Жанр: Фантастика
Пандора Новые вампирские хроники 1.
...поняла, что он читает мои мысли. Меня пробрала дрожь, как
от приближения сна. Я увидела, что его глаза прояснились. В лице что-то оживилось. Полная
ужаса, я стряхнула с себя сон. Испытывать ужас не по мне.
"Все между собой связано, - пробормотала я, - сны, храм, то, что ты здесь, то, что они
позвали тебя на помощь. Кто ты такой, белый бог, посланный на землю охотиться за
темными убийцами? А царица жива?"
"О, как жаль, что я не такой бог! - сказал он. - Я стал бы им, если бы мог. В одном я
уверен - больше не будут создавать тех, кто пьет кровь. Пусть кладут цветы на алтарь у
базальтовой статуи!"
Я почувствовала такой прилив любви, что неожиданно сама к нему подбежала.
"Возьми меня с собой, куда бы ты ни шел!"
"Не могу!" - ответил он. Он моргнул, как будто у него заболели глаза, и не поднимал
головы.
"Утренний свет, да? Ты такой же, как они".
"Пандора, когда я приду к тебе, будь готова оставить этот дом!" - И с этими словами
Мариус исчез.
Исчез - и все. Его больше не было ни в моих объятиях, ни в гостиной, ни в доме.
Я повернулась и медленно побрела по затененной гостиной. Я оглядела фрески на
стенах: счастливые танцующие фигуры, увенчанные цветами и лаврами, - Бахус со своими
нимфами, слишком скромно прикрытыми для такой буйной компании!
Ко мне обратился Флавий:
"Госпожа, меч, найденный мной среди ваших вещей - могу я держать его наготове?"
"Да, и кинжалы в изобилии, и огонь - не забудь огонь. Он бежит от огня. - Я
вздохнула. Откуда я знаю? Знаю. И хватит об этом. - Но, Флавий, - я обернулась к нему, - до
наступления темноты он не придет. От ночи осталась всего одна полоска. Мы можем оба
спать до тех пор, пока небо не станет фиолетовым. - Я поднесла руку ко лбу. - Я пытаюсь
вспомнить..."
"Что, госпожа?" - спросил Флавий. В сравнении с Мариусом он отнюдь не проигрывал
- просто был другого сложения, но не менее изящного, и с теплой человеческой кожей.
"Приходил ли когда-нибудь сон днем? Или всегда ночью? Ох, я засыпаю, они меня
зовут. Флавий, поставь мне в ванну светильник. Нет, я иду спать. Я просто падаю. Ты
можешь посторожить?"
"Да, госпожа".
"Смотри, звезды практически погасли. Интересно, Флавий, каково это - когда тобой
восхищаются только по ночам, когда люди живут при свете ламп и свечей? Когда тебя знают
и описывают только в глубокой ночи, когда все дневные дела завершились?!"
"Я поистине никогда не видел более находчивой женщины, - сказал он. - Как вы
вершили правосудие над обвинявшим вас человеком!"
Он взял меня за руку, и мы направились к спальне, где я утром одевалась.
Я его любила. Целая жизнь, полная кризисов, не заставила бы меня полюбить его
сильнее.
"Вы не будете спать в главной кровати, в столовой?"
"Нет, - сказала я. - Она предназначена для демонстрации семейной жизни, а семейной
жизни у меня больше не будет. Я хочу выкупаться, но засыпаю на ходу".
"Я могу разбудить девушек".
"Нет, в постель. Спальня готова?"
"Да". - Он вел меня за собой. Все еще было довольно темно. Мне показалось, что я
услышала шорох. И поняла, что мне померещилось.
В комнате стояла кровать с маленькой лампой возле нее, а на кровати лежало
мягкое-мягкое гнездо из подушек в восточном стиле. Я упала в него, как персиянка. И тут же
начался сон.
Мы, пьющие кровь, стояли в просторном храме. Должно быть, в темноте. Мы видели в
темноте, как умеют делать это некоторые животные. У нас была бронзовая кожа - или
загорелая, или золотистая. Все мы были мужчинами.
