньше надо, - веско заметил Юржик.
- Ох, помолчи, пан Юржик, а? Своих забот полон рот, так тебя еще слушать, -
взмолился больной.
- Правда глаза колет, - пожал плечами пан Бутля, но замолчал.
- Че-че-чего раньше молчал? Не сказал? - сурово спросил Меченый.
- Так думал - само пройдет...
- Думал! Думальщик нашелся! - не стерпел Юржик. - Как дитя малое!.. Так и скажи,
что боялся.
- Пан Юржик! - Гредзик в порыве гнева сжал кулаки, но тут же охнул и принялся
баюкать правую кисть, прижав ее к груди.
- Пе-пе-печеный лук прикладывал?
- Так прикладывал... И подорожник тоже.
- Подорожник! Ты б в навозе теплом подержал! - заметил Бутля столь язвительно, что
даже пан Войцек не выдержал:
- Ч-ч-что ты злой такой с утра?
- Да терпеть ненавижу, как сами себя люди гробят! Вроде не полный болван! Шляхтич,
в годах, а все как мальчишка! А! - Юржик махнул рукой и отвернулся. - Все не буду, а то
пан Гредзик чего доброго на поединок меня вызовет.
- Всенепременно, - отозвался пан Цвик. - Руку только полечу...
- Н-н-ну не молчи, студиозус, - обратился сотник к Ендреку. - Что делать будем?
- Да что говорить? - Парень пожал плечами. - Резать надо.
- Так таки и резать? - встрепенулся Гредзик.
- А ты горячку заработать надумал никак? А, пан Гредзик? - с неожиданной злостью
выговорил студиозус.
- Ты чего вызверился? - испуганно отшатнулся пан. - Да что вы все сегодня, как не
родные?! - А потом, вдруг подумав, что не по чину парню так сурово с ним говорить,
прибавил: - Ты не дерзи, студиозус! Я тебя и левой пощекотать могу!
- Гляди! Левой пощекотать, дрын мне в коленку! - Хватан размашисто шлепнул себя по
ляжке. - Он самого Цециля Вожика завалил, а ты со своей левой лезешь!
- А ну замолкли все! - прикрикнул, как на расшалившихся школяров, Меченый. - Ппоразвели
болтовню, хлеще торжища! Г-говори, студиозус, что делать надо.
- Я ж говорю - резать.
- П-палец?
- Нет. Гной выпустить из-под ногтя.
- Н-ну, давай резать.
- Э! А меня спросить? - запоздало возмутился Цвик.
- А тебя, пан Гредзик, - веско проговорил сотник, - я б-буду спрашивать, когда мы
поход закончим и на радостях в шинок завалимся. Вот там я и спрошу, а чего бы тебе
хотелось выпить-закусить, а, п-пан Гредзик?
Цвик понурился и замолчал.
- Так что, режем? - спросил Ендрек.
Меченый кивнул, а пан Юржик проговорил, ухмыляясь:
- Нет. Глазки строим.
- Тогда мне надобно крепкой горелки, - сказал медикус.
- Это еще зачем? - поразился пан Бутля.
- Для храбрости, - усмехнулся Ендрек и добавил: - Да шучу я, шучу. Рану промыть.
- Где ж мы горелку возьмем?!
- Т-тихо, пан Юржик. У тебя же во фляжке и возьмем.
- Да откуда?!
- З-з-знаю, везешь от самих Батятичей, - отрезал пан Войцек, а Хватан, запрокинув
голову, заливисто захохотал. - Од-д-дному удивляюсь, как не выдудлил до сих пор? Тащи
сюда. Не жмись.
- Эх! - пан Бутля махнул рукой. - Сгорел овин, гори маеток! Шесть ден берег! - Вскочил
с корточек и направился к своему вьюку, выпрямленной спиной выражая гордый протест
против произвола.
- Ч-что еще?
- Нож острый. Да лезвие на огне прокалить надо, а то одну заразу вырежем, другую
занесем.
- Б-будет. Еще.
- Холстину чистую - перемотать. Один лоскут на нитки растрепать...
- На к-корпию?
- Ага.
- Так го-го-говори, не бойся. Думаешь м-мы таких слов не знаем?
Ендрек смущенно пожал плечами.
- В-в-все?
- Да вроде бы...
- Сл-сл-слыхал, Хватан? Дуй за холстиной и ножом.
- Да! Еще! - спохватился медикус.
- Н-ну?
- Это... Я, конечно, не сомневаюсь в храбрости и мужестве пана Гредзика...
- Попробовал бы ты усомниться! - надул щеки пан Цвик.
- Но подержать бы его надо, - выпалил скороговоркой Ендрек.
