Жанр: Фантастика
История похитителя тел Хроники вампиров 4.
...льный бокал с толстым дном.
При взгляде на листочки с рассказом я вспомнил вдруг взволнованного молодого
человека. Как же все-таки странно он двигался! Мысль о том, что он выследил меня в трех
различных местах, заставила слегка вздрогнуть. Наверное, я больше никогда его не увижу. С
другой стороны... Ладно, еще будет время разобраться с этим назойливым смертным. Сейчас
мои мысли были о Дэвиде, и сознание того, что впереди у нас целая ночь для беседы,
приводило меня в восхищение.
- Где это ты так нарядно оделся? - спросил Дэвид, медленно скользя по мне взглядом
и, казалось, не замечая, какое внимание я уделяю его книгам.
- О, в одном небольшом магазине. Я никогда не ворую одежду у жертв, если ты об
этом. Кроме того, меня привлекают в основном люди из низов, а они не слишком хорошо
одеты.
Я устроился в кресле и решил про себя, что отныне оно станет моим. Глубокое мягкое
кожаное сиденье, пружины поскрипывают, но благодаря высокой изогнутой спинке и
широким прочным подлокотникам отдыхать в нем очень удобно. Стоявшее напротив кресло
Дэвида было совсем другого типа, но такое же удобное, только чуть более потрескавшееся и
потертое.
Он стоял перед огнем и все еще рассматривал меня. Потом тоже сел, вынул пробку из
хрустального графина, наполнил бокал и поднял его в знак приветствия.
Сделав большой глоток, он слегка вздрогнул, когда жидкость обожгла горло.
Внезапно я живо припомнил это ощущение. Вспомнил, как лежал на сеновале амбара в
родной Франции и точно так же, с точно такой же гримасой, пил коньяк, а мой смертный
друг и любовник Ники жадно выхватывал у меня из рук бутылку.
- Вижу, ты пришел в себя, - слегка понизив голос, с неожиданной теплотой произнес
Дэвид. Он откинулся в кресле, поставив бокал на правый подлокотник. Он держался с
большим достоинством, хотя и намного непринужденнее, чем обычно. Густые волнистые
волосы приобрели благородный темно-серый оттенок.
- Я действительно похож на себя?
- У тебя озорные искорки в глазах, - едва слышно ответил он, не отводя от меня
пристального взгляда. - А легкая улыбка на губах исчезает, только когда ты начинаешь
говорить, да и то не больше чем на секунду. Но кожа удивительным образом изменилась.
Надеюсь, ты не испытываешь боли. Скажи, тебе ведь не больно?
Я сделал пренебрежительный жест. Мне было слышно, как бьется его сердце.
Чуть-чуть слабее, чем в Амстердаме, то и дело сбиваясь с ритма.
- Надолго ли твоя кожа останется такой темной? - спросил он.
- Наверное, на многие годы - кто-то из древних, кажется, так говорил. Разве я не писал
об этом в "Царице Проклятых"? - Я подумал о Мариусе и о том, как он сердит на меня. Он
явно не одобрит мой поступок.
- Это была рыжеволосая Маарет, одна из древнейших, - сказал Дэвид. - В твоей книге
она утверждает, что сделала то же самое просто для того, чтобы у нее потемнела кожа.
- Удивительное мужество! - шепотом воскликнул я. - А ведь ты не веришь в ее
существование! Хотя я сейчас сижу прямо перед тобой.
- О нет, верю. Конечно верю. Я верю каждому написанному тобой слову. Но тебя я
знаю! Расскажи мне - что конкретно произошло в пустыне? Ты действительно думал, что
умрешь?
- Тебе непременно нужно спросить об этом с места в карьер, - вздохнул я. - Хорошо,
не могу утверждать, что я действительно так думал. Наверное, я играл в свои обычные игры.
Клянусь Богом, я не лгу остальным. Но себе я лгу. Я не думаю, что вообще могу умереть, -
во всяком случае, не представляю себе, каким образом это сделать.
Он издал долгий вздох.
