Жанр: Фантастика
Горячие ветры Севера 2. Полуденная буря
...дали, что выбрались эти двое из лесу голодные, дрожащие, с
обезумевшими от ужаса глазами. Первые два дня не разговаривали, только ели предложенную
сердобольной женой местного головы пищу да озирались по сторонам. Потом отошли чуток и
поведали ту же историю, что услышал от них и Кисель.
Якобы нанялись они еще в жнивце в помощники рудознатцу из пришлых, с Юга, из
Приозерной империи. Работал рудознатец аж на самого Экхарда, а потому особых трудностей с
деньгами не испытывал. Платил хорошо, кормил как на убой. Да и работой слишком сильно не
мордовал.
И всё бы хорошо, но вышли однажды к порубке, где арданы, возглавляемые озерником,
били шурф в поисках самоцветов, четверо пришлых людей. Вернее, выехали. И людей там было
лишь трое. В привязанных к паре лошадей носилках кулем валялась хворая остроухая. Такая
слабая, что впору в землю зарывать, не дожидаясь, когда оскверняющий землю и небо дух
испустит. Вопреки здравому смыслу и человеческому ожиданию рудознатец начал лечить
сидку. Или, скорее, помогать одному из приехавших с нею мужиков, который оказался
знатоком всяких трав и лесных корешков. Второй мужик был пригорянин. По крайней мере, так
про него сказал знахарь. Да и рожа его - смуглая, чернобородая, хоть и битая сединой, словно
молью, - подходила на то, чтоб южанином сказаться. Третьей с ними была девка
малоприметная. Судя по рыжей косе и конопухам, арданка самая что ни на есть настоящая. Но
сам травник, ну никак на ардана не похожий, по масти скорее веселин или озерник, как и
рудознатец, кликал ее дочкой.
Вот из-за этого знахаря с мужиками страх великий приключился. Удирали они по лесу
сломя голову и даже товарища потеряли - кто знает, не заели ли бедолагу волки. По словам
мужиков, выходило, что в начале златолиста попросили они вежливо рудознатца работу
свернуть и в Фан-Белл возвращаться. Дескать, зима на носу, а тут по дому дел невпроворот, да
бабы истосковались без мужниной ласки, да... Да мало ли какие еще причины найдутся, коль
работать надоело? Рудознатец несознательный оказался - в драку полез. Получил обушком по
голове. А второй озерник - кривоплечий с седой бородой - тут такое учинил! Разметал
пятерых здоровых, вооруженных мужиков колдовством. Двоих из них на месте положил.
Насмерть.
- А чего ж колдуну на вас Силу тратить вздумалось? - с ехидцей поинтересовался
Муйрхейтах. - Что ж пригорянин сидел сложа руки? Я их породу знаю - ему таких, как вы, и
десятерых мало. Если, конечно, взаправду он пригорянин, а не трейг, любящий бахвалиться
сверх всякой меры.
- Так... это... - проблеял один из арданов, Брул, кажется, его звали. - Мы ж... это...
Под самострелами его... того... держали... Его ж и боялись... того... этого... А кто ж от
бороды ожидал-то... того...
- Что, непохож на великого чародея?
- Так... это... Где там... Обапол обаполом... А как почал нас валять по вырубке...
Муйрхейтах кинул тем мужикам пяток медных монет, чтоб хоть как-то снарядились и до
дому смогли добраться. А сам сказанное запомнил.
Кто знает, авось пригодится?
Первый по-настоящему необычный случай из всех, о каких поведали ему за десяток дней.
Если правда, само собой. Но арданы, кажись, такие напуганные были, что о брехне и не
помыслили бы. Кисель поверил.
Чародей силы немалой - кривоплечий мужик. Светло-русый, борода в седине. Руки
мозолистые, словно от тяжкой работы. Лесоруб или землекоп. А может, и старатель с северных
приисков. Их там много по холмам у подножия Облачного кряжа раньше было. Сейчас горная
порода обеднела. Самоцветов совсем мало, золота с серебром только на прокорм себе
намывают тамошние работяги. Более-менее - лишь на Красной Лошади, на Южных Склонах,
на Кривой Штольне да на... Нет, пожалуй, всё. Остальные прииски не живут, а доживают.
