Жанр: Фантастика
Фехтовальщик 1-3.
...ами. Неведомое чувство подсказывало, что
враг близко, что между его подошвами и лицом Бардаса лишь несколько дюймов.
Напрягшись, он прыгнул вперед, скорее по-лягушачьи, чем по-кошачьи, и грузно
хлопнулся на чью-то спину, вдавливая локти в лопатки жертвы.
И что теперь?
Конечно, Бардас не имел никакого представления о том, где находится. В своих
тоннелях он мог бы без труда найти дорогу назад: в его мозгу запечатлелась схема всего
этого улья с галереями, переходами, ответвлениями, которых он никогда по-настоящему
не видел, но которые тем не менее знал вполне интимно. Ему даже не нужно было вести
счет, пробираясь по той или иной шахте, чтобы знать, где находятся ворота или где
кончается переход и начинается галерея. Он просто знал все это, как фокусник знает, где и
что у него спрятано. Но здесь, в чужом лабиринте, пахнущем кориандром, Бардас не знал
ничего. Темнота здесь была настоящим мраком неведения, он ощущал низко висящий
потолок и давящие с обеих сторон стены, как будто впервые остался без света.
Здравый смысл, здравый смысл.
Если это галерея - а она слишком широка и высока, чтобы быть всего лишь
боковым ходом, - то вероятнее всего где-то она восходит на поверхность. Остается
вопрос: в какой стороне этот выход, и в какую сторону он, Бардас, вообще-то хочет идти.
Разумеется, его главная задача избежать встречи с врагом, но только не в том случае, если,
следуя этой логике, он углубится в совершенно незнакомую, чужую территорию.
Насколько мог судить Бардас, единственным местом, где его тоннели соединялись с
вражескими, была та дыра, из которой он только выполз. Так что этот путь отпадал.
Двигаясь вперед - в любом направлении, - он рано или поздно наткнется на военный
лагерь либо на рабочую смену, и тогда даже он не сможет перебить всех.
Обычно сначала умирают... Если бы только почувствовать свежий воздух... Тогда бы
он знал, где находится подъемная шахта. Но Бардас - как ни принюхивался - ловил
только застоялый, въевшийся во все аромат кориандра и тяжелый запах крови на своих
руках и одежде. Если не принять решения, если не сделать что-то прямо сейчас, то его
охватит парализующий страх. Бардасу встречались люди в таком состоянии -
прижавшись к стене, они закрывали уши руками и покорно ждали, не имея сил даже
шевельнуться.
Влево, он пойдет влево, потому что если бы он находился в своих тоннелях, то путь
к шахте-подъемнику был бы направо. Логика, конечно, небезупречная, но не слышно,
чтобы кто-то возражал. Зачем идти к шахте-подъемнику, Бардас и сам не знал. Даже если
допустить, что ему удастся забраться в корзину для мусора и незаметно подняться на
поверхность, он все равно окажется во вражеском городе. Грязный, заляпанный кровью
чужак, промаринованный в совсем других травах и специях. Но если идти вправо, то что
тогда? Можно предположить, что он доберется до конца ответвления, в том месте, где они
устроили камуфлет. Если удастся сделать круг и не напороться на людей, пахнущих
кориандром, то в худшем случае он снова вернется в ту же самую галерею с этой стороны
обвала и снова окажется в ловушке. А если повезет...
Итак, выход один. Вправо, и будь что будет.
- Это один из тех самых моментов, да?- произнес голос за спиной.
Лордан прекрасно знал, что того, кому принадлежит этот голос, здесь быть не
может. Его не было уже несколько лет.
- Это ты мне скажи, - ответил он, понижая голос до шепота. - Ты же считаешься
знатоком.
- По крайней мере так говорят мне люди, - грустно сказал голос. - Я всегда
сравнивал себя с человеком, который купил очень дорогую новую машину, но не знает, как
она работает.
- Ну, - ответил Лордан, - в любом случае ты знаешь об этом больше, чем я.
Голос вздохнул. Это был не настоящий голос, а выдуманный, рожденный фантазией,
как те голоса, которые часто слышат дети.
- Думаю, это один из тех моментов, - повторил он. - Судьбоносный выбор,
момент истины... это правильное выражение? На протяжении тридцати лет я говорил
о таких вот моментах истины и до сих пор не знаю, что это означает. Пик судьбы?
Перекресток? Развилка? Очевидно, Закон просто не может функционировать без таких
вот моментов.
