Жанр: Фантастика
Горячие ветры Севера 2. Полуденная буря
...омодный игорный дом, который открыла в Фан-Белле спутница капитана конных егерей
Эвана. И понеслось! Кисель играл в кости, в грубо намалеванные карты, бил о стену и об стол
круглые фишки-битки... Иногда ему везло, и карман отягощался полновесными империалами,
экхардовскими "оленьками", гнутыми коронами Трегетрена и всяческими медяками. Но чаще
Кисель оставлял в игорном зале всё, кроме одежды и клинков, и отправлялся на заработки,
чтобы погасить долги по распискам. Порой он с тоской вспоминал прежнюю вольную жизнь,
ругал себя последними словами, но потом отправлялся всё в ту же "Каменную курочку". Ишь,
название-то какое придумала, стерва! Кто ж видел каменных кур? Куры, они живые и в перьях.
А еще картинку намалевали, спаси Пастырь Оленей, коли ночью приснится...
Задержавшись на крыльце, Кисель бросил взгляд вверх на большую - два на три локтя -
вывеску. На ней, наклонив голову, присматривалась к прохожим странная птица. Рябчик не
рябчик, куропатка не куропатка. Кургузое толстое тело сверху голубовато-серое, снизу
солнечное, как желток, на горле - белое пятно. Арданы таких птиц сроду не видели, и
невдомек им было, что за тысячи лиг к югу от их лесов и лугов каменистые ущелья и плато
высочайших гор Крыша Мира кишмя кишат такими курочками. На них охотятся все кому не
лень - и краснохвостый коршун, и орел-бородач, и барсы, и оголодавшие грифоны, и люди,
само собой. Охотятся, охотятся, а перебить всё равно не могут.
Подруга капитана Эвана весьма уважала каменных курочек. Считала их символом
жизнелюбия, а потому и выбрала своим талисманом на счастье и вывеской игорного дома,
принесшего ей успех и богатство. Теперь леди-канцлер Вейона появлялась здесь редко, уступив
руководство делами толковому управляющему, старому Вересу.
Муйрхейтах привычно толкнул дверь и очутился в знакомой обстановке. Тщательно
выскобленные столы ярко освещены масляными лампами. Сгорбившиеся за ними люди не
орут, не буянят - ровный сдержанный говор лишь изредка прерывается восклицанием. Значит,
кто-то сорвал куш. Или крупно проигрался. Между столами снуют молодые пригожие
девки-разносчицы. Подают пиво, реже дорогое вино, легкие закуски - сухарики, соленые
орешки, сушеные рыбьи спинки. В "Каменной курочке" обжираться не принято - не за тем
люди сюда приходят.
Братья-вышибалы, Клыч и Клыч Меньшой, поприветствовали Киселя как старого
знакомого. Братья заслуживали отдельного слова: здоровяки, способные вдвоем поднять коня, и
вместе с тем быстрые и подвижные, расположились - один у входа, а другой в глубине зала, у
стойки. С мастером клинка они разговаривали подчеркнуто вежливо. Конечно, без висящего у
пояса легкого меча Кисель не годился ни одному из братьев даже в подметки. Справились бы
одной левой. Но вот с мечом он расставаться не собирался ни днем, ни ночью. А потому
внушал почтение и уважение.
Впрочем, Кисель не наглел и повода возмущаться своим поведением не давал. Он
церемонно раскланялся вначале со старшим Клычом, чья рожа с дважды переломанным носом
расплылась в довольной улыбке, а потом и с младшим, игравшим короткой дубинкой.
Отполированная деревяшка так и летала в ловких, сильных пальцах.
- Доброй ночи, господин Кисель, - проворковала пробегающая мимо девка-разносчица,
игриво улыбнулась, за что была удостоена легкого шлепка пониже спины.
- Беги-беги, Пчелка, у нас еще будет время поговорить по душам.
Девка подмигнула подведенным угольком глазом и помчалась наискось через зал, высоко
подняв поднос, заполненный пустыми кружками.
Муйрхейтах направился к одному из столиков, где шла оживленная игра в "три карты".