С чародеем вместе - пригорянин. Черная борода тоже в седине. Вот интересно будет
Бейоне на землячка стукануть. Она ж тоже оттудова, из Пригорья. Из особых примет
пригорянина - левый глаз больной. Не раненый, а именно больной. Видать, заразу какую-то
подцепил в лесу. Снаружи-то ему веко залечили - тот же травник своими отварами промывал
каждый день, - а яблоко глазное усохло, сморщилось. И пользы с него теперь воину никакой.
Он его тряпочкой постиранной прикрывал.
С ними девка-малолетка. Годов четырнадцать-пятнадцать. Рыжая. Веснушчатая.
Серьезная не по годам.
С ними остроухая. Росту малого, щуплая. Ну, да они, остроухие, все дохловатые -
голыми руками обычного мужика побороть троих надо. Больше про сидку ничего известно не
было. Ни лица, ни волос ее арданы-беглецы не видели.
Лошадей, на которых подозрительные личности ехали, арданы описать не сумели.
Муйрхейтах тому нисколько не удивился. Сам будучи уроженцем Ард'э'Клуэна, знал - не
лошадники его земляки. Ну что тут поделаешь? Еще талуны так и сяк разбираются, и то в
колесничных конях. А простой люд - где там...
От размышлений Муйрхейтаха отвлек вернувшийся Тусан.
- Три стрыгая мне в печенку! - Рябой весь вечер срывал злость на коне. Тот уже
прижимал уши и лишний раз шевельнутся боялся. - Ничего они не знают! Мужики, песья
кровь! А ровно бабы, кости соседям перемывают. Из всего, что за день запомнилось: к
Роське-вдовице постояльцы заявились. С начала яблочника, как ейный муж на вожжах в
конюшне зацепился, никого не было, понимаешь, а тут - нате, припожаловали.
- Хрена нам с того? - недовольно протянул Кисель.
- Так и я про что!
- Ладно, - Муйрхейтах махнул рукой разочарованно, - сколько у них харчевен-то?
- Три вроде бы...
- Пройдем по всем, поглядим. Понюхаем, что к чему. А как не вынюхаем ничего,
соберемся разом где-нибудь... Ну, хоть у той вдовицы.
- Э-э, нет, командир, - пробасил из-за спины Гобрам. - Ежели у ней никого не было с
почину осени, так и жрачки кот наплакал. Что за интерес салом с хлебом давиться?
- Думаешь? Тогда хоть в этих, - Муйрхейтах кивнул на близкую вывеску, - "Трех
медведях", что ли?
- Это можно. Вон как дым с трубы шурует. Знать, готовят не по-детски. В самый раз на
нашу ораву придется.
- Значит, порешили? - Тусан, просунув палец за ворот хауберка, почесал шею.
- Порешили. Дели по четыре. Сперва проверим все харчевни. С народом потолкуем. А
потом и гульнем.
- Понял, Кисель! Левч, Кегрек, Бореек, Дудочник- в "Голову Мак Кехты" ко вдовушке.
Гобрам, Берген и я - с командиром в "Три медведя". Остальные - там за поворотом "Черный
сом". Всё ясно? Выполняйте!
Конники приободрились. Нет, всё-таки такой хорошей работы, кроме Киселя, никто им не
предлагал. Ходи по харчевням, ешь, пей, служанок пощипывай за ляжки. И всё за счет
ард'э'клуэнской короны. А свезет, накопают чего-нибудь интересного, так звонкого серебра
отсыплет леди-канцлер. На такую работу иного раз в жизни нанимают.
Ард'э'Клуэн, местечко Пузырь, харчевня, златолист, день четырнадцатый, после заката
Не слишком хорошо я разбираюсь в пиве. Но, сдувая плотную шапку, съехавшую на край
кружки, словно снег на горном карнизе, я не мог не признать - пивовары в Ард'э'Клуэне
знатные.
Вообще-то пиво - один из любимейших напитков во всех северных королевствах. Ведь
это у нас, в Приозерной империи, винограда созревает - ешь не хочу. И едят, и сушат впрок, и
сок на вино давят. А здесь винная ягода считается изысканным и дорогим лакомством. Так же,
как и вино, всё больше привозное, да за головоломную цену. Не всякому барону или талуну по
карману. Зато ячменя сколько хочешь вырастает. Почему бы пиво не варить?
