Жанр: Фантастика
История похитителя тел Хроники вампиров 4.
...ь падения дьявола.
Дьявол думал, будто ничего не выйдет. Но ключ лежит в осознании материальности Бога!
Бог есть Материя, Бог есть Господь деления клеток, а дьявол питает отвращение к чрезмерно
активному, вырвавшемуся из-под контроля делению.
Он снова погрузился в размышления, глаза изумленно раскрылись... Такие паузы в
нашей беседе буквально сводили меня с ума. Наконец Дэвид заговорил:
- У меня есть другая теория касательно дьявола.
- И в чем же она состоит?
- Он не один, их несколько. И никто из назначенных на эту должность от нее не в
восторге. - Он произнес эти слова очень тихо, почти про себя. И словно хотел добавить
что-то еще, но... передумал.
Я громко расхохотался.
- Вот это я могу понять! Кому понравится быть дьяволом? Да еще и сознавать, что
рассчитывать на выигрыш не приходится. А если принять во внимание, что дьявол
изначально был ангелом и, судя по всему, весьма неглупым...
- Вот именно. - Он наставил на меня палец. - Твой рассказ о Рембрандте. Дьявол,
обладай он мозгами, должен был признать, что Рембрандт - гений.
- И что Фауст добродетелен.
- Ах да, ты видел, как я читал "Фауста" в Амстердаме, не так ли? И приобрел
экземпляр для себя.
- Откуда ты знаешь?
- Владелец магазина рассказал мне об этом на следующий день. Через несколько минут
после моего ухода к нему зашел странного вида молодой светловолосый француз, купил ту
же книгу и затем полчаса неподвижно простоял на улице, читая ее. Более светлой кожи он в
жизни не видел. Кто еще это мог быть?
Я с улыбкой покачал головой.
- Иногда я веду себя крайне неосторожно. Чудо, что какой-нибудь ученый до сих пор
не поймал меня в свои сети.
- Это не шутки, друг мой. Несколько ночей назад в Майами ты поступил весьма
неосмотрительно. Две жертвы, в которых не осталось ни капли крови...
Его замечание привело меня в такое смятение, что поначалу я даже не нашелся с
ответом. А потом смог лишь выразить удивление по поводу того, как новости долетают до
него из-за океана. Я почувствовал, что былое отчаяние вновь коснулось меня черным
крылом.
- Необычные убийства попадают на первые полосы газет во всем мире, - объяснил
он. - К тому же Таламаска получает отчеты о подобных вещах. В каждом крупном городе у
нас есть люди, которые делают для нас вырезки и собирают разного рода предметы,
связанные с паранормальными явлениями. "Убийца-вампир: две жертвы в Майами". Мы
получили это из нескольких источников.
- Но никто же не верит, что это действительно был вампир. И тебе прекрасно известно,
что не верят.
- Пока нет, но продолжай в том же духе, и поверят все. Ведь именно этого ты
добивался во время своей короткой карьеры в рок-музыке. Ты хотел, чтобы они напали на
след. И в этом нет ничего невероятного. А твоя охота на серийных убийц! Ты оставляешь за
собой целый хвост.
Его последние слова меня поразили. Я охотился на убийц то на одном, то на другом
континенте. И никогда не думал, что кто-то способен связать воедино эти разрозненные,
разделенные большими расстояниями смерти, - кроме, конечно, Мариуса,
- И как ты обо всем догадался?
- Я же сказал. Подобные истории непременно становятся нам известны. Сатанизм,
вампиризм, нуду, колдовство, появление оборотней - все сведения о них ложатся ко мне на
стол. Большая часть, разумеется, отправляется в мусорную корзину. Но я умею отличить
зерно истины. А твои убийства заметить несложно.
Ты уже давно гоняешься за серийными убийцами. И не удосуживаешься прятать их
трупы. Последнего ты бросил прямо в отеле, где его нашли всего через час после
наступления смерти. Со старухой ты обошелся не менее небрежно - сын обнаружил ее на
следующий день. Коронер не увидел ран ни на одном из этих тел. В Майами ты теперь
безымянная знаменитость, чья слава далеко превзошла печальную известность бедняги из
отеля.
