Жанр: Фантастика
Пандора Новые вампирские хроники 1.
...я, а для воли требуется решимость, а для решимости требуется вера,
а для веры требуется нечто, во что можно верить! А для любого действия или смирения
требуется понятие свидетеля! Так вот, если ничего нет, то и свидетеля не будет! Ты пока
этого не знаешь, но я-то знаю. Надеюсь, что, когда ты это выяснишь, кто-нибудь сможет тебя
утешить, пока ты будешь наряжать и причесывать эти чудовищные реликвии под лестницей!
Пока ты будешь приносить им цветы! - Я очень разозлилась. И продолжала: - Вспомни обо
мне, когда наступит этот момент, - если не ради прощения, то хотя бы как о примере. Ибо я
это видела - и выжила. И не имеет значения, что я останавливаюсь послушать проповеди
Павла о Христе, или же что я танцую, как дура, перед рассветом в подлунном саду, или же
что я... что я люблю тебя. Все это не важно. Потому что ничего нет. И увидеть это некому.
Некому!
Возвращайся к своей истории, к набору лжи, старающейся связать каждое событие с
причиной и следствием, к нелепой вере, постулирующей, что из одного проистекает другое.
Говорю тебе, это не так. Но ты, как истинный римлянин, так не считаешь".
Он сидел и молча смотрел на меня. Я не могла понять, что творится у него в голове или
на сердце.
"Так что ты хочешь, чтобы я сделал?" - спросил он наконец. Никогда еще он не
выглядел более невинно.
Я горько рассмеялась. Разве мы говорим на одном языке? Он не слышал ни одного
моего слова. И вместо ответа задал мне встречный вопрос.
"Ладно, - ответила я. - Я скажу, чего я хочу. Люби меня, Мариус, люби, но оставь меня
в покое! - выкрикнула я, даже не задумываясь, ибо слова вырвались сами собой. - Оставь
меня в покое, чтобы я сама искала себе утешение, средства выживания, какими бы глупыми
и бессмысленньши они тебе ни казались. Оставь меня в покое!"
Он был задет; он ничего не понял и смотрел на меня с прежним невинным видом.
Про прошествии десятилетий у нас было много подобных ссор.
Иногда после этого он приходил и вел со мной длинные и обстоятельные беседы о том,
что, по его мнению, происходит с Империей: что императоры сходят с ума, что у сената не
осталось власти, что само развитие человека - уникальное явление природы и за ним стоит
наблюдать. Он думал, что страстное желание жить не оставит его до тех пор, пока будет
существовать жизнь.
"Даже если на свете не останется ничего, кроме пустыни, - говорил он, - я захочу
смотреть, как одна дюна переходит в другую. Даже если в мире останется всего одна лампа,
я захочу наблюдать за ее пламенем. И ты тоже".
Но условия нашей битвы и ее пыл практически никогда не менялись.
В глубине души он считал, что я ненавижу его за то, что он так недобро обошелся со
мной в ту ночь, когда я получила Темный Дар. Я говорила, что это ребячество. Но не могла
убедить его, что мои душа и интеллект слишком глубоки, чтобы таить обиду за такой пустяк,
и что я не обязана объяснять ему ни мысли свои, ни слова, ни поступки.
Двести лет мы жили вместе и страстно любили друг друга. Я находила его все более
красивым.
Поскольку в город стекалось все больше варваров с севера и с востока, он уже не
чувствовал необходимости одеваться как римлянин и часто носил расшитые драгоценными
камнями восточные одежды. Волосы его стали мягче и светлее. Он редко их стриг - что,
конечно, приходилось делать каждую ночь, если ему хотелось сделать их покороче. Они
падали ему на плечи во всем своем великолепии.
По мере того как разглаживалось его лицо, исчезали и те немногочисленные линии, по
которым так легко было распознать его гнев. Я уже говорила тебе, что он очень напоминает
Лестата. Только он более компактно сложен, а челюсть и подбородок сделались несколько
более твердыми, еще когда он был смертным. Но лишние складки вокруг глаз исчезли.