Каждый из игроков получал от банкомета три здоровенные - в две ладони величиной -
карты, щедро размалеванные золотой, алой, серебряной и черной краской. А потом они
оценивали "силу и стоимость" полученных рисунков и, если присутствовал шанс на победу,
торговались между собой до одури. Оставшиеся сравнивали имеющиеся на руках картинки.
Кто-то один побеждал. Кисель всегда начинал ночь с "трех карт" - для разминки и чтоб
определить грядущее везение.
За столом его узнали. Косой наемник в меховой безрукавке, которого так все и звали
Косым, приветливо помахал рукой, приглашая занять место на лавке рядом.
Но до лавки Муйрхейтах не добрался.
На его пути возник пожилой, сутулый ардан. Темно-рыжие, почти бурые волосы побила
густая седина. Веснушки на костистом лице потемнели от старости и сомкнулись между собой
краями, превращая физиономию Вереса - а это был не кто иной, как управляющий "Каменной
курочки", - в диковинную маску.
- Прошу прощения, господин Кисель. - Управляющий с достоинством поклонился. -
Есть разговор.
- Да ну? - поразился Муйрхейтах. Верес никогда не баловал его беседами.
- Пойдем со мной.
- Вот прямо так?
- Прошу, пожалуйста, пойдем со мной.
- Ну пошли.
Они прошагали мимо столов, окруженных картежниками, игроками в кости и фишки, и
ступили на лестницу. На втором этаже "Каменной курочки" располагались комнаты, в которых
соскучившиеся и уставшие просаживать деньги гости могли запросто уединиться с
разносчицами пива или прибиральщицами. Десяток украшенных резьбой дверей, в кованых
подставках - плошки с горящим маслом, на стенах - пучки полыни и чабреца от сглаза.
Обгоняя Муйрхейтаха и Вереса, пробежала еще одна знакомая мастеру клинка девка,
маленькая, черноволосая, явно не арданских кровей. С трейгом мамаша подгуляла, не иначе.
- Доброго здоровья, господин Кисель.
- И тебе поздорову, Галчонок, - отозвался Муйрхейтах.
А управляющий нахмурился и пробурчал:
- Меньше бегай, больше о работе думай. - Девка хихикнула и убежала.
"Куда это мы? - гадал Кисель. - Что за дело у Вереса ко мне? Долг есть, правда.
Небольшой. Можно сказать, маленький. Дюжина "оленьков" - это не деньги".
У последней справа двери управляющий остановился:
- Прошу входить, господин Кисель. - Тот скривился и шагнул через порог.
Обычная комната. В таких Кисель бывал не раз и даже не десяток раз. Четыре шага на
пять, скошенный потолок мансарды, в дальней стене крохотное окошко, закрытое ставнями с
прорезанным сердечком. Ничего примечательного. Вот только ожидаемой в подобных местах
кровати, которая, как правило, занимала главенствующее положение, не оказалось. Вместо нее
- простенький столик и два табурета. В бронзовом канделябре горели три свечи. Редкие,
белого воска. А за столом - черноволосая женщина в дорогом платье. Темно-синем,
бархатном, отделанном серебряной тесьмой у горла и на манжетах.
Кисель узнал ее. Бейона, бывшая подружка капитана гвардейцев, а ныне леди-канцлер.
Глаза цвета спелой вишни впились в него, и мастер клинка впервые за сегодняшний вечер
почувствовал себя неловко. Он переступил с ноги на ногу, оглянулся через плечо в поисках
поддержки, но Верес уже исчез, бесшумно притворив дверь.
- Муйрхейтах, если я не ошибаюсь? - грудным голосом проговорила Бейона.
Кисель скрестил руки на груди:
- Да, так звала меня матушка. Чем обязан?
Хозяйка "Каменной курочки" помолчала, разглядывая застывшего перед ней бойца
оценивающе, словно коня на рынке.
- Что-то в тебе есть, Муйрхейтах.
Во дает!.. У мастера клинка промелькнула совершенно бредовая мысль: ей что, Экхард
надоел? А было бы даже забавно - прыгнуть в постель к королевской любовнице...
- У вас, кобелей, все помыслы об одном, - приподняла бровь Бейона. По глазам прочла,
что ли?
Кисель шагнул вперед, нависая над столом:
- А что, вы, бабы, не о том думаете? Зачем меня вызвала?