- Мне наплевать, - сердито откликнулся я, хотя, конечно, в данном случае покривил
душой. Я ненавидел собственную беспечность, но даже не пытался что-либо исправить. Пора
действовать по-другому. Ведь и сегодня вечером я поступил не лучше. Но поиск оправданий
казался мне трусостью.
Дэвид внимательно наблюдал за мной. Если в его характере и была какая-то
доминирующая черта, то это, конечно же, осторожность.
- Теоретически вполне можно допустить, - в конце концов заметил он, - что тебя
поймают.
Я презрительно усмехнулся.
- Тебя могут запереть в стеклянную клетку и изучать, как подопытное животное в
лаборатории.
- Это невозможно. Однако мысль интересная.
- Так я и знал! Ты сам на это напрашиваешься!
Я пожал плечами.
- Хоть какое-то развлечение для разнообразия. Однако это абсолютно невозможно. В
ночь моего выступления в качестве рок-певца произошли самые невероятные вещи. Но
смертные просто убрали следы беспорядков и закрыли все дела. Что касается старушки в
Майами - это ужасное несчастье. Такого нельзя допускать... - Я замолчал, вспомнив о тех,
кто этой ночью умер в Лондоне.
- Но убийство доставляет тебе удовольствие, - возразил он. - Ты утверждаешь, что это
весело.
Внезапно мне стало так больно, что захотелось уйти. Но я обещал остаться. Я сидел,
глядя в огонь и думая о пустыне Гоби, о костях гигантских ящеров; я вспоминал, как весь
мир наполнился светом. Я подумал о Клодии... И ощутил запах фитиля лампы.
- Извини, я не хотел быть с тобой жестоким, - сказал он.
- Черт возьми, почему бы и нет? Более подходящий объект для жестокости трудно себе
представить. Кстати, я ведь тоже не всегда к тебе добр.
- Что тебе нужно на самом деле? Какая тебя снедает страсть?
Я подумал о Мариусе и о Луи, которые много раз задавали мне тот же самый вопрос.
- Как искупить вину за содеянное? - спросил я. - Я собирался покончить с убийцей. Он
был тигром-людоедом, моим братом. Я лежал в засаде и ждал его. А та пожилая женщина -
всего лишь ребенок в лесу. Но какое это имеет значение? - Я вспомнил о жалких созданиях,
которых убил сегодня вечером, устроив в лондонских переулках настоящую бойню. - Жаль,
но мне никак не удается усвоить, что это не имеет значения. Я собирался спасти ее. Но что
такое один милосердный поступок по сравнению с тем, что я совершил? Если Бог или дьявол
существуют, значит, я проклят. Может быть, ты продолжишь свою религиозную проповедь?
Странно, но такие беседы удивительно успокаивают. Расскажи еще про дьявола. Да,
конечно, он подвержен изменениям. Умен. У него, должно быть, есть чувства. Так с какой
же стати ему всегда быть одинаковым?
- Вот именно. Ты же знаешь, что говорится в Книге Иова.
- Напомни.
- Ну, Сатана сидит у Бога на Небесах. Бог спрашивает, где Сатана был. И тот отвечает,
что бродил по свету. Обычный разговор. И начинается спор об Иове. Сатана считает, что
добродетель Иова целиком проистекает из его благополучия. И Бог позволяет Сатане
испытать Иова. Эта сцена отображает максимально близкую к нашей ситуацию. Богу
известно не все. Дьявол - его хороший друг. Все в целом - эксперимент. И этот Сатана
весьма далек от того дьявола, каким его представляет себе современный мир.
- Ты говоришь об этих понятиях как о реально существующих...
- Я думаю, они вполне реальны, - ответил Дэвид. Голос его постепенно затих, и он
погрузился в размышления. Однако вскоре стряхнул с себя задумчивость. - Хочу тебе кое в
чем признаться. Давно пора это сделать. В определенном смысле я не менее суеверен и
религиозен, чем самый заурядный человек. Понимаешь, во многом это основано на
своеобразном видении - на некоем откровении, которое накладывает свой отпечаток на
человеческий рассудок.