На полу лежала царица и кричала. Белая кожа. Чисто белая. А длинные волосы -
черные. Корона украшена рогами и солнцем! Корона Изиды. Это богиня! Чтобы
удерживать ее на месте, потребовалось по пятеро мужчин с каждой стороны. Она мотала
головой из стороны в сторону, в глазах сиял божественный огонь.
"Я - ваша царица! Не смейте! - Безупречно белая кожа; с каждым криком ее голос
становился все более отчаянным и умоляющим. - Великий Озирис, спаси меня от них! Спаси
меня от богохульников! Спаси меня от нечестивцев!"
Жрец рядом со мной усмехнулся.
Царь сидел на троне без движения. Но она молилась не царю. Она молилась другому
Озирису.
"Держите крепче".
Еще двое ухватили ее за лодыжки.
"Пей! - велел мне жрец. - Встань на колени и пей ее кровь. Более сильной крови, чем у
нее, в мире не существует. Пей".
Она тихо заплакала.
"Чудовища..., не дети, а демоны!" - всхлипывала она.
"Не буду", - решительно отказалась я.
"Давай! Ты должен получить ее кровь!".
"Только не против ее воли. Только не так. Это же Мать Изида!"
"Это наш Источник, наша пленница!"
"Нет", - сказала я.
Жрец подтолкнул меня вперед. Я опрокинула его на пол. И взглянула на царицу.
Она смотрела на меня так же безразлично, как и на остальных. У нее было нежное
лицо, изящно накрашенное. Гнев не исказил ее черты. Тихим, полным ненависти голосом
она обратилась к нам:
"Я вас всех уничтожу. Однажды утром я убегу и выйду на солнце, и тогда вы все
сгорите! Все сгорите! Как сгорю я! Потому что я - Источник! Зло, живущее во мне, сгорит и
потухнет в каждом из вас - навсегда! Иди, жалкий птенец, - сказала она мне. - Делай что
тебе говорят. Пей и жди моей мести.
На востоке поднимется бог Амон-Ра, я пойду прямо к нему и умру от его смертоносных
лучей. Я совершу огненное жертвоприношение, чтобы уничтожить каждого, кого породила,
каждого, кого изменила моя кровь! Жадные распутные боги, использующие нашу силу ради
выгоды!"
Потом сон претерпел чудовищное преобразование. Она поднялась на ноги. В свежем
убранстве она казалась девственно чистой. Вокруг нее загорались факелы - один, два, три...
и еще, и еще, - они пылали, словно к ним поднесли огонь, и ее окружило пламя. Боги
исчезли. Она улыбнулась и поманила меня к себе. Она наклонила голову; она подняла на
меня глаза, и ее белки заблестели. Она улыбнулась. Коварно. Я с криком проснулась.
Я лежала в постели. В Антиохии. Горела лампа. Меня поддерживал Флавий. Его
выпрямленная нога из слоновой кости сияла на свету. Я увидела блики на резных пальцах.
"Обними меня, держи! - сказала я. - Мать Изида! Обними меня! Долго я спала?"
"Несколько секунд".
"Нет, не может быть!"
"Солнце только что встало. Не хотите выйти, полежать под его теплыми лучами?"
"Нет!" - закричала я.
Он еще крепче сжал меня своими теплыми, нежными руками.
"Моя прекрасная госпожа, вам просто приснился дурной сон. Я буду спать рядом, а вот
и кинжал".
"Да, да, пожалуйста, прошу тебя, Флавий, не отпускай меня. Обними меня", - рыдала я.
Я легла, он устроился рядом, положив на меня руку. Я открыла глаза. И снова
услышала голос Мариуса:
"Благодари богов, что не хочу! Не настолько, чтобы предать любовь ради краткого
кровавого экстаза".
"О боги! Флавий! - вскричала я. - Кожа! Неужели моя кожа горит? - Я начала
подниматься. - Погаси свет! Погаси солнце!"
"Нет, госпожа, у вас прекрасная кожа, как всегда. Ложитесь. Давайте я вам спою".
"Да, спой..."
Я слушала его песнь - это Гомер, это Ахиллес и Гектор... Мне понравилось, как он ее
пел, в каких местах делал паузы, - я представляла себе этих героев, высокие стены
обреченной Трои, и мои веки потяжелели. Я уплывала вдаль. Я отдыхала.