Чем стрыгай не шутит? В любом случае, попытка - не пытка. Меч при нем. А при таком
раскладе бояться некого. Не Клычей же с их дубинками! Не Вереса, урода конопатого!
- Не для того ли? - Сильные пальцы мечника кольцом сжались вокруг запястья
женщины, потянули над столом к себе.
- Только рыпнись, ублюдок шелудивого пса. - Тонко очерченная верхняя губа Бейоны
приподнялась, обнажив влажно блеснувшие зубы.
Тут Муйрхейтах почувствовал, как в пах ему упирается что-то острое. Опустил взгляд и
увидел тонкое лезвие корда, уверенно зажатое в ладони женщины.
- Только рыпнись, - повторила Бейона. - Жизнь я тебе оставлю, но не думаю, что
такая жизнь тебе понравится.
Кисть Киселя разжалась сама собой. Он судорожно сглотнул.
- Правильно. Толковый ты мужик, - проворковала Бейона, но клинок не убрала.
- Я - не мужик, я - талун, - прорычал Муйрхейтах, продолжая сохранять
неподвижность.
- Знаю. Безземельный талун. А точнее, младший сын полунищего, но многодетного
талуна из Дром-Кнок. А еще бандит, контрабандист, убийца и насильник.
- Что тебе нужно, женщина?
- При королевском дворе меня называют леди Бейона.
- Что тебе нужно, леди Бейона? - с усилием выговорил Кисель. "Ну ее к Пастырю
Оленей... Или кому там эта ведьма молится? В любом случае лучше ее не злить".
- Вообще-то я хотела поговорить с тобой и предложить малость заработать.
- А для этого обязательно выхолостить меня, будто кабанчика, откармливаемого к
Халлан-Тейду?
- Ты сам напросился.
- Так уж и напросился...
- Ладно, садись. - Бейона, подавая пример, опустилась на табурет. Острие убралось.
Муйрхейтах прикинул, не лучше ли сразу уйти от греха подальше. Сумасшедшей бабы
ему только и не хватало. Но предложение заработать удержало его. Мастер клинка сел на
свободный табурет, закинул ногу за ногу, поглаживая рукоятку меча.
- Ты поступил опрометчиво, Муйрхейтах... Или лучше говорить - Кисель? -
Леди-канцлер сцепила пальцы и опустила на них подбородок.
Она что, полная дура? Не понимает, как мужчин заводит? Да нет, на дуру не похожа.
Верно, нарочно это делает. Из всего норовит выгоду извлечь. Знает Кисель таких!
- Зови меня Киселем. - Он оперся локтем на стол, против воли подкрутил правый ус.
- Так вот, Кисель, ты сделал ошибку, протянув ко мне руки. Или тебе мало девок внизу?
Или на них тебе не хватает "оленьков"?
Муйрхейтах гордо промолчал. Денег действительно всё время не хватало, но какое ей до
этого дело?
- Так вот, запомни, Кисель, заруби себе на носу - у нас, в Пригорье, женщина сама
выбирает, с кем ей спать. А ты не в моем вкусе. Щупловат.
Кисель скривился, словно цвелый орех раскусил:
- Ты звала меня, чтоб всё это рассказать?
- Нет, не для этого. Но теперь считаю необходимым определить наши взаимоотношения.
Запомни, Кисель. Я даю распоряжения и плачу, а ты выполняешь мои распоряжения. Слово в
слово.
- А если я откажусь?
- Твое право. Найду другого. Хотя, признаться, я расспросила кое-кого и считаю - ты
подходишь мне больше других.
Муйрхейтах промолчал. Негоже самого себя хвалить. Но в душе порадовался. Коли слава
добрая идет, значит, можно еще из болота к солнцу вырваться, человеком стать. Тут же перед
глазами возник вожделенный замок, герб, смерды, ломающие шапки при виде талуна.
- Это хорошо, что ты молчишь. Не люблю хвастунов-пустобрехов.
- Знаешь что, леди Бейона, давай ближе к делу. - Кисель положил ладонь на стол,
словно прихлопнул листок с договором.
- Давай, - легко согласилась леди-канцлер. - Сможешь быстро собрать отряд опытных
бойцов?
- Сколько человек?
