Жанр: Фантастика
Пандора Новые вампирские хроники 1.
... - прошептал он. - Намертво скрой все образы! Они не должны ничего
заметить!"
"Не заметят. А оттуда, где мы будем с тобой разговаривать, они ничего и не услышат".
Кажется, он уловил суть моих слов. Я провела его в укрытие оставшихся без изменений
Матери и Отца, закрыв за собой каменные двери. Я потянула Мариуса за спины сидящих
царя и царицы.
"Наверное, они слышат их сердца, - прошептала я почти неслышным шепотом. - Но,
может быть, нас за этим звуком они не услышат. Так, их придется убить, уничтожить всех до
единого".
Мариус пришел в изумление.
"Послушай, ты же знаешь, у нас нет другого выхода! - сказала я. - Ты должен убить
их, как и им подобных, если они еще раз приблизятся к нам. Что тебя так шокирует?
Готовься. Самый простой способ - разрезать их на части и сжечь".
"Ох, Пандора", - вздохнул он.
"Мариус, что ты так трясешься?"
"Я не трясусь, Пандора, - сказал он. - Я предвижу, что этот поступок приведет к
необратимым переменам во мне самом. Убивать, когда я испытываю жажду, содержать себя
и тех, кого кто-то должен как-то содержать, - этим я давно занимаюсь. Но стать палачом?
Уподобиться императору, сжигающему христиан? Объявить войну этой расе, этому ордену,
этому культу, занять такую позицию!"
"Выбора нет, ну же! В комнате, где мы спим, много красивого оружия. Возьмем
большие кривые мечи. И факел. Подойдем к ним, извинимся за то, что приходится им
сообщить, - и вперед!"
Он не ответил.
"Мариус, ты что, собрался отпустить их, чтобы за нами пришли остальные? Корень
нашей безопасности лежит в уничтожении каждого, кто обнаружит нас и царя с царицей".
Он медленно отошел от меня и встал перед Матерью. Он смотрел ей в глаза. Я знала,
что он безмолвно обращается к ней. И знала, что она не отвечает.
"Существует другая возможность, - сказала я, - вполне реальная".
Я поманила его к себе, за спины царя и царицы - в самое безопасное, на мой взгляд,
место, чтобы строить заговоры.
"Какая?" - спросил он.
"Отдать им царя и царицу. И мы с тобой станем свободны. Они будут ухаживать за
царем и царицей с религиозным рвением! Может быть, царь и царица даже позволят им
испить..."
"И речи быть не может!" - заявил он.
"Я тоже так думаю. Мы никогда не сможем чувствовать себя в безопасности. А они
будут носиться по миру, как сверхъестественные грызуны. Третьего плана у тебя нет?"
"Нет, но я готов. Мы применим огонь и меч вместе. Ты сможешь очаровать их
обманными речами, пока мы будем приближаться с оружием и факелами?"
"О да, конечно".
Мы прошли в спальню и подняли большие кривые мечи - остро наточенные,
привезенные из арабских пустынь. От того факела, что горел у подножия лестницы, мы
зажгли новый факел и вместе поднялись наверх.
"Придите ко мне, дети, - громко сказала я, входя в комнату, - придите, ибо то, что мне
предстоит вам открыть, требует света этого факела, и скоро вы узнаете священное
предназначение этого меча. Как вы благочестивы! - Мы оказались перед ними. - Как вы
молоды!"
Внезапно их охватила паника, и они тесно прижались друг к другу. Тем самым они до
того упростили нашу задачу, что мы справились с ними в считанные минуты - поджигали
одежды, отсекали руки и ноги, не обращая внимания на их жалобные крики.
Никогда еще до этого я не использовала в такой степени свою силу, скорость и волю.
Бодрящее занятие - бить их сплеча, подносить факел, рубить их, пока не упадут, пока не
лишатся последних признаков жизни. При этом мне не хотелось, чтобы они страдали.
Поскольку они были молодыми, очень молодыми вампирами, потребовалось довольно
длительное время, чтобы сжечь кости и убедиться, что они полностью превратилось в пепел.