Он положил руку мне на голову, чтобы не пускать туда сны, как будто пытаясь поймать
их в свои сети. Он пригладил мне волосы, и я вздохнула.
Перед моим мысленным взором возник Мариус, я увидела сияние его кожи. Так
похоже на царицу, а слепящий блеск глаз точно такой же, как у нее.
Я вновь услышала его голос:
"Проклятие, Пандора, неужели ты думаешь, что я хотел сократить свою жизнь и
продлить свою судьбу на целую вечность?"
И перед тем как окончательно погрузиться в беспамятство, я вдруг отчетливо осознала
никчемность всякой борьбы. Лучше быть просто дикими зверями - как львы на арене.
Глава 8
Я проснулась. Я слышала пение птиц. Я не могла ничего толком понять. Я высчитала,
что сейчас, должно быть, все еще утро, середина утра. Я босиком прошлепала в соседнюю
комнату и вышла в перистиль, прошла по выложенному плитами краю сада и посмотрела на
голубое небо. Солнце еще не достигло зенита.
Я отперла засов и - по-прежнему босиком - направилась к воротам. У первого же
встречного - жителя пустыни с длинным покрывалом на голове - я спросила:
"Сколько времени? Полдень?"
"О нет, госпожа, - ответил он. - До полудня еще далеко. Вы проспали? Вам повезло".
Он кивнул и пошел дальше.
В гостиной горела лампа. Войдя туда, я увидела, что лампа стоит на письменном столе,
подготовленном для меня слугами.
Я нашла на нем и чернила, и перья, и чистые листы пергамента. Я села и записала о
снах все, что смогла вспомнить, напрягая глаза в полумраке, при свете жалкой лампы. Он
совсем не походил на свет, наполнявший сад перистиля.
Я так поспешно водила пером по пергаменту, что у меня заболела рука. Я подробно
описала последний сон, факелы, улыбку царицы, ее зов.
Кончено. Все это время я раскладывала страницы по полу, чтобы просохли. Ветра не
было - ни дуновения, так что им ничто не угрожало. Я собрала их вместе.
Прижимая к груди записи, прошла к самому краю сада, чтобы взглянуть на голубое
небо. Голубое и чистое.
"Ты накрываешь собой этот мир, - сказала я. - И не меняешься, за исключением одного
источника света, а он то восходит, то заходит. И тогда наступает ночь с обманчивыми,
соблазнительными узорами!"
"Госпожа! - За моей спиной возник совершенно сонный Флавий. - Вы почти не спали.
Вам нужно отдохнуть. Возвращайтесь в постель".
"Иди, принеси мне сандалии, быстрее".
И как только исчез он, исчезла и я - миновала ворота и пошла вперед как можно
быстрее.
На полпути до храма Изиды я осознала, как неприятно ходить по грязным улицам
босиком. Я поняла, что на мне надеты мятые льняные платья, в которых я спала. Волосы
струились по спине. Но я не замедлила шаг.
Я была в приподнятом настроении - уже не та беспомощная женщина, что убегала из
дома отца, и не раздраженная римлянка, которой угрожала опасность, когда Люций указывал
на. меня солдатам. Меня не охватывал страх, как во сне, когда мне улыбалась царица. Меня
не трясло, как при пробуждении.
Я шла вперед. Меня захлестнула невероятная драма, и я досмотрю ее до последнего
действия.
Мимо проходили люди - утренние работники, старик с кривой палкой. Я их едва
замечала.
Тот факт, что они обращали внимание на мои распущенные волосы и измятые платья,
доставлял мне даже некоторое холодное наслаждение. Мне стало интересно, что значит
полностью удалиться от цивилизации и никогда больше не волноваться о положении пояса
или шпильки, спать на траве, ничего не бояться!
Ничего не бояться! Как это прекрасно!
Я дошла до Форума. На рынках царило оживление, повсюду попрошайничали нищие
Во все стороны несли занавешенные носилки. Под колоннами портиков вели уроки
философы. Я слышала странные звуки, свойственные гавани, - наверное, это бросали грузы,
я не поняла. Пахло Оронтом. Я надеялась, что где-то в нем плавает тело Люция.
Я поднялась по ступенькам и оказалась в храме Изиды.
"Мне нужно встретиться с верховным жрецом и жрицей", - сказала я.