- А вот почему не боишься умереть ты, Дэвид? Нет, я не собираюсь мучить тебя своим
обычным предложением. Однако для меня это поистине непостижимая загадка. Ты
действительно искренне не боишься смерти, и я этого не понимаю. Потому что угроза
смерти для тебя вполне реальна.
Были ли у него сомнения? Он ответил не сразу. Но я видел, что он получил богатую
пишу для размышлений. Я почти слышал, как работает его мозг, хотя, конечно же, не
слышал его мыслей.
- Почему "Фауст", Дэвид? Неужели я Мефистофель? А ты - Фауст?
Он покачал головой.
- Может быть, я и Фауст, - сказал он наконец, сделав еще один глоток виски, - но ты
уж точно не дьявол. - Он вздохнул.
- Но я все тебе испортил, да? Я понял это в Амстердаме. Ты бываешь в Обители только
по необходимости. Я не свожу тебя с ума, но очень плохо на тебя влияю, правда?
И снова он не ответил. Он смотрел на меня большими выпуклыми черными глазами и,
видимо, тщательно обдумывал вопрос. Глубокие морщины на лбу, в уголках глаз и рта
только подчеркивали сердечное и открытое выражение лица. В нем не было ни тени
угрюмости, но таившаяся в глубине души неудовлетворенность и размышления над
прожитой долгой жизнью оставили свой след.
- Так или иначе, это должно было произойти, Лестат, - в конце концов заговорил он. -
По целому ряду причин я больше не могу с прежним успехом исполнять обязанности
Верховного главы ордена. Уверен, такой исход дела был практически неизбежен.
- Объясни. Я считал, что ты составляешь часть самого ядра ордена и что в нем вся твоя
жизнь.
Он покачал головой.
- Я никогда не был типичным кандидатом в Таламаску. Тебе известно, какой была моя
молодость в Индии, и я мог бы прожить так до конца своих дней. Я не ученый в обычном
смысле этого слова, и никогда им не был. Тем не менее я действительно в чем-то сродни
Фаусту, я стар, и мне не удалось разгадать тайны мироздания. Ни в коей мере! А в молодости
мне казалось, что удалось. В первый раз, когда мне было... видение. В первый раз, когда я
познакомился с ведьмой, в первый раз, когда я услышал голос духа, в первый раз, когда я
вызвал духа и заставил его исполнить мой приказ... Я думал, что познал все! Но это ерунда.
Это все земные реалии... земные тайны... Или тайны, которых мне никогда не постичь, ни за
что.
Он сделал паузу, словно хотел добавить что-то еще, нечто конкретное и важное. Но
вместо этого поднял бокал и почти рассеянно осушил его, на сей раз без гримасы, которая,
очевидно, сопровождала лишь самый первый глоток вечера. Он непонимающе взглянул на
бокал и вновь наполнил его из графина.
Невозможность прочесть его мысли выводила меня из равновесия, равно как и тот
факт, что его слова не давали мне ни малейшего намека на то, что происходило у него в
голове.
- Знаешь, почему я стал членом Таламаски? Исследования здесь абсолютно ни при чем.
Я никогда не мечтал о том, чтобы заточить себя в стенах Обители, одолевать горы бумаг,
заносить сведения в компьютер и рассылать факсы по всему миру. Вовсе нет. Все началось с
очередной охотничьей экспедиции, с новых рубежей, как говорится, с путешествия в
далекую Бразилию. Именно там, на узких извилистых улочках старого Рио, я столкнулся с
проявлениями оккультизма, и встреча с ними оказалась ничуть не менее захватывающей и
опасной, чем охота на тигра. Вот что влекло меня - опасность. И даже не представляю себе,
как я оказался настолько далеко от нее.
Я не ответил, но кое-что для меня прояснилось: знакомство со мной таило очевидную
опасность. Должно быть, именно она в первую очередь его и привлекала. Я всегда считал,
что он наивен, как и все ученые, но дело, как выяснилось, вовсе не в этом.
- Да, - тут же откликнулся он, с улыбкой сверкнув глазами. - Все именно так. Однако я
не могу поверить, что ты способен причинить мне вред.