Но наконец все было кончено, мы с Мариусом вдвоем стояли в саду, перепачканные
сажей, глядя на стелющуюся по земле траву, пока своими глазами не убедились, что весь
прах развеян по ветру.
Неожиданно Мариус отвернулся и быстро пошел прочь, спустился по лестнице и вошел
в святилище Матери.
Я в панике помчалась за ним. Он держал в руках факел и окровавленный меч - сколько
же было крови! - и смотрел Акаше в глаза.
"О нелюбящая Мать!" - прошептал он. Его лицо покрывали пятна крови и въевшейся
сажи. Он перевел взгляд на пылающий факел, а затем - опять на царицу.
Акаша и Энкил ничем не дали понять, что знают о состоявшейся наверху бойне. Они не
выказывали ни одобрения, ни благодарности, ни какой бы то ни было осмысленной реакции.
Они не дали понять, что видят факел в его руке или же читают его мысли.
Это был конец Мариуса, конец того Мариуса, которого я в то время знала и любила.
Он решил не покидать Антиохию. Я настаивала на том, чтобы уехать и увезти их с
собой навстречу невероятным приключениям, чтобы посмотреть чудеса мира.
Но он отказался. У него остался один долг: лежать в засаде, поджидая остальных, пока
он не убьет всех до единого.
Целыми неделями он не разговаривал и не двигался, пока я не начинала трясти его, -
тогда он умолял оставить его в покое. Он поднимался из могилы лишь для того, чтобы
сидеть и ждать с мечом и факелом в руках. Положение стало невыносимым. Шли месяцы...
"Ты сходишь с ума. Нужно увезти их отсюда!" - в конце концов заявила я.
Однажды ночью, страдая от злости и одиночества я по глупости выкрикнула:
"Хотела бы я избавиться и от тебя, и от них!"
Уйдя из дома, я не возвращалась три ночи.
Я спала в темных местах, которые находила для себя без труда. Думая о нем, я
неизменно представляла себе, как он неподвижно сидит в доме, совсем как они, и боялась.
Если бы он знал, что такое истинное отчаяние; если бы он столкнулся с тем, что мы
теперь называем "абсурдом". Если бы он лицом к лицу столкнулся с пустотой! Тогда бы он
не пал духом из-за этой бойни.
В конце концов как-то утром, прямо перед рассветом, когда я находилась в безопасном
укрытии, Антиохию окутала странная тишина. Исчез ритмичный звук, преследовавший меня
день и ночь. Что это значит? Но у меня еще будет время выяснить.
Я допустила роковой просчет. Вилла опустела. Он сумел вывезти их днем. Я понятия
не имела, куда он уехал! Все, что принадлежало ему, исчезло, но все мои вещи были
оставлены в доме.
Я подвела его в тот момент, когда он нуждался во мне больше всего. Я кругами ходила
по опустевшему святилищу. Я кричала и слушала, как стены отвечают мне эхом. Он так и не
вернулся в Антиохию. И не прислал письма. Спустя шесть месяцев, или еще больше, я
сдалась и ушла. Ты, конечно, знаешь, что раса рьяных религиозных вампиров-христиан так и
не вымерла - пока не явился Лестат в мехах и красном бархате, ослепив их и высмеяв их
верования. Это произошло в Век Разума. Тогда Мариус и принял Лестата. Кто знает, какие
еще у вампиров существуют культы? Что касается меня, к тому моменту я снова потеряла
Мариуса. Мы увиделись с ним всего один раз, на одну ночь, за сто лет до этого, и, конечно,
через тысячу с чем-то лет после распада того, что мы называем "древним миром".