Под конец, боясь поссориться, мы иногда не разговаривали целыми ночами. Но
постоянно обменивались знаками физической привязанности: объятия, поцелуи, иногда -
молчаливое пожатие рук.
Тем не менее мы понимали, что уже прожили намного дольше, чем позволяет
нормальная человеческая жизнь.
Мне нет нужны подробно описывать тебе историю тех удивительных времен. Она
слишком хорошо известна. Скажу лишь о самом главном и опишу тебе перемены,
происходившие во всей Империи, так, как воспринимала их я.
Антиохия, процветающий город, оказалась нерушимой. Императоры начали оказывать
ей милости и наносить визиты. Появилось множество храмов, отправляющих восточные
культы. А позже со всех краев начали стекаться в Антиохию христиане.
В результате христиане в Антиохии составили огромную интересную группу людей,
ведущих друг с другом нескончаемые споры.
Рим пошел войной на евреев, полностью сокрушив Иерусалим и уничтожив священный
еврейский храм. В Антиохию и в Александрию съехалось множество блестящих
мыслителей-евреев.
Дважды или, может быть, даже трижды мимо города следовали римские легионы - они
направлялись в Парфянское царство; однажды у нас даже случилось собственное небольшое
восстание, но, когда дело касалось Антиохии, Рим всегда принимал меры
сверхпредосторожности, а потому на целый день закрыли рынок! Торговля шла своим
чередом, караваны вожделели корабли, а брачный обряд между ними вершился на ложе
Антиохии.
Новых стихов появлялось немного. В основном они были сатирическими. Сатира,
казалось, осталась единственным безопасным средством честного выражения мыслей
римлянина, и мы получили невероятно смешную историю Апулея "Золотой осел",
высмеивающую все религии на свете. Но в поэзии Марциала сквозила горечь. А доходившие
до меня письма Плиния изобиловали ужасающими суждениями по поводу морального хаоса
в Риме.
Как вампир я стала питаться исключительно солдатами. Они мне нравились - своим
обликом и своей силой. Я умертвила стольких из них, что даже вошла среди них в легенду.
"Смерть в обличье гречанки" - из-за одежды, которая казалась им архаичной. Я нападала на
темной улице, наугад. Я не опасалась, что меня поймают или остановят, - слишком велики
были мое мастерство, сила и жажда.
Но эти бунтарские смерти дарили мне видения: пламя в солдатском лагере, рукопашная
схватка на крутом горном склоне. Я ласково доводила их до кончины, до краев переполняясь
кровью, и иногда как через туманную пелену мне виделись души тех, кого, в свою очередь,
убили они.
Когда я рассказала об этом Мариусу, он заявил, что ничего, кроме подобной
мистической чепухи, от меня и не ожидал. Я не стала с ним спорить.
Он с напряженным интересом следил за событиями в Риме. Меня же они просто
удивляли.
Он сосредоточенно размышлял над историями Диона Кассия, Плутарха и Тацита и
стукнул кулаком, услышав о бесконечных схватках на реке Рейн, о прорыве на север, в
Британию, о строительстве вала Адриана, предназначенного для сдерживания скоттов,
которые, как и германцы, не желали подчиняться никому.
"Они больше не охраняют Империю, не оберегают и не сдерживают ее границы, -
говорил он. - Не сохраняют образ жизни! Сплошная война и торговля!"
Я не могла с ним не согласиться.
Дела обстояли еще хуже, чем он думал. Если бы он почаще выходил послушать
философов, как делала это я, то пришел бы в ужас.
Повсюду появлялись маги, утверждая, что способны летать, созерцать видения,
исцелять наложением рук! Они воевали с христианами и евреями. По-моему, римская армия
на них внимания не обращала.
Медицину, знакомую мне по смертной жизни, заполонили тайные восточные рецепты,
амулеты, ритуалы и маленькие статуи, предназначенные для того, чтобы сжимать их в
кулаке.