Я прошла мимо смущенной, девственного вида молодой женщины и оказалась в
боковой комнате, где они разговаривали со мной накануне. Стола не было. Только диван. Я
направилась в другую комнату. Стол. Свитки.
Я услышала поспешные шаги. Ко мне подошла жрица. Она уже накрасилась и надела
парик с украшениями. Вид ее меня больше не шокировал.
"Мне приснился еще один сон, - сказала я, указывая на аккуратно сложенные на столе
листы. - Смотрите - я для вас все записала".
Появился жрец. Он приблизился к столу и посмотрел на листки.
"Прочитайте каждое слово. Прочитайте при мне. Будьте свидетелями на случай, если
со мной что-нибудь случится".
Жрец и жрица стояли напротив меня, жрец аккуратно брал в руки лист за листом, пока
не перевернул всю пачку.
"Я словно переселившаяся душа, - сказала я. - Она хочет добиться от меня то ли
признания, то ли услуги, не знаю, но она жива! Она не просто статуя".
Они уставились на меня.
"Ну? Что вы на это скажете? К вам все приходят за советом".
"Но госпожа, - обратился ко мне жрец, - мы не можем это прочесть".
"Как это? Почему?"
"Это самый древний и сложный вариант рисуночного письма!"
"Что?!"
Я посмотрела на страницы. И увидела только мои собственные слова, мысли,
изливавшиеся на бумагу. Я не могла сосредоточить взгляд на форме букв.
Я подняла последнюю страницу и прочла вслух:
"Она коварно улыбалась, вселяя в меня страх".
Я протянула им листок.
Они решительно покачали головами в знак несогласия. Внезапно послышался шум
толчеи, и в комнату вошел Флавий, запыхавшийся, покрасневший. Его допустили в комнату.
В руках он держал мои сандалии. Он лишь мельком взглянул на меня и с явным облегчением
прислонился к стене.
"Иди сюда, - сказала я. Он повиновался. - Посмотри на эти страницы, прочти - разве
это написано не по-латыни?"
Застенчиво вошли двое рабов, они поспешно омыли мне ноги и завязали сандалии.
Флавий рассматривал страницы.
"Это древнеегипетские письмена, - сказал Флавий. - Более древних я еще не видел. В
Афинах это стоит целое состояние!"
"Я только что их написала! - сказала я, переводя взгляд со жреца на жрицу. - Вызовите
своего высокого друга-блондина. Приведите его сюда. Телепата, того, кто умеет читать
старые рукописи".
"Не получится, госпожа".
Жрец и жрица беспомощно переглянулись.
"Почему? Где он? Он приходит только после наступления темноты? - спросила я. Оба
кивнули. - А когда он покупает книги, книги о Египте, то делает это тоже при свете ламп? -
спросила я, хотя заранее знала ответ. Они вновь растерянно переглянулись. - Где он живет?"
"Госпожа, мы не знаем. Пожалуйста, не пытайтесь его найти. Он придет, как только
померкнет свет. Вчера ночью он предупредил нас, что вы ему очень дороги".
"Вы не знаете, где он живет? Ладно..." - сказала я, вставая и собирая в лачку листы,
мои замечательные древние письмена.
"Ваш обгорелый, - спросила я, выходя из комнаты, - ваш убийца, пьющий кровь. Он
приходил вчера ночью? Оставил подношение?"
"Дa, - ответил жрец с униженным видом. - Госпожа Пандора, отдохните и откушайте".
"Да, - согласно кивнул мой верный Флавий, - непременно".
"Ни за что!" - решительно возразила я.
Схватив страницы, я пересекла главный зал и подошла к двери, не обращая внимания
на их просьбы.
Я вышла на жаркую улицу. Флавий следовал за мной. Жрец и жрица умоляли нас
остаться.
Я осмотрела огромный рынок. Лучшие книготорговцы собирались на дальнем левом
краю Форума. Я направилась через площадь.
Флавий старался не отставать.
"Госпожа, прошу вас" Куда мы идем? Вы не в себе!"
"Ты прекрасно знаешь, что я совершенно в здравом уме, - ответила я. - Ты сам его
видел вчера ночью".
"Госпожа, подождите его в храме, как он просил", - уговаривал Флавий.