- Нет, не понимаю. Мне снятся сны, но без откровений. Пожалуйста, объясни.
Он снова уставился в камин и задумался.
- Не отгораживайся от меня, - тихо попросил я.
- М-м-м-м. Да, конечно. Я думал, как это описать. Понимаешь, я до сих пор жрец
кандомбле. А значит, могу вызывать невидимые силы: злых духов, астральных скитальцев...
Назвать можно как угодно - полтергейстами, призраками... следовательно, я всегда обладал
скрытой способностью видеть духов.
- Да. Полагаю...
- И однажды я кое-что видел, кое-что необъяснимое, еще до поездки в Бразилию.
- Да?
- До Бразилии я не придавал этому никакого значения. Видишь ли, все случившееся
было столь необъяснимым и так меня тревожило, что еще до поездки в Рио я постарался
выбросить это из головы. Но теперь я думаю об этом постоянно и ничего не могу с собой
поделать. Поэтому я и обратился к Библии - в надежде обрести в ней мудрость.
- Рассказывай.
- Дело было перед самой войной. Мы ездили в Париж с матерью. Я сидел в кафе - даже
не помню, в каком именно, - на левом берегу. Стоял прелестный весенний день, и, как
поется в песнях, это самое лучшее время в Париже. Я пил пиво, читал английские газеты и
вдруг осознал, что непроизвольно подслушиваю чей-то разговор. - Дэвид опять словно бы
ушел в себя. - Жаль, что я не знаю, как все было на самом деле, - еле слышно пробормотал
он.
Он наклонился вперед, взял в правую руку кочергу и поворошил поленья, отчего на
фоне темных кирпичей в трубу поднялся шлейф пламенеющих искорок.
Мне отчаянно хотелось вернуть его к действительности, но я терпеливо ждал. Наконец
он продолжил:
- Я говорил, что сидел в том кафе...
- Да.
- И понял, что слышу странный разговор... Говорили не по-английски, не
по-французски... И постепенно до меня дошло, что это вообще не язык, но смысл беседы мне
полностью понятен. Я отложил газету и сосредоточился. Разговор продолжался - похоже,
собеседники спорили. Внезапно я понял, что не уверен, слышу ли их голоса в обычном
смысле слова. Не было уверенности и в том, что их слышат другие посетители кафе! Я
поднял глаза и медленно обернулся.
И увидел их... Двое сидели за столиком и разговаривали; на первый взгляд в этом не
было ничего необычного: люди увлечены беседой. Я вновь обратил взгляд на газету, и тут у
меня появилось это чувство - я словно плыл куда-то. Необходимо было за что-то зацепиться,
сосредоточить внимание на газете, на столешнице - и остановиться. Шум кафе обрушился на
меня внезапно - как будто грянул во всю мощь оркестр. Но я знал, что те двое, которых я
только что видел, не были людьми.
Я еще раз обернулся, стараясь максимально сосредоточиться и полностью отдавать
себе отчет в происходящем. Они все еще сидели за столиком, и стало до боли очевидно, что
это не более чем иллюзия. Они состояли из иной материи. Ты понимаешь, о чем я?
Попробую пояснить на некоторых деталях. Например, их освещал другой свет, они
существовали в таком измерении, где свет исходит из другого источника.
- Как свет Рембрандта.
- Да, примерно так. Одежда и лица казались более гладкими, чем у людей. Их материя
обладала совершенно иным строением и абсолютно однородной структурой.
- А они тебя видели?
- Нет. Точнее, они на меня не смотрели и не подавали вида, что заметили мое
присутствие. Они смотрели друг на друга и продолжали разговор, суть которого была мне
совершенно ясна. Бог говорил дьяволу, что тот должен продолжать выполнять свою работу.