Добрая половина членов сената уже не обладала итальянским происхождением. Иными
словами, наш Рим перестал быть нашим. Титул императора превратился в анекдот. Сколько
было убийств, заговоров, пустячных споров, фальшивых императоров - вскоре стало
совершенно ясно, что страной правит армия. Армия выбирает императора. Армия его и
содержит.
Христиане разделились на враждующие секты. Просто поразительно, но споры отнюдь
не вредили религии. В разобщенности она набирала силу. Периодически людей жестоко
преследовали и казнили лишь за то, что они молятся не у римских алтарей. Однако
создавалось впечатление, что такие преследования только усиливают симпатию населения к
новому культу.
А новый культ плодил безудержные споры по каждому принципу, имеющему
отношение к евреям, Богу и Иисусу.
С этой религией произошла совершенно потрясающая вещь. Быстрые корабли,
хорошие дороги и устойчивые торговые пути распространяли ее в бешеном темпе, но
внезапно она оказалась в необычной ситуации. Конец света, предсказанный Иисусом и
Павлом, так и не наступил.
А все, кто знал или видел Иисуса, уже умерли. Наконец умерли и те, кто знал Павла.
Появились христианские философы, составившие смесь из старых греческих идей и
древних еврейских традиций.
Юстин Афинский писал, что Христос есть Логос, что можно быть атеистом и все равно
обрести спасение во Христе, если поддерживать в себе разумное начало. Я не могла не
рассказать об этом Мариусу.
Я решила, что это его наверняка подхлестнет, а ночь обещала быть скучной, но он
лишь разразился очередной нелепой речью о гностиках.
"Сегодня на форуме появился человек по имени Сатурний, - сказал он. - Может быть,
ты о нем слышала. Он проповедует дикий вариант этого христианского вероучения, которое
так тебя забавляет; в нем еврейский Бог - это дьявол, а Иисус - новый Бог. Это уже не
первое его выступление. Благодаря местному христианскому епископу Игнатию он со
своими последователями направляется в Александрию".
"Эти идеи уже встречались в книгах,-сказала я, - они из Александрии и пришли. Мне
они недоступны. Тебе, быть может, напротив, близки. В них говорится о Софии, источнике
Мудрости женского пола, предшествовавшей Сотворению мира. И евреи, и христиане хотят
как-нибудь вплести в свою веру эту концепцию Софии. Как же это напоминает мне нашу
возлюбленную Изиду!"
"Твою возлюбленную Изиду!" - поправил он.
"Такое впечатление, что встречаются умы, желающие сплести все воедино - все мифы
или их суть - и получить великолепный гобелен".
"Пандора, мне сейчас опять от тебя дурно станет, - предупредил он. - Рассказать тебе,
чем занимаются твои христиане? Они создают мощную организацию. За епископом
Игнатием придет еще какой-нибудь епископ, а епископы хотят установить следующее
правило: век личных откровений подошел к концу; они хотят пересмотреть все сумасшедшие
свитки, имеющиеся на рынке, и создать единый канон, в который будут верить все
христиане".
"Никогда не думала, что такое произойдет, - сказала я. - Когда ты осуждал их, я
соглашалась с тобой больше, чем тебе казалось".
"Они добиваются своего, потому что отходят от эмоциональной морали. Они
собираются в организацию, как римляне. Епископ Игнатий очень строг. Он раздает
полномочия. Он проверяет точность рукописей. Обрати внимание: пророков выгоняют из
Антиохии".
"Да, ты прав, - согласилась с ним я. - И что ты думаешь? Это хорошо или плохо?"
"Я хочу, чтобы мир стал лучше,-сказал он. - Лучше для мужчин и женщин. Лучше.
Ясно только одно: те, кто пил кровь, теперь уже вымерли, и ни мы с тобой, ни царь с царицей
никоим образом не можем вмешаться в ход развития человеческой истории. Я считаю, что
людям нужно прилагать больше усилий. С каждой жертвой я пытаюсь все глубже постигать
зло. Меня пугает всякая религия, выдвигающая фанатические заявления и требования на
основании божьей воли".