- Тебе решать. Десять-двенадцать бойцов. Больше, думаю, не надо. Да ты и сам не
захочешь делить прибыль на многих.
- Десять-двенадцать? - Кисель потер подбородок. - За день. Самое долгое - за два.
- Это хорошо. Вам предстоит отправиться на Север. К Лесогорью и границам ничьих
земель.
- Еще два дня на закупку снаряжения.
- Дельно. Оружие и припасы полностью на твое усмотрение.
- Понятное дело. А что мы делаем в Лесогорье? Грабим караван? Убираем недовольного
талуна? Хотя... Какие талуны в Лесогорье! Неужто трапперы на северных рубежах бунтуют?
Злоумышляют против короны?
- Закрой рот, - одернула Бейона. - Молчащим ты мне нравишься больше... Слушай
внимательно и только попробуй заржать или скорчить рожу, будто с дурочкой блаженной
разговариваешь. - Ее рука нырнула под стол, где, Кисель не сомневался, вцепилась в рукоять
корда. - Что-то приближается к нам с Севера. Злое или доброе, не знаю. Пожалуй, злое. А
может, и нет... Я просто чувствую.
Ведьма! Как есть ведьма!.. К собственному удивлению, мастер клинка подумал об этом
без ужаса, а скорее как о грядущих в златолисте заморозках.
- Молчишь? И рожу не воротишь? Уже хорошо, - продолжала Бейона. - Я не знаю,
что это. Человек, наделенный великой силой волшбы, или могущественный талисман. Вполне
возможно, и то и другое разом. А вдруг малый отряд остроухих? Не добились победы силой
оружия и решили попытаться колдовством поганым. Да, по правде говоря, может быть что
угодно. Но я хочу точно знать, что именно. И ты, Муйрхейтах, должен выяснить это для меня.
- Только выяснить?
- Можешь ограничиться разведкой. Донесешь мне, чего или кого ждать. Но если
привезешь источник моей тревоги в мешке, оплата удвоится.
- Хорошо, что напомнила, леди Бейона. - Кисель ощутил собранность и
сосредоточенность, как всегда в преддверии долгой торговли за оплату выгодного заказа. -
Сколько положишь?
- Полтораста "оленьков" за доклад. Три сотни за доставку.
Муйрхейтаху удалось сохранить хладнокровие. На сотню серебряных монет, имевших
хождение не только в Ард'э'Клуэне, а и по всем северным королевствам, можно снарядить
хороший отряд взамен разогнанного "речными ястребами" Брохана. На три сотни - прикупить
не слишком богатый замок и деревню душ на двадцать. И пускай тогда хоть одна сволочь
назовет его безземельным талуном!
- По рукам. - Только бы сдержать предательскую дрожь в голосе, признак алчности. -
Годится.
- По рукам. - Бейона владела эмоциями не хуже. Ни радости, ни разочарования не
выказала. - Задаток?
Муйрхейтах подумал и кивнул. На что-то же нужно снаряжать отряд. А в голове уже
крутились имена бойцов, на которых можно положиться. Кегрек из Кобыльей Ляжки, Тусан
Рябой, Эверек Твердорук... Хотя, нет. Эверека, кажется, пришили. То ли в пограничной
заварушке, то ли в дурацкой драке в трактире - слухи разнились. Ничего. Десяток надежных
людей всяко наберем.
- Здесь полста монет. - Бейона выложила на столешницу пузатый мешочек. - Хватит?
- Должно. Да, еще, леди Бейона... Оставалась самая главная проблема.
- Что?
- Как я узнаю, кого или чего мне хватать? - Она вздохнула:
- Если бы всё было так просто, я послала бы десяток конных егерей. Не убудет от
Брицеллового войска, пусть Ихэрен хоть весь избунтуется. А я посылаю тебя. За очень
неплохую плату.
- И всё-таки. Как мне узнать? Я - воин, не колдун и не книгочей.
- Ищи подозрительные компании, Муйрхейтах. Я не о пьяных лесорубах, готовых
обломать бока любому просто ради разминки, и не о лесных молодцах. Ищи необычных людей.
Понятно, на охотника за головами из Великой Топи тебе не наткнуться. А вот купец,
раздающий товар забесплатно, - это повод задуматься. Траппер, хвалящий остроухих, - тоже.