А дьявол возражал, объясняя свой отказ тем, что срок его службы и без того чрезмерно
затянулся, что с ним происходит то же самое, что происходило со всеми остальными. Бог
сказал, что все понимает, но дьявол должен сознавать свое великое предназначение и не
имеет права уклоняться от выполнения обязанностей - все не так просто. Бог нуждается в
нем и в том, чтобы он был сильным. Причем все это было сказано самым добродушным
тоном.
- И как они выглядели.
- В том-то и состоит самая главная проблема. Я не знаю. В тот момент я видел два
смутных силуэта, крупных, определенно мужских - или, скажем так, принявших форму
мужчин, - приятных на вид. В них не было ничего ужасного, ничего необычного. Мне не
бросилось в глаза отсутствие каких-то деталей - цвета волос, например, или определенности
черт лица... Образы их казались вполне завершенными. Но когда я впоследствии пытался
воссоздать их в памяти, ничего не вышло! Думаю, что на самом деле эти призрачные
видения отнюдь не обладали завершенностью форм. Скорее всего удовлетворившее меня
ощущение ее присутствия имело иные истоки.
- Какие же?
- Оно, конечно, происходило от содержания, от смысла.
- Они так тебя и не увидели, так и не узнали, что ты был рядом.
- Дорогой мой мальчик, они не могли не знать, что я рядом. Они должны были знать.
Должно быть, они сделали это ради моего же блага! Иначе разве они позволили бы себя
увидеть?
- Не знаю, Дэвид. Возможно, они и не хотели, чтобы ты их увидел. Может быть, все
дело лишь в том, что одни обладают способностью видеть, а другие - нет. Нельзя исключить
вероятность того, что в реальной материи - в той, из которой состоит весь окружающий
мир, - образовалась небольшая прореха.
- Возможно, ты прав. Но боюсь, что это не так. Боюсь, что мне было предначертано это
увидеть и это должно было оставить свой отпечаток. Вот в чем весь ужас, Лестат. Никакого
особенного отпечатка это не оставило.
- Ты не изменил свою жизнь?
- О нет, отнюдь. Ведь уже через два дня я не был уверен, что вообще их видел. И чем
больше я рассказывал об этом, чем чаще слышал в ответ: "Дэвид, ты спятил", тем больше я
терял уверенность. Нет, я так ничего и не сделал.
- Но что ты мог сделать? Как иначе можно отреагировать на явившееся тебе
откровение, кроме как прожить хорошую жизнь? Ты, несомненно, поведал своей братии из
Таламаски об этом видении.
- Да, да, я им все рассказал. Но намного позже, после Бразилии, когда составлял свои
мемуары, как и подобает добропорядочному члену ордена. Естественно, я откровенно описал
все от начала до конца.
- И что они сказали?
- Лестат, Таламаска никогда не дает подробных комментариев, и с этим нужно
смириться: "Мы бдим. И мы всегда рядом". По правде говоря, о таких видениях с другими
членами особенно не поговоришь. Начни говорить о бразильских духах, и в слушателях
недостатка не будет. Но христианский Бог и его дьявол?... Нет, боюсь, что и в Таламаске не
обходится без предрассудков и прочих причуд. Кроме нескольких удивленно поднятых
бровей, никакой иной реакции на мое повествование припомнить не могу. Но чего же еще
ждать от джентльменов, которые видели оборотней, боролись с ведьмами, беседовали с
призраками и подвергались соблазнам со стороны вампиров?
- Но ведь речь шла о Боге и дьяволе, - рассмеялся я. - Дэвид, это же потрясающе! А
что, если братья завидовали тебе больше, чем ты мог предположить?
- Нет, они мне просто не поверили. - На мою шутку Дэвид ответил легкой усмешкой. -
Откровенно говоря, твое серьезное отношение к этому рассказу меня удивляет.
Он неожиданно взволнованно поднялся, подошел к окну и отдернул шторы,
вглядываясь в снежную ночь.
- Дэвид, а чего могли ожидать от тебя эти призраки?
- В том-то и беда, что не знаю. - В голосе Дэвида слышались растерянность и горечь. -
Мне семьдесят четыре года, и я до сих пор ничего не понял. Так и умру, не узнав. И если
просветления не наступит, да будет так. Ответ на самом деле заключается и в том, сумею ли
я понять.