Правда, в Повесье еще делают пшеничное вино. Или белое, как веселины его называют.
От вина этот напиток так же далек, как император Луций, да живет он вечно, от забот
старателей с прииска Красная Лошадь. Крепкий такой, что горло обжигает. Толком описать, как
его готовят, не могу, потому что сам не знаю. Слышал, сбраживают пшеничные зерна, мед и
дрожжи в бадье. После греют, а испаряющееся вино собирают на стенках котла с холодной
водой или льдом. Чтоб не воняло пшеничное вино, очищают березовыми углями. Иногда
настаивают на рябине или терне. Я пробовал его дважды. И оба раза, когда перемерз в холмах.
Согревает быстро и надежно, не спорю, но голова наутро болит - не приведи Сущий. Не мой
напиток - так для себя решил после.
Настоящего вина я не пробовал уже больше десяти лет. А вот пиво считал и считаю
вкусным и полезным. Если не перебарщивать. Как писал великий мыслитель древности
Сульпесиан, неумеренность всегда во вред здоровью.
Сейчас Росава - хозяйка харчевни, та самая красавица-молодка - выставила на стол
замечательное пиво. Темное, в меру густое, в меру горьковатое. Язык покалывает, а
проглотишь - ощущение сладости. И вообще после долгого путешествия нравилось мне на
постоялом дворе всё больше и больше. Даже странно, что посетителями хозяева не избалованы.
Впрочем, из услышанного краем уха разговора между бабкой Кириллой и Росавой - редкое
имя для Ард'э'Клуэна, как-то ближе к веселинским прозваниям - я понял, что хозяйка не так
давно овдовела, где-то в начале яблочника. Может, у арданов какое суеверие связано с
харчевней, хозяин которой помер. Ну, там удачу отваживает или еще что?
Бабка, как и договаривались, отвела нас наверх, в комнаты. Вещи мы сгрузили, проверили
крепость запоров на ставнях и отправились в особую, банную залу. Понятно дело, мужчины
отдельно, женщины отдельно. Вместе, я слыхал, только дикари из Великой Топи делают.
Парнишка Бышок - оказывается, сын хозяйки, да уродился малость слабоумным -
натаскал воды, нагрел, разлил по низким и широким кадушкам. На лавке приготовил пять
пучков мыльного корня...
Корень тот добывают от разных трав. У нас, на побережье Озера, это мыльнянка -
невысокая травка с розоватыми цветками. В Восточной марке и в ард'э'клуэнском королевстве
ее зовут зорькой за то, что распускаются цветы на рассвете. Но здесь трава повыше и стебель
узловатый, как нога у тарантула. А на Севере, за Аен Махой, мылятся корни качима, чьи листья
острые и колючие, что твой репейник. Если мыльный корень размочалить хорошенько, он дает
обильную пену, которая здорово помогает грязь и жир как отстирывать, так и с тела убирать.
Кому бы рассказать, какое блаженство в горячей воде посидеть, пот засохший отскоблить,
вымыть мусор из головы да из бороды. Эх, еще б цирюльника найти - подрезать лохмы! Но то
уже мечта из несбыточных. Разве что в Фан-Белле, если сподобимся в стольный град заскочить.
А лучше, конечно, стороной его обойти. Стрижка стрижкой, а попасться на глаза конным
егерям мне особо не улыбается.
Сотник всё-таки не утерпел. Попросил у Кириллы нож поострее. Поточил его еще.
Потрогал пальцем лезвие и удовлетворенно хмыкнул. А потом всю бороду взял да и срезал. И
щеки до блеска выбрил. Оставил щеточку усов над верхней губой. Таким я его помню по
первой встрече на Красной Лошади. Тогда он явился в разгар суматохи, вызванной падением
моего соседа-пьяницы Пегаша в собственный шурф. Это было больше года тому назад, и,
кажется мне, седины на его висках было меньше. И, само собой, оба глаза еще целы... Помочь
Глану с его бедой не смог ни я, ни фир-болг. Нет, жар, боль и нагноение мы убрали, но глаз
спасти не удалось. Побрившись, он повязал через левую глазницу белый, чисто отстиранный
полотняный лоскуток.