Я его видела! В капризную, недолговечную эпоху Людовика Четырнадцатого,
Короля-Солнце. Мы присутствовали на придворном балу в Дрездене. Играла музыка -
экспериментальная смесь клавикордов, лютни, скрипки, - под которую исполнялись
сложные танцы, состоявшие из сплошных поклонов и поворотов. На другом конце зала я
внезапно увидела Мариуса! Он уже давно смотрел на меня, а теперь улыбнулся мне самой
трагической и любящей улыбкой. На нем был большой кудрявый парик, выкрашенный под
цвет его волос, яркий бархатный плащ и так любимые французами пышные кружева. Кожа
приобрела золотистый оттенок. Это означало огонь. Я вдруг поняла, что он пережил нечто
ужасное. Его голубые глаза переполняло торжество любви, и, не изменяя небрежной позы -
он стоял, облокотившись на край клавикордов, - он послал мне воздушный поцелуй.
Я поистине не могла поверить своим глазам. Это правда он? Я действительно сижу
здесь в декольте, в корсете, в огромных юбках, одна из которыx хитроумными складками
сдвигалась назад, чтобы приоткрыть другую? В ту эпоху моя кожа казалась образцом
косметических уловок. Волосы подняты вверх и искусно убраны в замысловатую прическу.
Я и не обращала внимания на смертные руки, заковавшие меня в эту оболочку. В те
времена я позволила одному свирепому вампиру из Азии увлечь меня за собой; он меня
совершенно не волновал. Я попалась в извечную для женщины ловушку: стала уклончивым,
выставленным напоказ украшением мужчины, который, несмотря на свою утомительную
словесную резкость обладал достаточной силой, чтобы провести сквозь время нас обоих.
Азиат находился в спальне наверху, медленно убивая свою тщательно отобранную
жертву.
Мариус подошел ко мне, поцеловал и заключил в объятия. Я закрыла глаза.
"Это Мариус! - прошептала я. - Настоящий Мариус".
"Пандора! - Он слегка отстранился чтобы лучше рассмотреть меня. - Моя Пандора!"
У него обгорела кожа. Но шрамы были едва заметны - он почти исцелился.
Он повел меня танцевать! В совершенстве играя роль человека, он вел меня в
танцевальных фигурах. Я задыхалась. Следуя его движениям, при каждом новом ловком
повороте восхищаясь восторженным выражением его лица, я теряла счет векам и даже
тысячелетиям. Внезапно мне захотелось узнать все: где он был, что с ним стряслось. Ни
гордость, ни стыд больше не имели надо мной власти. Видит ли он, что я лишь призрак той
женщины, которую он знал?
"Ты - надежда моей души!" - прошептала я.
Он быстро увел меня оттуда. Мы отправились к нему во дворец в карете. Он осыпал
меня поцелуями, а я старалась прижаться к нему как можно теснее.
"Ты - моя мечта, сокровище, выброшенное по глупой случайности, - говорил он. - И
вот ты здесь, ты идешь по жизни с прежним упорством".
"Ты видишь меня - значит, я здесь, - горько отвечала я. - Ты поднимаешь свечу - и я
вижу почти зеркальное отражение своей силы".
Вдруг я услышала звук, древний, ужасный звук. Биение сердца Акаши, биение сердца
Энкила.
Карета остановилась. Железные ворота... Слуги...
Просторный дворец, отделанный по последней моде, нарочито богатого вида жилище
состоятельного дворянина.
"Они здесь - Мать и Отец?" - спросила я.
"О да, они не изменились. Ни на что нельзя положиться так, как на их вечное
безмолвие". - Он говорил таким тоном, словно бросал вызов самому ужасу ситуации.
Я так не могла. Я должна была бежать от звука ее сердца. Перед моими глазами возник
образ окаменевших царя и царицы.
"Нет! Увези меня отсюда. Я не смогу войти. Мариус, я не в силах на них смотреть!"
"Пандора, они спрятаны глубоко под дворцом. Тебе не придется на них смотреть. Они
ни о чем не узнают. Пандора, они все те же!"
Да! Все те же! Мои мысли повернули вспять и домчались до опасной территории - от
самых первых ночей в Антиохии, одиноких смертных ночей, до более поздних побед и
поражений. Да! Акаша все та же! Я боялась, что закричу и не смогу остановиться.
"Хорошо, - сказал Мариус, - поедем туда, куда ты хочешь".
Я дала кучеру адрес моего убежища.