Особое внимание тем, кто прибыл или прибывает с Севера, с приисков, с отрогов Облачного
кряжа, с правобережья Аен Махи. Толкайся по трактирам, проверяй караваны, делай засады на
перекрестках торговых дорог. Не мне тебя учить.
- А если возьмем не того или не то?
- А ты уж постарайся, - усмехнулась уголками губ Бейона. - Две ошибки я, так и
быть, прощу. А после обойдешься задатком.
- А я думал, тебе это дело важнее, чем мне.
- А ты меньше думай, безземельный талун Муйрхейтах. У лошади голова большая -
пускай она думает. Или те, кому это занятие не в диковинку. Всё понял?
- Понял. - Кисель сгреб мешочек с "оленьками". - Я пойду?
- Иди. Только, гляди мне, не просади задаток в карты. Второго не будет.
Мастер клинка едва не зарычал от ярости. За кого эта сука его принимает!.. Но сдержался.
В который уже раз за вечер.
- Я теперь на службе, леди Бейона. Не просажу.
- Тогда удачи тебе, Муйрхейтах.
- Твои бы слова да Пастырю Оленей в уши. Я постараюсь. Очень постараюсь. До
встречи.
Поклонился и вышел.
В коридоре крутилась Пчелка - губки бантиком, томный взгляд из-под ресниц:
- А я заждалась тебя, господин Кисель.
"В карты играть и впрямь не стоит, - подумал Муйрхейтах. - А про девок она мне
ничего не говорила. Даже любопытно выходит. Вроде как за счет заведения. Первый раз в
жизни".
Глава 6
Правобережье Аен Махи, яблочник, день двадцать седьмой, за полночь
Я сидел у почти прогоревшего костра и поглядывал на возникающие время от времени в
просветах между тучами звезды. Когда голубоватый глаз Скачущего Коня прикоснется к
вытянувшейся в сторону ветке вяза, пора будить Сотника.
Пригорянин лежал на левом боку, натянув полу куртки на лицо. От комаров, понятное
дело. К концу яблочника холодало, но еще не настолько, чтобы загнать на зимовку навязчивых
кровососов. Да и вообще в прошлые годы осень вступала в свои права гораздо раньше. Должно
быть, сказываются постоянно дующие с Севера сухие жаркие ветры. Но даже они не смогли
разогнать дождевые тучи, проливающиеся на землю мелким дождиком. Пока еще ночевка под
навесом древесных ветвей спасала нас, одиноких, усталых путников, от сырости, но это пока.
Вскоре будет хуже.
Вот такой погодкой встретила нас северная окраина Ард'э'Клуэна, именуемая среди
народа Лесогорьем. Невысокие - не чета Облачному кряжу - заросшие бучинами и ельником
горы. Обиталище охотников и трапперов. А удивляться нечему - яблочник на исходе, первый
осенний месяц. Наоборот, нужно радоваться хоть каким-то крохам тепла. Придет златолист, и
того не будет.
После наполненной кошмарами ночи я, признаюсь честно, опасался засыпать. Но, Сущий
защитил, больше подобных сновидений не приходило. Были обрывочные, плохо
запоминающиеся картинки из далекого прошлого. По крайней мере, я так считал, что из
прошлого. Какие-то малопонятные обряды и ритуалы филидов, высадка грифоноголовых
кораблей в заливе Надежды, перворожденный в богатой одежде, мчащийся сквозь лес на
буланом коне, битвы, штурмы... Учитель Кофон многое отдал бы, чтоб оказаться на моем
месте. Но меня увиденное не радовало. Мир, окружавший меня с детства, суровый, но
привычный и родной, начинал казаться злым, кровавым кошмаром. И это всё больше и больше
тяготило сердце, хотя и укрепляло решимость попытаться выправить его, вернув артефакт на
причитающееся место.
Спутники мои на кошмары не жаловались. Может, на меня одного так влияет Пята Силы?
Или вовсе не в ней дело? Тогда в чем? Эх, Молчун, Молчун, когда же ты научишься не задавать
глупых вопросов? Видно, никогда. Таким уж дурнем уродился. Таким и помру, когда срок
выйдет.