Я не стал следовать примеру пригорянина. Слишком свыкся с бородой за долгие годы,
проведенные на прииске. Немножко обрезал, чтобы на грудь не падала, как у веселина
какого-нибудь. И усы подровнял, чтоб в рот не лезли. С ними, когда чересчур отрастают, одна
беда. Какую еду в рот ни несешь, частица на усах задерживается.
После купания вышли мы в обеденную залу. Жаль, чистых рубах не нашлось. Что
поделаешь, вот такие мы путешественники. Скорее, беженцы. Ощущение на вымытом теле
заскорузлой рубахи немножко портило настроение, но - где наша не пропадала? Переживем.
Худшее переживали.
Я невольно улыбнулся, представив, как будет возмущаться Мак Кехта убожеством
человеческой купальни: и кадушка старая-грязная, и вода неизвестно откуда набиралась, может,
в ней коровы прежде купались, и корнями волосы моют одни лишь дикие салэх, недалеко
ушедшие от пещер и невыделанных шкур... А ничего! Вшей кормить не желает - вымоется
как миленькая. Где дадут и чем дадут. Кстати, я так и не выяснил, бывают ли у
перворожденных вши-блохи, грызут ли их клещи, кусают ли слепни-оводы? Или они такие же
несъедобные, как и неуживчивые в общении? Надо как бы между прочим расспросить феанни.
Если надумаю-таки книгу писать, пригодится любая крупица знания.
Но, вдохнув аромат яичницы, приготовленной Росавой на толстых ломтях сала, я забыл и
о Мак Кехте, и о будущей книге, и даже, чего греха таить, о цели нашего путешествия.
Обитателям харчевни яичница казалась простым и неизысканным блюдом. Не годящимся для
таких богатых господ-путешественников, какими мы им представлялись. Откуда ж им знать,
что на прииске яйца были большим деликатесом и ценились едва ли не на вес золота. Гелкин
отец, Хард, несколько раз завозил кур, кормил их отборным зерном, холил и лелеял. А всё
равно, то сдохнут от неведомой хвори, то ласка подушит, пробравшись в курятник. И нестись
они не успевали. Хозяин "Бочонка и окорока", Ловор, птицу разводить даже не пытался. А
купцы, коли привозили в берестяных туесках яйца, продавали за такие деньги, что ни одному
старателю яичницей себя побаловать не приходилось. Не по карману. Даже Хард покупал для
пирогов: в тесто добавлять, сверху мазать.
Так что смели мы в мгновение ока огромную сковороду - на глазунью пошло не меньше
четырех десятков яиц.
Мак Кехту за общий стол выводить не решились, памятуя о событиях на фактории Юраса
Меткого. Гелка сказала хозяйке, что ее спутница нездоровая, ослабла после конного перехода, и
отнесла глиняную миску с ее долей наверх.
А после еды поднесла хозяйка жбанчик с пивом. Тут, нахваливала, один мужичок, мол, в
Пузыре варит - за уши не оттянешь. И не обманула. Пиво оказалось - лучше не бывает. На
что я не любитель, а вторую кружку нацедил. Глан пил мало. Тянул первую кружку,
поглядывая по сторонам. А вот Дирек разошелся. Выпил едва ли не залпом, налил еще. Снова
выпил. Когда до пятой добрался, Ойхону пришлось строго ему выговорить. Столяр закивал и
принялся отхлебывать мелкими глотками. На удивление, Гурт его пристрастия не разделял. Пил
чинно, по чуть-чуть. А может, просто не по душе ему с нами за одним столом? Всё-таки почти
что в плену держим.
Вечер прошел бы как нельзя лучше, не заявись в харчевню сразу после заката четыре
мужика.
Впрочем, называть их мужиками - в корне неверно. Воины. Обвешанные оружием. Нет,
не с ног до головы - не так. С ног до головы - забава для новичков. Для тех, кто желает
произвести впечатление на селян и мастеровых. У этих лишнего оружия не было. По крайней
мере, на виду. Так, меч, кистень, корд, небольшой метательный топорик. Но даже на глазок,
мой неопытный глазок, ясно - всё оружие на своем месте. Ни убавить, ни прибавить.
Они вошли. Сели за крайний от входа стол - значит, за два стола от нас. Заказали по
кружке пива и копченых колбасок. А после сидели, никого не трогали, прихлебывали пиво,
смахивая пиво с усов. Не шептались, не пытались учинить скандал. Вообще не глядели в нашу
сторону. Но почему-то меня не оставляло чувство беспокойства.