"Зачем? С какой стати я буду это делать?"
Многочисленные книжные лавки торговали рукописями на разных языках.
"Египет, Египет! - выкрикнула я по-латыни и по-гречески.
Повсюду было шумно - много покупателей и продавцов. На каждом прилавке -
сочинения Платона и Аристотеля. Целая кипа копий автобиографии Августа Цезаря,
созданной им в последние годы жизни.
"Египет!" - снова крикнула я. Торговцы указали на старые свитки. Фрагменты...
Навесы хлопали на ветру. Я заглядывала в одно помещение за другим - там рядами
сидели рабы, переписывающие книги, макающие в чернила перья, они не осмеливались хоть
на миг оторвать взгляд от работы.
Снаружи, в тени, тоже сидели рабы - они писали письма под диктовку простых
горожан. Вокруг царила суета.
В одну из лавок вносили сундуки. Появился владелец, пожилой мужчина.
"Мариус, - сказала я. - Я от Мариуса, высокого блондина, он приходит к вам в лавку
только по ночам".
Мужчина ничего не ответил.
Я вошла в следующую лавку. Здесь все было египетским - не только развернутые для
обозрения свитки, но и фрагменты картин на стенах, куски известняка, хранящие профили
царей и цариц, ряды баночек, фигуры из каких-то давно разграбленных гробниц. Как же
египтянам нравилось вырезать маленькие деревянные фигурки!
И там я увидела как раз такого человека, какого искала, - истинного антиквара. Он
очень неохотно поднял седую голову от книги - рукописи на современном египетском языке.
"Для Мариуса ничего нет? - спросила я, входя в лавку. На каждом повороте путь мне
преграждали сундуки и коробки. - Знаете высокого римлянина Мариуса, он изучает древние
рукописи, покупает самые ценные из них? Вы же знаете, о ком я говорю. Блондин с на
редкость голубыми глазами. Он приходит по ночам; вы ради него не закрываете лавку".
Человек кивнул. Он бросил взгляд на Флавия и сказал, подняв брови:
"Какая чудесная у вас нога из слоновой кости. - Образованный грек. Отлично. -
Греческая, восточная, идеально светлого цвета".
"Я пришла от имени Мариуса", - заявила я.
"Как он и просил, я все для него оставляю, - ответил человек, пожимая плечами. - Я
ничего не продаю, пока не предложу Мариусу".
"Не сомневаюсь. Я пришла от его имени. - Я огляделась по сторонам. - Могу я
присесть?"
"О, прошу вас, простите", - сказал человек и указал на крепкий сундук.
Флавий в задумчивости остался стоять. Хозяин уселся обратно за заваленный стол.
"Жаль, что у меня нет нормального стола. Где раб? Я помню, где-то было вино. Я
просто... Я читал совершенно потрясающую историю!"
"Надо же, - сказала я. - Ну а теперь посмотрите-ка сюда!"
Я протянула ему страницы.
"Бог мой, но это же превосходная копия, - сказал он, - да совсем свежая! - Он что-то
зашептал. Многие слова были ему знакомь!.. - Мариус очень заинтересуется. Здесь идет речь
о легендах Изиды, он как раз их и изучает".
Я мягко забрала рукопись.
"Это я для него написала!"
"Вы написали?"
"Да, но, видите ли, я хочу сделать ему сюрприз, подарок! Что-нибудь новенькое, чего
он еще не видел".
"Ну, такого у меня много".
"Флавий, деньги".
"Госпожа, у меня их нет".
"Это неправда, Флавий, ты не ушел бы из дому без ключей и без денег. Давай сюда".
"О, я открою вам кредит, раз это для Мариуса, - сказал старик. - Хм-м-м, видите ли, на
этой неделе на рынок поступило несколько египетских вещиц. Это все из-за голода в Египте.
Полагаю, людям приходится продавать. Никогда не знаешь, откуда появится египетская
рукопись. Но вот он..."
Он протянул руку и вынул из ниши между пыльными деревянными полками хрупкий
папирус.
Он почтительно положил его на стол и очень аккуратно развернул. Папирус хорошо
сохранился, но обтрепался на краях. Если с ним обращаться небрежно, он просто развалится.