- Не обольщайся, - быстро возразил я. - Ты занимаешься самообманом. И совершаешь
старую ошибку: веришь глазам своим. Я не то, что ты видишь.
- Как это?
- А вот так. Внешне я похож на ангела, но я не ангел. Многие из нас подчиняются
старым законам, природы. Мы прекрасны, как змеи со сверкающими спинами, как полосатые
тигры, но мы - безжалостные убийцы. Это не что иное, как обман зрения. Но я не хочу
сейчас вступать с тобой в спор. Рассказывай. Что произошло в Рио? Мне не терпится узнать.
На самом деле я хотел сказать: "Раз уж я не могу сделать тебя своим
спутником-вампиром, то позволь хотя бы поближе узнать тебя как смертного". Наша беседа,
возможность сидеть с ним рядом вызывали во мне волнение и в то же время легкую грусть.
- Хорошо, - сказал он, - ты высказал свою точку зрения, и я ее принимаю.
Возможность приблизиться к тебе несколько лет назад, во время твоего выступления на
сцене, твой первый приход ко мне - да, и в том и в другом случае присутствовал соблазн
опасности. И твое искушение, твое предложение - это тоже опасно, ибо мы оба хорошо
знаем, что я всего лишь человек.
Несколько приободрившись, я откинулся на спинку кресла и поставил ногу на кожаное
сиденье.
- Мне нравится, когда люди меня немного боятся, - пожал я плечами. - Но что
случилось в Рио?
- Я столкнулся лицом к лицу с религией духов, - сказал он. - Кандомбле. Тебе знакомо
это слово?
Я еще раз пожал плечами.
- Слышал пару раз. Когда-нибудь непременно там побываю. Может быть, даже
скоро. - Я вдруг подумал о больших городах Южной Америки, о ее тропических лесах, об
Амазонке. Да, у меня была страсть к такого рода приключениям, и отчаяние, что занесло
меня в пустыню Гоби, оказалось где-то совсем далеко. Я был рад, что остался жив, и не
испытывал ни тени стыда по этому поводу.
- О, если бы я мог вновь увидеть Рио, - тихо продолжил он, обращаясь скорее к самому
себе, чем ко мне. - Конечно, там уже не так, как было в те дни. Теперь это мир небоскребов и
больших шикарных отелей. Но я бы хотел еще раз взглянуть на извилистый морской берег,
на гору Сахарная Голова и на статую Христа, венчающую Корковаду. Уверен, в мире не
найдется другого столь же великолепного места. И почему за столько лет я не собрался в
Рио?
- А почему ты не ездишь куда и когда захочешь? - спросил я, испытывая
непреодолимое желание его защитить. - Едва ли кучка монахов в Лондоне сможет тебе
запретить. И вообще, руководишь-то всем ты.
Он засмеялся совсем по-джентльменски.
- Нет, они бы меня не остановили. Дело в том, хватит ли у меня энергии, как
умственной, так и физической. Но это к делу не относится - я хотел рассказать тебе, что там
произошло. А может, как раз и относится - не знаю.
- У тебя есть средства, чтобы поехать в Бразилию, если тебе захочется?
- О да, это не проблема. В том, что касалось денег, мой отец был человеком
сообразительным. А потому мне никогда не приходилось о них задумываться.
- Не будь у тебя денег, я дал бы их тебе сколько угодно.
Дэвид одарил меня одной из своих самых теплых, самых доброжелательных улыбок.
- Я стар, - сказал он, - одинок и иногда глуп, как неизбежно случается с каждым, кто
обладает хоть каплей мудрости. Но я, благодарение Небу, не беден.
- Так что произошло в Бразилии? С чего все началось?
Он уже хотел было начать рассказ, но вдруг запнулся.
- Ты действительно намерен остаться? И выслушать меня до конца?
- Да, - не задумываясь ответил я. - Пожалуйста.
Я осознал, что хочу этого больше всего на свете. В моем сердце не осталось ни единой
мысли, ни единой амбиции - только быть здесь, с ним. Меня даже потрясла простота
собственных желаний.
Но он по-прежнему медлил, словно опасаясь довериться мне. Потом в нем произошла
едва уловимая перемена - он несколько расслабился, как будто сдался.