"Ты настоящий августинец. Я с тобой согласна, но ведь весело читать этих
сумасшедших гностиков. Марциона, Валентина..."
"Тебе, наверное, вeceлo. Я же во всем вижу опасность. Новое христианство, оно не
просто распространяется - везде, где оно появляется, оно принимает новые формы -
изменяется, как животное, которое, сжирая местную флору и фауну, вместе с пищей
приобретает новые способности".
Я спорить не стала.
К концу второго века Антиохия превратилась в настоящий христианский город. Читая
труды новых епископов и философов, я думала, что нас ждут вещи похуже, нежели
христианство.
Однако ты должен сознавать, Дэвид, что над Антиохией отнюдь не носилось облако
упадка, в воздухе не витало ощущение близости конца Империи. Разве что повсюду царила
суетливая энергия. Это фальшивое ощущение роста и творческого развития, в то время как
ничего подобного не происходит, порождает торговля. Изменение не обязательно означает
изменение к лучшему.
Потом для нас наступили темные времена. Воедино сошлись две силы, потребовавшие
от Мариуса всего его мужества. Антиохия в большей мере, чем когда-либо, вызывала к себе
интерес.
С той первой ночи, когда я пришла в дом, ни Мать, ни Отец ни разу не пошевелились!
Позволь описать тебе первую катастрофу, потому что мне ее перенести было проще, я
только сочувствовала Мариусу.
Я уже говорила тебе, что вопрос о том, кто сейчас император, превратился в анекдот.
Но в связи с событиями начала двухсотых годов этот анекдот перестал быть смешным.
В тот момент императором был Каракалла, обыкновенный убийца. В ходе
паломничества в Александрию с целью увидеть останки Александра Великого он по никому
не известным причинам устроил облаву на несколько тысяч молодых жителей города и
совершил массовое избиение. Такой резни Александрия никогда не видывала.
Мариус обезумел от горя. Как и весь остальной мир.
Мариус заговорил о том, чтобы уехать из Антиохии, убраться как можно дальше от
развалин Империи. Я готова была с ним согласиться.
Потом этот омерзительный император Каракалла повел войска в нашем направлении,
намереваясь пойти войной на парфян - на север и на восток. Мы в Антиохии к такому
привыкли!
Его мать, чье имя тебе известно, Юлия Домна, поселилась в Антиохии. Она умирала от
рака груди. Позволь добавить, что вместе со своим сыном Каракаллой эта женщина
способствовала убийству своего второго сына, Геты, потому что оба брата имели равные
права на титул императора, а это грозило гражданской войной.
Я продолжаю - и имена, которые собираюсь назвать, тебе тоже знакомы.
Для войны против двух восточных царей - Вологаса Пятого и Артабана Пятого -
собирали войска. Каракалла объявил эту войну, добился победы и вернулся с триумфом. И
тогда всего лишь в нескольких милях от Антиохии его убили собственные солдаты, пока он
пытался облегчиться!
Все эти события повергли Мариуса в душевное смятение, им овладело ощущение
безысходности. Он часами сидел в святилище, не сводя глаз с Матери и Отца. Я чувствовала,
что понимаю его намерение уничтожить и нас, и себя, но не могла с такой мыслью
смириться. Я не хотела умирать. Я не хотела лишиться жизни. Я не хотела лишиться
Мариуса.
Меня не так уж заботила судьба Рима. Как бы то ни было, передо мной простиралась
долгая жизнь, дарящая новые надежды на чудо.
Вернемся к комедии. Армия быстренько избрала императором провинциала Макриния
- мавра, носящего серьгу в ухе.
Однажды он поссорился с матерью покойного императора Юлией Домной, потому что
не позволял ей уехать из Антиохии и умереть в другом месте. В конце концов она уморила
себя голодом.
Все происходило в непосредственной близости от нашего дома. Эти ненормальные
явились к нам в город, не так далеко от оплакиваемой нами столипы.