Я встала, чтобы заглянуть ему через плечо. У меня закружилась голова. Я увидела
пустыню и какое-то поселение - хижины, крытые пальмовыми листьями. Я едва удержалась,
чтобы не зажмуриться.
"Вот, - сказал старик, - самый старый египетский манускрипт, который мне довелось
увидеть!
Ну, не падайте, дорогая. Обопритесь на мое плечо. Возьмите мой табурет".
"Нет, не нужно, - ответила я, разглядывая буквы. Я прочла вслух: - "Моему
повелителю Нармеру, царю Верхнего и Нижнего Египта, и кто же те враги мои, что говорят,
будто я поступаю не по справедливости? Когда Ваше Величество замечало за мной
несправедливость? Я, напротив, всегда стремлюсь сделать больше, чем от меня требуется
или ожидается. Когда я не выслушивал каждое слово обвиняемого, дабы судить его по
справедливости, как угодно вашему величеству?..""
Я замолчала. Голова кружилась... Беглое воспоминание... Я была ребенком и
поднималась вместе со всеми в горы над пустыней, чтобы попросить бога Озириса,
кровавого бога, заглянуть в сердце преступника.
"Смотри", - велели мне те, кто меня сопровождал.
Бог был мужчиной идеальной наружности, с бронзовой кожей, светящейся в лунном
свете, он взял осужденного и медленно выпил его кровь. Женщина, стоявшая рядом со мной,
прошептала, что бог вынес свой приговор и исполнил его, а дурная кровь будет очищена и
возродится в другом человеке - и не принесет больше зла.
Я постаралась изгнать видение, ощущение захлестывающих воспоминаний. Флавий
очень забеспокоился и обнял меня за плечи.
Я зависла между двумя измерениями. Я смотрела на яркие солнечные лучи, падающие
на камни Форума и одновременно жила в другом месте - молодой человек бегом взобрался
на холм, объявляя меня невиновной.
"Вызовите старого кровавого бога! Он заглянет в сердце моего мужа и увидит, что тот
лжет. Я никогда не ложилась с другим".
О прекрасная тьма, приходи, мне нужно, чтобы ты окутала горы, потому что днем
кровавый бог спит в своем укрытии, иначе Ра, бог солнца, найдет его и из зависти
уничтожит.
"Потому что она всех покорила, - прошептала я, имея в виду царицу Изиду. - Флавий,
держи меня".
"Держу, госпожа".
"Вот так". - Старик помог усадить меня на табурет.
Египетская ночь наполнилась звездами. Я видела их не менее отчетливо, чем лавку в
полуденной Антиохии. Я видела звезды и знала, что победила. Бог будет править.
"О, прошу тебя, сойди с горы, возлюбленный наш Озирис, загляни в сердце моего мужа
и в мое сердце, и если ты сочтешь, что я не права, то я отдам тебе свою кровь, клянусь!"
Он вышел! Вот он, каким я видела его в детстве, когда жрецы Ра еще не запретили
старый культ.
"Справедливости, справедливости, справедливости!" - распевала толпа. Тот человек,
что был моим мужем, съежился, когда бог указал на него пальцем в знак осуждения.
"Дайте мне эту дурную кровь, я заберу ее, - сказал бог. - Потом верните мои
подношения. Не будьте трусами перед лицом богатых жрецов. Вы стоите перед богом".
Он по очереди показывал на селян и произносил его или ее имя. Он знал, чем
занимается каждый из нас. Они читал мысли! Он оскалился и показал свои клыки.
Видение растаяло. Я разглядывала обычные предметы, словно в них скрывались и
жизнь, и яд.
"О боги! - воскликнула я с выражением неподдельного страдания в голосе. - Мне
нужно добраться до Мариуса. Немедленно!"
Услышав об этом, Мариус посвятит меня в истину. У него не будет другого выхода.
"Наймите для своей госпожи носилки, - сказал Флавию старый книготорговец. - Она
переутомилась, да и дорога в гору слишком длинная".
В гору? Я вскинула голову. Этот человек знает, где живет Мариус! Я быстро
изобразила новый обморок, наклонив голову, и с усталым жестом сказала:
"Прошу вас, благородный господин, объясните моему управляющему, как добраться до
его дома".
"Ну конечно. Я знаю два коротких пути, один немного потруднее. Мы все время
доставляем Мариусу книги".