Я не осмеливалась взглянуть на Мариуса. Он героически продолжал притворяться, что
мы счастливо воссоединились. Он говорил о науке и литературе, о Шекспире, Драйдене, о
джунглях и реках Нового Света. Но я чувствовала, как иссякает его радость.
Я зарылась в него лицом. Едва карета остановилась, я выскочила и побежала к дверям
своего дома. А когда оглянулась, он стоял на улице.
С грустным и усталым видом он медленно кивнул и сделал жест, выражающий
покорность.
"Я могу подождать, пока это пройдет? - спросил он. - Есть ли надежда, что ты
передумаешь? Я готов ждать здесь целую вечность!"
"Дело не во мне! - сказала я. - Сегодня вечером я уезжаю из города. Забудь меня.
Забудь, что ты вообще меня видел!"
"Любовь моя, - тихо прошептал он. - Моя единственная любовь..."
Я вбежала в дом и хлопнула дверью. Я услышала, как отъезжает карета. Охваченная
безумием, как бывало со мной только в смертной жизни, я стучала кулаками по стенам,
стараясь сдерживать свою невероятную силу и не дать вырваться просящимся наружу
воплям и крикам.
Наконец я посмотрела на часы. До рассвета оставалось три часа. Я села за стол и
написала:
"Мариус,
С рассветом нас увезут в Москву. В первый же день тот гроб, где я сплю,
унесет меня за много миль. Мариус, я ошеломлена. Я не могу искать приюта в
твоем доме, под одной крышей с древностью. Прошу тебя, Мариус, приезжай в
Москву. Помоги мне высвободиться из этого затруднительного положения. Позже
можешь судить меня и вынести приговор. Ты мне нужен. Мариус, я стану словно
призрак слоняться вокруг царского дворца и великого собора, пока ты не придешь.
Мариус, я понимаю, что прошу о длительном и нелегком путешествий, но,
пожалуйста, приходи. Я раба воли этого вампира.
Люблю тебя,
Пандора".
Выбежав на улицу, я поспешила к его дому, пытаясь определить дорогу, на которую по
глупости не обращала внимания прежде.
Но как же биение сердца? Я его услышу - этот мерзкий звук! Придётся пробежать
мимо, пробежать через него, чтобы успеть передать это письмо Мариусу, может быть, дать
ему схватить меня за руку, спрятать меня в какое-нибудь безопасное место и прогнать
содержавшего меня вампира-азиата.
Затем появилась та самая карета - она везла с бала моего пьющего кровь компаньона.
Заметив меня, он немедленно остановился. Я отвела кучера в сторону.
"Человек, что отвез меня домой, - сказала я. - Мы ездили к нему, в такой большой
дворец..."
"Да, граф Мариус, - откликнулся кучер. - Я только что отвез его обратно".
"Вы должны отвезти ему это письмо. Быстрее! Вы должны поехать к нему и вручить
письмо прямо в руки. Скажите, что у меня не было денег, чтобы вам заплатить, пусть он вам
заплатит. Я требую, чтобы вы передали все именно так. Он заплатит. Скажите ему, что
письмо от Пандоры. Непременно найдите его!"
"О ком ты говоришь?" - спросил мой спутник-азиат.
Я замахала кучеру, чтобы он уезжал!
Конечно, мой спутник пришел в бешенство. Но карета уже уехала.
Прошло двести лет, прежде чем я узнала одну простую истину: Мариус так и не
получил мое письмо!
Он вернулся в свой дом, собрал вещи и на следующую же ночь в печали покинул
Дрезден, а письмо нашел намного позже, как и рассказывал Лестату, - "маленький клочок
бумаги", как он выразился, "завалявшийся на дне дорожного сундука".
И когда же я увидела его снова?
Уже в современном мире. Когда древняя царица поднялась со своего трона и в полной
мере продемонстрировала ограниченность своей мудрости, своей воли и своей власти.