И наконец приступил к повествованию.
- Это случилось после Второй мировой, - сказал он. - Индии моего детства больше не
было - она просто перестала существовать. К тому же я жаждал побывать в других местах.
Мы с друзьями снарядили экспедицию в джунгли Амазонки - я отчаянно мечтал их увидеть.
Мы охотились на огромного южноамериканского ягуара... - Он указал на пятнистую
кошачью шкуру на подставке в углу, которой я прежде не замечал. - Как же мне хотелось
выследить эту кошку!..
- Похоже, это тебе удалось.
- Не сразу, - ответил он с коротким ироничным смешком. - В преддверии экспедиции
мы решили устроить себе роскошные каникулы в Рио, провести пару недель на пляже
Копакабаны и осмотреть старые колониальные достопримечательности - монастыри, церкви
и тому подобное. Надо отметить, что в то время центр города был другим - тесное скопление
узких улочек с прекрасной старинной архитектурой. Я сгорал от нетерпения, ведь все это в
корне отличалось от того, к чему мы привыкли. Вот что влечет в тропики нас, англичан. Нам
необходимо подальше уйти от всех этих приличий, от традиций - и погрузиться в дикую на
первый взгляд культуру, которую мы не в состоянии ни укротить, ни постичь.
В ходе рассказа манеры Дэвида разительно изменились - он казался более энергичным,
глаза загорелись и речь, окрашенная твердым британским произношением, которое так мне
нравилось, потекла быстрее.
- Итак, город, естественно, превзошел все наши ожидания. Но больше всего меня
завораживали люди. Кроме Бразилии, я нигде таких не встречал. Прежде всего, они
удивительно красивы, и, хотя с этим соглашаются все, никто не знает, в чем причина. Нет, я
вполне серьезно, - сказал он, заметив мою улыбку. - Возможно, дело в смешении
португальской, африканской и индейской крови. Честно говоря, я не знаю. Но они бесспорно
чрезвычайно привлекательны и обладают необыкновенно чувственными голосами. Да, в их
голоса можно влюбиться, их хочется целовать; а музыка, bossa nova, это их подлинный язык.
- Тебе нужно было там остаться.
- О нет! - Дэвид торопливо глотнул еще виски. - Продолжим. С первой недели я,
скажем так, проникся страстью к одному мальчику, Карлосу. Я абсолютно потерял голову, и
мы дни и ночи напролет пили и занимались любовью в моих апартаментах в "Палас-отеле".
В общем, совсем стыд потеряли.
- Твои друзья тебя ждали?
- Нет, они поставили мне условие: либо я отправляюсь с ними немедленно, либо они
уезжают без меня. Но они совершенно не возражали против того, чтобы Карлос
присоединился к нам. - Он слегка взмахнул правой рукой. - Они ведь все, разумеется, были
искушенными джентльменами.
- Разумеется.
- Но решение взять с собой Карлоса оказалось ужасной ошибкой. Ведь я и понятия не
имел, что его мать была жрицей кандомбле. Она не желала отпускать своего мальчика в
джунгли Амазонки. Она хотела, чтобы он ходил в школу. Она послала мне вслед духов.
Он замолчал и взглянул на меня, пытаясь определить мою реакцию.
- Должно быть, это оказалось весьма забавным, - сказал я.
- Они колотили меня в темноте. Они поднимали с пола постель и вытряхивали меня из
нее. Они поворачивали краны в душе, так что я едва не ошпарился. Они наполняли мои
чашки мочой. Через неделю я едва не сходил с ума. Раздражение и недоверие сменились
безнадежным отчаянием. Прямо перед моим носом слетали со стола тарелки. В ушах звенели
колокольчики. Бутылки падали с полок и разбивались. Куда бы я ни пошел, повсюду меня
преследовали темнолицые существа.
- Ты знал, что все это было делом рук той женщины?
- Поначалу не знал. Но в конце концов Карлос не выдержал и признался во всем. Его
мать обещала снять проклятье только после моего отъезда. И я уехал в ту же ночь.