- Вернись, пожалуйста, в кресло, - попросил я. - Мне приятнее видеть твое лицо во
время разговора.
Он почти автоматически выполнил просьбу, сел и потянулся к пустому стакану,
устремив взгляд на огонь.
- А ты, Лестат, как думаешь на самом деле? В глубине души? Бог или дьявол
существуют? Скажи откровенно, во что ты веришь?
- Я думаю, что Бог существует, - ответил я после минутного раздумья. - Мне
неприятно это говорить, но именно так я считаю. И, вероятно, существует какая-то форма
дьявола. Допускаю, что дело здесь в тех утраченных фрагментах, о которых мы говорили. И
в том парижском кафе ты вполне мог увидеть Высшее существо и его Оппонента. Но это
часть их игры, которая способна довести до безумия и которую нам не дано постичь до
конца. Тебе нужно логичное объяснение их поведения? Почему они позволили себя
заметить? Они хотели спровоцировать некую религиозную реакцию! Так они играют с нами.
Они подбрасывают нам видения и чудеса, куски и крошки божественных откровений. Мы
преисполняемся рвения и обращаемся к Церкви. Все это - часть игры, часть бесконечно
продолжающегося разговора. И знаешь что? Твой взгляд на вещи - несовершенный Бог и
обучающийся дьявол - не хуже любой другой интерпретации. Полагаю, ты попал в точку.
Он пристально смотрел на меня, но не произнес ни слова.
- Нет, - продолжал я, - нам не суждено получить ответы. Нам не суждено узнать,
переселяются ли наши души из тела в тело путем реинкарнации. Нам не суждено узнать, Бог
ли создал Землю. Кто он - Аллах, Шива, Яхве или Христос? Он не только дарует откровения,
но и сеет сомнения. Он всех нас дурачит.
Он по-прежнему молчал.
- Уйди из Таламаски, Дэвид, - сказал я. - Уезжай в Бразилию, пока еще позволяют
годы. Возвращайся в Индию. Побывай всюду, где хочется.
- Да, думаю, так и следует поступить, - тихо сказал он. - Наверное, они обо всем
позаботятся за меня. Старшины уже устраивали совещание, чтобы обсудить проблему
"Дэвида и его недавних отлучек из Таламаски". Я уйду в отставку - с неплохой пенсией,
разумеется.
- Они знают, что ты со мной встречался?
- О да. Это тоже часть проблемы. Старшины запрещают любые контакты. Это в
высшей степени забавно, так как сами они сгорают от желания увидеть тебя собственными
глазами. Конечно, они чувствуют, когда ты появляешься возле Обители.
- Не сомневаюсь, - сказал я. - А что значит - запрещают контакты?
- О, стандартное предупреждение, - сказал он, не сводя глаз с горящего полена. -
Сплошное средневековье. В основе лежит старая директива: "Не следует поощрять это
существо, вступать с ним в разговор или продолжать таковой; если оно не прекращает
посещения, надлежит любым способом выманить его в многолюдное место. Известно, что
эти существа не любят нападать при большом скоплении смертных. Никогда, ни при каких
обстоятельствах недопустимо пытаться выведать у такого существа тайны или хоть на миг
поверить в искренность выражаемых им чувств, ибо эти существа обладают
непревзойденным даром притворства и необъяснимой способностью доводить смертных до
безумия. Подобные случаи наблюдались как среди искушенных исследователей, так и среди
незадачливых новичков, с которыми вампиры вступали в контакт. Вы предупреждаетесь о
необходимости немедленного предоставления старшинам ордена отчетов о любых встречах,
появлениях..." - и далее в том же духе...
- Ты действительно знаешь все это наизусть?
- Я сам писал эту директиву. - На губах Дэвида промелькнула легкая улыбка. - За
прошедшие годы я инструктировал многих агентов ордена.
- А они знают, что я сейчас у тебя?
- Нет, конечно, нет. Я давно уже перестал сообщать им о наших встречах. - Он опять
задумался и вдруг спросил: - А ты ищешь Бога?