Тем временем восточные цари, которых Каракалла когда-то застал врасплох, успели
подготовиться. Разразилась новая война, и Макриний повел легионы в бой.
Я уже говорила, что легионы теперь контролировали буквально все. Нужно было
объяснить это Макринию. Вместо битвы он подкупил врага. Войска едва ли могли этим
гордиться. А он сломил их, лишив некоторых привилегий.
Видимо, он не понимал: чтобы выжить, ему требовалось сохранить их расположение.
Хотя, конечно, это не принесло пользы их любимому Каракалле.
Так или иначе, сестра Юлии Домны по имени Юлия Меза, сирийка из семьи,
поклонявшейся сирийскому богу солнца, воспользовалась этим страшным моментом в жизни
крепких легионов, чтобы возвести своего внука, сына Юлии Соэмии, на императорский
престол! Это был, с какой стороны ни посмотри, план оскорбительный. Прежде всего - и это
главное - все три Юлии были сирийками; самому мальчику было четырнадцать лет, к тому
же он являлся наследным жрецом египетского бога солнца.
Но Юлии Мезе и любовнику ее дочери Ганнию удалось каким-то образом убедить
группу солдат в палатке, что четырнадцатилетний сириец должен стать императоров Рима.
Армия бросила императора Макриния, его выследили и убили вместе с сыном.
Итак, высоко-высоко на плечах гордых солдат в город въехал четырнадцатилетний
мальчик! Но он не хотел, чтобы его называли по-римски. Он хотел, чтобы его называли
именем бога, которому он поклонялся, - Элагабал. Само его присутствие в Антиохии
действовало на нервы всем жителям. В результате он с тремя оставшимися Юлиями -
теткой, матерью и бабкой, сирийскими жрицами, - уехал из Антиохии.
Неподалеку, в Никомедии, Элагабал убил любовника своей матери. И кто же остался?
Он также раздобыл огромный священный черный камень и привез его в Рим, утверждая, что
камень этот - святыня сирийского бога солнца, которому теперь будут поклоняться все.
Он уехал за море, но буйные слухи из Рима иногда доходили до Антиохии не больше
чем за одиннадцать дней. Кто теперь узнает о нем правду?
Элагабал. Он выстроил для своего камня храм на Палатинском холме. Он заставлял
римлян облачаться в финикийское платье и вставать в круг, в то время как сам приносил в
жертву коров и овец.
Он умолял врачей попытаться превратить его в женщину, создав между ног
соответствующее отверстие. От этого римляне приходили в ужас. По ночам он переодевался
в женщину, не забывая о парике, и слонялся от одной таверны к другой.
По всей Империи начались армейские бунты. Элагабал начал утомлять даже трех
Юлий - бабку Юлию Мезу, тетку Юлию Домну и свою собственную мать Юлию Соэмию.
Через четыре года - четыре года правления этого маньяка! - солдаты убили его и бросили
тело в Тибр.
Мариусу казалось, что от мира, раньше именуемого нами Римом, не осталось и следа.
И он окончательно устал от христиан в Антиохии, от их споров по поводу доктрин. Теперь
он считал, что все таинственные религии опасны. Он находил ненормального императора
превосходным примером фанатизма, со временем набравшего силу. И был прав. Совершенно
прав. Больше я ничего не могла сделать, чтобы удержать его от отчаяния. По правде говоря,
он еще не столкнулся с тем мраком, о котором я говорила, - слишком много он волновался,
раздражался и придирался. Но я за него очень боялась, переживала и не хотела, чтобы он, как
я, увидел мир в еще более мрачных красках, еще больше отстранился от него, ничего не ждал
и едва ли не с улыбкой наблюдал крушение Империи.
Потом случилось самое худшее - то, чего мы оба так или иначе боялись. Но это
произошло, причем наиболее страшным образом.
Как-то ночью у наших вечно открытых дверей появились пять существ, пьющих кровь.