Две тысячи лет спустя, в нашем двадцатом веке, изобилующем римскими колоннами,
статуями, фронтонами и перистилями, гудящими компьютерами и телевидением, где в
каждой общественной библиотеке можно найти Цицерона и Овидия, наша царица Акаша,
увидев Лестата на телеэкране, пробудилась в своем самом современном и безопасном
святилище, исполненная стремления стать богиней для всего мира и жажды править не
только нами, но и человечеством.
В самый опасный час, когда она грозилась уничтожить нас, если мы не пойдем ее
путем - а к тому времени она уже уничтожила многих, - именно Мариус со своей логикой,
оптимизмом и философским складом ума заговорил с ней, стараясь успокоить ее и отвлечь,
задержать претворение в жизнь ее сокрушительных намерений, пока не явится ее древний
враг, готовый исполнить древнее проклятие и нанести смертельный удар.
Дэвид, что же ты со мной сделал, побудив излить эту повесть на бумагу?
Ты заставил меня устыдиться потраченных впустую лет. Ты заставил меня признать,
что никакого мрака не хватило, чтобы истребить во мне понимание любви - любви тех
смертных, благодаря кому я появилась на свет, любви к каменным богиням, любви к
Мариусу.
Прежде всего, я не могу отрицать возрождение любви к Мариусу.
И вокруг меня в этом мире я тоже вижу проявления любви - в образе Святой Девы
Марии и младенца Иисуса, в образе распятого Христа, в воспоминании о базальтовой статуе
Изиды. Я вижу любовь. Я вижу ее в человеческой борьбе. Я вижу ее безусловное
проникновение во все достижения человечества - в поэзии, в живописи, в музыке, в любви
друг к другу и отказе считать страдания своим неизбежным уделом.
Однако прежде всего я вижу ее в самом устройстве мира, который затмевает любое
искусство и не мог бы просто по случайности накопить такую красоту.
Любовь... Но откуда проистекает эта любовь? Почему ее источник окутан такой
тайной, источник любви, создавшей дождь и деревья, разбросавшей над нами звезды?
Раньше утверждалось, что это сделали боги.
Итак, Лестат, наш принц-паршивец, разбудил царицу; а мы пережили ее уничтожение.
Итак, Лестат, наш принц-паршивец, побывал и на Небесах, и в аду, откуда принес недоверие,
ужас и Покрывало Вероники! Вероника... Имя, придуманное христианами, означающее vera
ikon - подлинная икона. Его забросили в Палестину как раз в те времена, когда жила я, и там
он увидел нечто, что потрясло те самые человеческие способности, к которым мы так
бережно относимся: веру, разум.
Я должна пойти к Лестату и заглянуть ему в глаза. Я должна увидеть то, что увидел он!
Пусть молодые поют песни смерти. Они глупы.
Самое прекрасное, что существует под луной и солнцем, - это душа человека. Я
восхищаюсь маленькими чудесами добра, которыми обмениваются люди, я восхищаюсь
ростом сознания, упорством разума перед лицом суеверий и отчаяния. Я восхищаюсь
человеческой выносливостью.
У меня осталась для тебя еще одна история. Не знаю, почему мне хочется записать ее в
этот блокнот. Хочется. Наверное, потому, что я чувствую: ты, вампир, способный видеть
духов, поймешь ее и, возможно, поймешь, почему она меня совсем не тронула.
Как-то раз, в шестом веке - то есть через пятьсот лет после Рождества Христова и через
триста лет после того, как я ушла от Мариуса, - я скиталась по варварской Италии.
Полуостров давно уже разорили остготы.
Потом на них накинулись другие племена - грабили, жгли, растаскивали камни из
старых храмов.
Я ходила там, как по раскаленным углям.
Но Рим все-таки боролся, сохраняя некую концепцию самого себя и свои принципы,
пытаясь перемешать язычество с христианством и добиться отсрочки варварских набегов.
В Риме сохранился сенат. Выжил - единственный из всех прежних институтов власти.
И недавно как раз приговорили к смерти одного ученого, Боэция, происходившего из
той же породы, что и я, очень образованного человека, изучавшего древние века и святых, но
он успел оставить нам великую книгу. Сегодня она есть во всех библиотеках. И называется,
конечно, "Утешение философское".