- Естественно, нет, - ответил я. - Не представляю себе, на что можно более бесплодно
потратить время, даже если в твоем распоряжении целые столетия. Я навсегда покончил с
такого рода поисками. Теперь я жажду найти в мире истину - истину, скрытую в
материальном и эстетическом, истину, доступную моему пониманию. Твое видение
интересует меня потому, что оно явилось тебе и ты рассказал мне о нем, а я тебя люблю. Но
только поэтому.
Он откинулся в кресле, устремив глаза в темноту.
- Разве это имеет значение, Дэвид? Придет время, и ты умрешь. И я, наверное, тоже.
Его улыбка опять потеплела, как будто он мог воспринимать мои слова только в шутку.
Наступила долгая пауза, во время которой он подлил себе виски и выпил его -
медленнее, чем обычно. Он был весьма далек от опьянения. Но он и не стремился к этому.
Будучи смертным, я всегда пил, чтобы напиваться. Но ведь я тогда был очень молод и очень
беден - наличие замка значения не имело, - а зелье по большей части было просто дрянным.
- Ты ищешь Бога, - сказал он, кивая.
- Черта с два. Ты злоупотребляешь своим авторитетом. Ты знаешь, что я не тот
мальчик, которого ты видишь перед собой.
- Да, ты прав, мне нужно напоминать об этом. Но ты по-прежнему не приемлешь зло.
Если в твоих книгах написана хотя бы половина правды, то любые проявления зла всегда
вызывали у тебя отвращение. Ты бы отдал все на свете, чтобы узнать, чего от тебя хочет Бог,
и исполнить его волю.
- У тебя старческий маразм. Пиши завещание.
- О, как жестоко, - широко улыбнулся он.
Я собирался сказать кое-что еще, но отвлекся. Что-то дернуло за ниточки моего
сознания. Звуки. Вдали, в деревне, по узкой дороге сквозь ослепительный снег очень
медленно ехала машина.
Обратив туда все свое внимание, я прислушался, но ничего не уловил - только шелест
падающего снега и рокот продвигающейся вперед машины. Бедный, несчастный смертный -
в такой час за рулем машины. Четыре утра.
- Уже очень поздно, - сказал я. - Мне пора. Я не хочу оставаться здесь еще на одну
ночь, хотя ты был чрезвычайно любезен. Дело не в том, что кто-то что-то узнает. Просто я
предпочитаю...
- Понимаю. Когда мы снова увидимся?
- Может быть, раньше, чем ты думаешь. Скажи, Дэвид, почему в ту ночь, когда я ушел
отсюда в Гоби, твердо намереваясь сгореть там дотла, ты назвал меня своим единственным
другом?
- Потому что это правда.
С минуту мы сидели молча.
- Ты тоже мой единственный друг, Дэвид, - произнес я наконец.
- Куда ты идешь?
- Не знаю. Возможно, вернусь в Лондон. Я сообщу тебе, когда соберусь пересечь
Атлантику. Договорились?
- Да, обязательно сообщи. И не думай... никогда не думай, что я не хочу тебя видеть.
Никогда больше не оставляй меня.
- Будь я уверен, что приношу тебе пользу, будь я уверен, что для тебя будет лучше,
если ты откажешься от службы ордену и отправишься в путешествие...
- Но это действительно так. Мне больше нет места в Таламаске. Я даже не знаю,
испытываю ли прежнее доверие к ордену и его целям.
Мне хотелось добавить, что я его очень люблю, что под его крышей я искал и обрел
убежище, и никогда этого не забуду, что я готов исполнить любое его желание... абсолютно
любое...
Но говорить все это было бессмысленно. Не знаю, мог ли он мне поверить, да и чего
стоили мои слова. По моему глубокому убеждению, наши встречи не приносили ему пользы.
А ему не так уж много осталось в жизни.
- Все это я знаю, - тихо произнес он, одарив меня еще одной улыбкой.
- Дэвид, а этот твой отчет о приключениях в Бразилии... У тебя здесь найдется
экземпляр? Можно почитать?