- Что? - прищурился Цвик. - Ты, студиозус, говори да не заговаривайся!
- По-подержим, - успокоил Ендрека Меченый. - Надо - подержим.
- Пан Войцек! - возмутился Гредзик.
- Т-тихо! Тебе же на пользу. Хочешь дернуться, чтоб тебе полпальца отрезали?
Гредзик засопел, кидая исподлобья неласковые взгляды на Ендрека, но замолк.
Пока ждали Хватана с Бутлей, медикус припомнил все, чему учили в Академии. Если
под кожей, то просто проколоть, обрезать омертвевшую плоть, а ежели под ноготь гной
ушел, то ноготь рвать надобно. Ничего, поглядим. Главное, чтоб сустав и кость не были
затронуты. Но вроде бы худшего ожидать не приходилось. Трогая и придавливая больной
палец, Ендрек, кажется, заметил полость с гноем под кожей, не дальше, чем соломинка от
левого края ногтя, но все-таки под кожей.
Первым вернулся пан Бутля. Хмуро протянул фляжку с горелкой:
- Хоть чуток оставь... На всякий случай хранил. Вдруг кишечная хворь какая или зубы у
кого разболятся.
- Д-да кто б сомневался, пан Юржик, - усмехнулся Шпара. - Не удовольствия ради, а
лечения для.
- Да мне и надо-то - ложку, не больше, - Ендрек постарался ободрить очень уж
расстроившегося Юржика. Но пан Бутля не поверил, махнул рукой и горько вздохнул.
- Лей, студиозус, не жалей! - воскликнул подошедший Хватан. - Вот - тряпка. Вот нож,
вот с этого клаптика я сейчас ниток надергаю.
- Хорошо. Спасибо, - кивнул Ендрек. - А кто держать будет?
- Д-да мы и подержим, - ответил Войцек. - Годимся в помощники лекаря?
Медикус пожал плечами. Сам он поводов для веселья не видел. Три года на
медицинском факультете достаточно, чтоб научиться пользовать понос или запор, но
резать живого человека... Пуская даже и палец. По крайней мере, строгая профессура не
стремилась допускать студиозусов до такой работы. Года с пятого, не ранее, когда
пообвыкнется.
Пан Гредзик молча протянул сотнику правую руку. Держи, мол. Меченый просунул
предплечье пана Цвика себе под мышку. Покрепче прижал к ребрам. Для верности
перехватил свободной рукой запястье:
- У-удобно будет, а, студиозус?
- Да ничего. Сейчас примерюсь.
Пока он прикидывал с какого боку будет подбираться к больному пальцу, где лучше
перевязку сложить, чтоб сразу дотянуться, где горелку... Тут еще надо не расплескать
впопыхах - ведь пробку заранее открыли.
- Может, позвать кого еще в подмогу? - предложил пан Юржик, захвативший таким же
манером левую руку пана Гредзика, как сотник правую.
- Пустое, - ответил ему Хватан, укладываясь всем весом поперек ног страждущего пана.
- Резать начнет - все и так сбегутся. - Молодой порубежник поерзал, устраиваясь
поудобнее. - Не вырвешься, пан Гредзик?
- Не в таких переделках бывал! - выпятил челюсть Цвик.
- А может, отхлебнешь-таки малую малость из фляжки? - от чистого сердца предложил
Юржик. - Думаешь, мне жалко?
- Обойдусь! Я ее, проклятую, поклялся в рот не брать и не нюхать даже.
- Ну, дело хозяйское, как говорила пани Касыля, отправляя супруга путешествовать в
южные земли. Начинай, студиозус!
Ендрек вздохнул и взялся за нож. С удивлением отметил про себя, что руки дрожат
сильнее, чем у пациента. Вспоминая наставления профессора Карела Гельстейна, он
задержал дыхание, сосчитав в уме до десяти и обратно, помянул имя Господа и
приступил.
Для начала Ендрек щедро плеснул горелкой на ноготь Гредзика, услышав за спиной
страдальческий вздох Бутли. Помедлил мгновение, другое и вонзил острие ножа сбоку в
больной палец.
Пан Цвик засычал сквозь стиснутые губы.
Лекарь осторожно провел ножом по направлению к суставу, расширяя разрез. Отложил
нож на заранее расстеленную тряпицу.
На краях резаной раны выступили мелкие кровавые бисеринки, а когда Ендрек
придавил двумя пальцами, хлынул изжелта-зеленый гной.
И тут Гредзик взвыл. Заорал, словно разбуженный среди зимы медведь. Выгнулся,
задергался, норовя вырва
...Закладка в соц.сетях