Изможденный, близкий к безумию, я вернулся в Лондон. Но и здесь не избавился от
кошмара - они последовали за мной. Все началось заново, теперь уже в Тальбот-мэнор.
Хлопали двери, двигалась мебель, в помещении для слуг постоянно звонили звонки. Все
сходили с ума. А моя мать... Моя мать, надо сказать, увлекалась спиритизмом и частенько
посещала сеансы лондонских медиумов. Она и пригласила агентов из Таламаски. Я все им
рассказал, и они принялись объяснять мне, что такое спиритизм и кандомбле.
- Они изгнали демонов?
- Нет. Но после недели напряженных исследований в библиотеке Обители и долгих
бесед с теми несколькими агентами ордена, которые побывали в Рио, я смог сам справиться с
демонами. Все были очень удивлены. Потом я объявил о своем решении вернуться в
Бразилию, и они изумились еще больше. Меня предупредили, что эта жрица достаточно
могущественна, чтобы убить меня.
- Именно в этом и дело, - ответил я. - Мне самому нужна такая власть. Я собираюсь
пройти у нее обучение. Она станет моей наставницей. Меня умоляли не ездить. Я сказал, что
по возвращении представлю им письменный отчет. Ты понимаешь мои чувства. Я стал
свидетелем работы невидимых сил. Я чувствовал их прикосновения. Я видел, как они
швыряют в воздух предметы. Я полагал, что передо мной открывается мир невидимого. Я не
мог не поехать. Нет, никто не в силах был меня отговорить. Никто и ничто.
- Да, понимаю, - сказал я. - Это казалось тебе не менее увлекательным, чем большая
охота.
- Совершенно верно. - Он покачал головой. - Вот это были времена! Наверное, я
думал, что раз война не убила меня, то ничто не убьет. - Внезапно он углубился в
воспоминания и, казалось, начисто забыл обо мне.
- Ты встретился с той женщиной?
Он кивнул.
- Да, и при личной встрече произвел на нее впечатление. К тому же я выложил ей
такую сумму, о какой она и мечтать не смела. Я заявил о своем желании стать ее учеником. Я
на коленях клялся, что хочу учиться, что не уеду, пока не проникну в эту тайну и не узнаю
всего, что только возможно. - Он усмехнулся. - Думаю, до тех пор эта женщина никогда не
сталкивалась с антропологами, даже с любителями, а я, полагаю, был из этой породы. Так
или иначе, я провел в Рио целый год. Поверишь ли, то был самый замечательный период в
моей жизни. Уехал я только потому, что понимал: если не уеду немедленно, то не уеду
никогда. Англичанин Дэвид Тальбот перестанет существовать.
- Ты научился вызывать духов?
Он кивнул. Он снова углубился в воспоминания, но возникавшие перед его мысленным
взором образы оставались мне недоступными. Он выглядел взволнованным и немного
расстроенным.
- Я все изложил на бумаге, - наконец сказал он. - Это есть в архивах Таламаски. За
прошедшие годы многие, очень многие прочли мои записки.
- И у тебя не было искушения их опубликовать?
- Это невозможно. Таковы законы Таламаски. Мы никогда ничего не публикуем для
широкой аудитории.
- Ты боишься, что зря потратил свою жизнь, да?
- Нет, поверь мне, нет. Хотя, то, что я говорил раньше, правда. Я так и не сумел
постичь тайны мироздания. Я даже не сумел превзойти тот уровень, которого достиг в
Бразилии. О, потом было множество шокирующих открытий. Помню ночь, когда я впервые
прочел документы, касающиеся вампиров, - я отнесся к ним с недоверием. А чуть позже я
спустился в подземелья и нашел доказательства... Но в конечном счете это ничем не
отличалось от кандомбле. Мне удалось проникнуть в тайну лишь до определенных пределов.
- Понимаю, Дэвид, не сомневайся, - миру суждено оставаться загадкой. Если и
существует какое-то объяснение, нам не удастся на него наткнуться, в этом я абсолютно
уверен.
- Думаю, ты прав, - грустно ответил он.