Он встал и подошел к ближайшему от стола книжному шкафу со стеклянными
дверцами. Перебрав множество бумаг, он вытащил две большие кожаные папки.
- Здесь вся моя жизнь в Бразилии - это я написал в джунглях на раздолбанной
портативной пишущей машинке, сидя за столом в лагере, перед возвращением в Англию.
Конечно же, я принял участие в охоте на ягуара. Пришлось. Но охота не идет ни в какое
сравнение с тем, что я пережил в Рио. Понимаешь, это был переломный момент. Мне
кажется, что сам процесс создания этих записок был отчаянной попыткой снова стать
англичанином, отдалиться от людей, общавшихся с духами, от жизни, которую я вел рядом с
ними. Мой отчет для Таламаски основывался на этом материале.
Я с благодарностью взял папку.
- А здесь, - продолжал он, передавая мне вторую папку, - краткое описание дней,
проведенных в Африке и в Индии.
- Я бы и это с удовольствием почитал.
- По большей части - старые охотничьи истории. Я писал это в молодости. Только и
речи, что о стрельбе и оружии. Все это было до войны.
Я забрал и вторую папку. И медленно, как подобает истинному джентльмену, поднялся.
- Я проговорил всю ночь, - сокрушенно произнес вдруг он. - Как неприлично с моей
стороны. Возможно, у тебя тоже было что сказать.
- Нет, совсем нет. Все получилось именно так, как я хотел. - Я протянул руку, и он
пожал ее. Удивительное ощущение - его прикосновение к моей обгоревшей плоти.
- Лестат, - добавил он, - этот рассказ... рассказ Лавкрафта. Ты заберешь его сейчас, или
мне пока хранить его у себя?
- А, вот еще довольно забавная история - то, как он у меня оказался.
Я забрал у него рассказ и сунул его в карман. Может быть, я его перечитаю. Вернулось
прежнее любопытство, а вместе с ним - опасения и подозрения. Венеция, Гонконг, Майами...
Как этот странный смертный умудрился выследить меня во всех трех местах и к тому же
догадаться, что я тоже его заметил?
- Хочешь рассказать? - мягко спросил Дэвид.
- Непременно. Когда будет достаточно времени. - "Особенно если встречу его еще
раз, - подумал я. - Как же ему это удалось?"
Я ушел как благовоспитанный джентльмен и даже намеренно немного пошумел,
закрывая боковую дверь.
Когда я добрался до Лондона, уже близился рассвет. Впервые за много ночей меня
искренне радовало собственное могущество, обеспечивавшее сознание полной безопасности.
Я не нуждался ни в гробах, ни в темных убежищах - только в комнате, абсолютно
изолированной от солнечного света. Любой фешенебельный отель мог предоставить мне
необходимый покой и комфорт.
У меня оставалось немного времени, чтобы устроиться под теплым светом лампы и
приступить к чтению записок Дэвида о его приключениях в Бразилии, - мечтая об этом, я
испытывал ни с чем не сравнимый восторг.
По причине свойственной мне беспечности и помрачения рассудка оказалось, что у
меня с собой почти нет денег. А потому пришлось применить незаурядные способности,
чтобы убедить клерков почтенного старого "Клэриджа" принять на веру номер моего
кредитного счета, ибо у меня не было карточки, чтобы его подтвердить. Я подписался
именем Себастьян Мельмот - одним из любимых своих псевдонимов - и был препровожден
в очаровательные апартаменты с прелестной мебелью эпохи королевы Анны, а также со
всеми мыслимыми и немыслимыми удобствами.
Повесив на дверь маленькую табличку с вежливой просьбой не беспокоить, я оставил
распоряжение портье не тревожить меня до наступления темноты и заперся в номере.
Времени для чтения практически не оставалось. Скрываясь за тяжелыми серыми
тучами и медленно падавшими крупными мягкими снежинками, надвигалось утро. Я
задернул все шторы, кроме одной, чтобы иметь возможность видеть небо, и встал возле окна,
ожидая буйства света
...Закладка в соц.сетях