Не потому ли Сотник прикладывался к кружке больше для виду? Тоже ожидал подвоха?
Между тем языки моих спутников развязывались. Глаза начинали подозрительно
блестеть. Ойхон подпер голову кулаком и двигал по столешнице указательным пальцем
хлебные крошки. Хотя выпил не больше моего. Жучок всё чаще хватал Гурта за рукав,
рассказывая ему байки. Типа: "Пришли как-то к королю трейг, веселин и ардан..." Понятное
дело, ардан всякий раз оказывался и хитрее, и ловчее жителей соседних королевств. Оставлял
всех с носом, выполнял труднейшие задания короля - например, выпить бочонок пива и к
ветру не сходить, - и получал руку и сердце принцессы. И всё чаще с языка разбитного
столяра нет-нет да и срывалось похабное словечко.
- Гелка, - позвал я, - посмотри, будь добра, как там попутчица наша. А то волнуюсь
я...
Девка кивнула и убежала. Виду не подала, что догадалась, зачем я ее отослал.
- Да что твоей остроухой сделается? - воскликнул Дирек. Гораздо громче, чем мне того
хотелось бы. - Посидит одна, ей на пользу!
Столяр ойкнул и схватился за коленку. Похоже, Ойхон больше притворялся пьяным. Пнул
помощника под столом.
Я завертел головой - не расслышали ли слова Дирека вооруженные мужики или кто из
обслуги харчевни.
- Чего-нибудь еще, гости дорогие? - тут как тут оказалась Росава.
- Садись с нами, хозяйка. Пива выпей, - позвал Жучок.
Молодка засмущалась, заотнекивалась, но потом всё же присела на краешек лавки около
меня. Пригубила кружку.
- Тяжело без мужика-то? - вел дальше Дирек.
- Дык... - Росава потупилась, стрельнула глазами на меня, на Сотника. - Знамо дело.
Только обвыклась я уже.
- И помощнички у тебя не очень, как я погляжу. - К чему это столяр разговор завел? В
харчевенники, что ли, набивается?
- Да старые совсем уже. Был когда-то и от дедки с бабкой прок, да вышел весь. А
Бышек... Что Бышек?.. - Она в сердцах махнула рукой.
Тут меня осенило. А если предложить Росаве, чтоб Гелка пожила у нее чуток? Недолго.
Пока мы не вернемся с острова на Озере. По моим прикидкам, до травника. Ну, самое долгое -
до сенокоса.
- Хозяйка, поговорить с тобой можно? С глазу на глаз.
Дирек набычился и отвернулся. Что он себе вообразил такое?
Росава кивнула:
- Отчего ж не поговорить, господин хороший.
- Молчуном меня кличут, - напомнил я, поднимаясь из-за стола.
- Я помню, господин Молчун.
- Никакой я не господин. - Я невольно улыбнулся, вспомнив Этлена: "Не зови меня
феанном, человек!" - Просто Молчун.
- Хорошо, Молчун. Пошли поговорим. На кухне в самый раз. Мне всё одно на опару
поглядеть надобно.
Проходя через залу к низкой двери, ведущей на кухню, я заметил, что один из четырех
мужиков, сидящих особняком, встал и направился к нашему столу. В животе похолодело, плечи
напряглись, а колени, напротив, ослабли - вот-вот подогнутся.
Горбоносый усатый ардан, не доходя двух шагов до Сотника, почтительно поклонился:
- Нижайше прошу простить меня, господин. Не сочти за оскорбление. Нам с друзьями
показалось, что ты из Пригорья.
Глан едва заметно кивнул.
- Не мог бы ты, господин, разрешить наш спор о качестве закалки купленного недавно
клинка?
- Клинок с вами?
- Конечно. Как же иначе. Где мне наглости набраться, тащить тебя куда-то? Сейчас
Кегрек принесет.
- Хорошо. - Сотник сделал мне знак: всё в порядке, мол. Пошел с арданом.
- Эй, Молчун, долго ждать-то? - окликнула меня Росава, выглядывая из дверного
проема.
Во дела! Чуть не забыл. А всё из-за постоянного ожидания подвоха. Когда же я научусь
расслабляться по-настоящему? А может, и не надо, чтоб в какую ловушку не вскочить по
рассеянности?