Никто из нас не слышал их приближения. Склонившись над своими книгами, мы в
какой-то момент подняли глаза и увидели трех женщин, мужчину и мальчика - все они были
одеты в черное. Внешне они напоминали отшельников-христиан, аскетов, отринувших плоть
и голодающих до смерти. В окрестностях Антиохии, в пустыне, таких людей было полно.
Но это были не люди,а те, кто пьет кровь. Темноволосые и темноглазые, темнокожие,
они стояли перед нами, сложив на груди руки.
Темнокожие, быстро подумала я. Молодые. Созданы после великого пожара. Так что с
того, что их пятеро?
В целом их лица можно было назвать довольно привлекательными: хорошо
вылепленные черты, красивой формы брови, серьезные темные глаза; и везде я видела
отметины живого тела - крошечные морщинки у глаз, вокруг суставов пальцев.
Наш вид так же потряс их, как и они нас. Они уставились на ярко освещенную
библиотеку, уставились на наши украшения - яркий контраст по сравнению с их скромными
рясами.
"Ну, - спросил Мариус, - и кто вы такие?"
Закрыв свои мысли, я попробовала проникнуть в их разум. Заперто. Очень убежденные.
От них веяло фанатизмом. У меня появилось ужасное предчувствие.
Они начали робко пробираться к открытой двери.
"Нет, остановитесь, пожалуйста, - сказал по-гречески Мариус. - Это мой дом. Скажите,
кто вы, и тогда, возможно, я приглашу вас переступить порог".
"Вы христиане, да? - спросила я. - Вы по-христиански усердны".
"Да! - по-гречески сказал один из них, мужчина. - Мы - бич всего человечества во имя
Господа Бога и сына его Иисуса. Мы - Дети Тьмы".
"Кто вас создал?" - спросил Мариус.
"Мы были созданы в священной пещере и в нашем храме, - сказала одна из женщин,
тоже по-гречески. - Мы познали истину Змия, и его клыки - наши клыки".
Я поднялась на ноги и двинулась по направлению к Мариусу.
"Мы думали, вы будете в Риме, - сказал молодой мужчина. Короткие черные волосы и
очень круглые невинные глаза. - Потому что верховное лицо христиан теперь - Епископ
Римский, и теология Антиохии утратила былое значение".
"Зачем нам быть в Риме? - спросил Мариус. - Что нам до Епископа Римского?"
Вперед выступила женщина. Ее волосы были аккуратно расчесаны на пробор, но лицо
обладало правильными, царственными чертами. Необычайно красивой формы губы.
"Почему вы от нас скрываетесь? Мы слышим о вас уже много лет! Нам известно, что
вы обладаете знаниями - о нас, о том, откуда исходит Темный Дар, о том, как Господь
послал его миру; нам известно, что вы спасли наш род от гибели".
Мариус явно пришел в ужас, но вида не подал.
"Мне нечего вам сказать, - может быть, слишком поспешно ответил он. - Кроме того,
что я не верю в вашего Бога и в вашего Христа, не верю, что Бог послал миру Темный, как
вы выражаетесь, Дар. Вы совершили ужасную ошибку".
Они выслушали его слова весьма скептически - слишком велико было их рвение.
"Вы почти достигли спасения, - сказал мальчик, стоявший в самом конце, его
нестриженые волосы свисали ниже плеч. У него оказался мужской голос, но ноги и руки
оставались маленькими. - Вы почти достигли той стадии, когда становятся такими
сильными, белыми и чистыми, что нет необходимости пить!"
"Хотел бы я, чтобы это было так, но это не так", - возразил Мариус
"Почему вы нас не приглашаете? - спросил мальчик. - Почему бы вам не начать
руководить нами, не научить, как лучше распространять Темную Кровь и наказывать
смертных за грехи? Наши сердца чисты. Мы были избраны. Каждый из нас отважно вошел в
пещеру, где умирающий дьявол, раздавленное создание из костей и крови, изгнанное с Небес
огненной вспышкой, передал нам свое учение".