Неподалеку от пригорянина - руку протяни - спали Гелка и Мак Кехта. Больших
трудов нам с Гланом стоило уговорить девчушку согласиться с тем, что охранять лагерь
должны мужчины. Уж очень она старается быть всем полезной. В отместку Гелка напрочь
отстранила нас от готовки еды. Вскакивала с рассветом и хлопотала у огня. Тут у меня
возражений не нашлось - похлебку она варила вкуснейшую и вроде как из ничего.
Сида своей помощи никому не предлагала. Всю дорогу хранила гордое молчание,
обмениваясь со мной двумя-тремя словами на старшей речи только в самом крайнем случае.
Напрасно думалось мне, что в душе Мак Кехты произошли какие-то сдвиги к лучшему. После
убийства траппера и нашего поспешного отступления с фактории я понял - показалось.
Наверное, свойственно мне выдавать желаемое за действительное. Так, придумываешь себе
дружбу, доброе отношение соседей по прииску, а жизнь тебе - на, получи! Мордой в грязь. И
хорошо, если только в грязь. Казалось бы, чего уж строить иллюзии в отношении
высокомерной феанни? Нет, начал придумывать, искать и находить сочувствие,
рассудительность, благодарность в душе перворожденной. А жизнь расставила точки. Как над
руной "нор". Показала мне, дурню, что Мак Кехта какой была по ходившей в народе молве
"кровопийцей, бешеной сидкой, сумасшедшей ведьмой", такой и осталась. А нас она просто
терпит, выискивая какую-то свою, нами не постижимую выгоду. И как, скажите на милость, с
нею пробираться по обжитым землям? Там, где нужна скрытность и осторожность, получим
кровавый след, по которому нас найдут и уничтожат, словно взбесившихся псов. А как же тогда
обещание, данное Волгу?
Ладно... Что рассуждать без толку? Вначале до обжитых мест нужно добраться, а там
поглядим.
Ехали мы после переправы через Аен Маху уже десять... нет, пока еще девять дней.
Скоро и яблочнику конец, вступит в свои права златолист, а там и до заморозков недолго. Все
надежды на то, что лошади существенно ускорят передвижение, пошли прахом, у меня, по
крайней мере. В первые дни путешествия по левобережью Аен Махи я вообще разочаровался в
верховой езде.
О самой переправе и вспоминать не хочется. Ну, были бы пешком, разыскали
ардана-рыбачка подобрее - или пожаднее, это уж как получится, - ненадолго
воспользовались бы его лодкой. Туда-сюда, две ходки - и мы уже в левобережье. А кони? Где
найти такую лодку, чтобы такого зверя здоровущего запихать? Вот между Восточной маркой и
Трегетреном есть один паром. Ходит он через Ауд Мор, и мне доводилось как-то им
воспользоваться. Туда, конечно, хоть табун загони. Так он на то и рассчитан: на караваны
купеческие, поезда баронские да графские, армейские части на марше. В безлюдных землях к
западу от Лесогорья никто такой паром строить и поддерживать не собирался. Да и соберется
ли в ближайшую сотню лет? Какая выгода? Кто платить за перевозы будет? Отряды сидов?
Наши, человеческие, разбойники? Они заплатят - кошель шустрей развязывай. Стрелой в глаз
и копьем в живот.
Но задача переправы, которая казалась мне неразрешимой, Сотником была решена в один
момент. По-моему, он даже не задумался, предлагая свой способ. В общем, перебирались мы на
левый берег, держась за конские хвосты. Удовольствие на любителя. После безумной тряски в
седле - с непривычки я еще и ногу растер о перекрутившееся путлище, а уж сколько раз терял
стремя, хватаясь за спасительную переднюю луку, и говорить не хочется, - окунувшись в
холодную воду, я пожалел, что Мак Кехта не приколола меня на площади перед "Рудокопом",
как грозилась, что стуканец выбрал Этлена, что нож Желвака слишком уж быстро попал мне
под руку... Аен Маха никогда не слыла теплой рекой. Она начинала свой путь далеко. Как
принято считать, севернее северной оконечности Облачного кряжа, в пустошах, покрытых не
тающим даже летом снегом, льдом и круглыми, безупречно окатанными валунами. Впрочем, до
ее истоков не добирался никто. Незачем, да и не выживет ни одно живое существо на том
лютом холоде. Так что даже в самую жаркую погоду воды Аен Махи несли освежающую
прохладу. А тут волей-неволей пришлось искупаться прямо в одежде.