В кухне вкусно пахло поджаренными шкварками, печеным хлебом. Отблески пламени из
печи скупо освещали небольшую комнату, стол, ряды кадушек, мешки в углу.
- Ну, и что за разговор? - Хозяйка улыбнулась, выгнула бровь.
И тут я, как обычно, замолк. Нет, почему всегда, стоит разговору зайти о значительных
событиях, мой язык деревенеет и присыхает к нёбу?
- А ведь точно - Молчун! Чего ж сказать хотел?
- Я... это... тут такое дело...
Арданка придвинулась ближе, почти вплотную:
- Да разумею я, какое дело. Ты мне тоже приглянулся. Надежный мужик. Не то что эти
трепачи...
Совершенно неожиданно для себя я почувствовал, как теплые руки обвивают мою шею,
мягкие губы прижимаются к губам. Вот это да! Оказывается, и таким образом можно мое
молчание понять!
Опыта в общении с женским полом не было у меня никакого. Да и где его взять? На
заимке у трапперов, на прииске или в Храмовой Школе? Одно знаю: оттолкнуть я никого не в
силах. Оттолкнуть - значит оскорбить. Мало какая из женщин заслуживает подобного
обращения.
Но и ответить поцелуем на поцелуй я не смог.
- Экий ты, Молчун, увалень, - прошептала Росава. Ноготки ее заскребли по моей
ключице, совсем рядом с тесемкой, на которой висел кисет с самоцветами. С ними и с Пятой
Силы, надежно обмотанной холстиной и упрятанной в поясной кошель, я не расставался даже
ночью. Не бросить же их в комнате?
- Я... это...
- Да ладно уж, молчи... А то оставался бы на хозяйстве... Где мне одной управляться...
Она приникла всем телом и положила голову на плечо, продолжая щекотать пальцами за
воротом рубахи.
От печки тянуло жаром. Аромат, исходящий от подвешенных под потолком пучков
душистых трав, дурманил голову...
Дверь распахнулась внезапно, впустив в кухонный уют яркий свет и голоса из обеденной
залы.
- Молчун, ты тут? - На пороге возникла Гелка. - Тебе передать веле...
Увидев меня с Росавой, девка застыла разинув рот. Даже загодя заготовленную фразу не
договорила. Задохнулась от возмущения:
- Молчун! Ты! С этой! Да я!.. - развернулась на каблучках и выбежала, хлопнув
дверью, аж законопаченный в щели мох посыпался.
- Кто она тебе? - ревниво спросила Росава.
- Дочка, - рассеянно ответил я, соображая лихорадочно, что ж теперь делать?
Догонять? Объяснять? А поймет ли? Вот ведь стыд-то какой. И не докажешь, что о ее же благе
договориться собрался...
- Дочка... А что ж кричит на тебя ровно полюбовница?
- А-а! - Я отмахнулся от нее и выскочил из кухни. Для себя уже решил. Разыщу и буду
прощения просить.
Сотник продолжал разглядывать оружие пригласивших его воинов. Они одобрительно
кивали в ответ на его слова, не расслышанные мною. Дирек тупо уставился в кружку -
успел-таки набраться, несмотря на запреты рудознатца.
Гурт в ответ на мой вопросительный взгляд мотнул головой в сторону выхода. Туда,
дескать, побежала.
Я, как был в рубахе, выскочил на стылый воздух. Середина златолиста - не сенокос и не
жнивец. Сырость до костей пробирает, ночной туман холодными каплями оседает на волосах и
одежде.
Куда ж она побежала?
Вот ведь незадача, расстроилась девка. Теперь еще, не приведи Сущий, сотворит с собой
что. Зачем мне тогда жить? Успел я привязаться к Гелке сильнее, чем к родной дочке.
Слева, за несколько домов, залаяла собака. Азартно, пронзительно. Может, там Гелка?
А вот правее послышался шум голосов. Взрыв хохота. Пойти проверить?
И тут порыв ветра ворвался мне под рубаху. Прямо мурашки пошли по коже. Ветер-то
горячий! В середине осени-то! Нет, недоброе что-то с нашим миром творится... Эти северные
суховеи!