Я не могла не увидеть своими глазами разрушенный форум, обгорелые, голые римские
холмы, свиней и овец, бродящих по тем местам, где когда-то обращался к толпе Цицерон.
Мне необходимо было взглянуть на отверженных бедняков, утративших всякую надежду и
влачивших безрадостное существование на берегах Тибра.
Увидеть павший классический мир... Увидеть христианские церкви и святыни...
Увидеть одного конкретного ученого. Как и Боэций, он вел свое происхождение от
старого римского рода, как Боэций, он читал классиков и святых. Этот человек рассылал
письма по всему миру, даже в далекую Англию, ученому Беде.
Невзирая на разруху и войну, он построил монастырь - истинное воплощение
творческих сил и оптимизма.
Речь идет, разумеется, об ученом Кассиодоре, а его монастырь располагался на самом
кончике итальянского "сапога", в райской земле - зеленой Калабрии.
Я, как и планировала, попала туда ранним вечером, когда монастырь больше всего
походил на великолепный, потрясающий освещенный город в миниатюре.
В скриптории усердно переписывали книги монахи.
А в келье с распахнутой навстречу ночи дверью сидел, склонившись над рукописью,
сам Кассиодор, которому уже минуло девяносто лет.
Несмотря на политику варваров, погубившую его друга Боэция, Кассиодор выжил,
служил арийцу остготу императору Теодориху и, как только позволил возраст, покинул
государственную службу, чтобы построить монастырь своей мечты и писать письма монахам
всего мира, делясь с ними своими знаниями о древних в стремлении сохранить мудрость
греков и римлян.
Правы ли были те, кто называл его последним представителем древнего мира?
Последним, кто умел читать и по-гречески, и по-латыни? Последним, кто дорожил и
Аристотелем, и догматами Папы Римского? И Платоном, и святым Павлом?
Тогда я не знала, что о нем будут так хорошо помнить. И не знала, что его так скоро
забудут!
Виварий, расположенный на горном склоне, оказался архитектурным триумфом. Там
были и искрящиеся пруды для разведения и ловли рыбы - именно благодаря им он и получил
свое название. Была и христианская церковь с неизменным крестом, общие спальни,
комнаты для усталых гостей-путешественников. В библиотеке хранились не только богатые
собрания классиков моего времени, но и Евангелия, ныне утерянные. Монастырь отнюдь не
испытывал недостатка в любых необходимых для приготовления пищи злаках, в усыпанных
плодами деревьях, в пшеничных полях.
Всем этим ведали монахи, день и ночь посвящавшие себя переписыванию книг в
длинном скриптории.
Там, на ласковом подлунном побережье, были и пчелиные ульи, сотни ульев, из
которых монахи добывали мед, идущий в пищу, воск для изготовления священных свечей и
желе для притираний. Холм, отданный под ульи, по размерам не уступал фруктовому саду
или полям Вивария.
Я подсматривала за Кассиодором. Я бродила среди ульев, как всегда восхищаясь
необъяснимой пчелиной организацией, тайнами пчел и их танцев, их охотой за пыльцой, их
размножением, - все это было знакомо мне задолго до того, как получило свое объяснение в
мире людей.
Покинув пчел и направившись к далекому маячку - лампе Кассиодора, я обернулась. И
моим глазам открылась странная картина.
Со стороны ульев показалось нечто огромное, невидимое и сильное - я его и
чувствовала, и слышала. Страха я не испытывала, но в душе мелькнула мимолетная надежда,
что в мире появилось какое-то новое существо. Ибо призраков я не вижу - и никогда не
видела.
Эта сила возникла прямо из пчел - из их запутанных знаний и бесчисленных
многовековых инстинктов, как будто они вызвали ее случайно или наделили сознанием
благодаря своим бесконечным творческим способностям, дотошности и выносливости.
Она напоминала старого римского духа леса.