Во взгляде Флавия читался ужас.
Я постаралась подавить улыбку. Все шло намного лучше, чем я рассчитывала. Но
воспоминания о Египте измотали меня, оставили в сердце раны. Я ненавидела виды пустыни
и горы, мысли о кровавых богах. Я поднялась, собравшись уходить.
"Розовая вилла на самой окраине города, - объяснял старик. - Прямо у городской
стены, над рекой, последний дом. Когда-то это был деревенский дом, он раньше стоял за
стеной. Он расположен на каменной насыпи. Но днем вам никто не откроет ворота Мариуса.
Все знают, что он любит спать, а ночью заниматься, - такая уж у него привычка. Книги мы
оставляем мальчикам".
"Он мне обрадуется", - сказала я.
"Скорее всего - да, раз вы это написали", - ответил старик.
И мы ушли. Солнце стояло в зените. Площадь наводнили покупатели. Навстречу нам
шли женщины с корзинами на голове. Храмы процветали. Пробираться сквозь толпу в
нужном направлении было нелегко, но забавно - настоящая игра.
"Ну же, Флавий", - нетерпеливо торопила я.
Просто пытка - приноравливаться к медленному шагу Флавия, взбираясь на холм, с
каждым поворотом оказываясь все ближе к цели.
"Вы же понимаете, что это чистое безумие! - говорил Флавий. - Днем он бодрствовать
не может, вы уже доказали это и себе, и мне! Мне, недоверчивому афинянину, и себе,
циничной римлянке! Что мы делаем?"
Мы продвигались все выше, минуя один роскошный дом за другим. Запертые ворота.
Лай сторожевых собак.
"Поторапливайся. Сколько еще мне слушать твои лекции? Ах, вон он, смотри,
любимый мой Флавий. Розовый дом, последний дом. А Мариус шикарно устроился.
Взгляни-ка на стены и ворота".
Наконец я положила руки на железные решетки. Флавий рухнул на траву посреди
тропы. Он совершенно выдохся. Я дернула за звонок.
На стены опускались тяжелые ветви деревьев. Сквозь сетку листьев я различила
фигуру, показавшуюся на высокой галерее второго этажа.
"Вход воспрещен!" - крикнули мне.
"Мне нужно увидеться с Мариусом, - сказала я. - Он меня ждет! - Я сложила руки
рупором и закричала: - Он хочет, чтобы я пришла! Он просил меня прийти!"
Флавий пробормотал короткую молитву.
"Ох, госпожа, надеюсь, вы знаете этого человека лучше, чем знали собственного
брата".
Я засмеялась.
"Их нельзя сравнивать, - сказала я. - Прекрати жаловаться".
Фигура исчезла. Я услышала топот бегущих ног. Наконец передо мной появились два
юных мальчика, почти дети, безбородые, с длинными черными кудрями, в очень красивых,
отороченных золотом туниках. На вид - халдеи.
"Открывайте ворота, быстро!" - приказала я.
"Госпожа, я не могу впустить вас, - сказал тот, что был побойчее. - Никого нельзя
впускать в дом, пока не придет Мариус. Таков приказ".
"Откуда придет?" - спросила я.
"Госпожа, он появляется когда пожелает, и тогда он принимает кого захочет. Госпожа,
пожалуйста, назовите свое имя, и я передам ему, что вы заходили".
"Либо ты откроешь ворота, либо я перелезу через стену", - решительно заявила я.
Мальчики пришли в ужас.
"Нет, госпожа, нельзя!"
"Ну? Кричать и звать на помощь будете?" - спросила я.
Оба раба в изумлении уставились на меня. Какие хорошенькие. Один чуть повыше
другого. У обоих - изящные браслеты.
"Так я и думала, - сказала я. - Кроме вас, здесь больше никого нет".
Я повернулась и внимательно осмотрела густые заросли плюща, поднимавшегося по
оштукатуренному кирпичу. Я подпрыгнула и зацепилась правой ногой за густую сеть как
можно выше, одновременно перекинув руки за стену.
Флавий поднялся с травы и помчался ко мне.
"Госпожа, умоляю вас, не надо, - твердил он. - Госпожа, это нехорош
...Закладка в соц.сетях