"И в чем оно заключалось?" - спросил Мариус
"Заставь их страдать, - сказала женщина. - Сей смерть. Сторонись всего мирского, как
стоики и египетские отшельники, но сей смерть. Накажи их".
Женщина была настроена крайне враждебно.
"Этот мужчина нам не поможет, - едва слышно произнесла она. - Этот мужчина -
богохульник. Этот мужчина - еретик".
"Но вы должны принять нас, - сказал молодой мужчина, заговоривший первым. - Мы
так долго вас искали, столько земель обошли, мы пришли к вам со смирением. Если вы
желаете жить во дворце, то таково, возможно, ваше право, вы его заслужили, но мы - нет.
Мы живем во Тьме, мы не знаем иного удовольствия, чем кровь, мы разим как больных и
слабых, так и невинных. Мы исполняем волю Христа, как Змий в райском саду исполнял
волю Господа, искушая Еву".
"Приходите к нам в пещеру, - сказал кто-то из них,-узрите древо жизни, обвитое
священным Змием. У нас - его клыки. У нас - его сила. Его создал Бог, как создал Иуду
Искариота, Каина или порочных римских императоров".
"А, - сказала я, - все ясно. Пока вы не набрели на бога в пещере, вы поклонялись змею.
Вы - офиты, сетиане, нассениане".
"Так нас называли вначале, - сказал мальчик. - Но теперь мы - Дети Тьмы,
приверженцы жертвоприношений и убийств, посвятившие себя распространению
страданий".
"О Марцион и Валентин, - прошептал Мариус. - Вам ведь незнакомы эти имена? Они и
были поэтичными гностиками, которые изобрели трясину вашей философии сто лет тому
назад. Дуализм - то есть утверждение, что в христианском мире зло может обладать не
меньшей силой, чем добро".
"Да, это нам известно, - раздалось сразу несколько голосов. - Богохульников этих мы
по именам не знаем. Но мы знаем Змия, знаем, чего хочет от нас Бог".
"Моисей поднял Змия в пустыне над головой, - сказал мальчик. - Даже царица
египетская знала Змия и носила его в своей короне".
"Историю великого Левиафана в Риме искоренили, - сказала женщина. - Ее изъяли из
святых книг. Но нам она известна!"
"Значит, вас учили армянские христиане, - сказал Мариус. - Или сирийцы".
Мужчина невысокого роста, вое это время молчавший, выступил вперед и с
величайшим достоинством обратился к Мариусу:
"Вы храните древние истины, но используете их по-язычески. Вас все знают. О вас
знают светловолосые Дети Тьмы из северных лесов - еще до рождества Христова вы
похитили из Египта какую-то важную тайну. Многие приходили сюда, но встречали вас с
женщиной и в страхе бежали".
"Очень мудро с их стороны", - заметил Мариус
"Что вы нашли в Египте? - спросила женщина. - В древних покоях, ранее
принадлежавших расе пьющих кровь, теперь живут христианские монахи. Монахи о нас
ничего не знают, но нам все известно и о них, и о вас. Там были письмена, там были тайны,
там было то, что по воле Божьей теперь принадлежит нам".
"Нет, ничего там не было", - возразил ей Мариус
Женщина заговорила снова:
"Когда евреи уходили из Египта, неужели они ничего не оставили? Зачем Моисей
поднимал Змия в пустыне? Вы знаете, сколько нас? Почти сотня. Мы совершаем
путешествия далеко на север, на юг и даже на восток, в такие земли, о которых вы и понятия
не имеете".
Я видела, что Мариус теряет самообладание.
"Отлично, - сказала я, - мы понимаем, что вам нужно и почему вас заставили
поверить, что мы сможем удовлетворить вас. Прошу вас, пожалуйста, выйдите в сад, дайте
нам поговорить. Отнеситесь к нашему дому с уважением. Не трогайте наших рабов".
"Мы и не помышляли об этом".
"Мы скоро вернемся".
Я схватила Мариуса за руку и потащила вниз по лестнице.
"Куда ты?
...Закладка в соц.сетях