Я увидела, как эта сила свободно полетела над полями. Я увидела, как она вошла в тело
стоявшего в поле соломенного пугала, сделанного монахами, с круглой деревянной головой,
нарисованными глазами, примитивным носом и улыбающимся ртом, - это похожее на
человека создание, одетое в монашескую рясу с капюшоном, время от времени переставляли
с места на место.
Я увидела, как это пугало, человек из соломы и дерева, поспешило, извиваясь и
пританцовывая, по полям и виноградникам к келье Кассиодора. И пошла за ним
Вдруг я услышала его безмолвный вопль. Услышала, а потом увидела, как пугало
склоняется в танце скорби, прижимая соломенные руки к ушам, которых у него не было. Оно
извивалось от горя.
Кассиодор умер. Тихо умер в своей освещенной лампой келье, у письменного стола. Он
лежал рядом с рукописью - седовласый, древний, спокойный. Он прожил более девяноста
лет. И умер.
Пугало было вне себя от страдания и горя, оно покачивалось и стонало, хотя ни одному
человеку не дано было услышать эти стоны.
Я, никогда не видевшая духов, в изумлении глазела на него. Потом оно почувствовало
мое присутствие. И повернулось. Точнее, это был он, ибо соломенное тело и лохмотья
придавали существу скорее мужское обличье. Так вот, раскинув свои соломенные руки, он
потянулся ко мне. Из рукавов падала солома. Деревянная голова качнулась на
шесте-позвоночнике. Он - или оно - умолял меня ответить на сложнейшие вопросы,
задаваемые как смертными, так и бессмертными. Он обращался за ответами ко мне!
Потом, бросив последний взгляд на мертвого Кассиодора, он побежал ко мне по
склонившейся траве. Может быть, я смогу объяснить? Может быть, я, согласно
божественному плану, храню секрет потери Кассиодора? Кассиодора, чей Виварий мог
соперничать с пчелиным ульем в элегантности и красоте! Именно Виварий извлек из ульев
эту совокупность сознания! Может быть, я смогу утишить его боль?
"В этом мире случаются ужасные вещи, - прошептала я. - Он состоит из тайн и от тайн
зависит. Если хочешь обрести покой, возвращайся в ульи; оставь человеческое обличье и
снова разделись на фрагменты бездумной жизни довольных пчел, возвращайся откуда
пришел".
Он сосредоточенно слушал.
"Если же ты хочешь обрести плотскую жизнь, человеческую жизнь, тяжелую жизнь,
способную течь сквозь пространство и время, то дерись за нее. Если тебе ближе
человеческая философия, то борись за нее и набирайся мудрости, чтобы ничто и никогда не
причинило тебе вреда. Мудрость есть сила. Превратись, кем бы ты ни был, в существо с
определенными намерениями.
Но знай вот что. Все, что существует под небом, - обман. Все мифы, вся религия, вся
философия, вся история - сплошная ложь".
Существо, я так и не знаю, какого оно было пола, вскинуло соломенные связки-руки,
словно хотело прикрыть рот.
Я отвернулась и бесшумно пошла прочь через виноградник. Очень скоро монахи
обнаружат, что их Верховный Отец, их гений, их святой скончался за работой.
Я обернулась и в изумлении обнаружила, что соломенная фигура стоит как живая на
месте, приняв вертикальную позу человека, и следит за мной.
"Я в тебя не поверю! - закричала я соломенному человеку. - Я не буду искать у тебя
ответы! Но знай вот что: если ты хочешь стать живым созданием, как я, то люби все
человечество - мужчин, женщин и их детей. Не ищи силы в крови! Не кормись страданием.
Не поднимайся как бог над толпой обожателей. Не лги!"
Оно слушало. И слышало. Оно оставалось на месте. А я побежала. Я помчалась вверх
по каменистым холмам, понеслась через леса Кадабрии, пока не оказалась далеко-далеко. На
всем протяжении озаренного лунным светом побережья мерцающей морской бухты передо
мной величественно раскинулся Виварий с его аркадами и покатыми крышами.
Я больше никогда не видела соломенное существо. Не знаю, что это было. И прошу
тебя больше мен
Закладка в соц.сетях