- А я думаю, ты больше боишься смерти, чем готов признать. Со мной ты гнешь линию
упрямства и морали, и я тебя не виню. Может быть, ты действительно достаточно стар и
мудр, чтобы знать, что не хочешь становиться таким, как мы. Но не воображай, что смерть
готова предоставить тебе все ответы. Подозреваю, что сама по себе она ужасна. Ты просто
перестаешь существовать, и нет больше жизни, нет возможности вообще что-нибудь
выяснить.
- Нет, Лестат, в этом я не могу с тобой согласиться, - сказал он. - Никак не могу. - Он
вновь бросил взгляд на тигра и добавил: - Кто-то придумал эту страшную симметрию,
Лестат. Должен был придумать. Тигр и агнец... само по себе так получиться не могло.
Я покачал головой.
- Сочинение этого старинного стиха, Дэвид, потребовало больше разума, чем
сотворение мира. Ты говоришь как приверженец епископальной церкви. Но я понимаю твою
мысль. Во всем этом что-то есть! Не может не быть! Столько утраченных фрагментов. Чем
больше об этом думаешь, тем большее число атеистов начинают казаться религиозными
фанатиками. Но я считаю, что это заблуждение. Это всего лишь процесс - и ничего больше.
- Утраченные фрагменты! Ну конечно! Представь себе на минуту, что я создал робота,
точную копию самого себя. Представь себе, что я дам ему все энциклопедии, полные
информации, - запрограммирую его мозг. И что же? Наступит момент, когда он придет ко
мне и скажет: "Дэвид, а где остальное? Где объяснение?! Как все началось? Почему же
все-таки грянул гром? Что именно произошло, когда минералы и прочие инертные вещества
внезапно слились в органические клетки? А как же огромный провал в истории
ископаемых?" Это не более чем вопрос времени.
Я восхищенно рассмеялся.
- И мне придется признаться бедняге, - закончил он, - что никакого объяснения не
существует. Что у меня нет утраченных фрагментов.
- Дэвид, их ни у кого нет. И не будет.
- Ты уверен?
- Так вот на что ты надеешься? Вот почему ты читаешь Библию? Ты не смог раскрыть
оккультные секреты вселенной и поэтому вернулся к Богу?
- Бог и есть оккультная тайна вселенной, - задумчиво произнес Дэвид; его лицо
утратило напряженное выражение, разгладилось и стало почти молодым. Он пристально
разглядывал бокал в своей руке - быть может, наслаждался игрой света в гранях хрусталя.
Не знаю... Я ждал, что он скажет.
- Мне кажется, ответ можно найти в Книге Бытия, - откликнулся он наконец. - Да,
думаю, там.
- Дэвид, ты меня поражаешь. Вот и говори об утраченных фрагментах! Книга Бытия и
есть скопище фрагментов.
- Да, но толковать фрагменты должны мы сами, Лестат. Бог создал человека по своему
образу и подобию. Подозреваю, что ключ именно в этом. Ведь никто не знает, что это значит
на самом деле. Евреи не считали Бога человеком.
- И где же здесь ключ?
- Бог - созидательная сила, Лестат. Мы тоже. Он сказал Адаму: "Плодитесь и
размножайтесь". Этим и занимались первые органические клетки, Лестат, - плодились и
размножались. Не просто меняли форму, но воспроизводили сами себя. Бог - созидательная
сила. Посредством деления клеток он создал из самого себя вселенную. Вот почему дьяволов
переполняет зависть - я говорю о злых ангелах. Они лишены созидательной способности, у
них нет тел, нет клеток - только дух. И подозреваю, что это не столько зависть, сколько
своего рода подозрение - что Бог совершил ошибку, настолько уподобив Адама самому себе
и тем самым допустив возникновение еще одной созидательной силы. Я имею в виду, что
ангелы, возможно, чувствовали, что физическая вселенная с воспроизводящимися клетками
- это уже плохо, но мыслящие, говорящие существа, способные плодиться и размножаться...
Вероятно, их привел в ярость эксперимент в целом. Вот в чем их грех.
- Значит, ты утверждаешь, что Бог не есть чистый дух?