Я махнул рукой и решил. Пускай горячий ветер будет знаком. Пойду вправо.
И пошел. Скорым шагом, затягивая распущенные Росавой завязки ворота, поскольку
воздух больше теплом не баловал. Ледяными пальцами касался кожи. Пропотевшую рубаху
сразу остудил.
В полусотне шагов по улице оказалась еще одна харчевня. Рядом стояла телега со
снятыми колесами - задняя ось на чурбачке. Вывеску я не разобрал.
Из-за не полностью закрытой двери пробивалась полоска света. Слышался визг рожка, и
чей-то голос задорно напевал:
- Ох! Ох! Ох-охох! Баба сеяла горох. А собрали тот горох - Что ж я маленьким не
сдох?
Странные представления о смешном у этих арданов. Во дворе копошились люди. Я
приблизился.
- А вот еще один припожаловал! - радостно воскликнул ардан в длинной кольчуге.
Морда у него оспой побита - будто клад кто искал, лопатой порылся.
- Поздорову вам, добрые люди... - начал я и осекся.
Посреди кружка, образованного угрюмыми вооруженными мужиками, широкоплечий
крепыш держал Гелку. Правой рукой поперек туловища, прижимая руки так, что не вырваться,
а левой зажимал рот. Гелка дергалась, но воин удерживал ее без труда. Еще бы! Ростом не
выше Сотника, зато в ширину втрое от пригорянина.
- Не по чести дело затеяли вы, добрые люди... - Я обвел глазами толпу - не меньше
восьми человек. Куда мне с ними справиться! Тем более что все бойцы не шуточные. Сразу
видно. Эх, достать бы Силу. Хоть самую малость. На один Кулак Воздуха, на одну Стрелу
Огня...
- А мы тебе не добрые люди, - брезгливо сморщил верхнюю губу воин с двумя мечами
за спиной. Редко я видел у людских бойцов такую манеру оружие носить. Да и среди
перворожденных только у Этлена.
- Отпустили бы девку... Недоброе дело затеяли.
- А ты не учи нас, борода, - окрысился рябой.
- И девку не отпустим, и тебя с собой заберем. - Боец с двумя мечами, видно,
предводитель.
- А если не пойду?
- Кто тебя спрашивать будет, борода? Тусан, Берген!
Рябой в кольчуге, а с ним изуродованный шрамом темноволосый воин, по виду - трейг,
шагнули ко мне.
Из харчевни донесся еще один куплет разухабистой песни:
- Ой, зу! Зу-зу-зу!
Раз поймал мужик козу...
Тьфу ты. Похабщина!
Эх, была не была!
Я махнул кулаком, целя рябому в подбородок. Со злостью махнул. Попал бы, мало не
показалось бы.
Но не попал.
Куда уж мне, простому работяге, жрецу недоученному, против настоящего воина, на
жизнь дракой зарабатывающего ?
Рябой легко увернулся и врезал мне поддых.
Легкие обожгло. Воздух из груди выскочил и назад возвращаться не торопился. Но
отчаяние удесятерило мои силы. Не обращая внимания на боль в груди, я снова кинулся на
рябого, протягивая руки, чтоб за горло схватить.
Трейг пляшущим шагом проскочил мне за спину. Пнул под коленку.
Нога подломилась. А шрамолицый добавил еще хорошего пинка. В крестец. Я качнулся
вперед и напоролся подбородком на кулак рябого. Искры брызнули из глаз. Земля, сырая и
холодная, ударила по затылку.
- Прыткий... Учить вас, таких прытких, и учить. - Предводитель ткнул мне в плечо
носком сапога. - Мужичье, а туда же...
Он сплюнул. Хвала Сущему, в меня не попал. Гелка дергалась и что-то мычала.
- Заткнуть бы ей рот, а, Кисель? - пробасил широкоплечий с сильным поморянским
выговором. - Так и норовит в ладонь зубы впустить.
- Ну, так заткни, - отвечал Кисель, тот, который с двумя мечами. - Или мне руки
марать? И вообще свяжи, чтоб не дергалась. И этого свяжи. Руки впереди, чтоб за луку
держался. Дорога неблизкая нам предстоит.
Хотел я спросить, куда же нас везти собрались, но не дали рябой с меченым. Подняли за
шиворот, наподдав на ходу
...Закладка в соц.сетях