Я терпел, хоть и был готов послать всех и всё подальше. Гелка терпела, но, думаю,
восторга от омовения не испытывала. Мак Кехта шипела сквозь стиснутые зубы и тоже терпела.
Один Сотник-Глан посмеивался в кудлатую бородищу. А если задуматься, где бы ему набрать
привычки через такие водные преграды вплавь переправляться? У них в Пригорье речки узкие
и неглубокие, несмотря на то, что холодные и быстрые. Хороший конь с разбегу
перепрыгивает. Вот и о конях вспомнил... И до них в моем рассказе черед дойдет.
После переправы мы целый день сушились. Не будешь же в мокрой одежде по лесу
ездить. Обогрелись у костров и поехали дальше. Видимо, из жалости к Гелке и мне, совсем
никудышному наезднику, Сотник вел отряд шагом.
И слава Сущему Вовне! Полдня рыси - свои первые полдня верховой езды - я буду
вспоминать долго. Болели спина и ноги, ломило шею, саднили коленки и почти до крови
растертая голень. Кстати, голень мою Сотник назвал мудреным словом - шенкель, а потом
долго цокал языком, дескать, как же ты теперь ездить будешь? Ничего. Ногу я себе полечил.
Благо наткнулся на редкую в этих местах сосенку и набрал пару пригоршней иголок. На
привале заварил их в котелке и после первой же примочки почувствовал облегчение. Боль из
прочих частей тела со временем ушла сама. Я понимаю, так бывает после любой непривычной
работы, и езда на лошади в этом отношении ничуть не хуже и не лучше рытья ям, например,
или рубки леса.
Так или иначе, постепенно мы начали втягиваться в непривычный способ передвижения.
Гелка училась с удовольствием, а я всё-таки предпочел бы ноги. Это потому, что забот и хлопот
с лошадьми оказалось - как снега в суровую зиму - выше крыши. Достаточно упомянуть
постоянные остановки, чтобы они могли пощипать скудную, высушенную летним зноем траву.
Вечером лагерь разбивали задолго до сумерек и по той же причине. Коней нужно было
охранять от зверей. Не раз и не два неподалеку выли волки, и Сотник приказывал приготовить
по несколько факелов - отбиваться. Пронесло. И счастье еще, что клыкан в этих краях -
зверь редкий. С его-то силой и прыгучестью плевать он хотел и на наши факелы, и на дротик
Глана. Кроме кормежки, лошадей нужно было расседлывать и обратно седлать, спутывать на
ночь ноги, чтоб не ушли куда ни попадя, или привязывать длинными веревками (чембурами,
как сказал Сотник). А чистка перед седловкой? А ежедневная проверка спин и холок в поисках
потертостей и ссадин? Все эти ухищрения делали из меня с каждым днем всё более и более
убежденного пехотинца. Пусть говорят, что конница - благородный род войск. Баронская -
да. Охотно верю. Там к каждому конному бойцу пара-тройка слуг приставлена. Есть кому о
скакунах заботиться. Но это я ворчу скорее по привычке. Через пять деньков втянулся я и в
езду, и в уход за лошадьми. Без всякого удовольствия, но вполне исправно выполнял
распоряжения Глана. А этих всех: "Спину ровнее", "Стремя на носок", "Пятку вниз" -
хватало с избытком. Как же тогда гоняют новобранцев в армии - у петельщиков или, скажем,
у конных егерей ард'э'клуэнских? Хотя, пожалуй, нехватки желающих записаться в гвардию
нет. Можно выбрать изначально умелых наездников.
Так или иначе, в седле держаться я более-менее сносно наловчился, можно бы и
побыстрее поехать. Но тут оказалось, что харчей, купленных у Меткого, надолго не хватит. А
если растягивать, придется жить впроголодь. Вот мы и решили каждый третий день делать
полную дневку и посвящать его охоте. Или рыбалке, это как получится.
Вот и скор
...Закладка в соц.сетях