- Верно. У Бога есть тело. И было всегда. Тайна делящейся на клетки жизни
содержится в самом Боге. И все живые клетки несут в себе крошечную частицу Бога,
Лестат, - вот он, утраченный фрагмент, вот что породило жизнь как таковую, вот что
отделяет ее от небытия. Весьма походит на происхождение вампиров. По твоим словам, дух
Амель - некая злая сущность - присутствует в телах всех вампиров... Вот и люди точно так
же носят в себе Бога.
- Господи, Дэвид, да ты с ума сошел! Мы представляем собой мутацию.
- Согласен. Но вы существуете в одной с нами вселенной, и ваша мутация отражает
нашу. Кроме того, не только я придерживаюсь этой теории. Бог есть пламя, и все мы -
огоньки; и с нашей смертью эти огоньки возвращаются в костер Бога. Но важно осознать,
что Бог суть и Тело, и Душа! Это бесспорно.
Западная цивилизация основана на инверсии. Но я искренне верю, что в своих
ежедневных деяниях мы познаем и почитаем истину. Лишь в разговорах о религии мы
говорим, что Бог есть чистый дух, всегда таким был и всегда будет, и что плоть порочна.
Истина содержится в Книге Бытия. Я тебе скажу, когда грянул гром, Лестат. Когда началось
деление Божественных клеток.
- Чрезвычайно милая теория, Дэвид. И Бог удивился?
- Нет, но ангелы удивились. Я не шучу. Я скажу тебе, в чем заключается суеверная
часть - в вере в совершенство Бога. Однако Бог отнюдь не совершенен.
- Большое облегчение, - сказал я. - Это многое объясняет.
- Ты смеешься надо мной. Я тебя не виню. Но ты абсолютно прав. Это все объясняет.
Бог сделал много ошибок. Очень много ошибок. И сам он об этом знает! И я подозреваю, что
ангелы пытались его предостеречь. Дьявол стал дьяволом, потому что он пытался
предостеречь Бога. Бог есть любовь. Но я не уверен, что Бог абсолютно безупречен.
Я безуспешно старался подавить смех.
- Дэвид, если ты будешь продолжать в таком духе, тебя поразит молния.
- Чепуха! Бог хочет, чтобы мы это поняли.
- Нет. Этого я не допускаю.
- То есть остальное ты допускаешь? - спросил он с очередной усмешкой. - Нет, я
вполне серьезен. Религия примитивна в своих лишенных логики заключениях. Можно ли
представить совершенного во всех отношениях Бога, который позволяет появиться дьяволу?
Это же полнейшая бессмыслица.
Главнейшим изъяном Библии является утверждение, что Бог есть совершенство. Оно
свидетельствует о недостатке воображения у ранних исследователей. Оно послужило
основанием для возникновения всевозможных теологических вопросов, касающихся добра и
зла, на которые мы вот уже много веков пытаемся дать ответы. Однако же Бог есть добро,
удивительное добро. Да, Бог есть любовь. Но всякая творческая сила несовершенна. Это
очевидно.
- А дьявол? О нем выяснилось что-нибудь новенькое?
Дэвид бросил на меня слегка раздраженный взгляд.
- Какой же ты циничный, - прошептал он.
- Нет, я не циничный, - сказал я. - Я действительно хочу понять. Естественно, дьявол
меня особенно интересует. Я говорю о нем гораздо чаще, чем о Боге. Уму непостижимо,
почему смертные так сильно его любят, то есть саму идею его существования. И тем не
менее это так.
- Потому что они в него не верят, - сказал Дэвид. - Потому что идеально злой дьявол
гораздо менее логичен, чем идеальный Бог. Представь себе дьявола, который за все это
время так ничему и не научился, так и не передумал быть дьяволом. Такая мысль оскорбляет
наш интеллект.
- И какая же истина скрывается за этой ложью?
- Он может найти искупление. Он не более чем часть замысла Бога. Это дух, которому
позволено искушать и испытывать людей. Он не одобряет людей, не одобряет весь этот
эксперимент. Видишь ли, насколько я понимаю, в этом и состоит сут
...Закладка в соц.сетях