- Ладно, - пробормотал Лордан, протискиваясь в узкий лаз из-под отодравшейся
доски, - пусть будет момент истины. Делай что хочешь. И если не возражаешь, я буду
делать то, что уже делаю.
- Ты всегда был скептиком, - заметил голос. - Не могу сказать, что виню тебя
за это. Я и сам многому верил и даже написал книгу.
Лордан вздохнул:
- Когда ты был настоящим, то не был таким занудой.
- Извини.
Рано или поздно все слышат воображаемые голоса. Некоторые слышат голоса
карликов и гномов, доброжелательных существ, предупреждающих о проседаниях,
обвалах и скоплениях горючих паров. Другие слышат голоса умерших родных и друзей.
Кое-кто слышит голоса жертв: убитых, изнасилованных, искалеченных. Одни выставляют
им блюдца с молоком и хлебом, как делают для ежей дети. Другие начинают петь, чтобы
заглушить голоса, или кричать на них и ругаться, пока они не уходят. Некоторые проводят
в беседах с голосами долгие часы, находя, что это помогает скоротать время.
Все знают, что они нереальны, что на самом деле их нет, но в шахтах, где всегда
темно и где каждый, реальный он или нет, представляет собой только голос, люди быстро
расстаются с догмами насчет того, что существует, а чего не бывает. Так или иначе,
Бардас Лордан слышал голос Алексия, бывшего Патриарха Перимадеи, с которым был
знаком когда-то давно и который, по всей вероятности, сейчас уже числился в мертвых.
Впрочем, о чем говорить, если здесь живые погребены под землей, а мертвые кормятся
хлебом и молоком, как инвалиды.
- На твоем месте, - сказал Алексий, - я пошел бы налево.
- Я туда и собирался.
- О, что ж, правильно.
Он пошел налево. Галерея здесь сделалась уже, доски на полу были грубее, их
отполировали руки в рукавицах и колени. И еще было жарко, что предполагало наличие
газа.
- Хотя я и не уверен, - сказал Алексий.
- Хорошо. Но я согласен с тем, что есть.
- Если только я не ошибаюсь, - продолжал патриарх, - там, впереди, ярдах в
семидесяти пяти - извини, точнее сказать не могу, - кто-то есть. Жаль, но ничего не
видно. Думаю, он остановился и чинит что-то, может быть, прибивает оторвавшуюся
доску.
- Ладно, спасибо. Куда он смотрит?
- Боюсь, не знаю.
- Не беспокойся. Это тоже судьбоносный выбор?
- Не могу сказать. Может быть, его прислала Судьба, а может, он оказался здесь
совершенно случайно.
- Верно.
Бардас сбавил ход, осторожно перенося вес с колена на руку, чтобы не выдать себя
ни единым звуком. Конечно, от него несло кровью и, вероятно, потом. От того, другого,
шел запах перца и кориандра.
- Есть, давай! Только будь осторожен.
Бардас не стал отвечать. Где ты был совсем недавно, когда я мог бы поболтать с
кем угодно? Он уже слышал дыхание врага и поскрипывание кожаных заплаток на его
коленях.
- Он повернулся спиной к тебе. Знаю. И, пожалуйста, уходи. Я занят.
Он приблизился к работающему в темноте мужчине (теперь их разделяло не больше
ярда) и потянулся за ножом. Иногда лезвие издает легкий свистящий звук, скользя по
потертой ткани штанов. К счастью, не в этот раз.
Сделав дело, он поблагодарил убитого...
- Зачем ты благодаришь его?- удивился Алексий. - Скажу прямо, мне это
кажется отвратительным.
- Вот как? - Лордан пожал плечами - бесполезный жест в темноте, где тебя не
увидят даже люди, которых там на самом деле и нет. - Ну а я считаю, что это милая,
приятная традиция.
- Приятная традиция, - повторил Алексий. - Вроде сбора ежевики и
вывешивания веток примулы над дверью в Праздник Весны.
- Да, - твердо сказал Лордан. - Или вроде блюдечка с молоком и хлебом для
таких, как ты.
- Пожалуйста, обо мне не беспокойся. Уж чего я не переношу, так это
размякшего хлеба в скисшем молоке.
- Да, ты бы не потерпел такое бессмысленное растранжиривание продуктов, верно?
Бардас перелез через мертвеца, по-прежнему не представляя, что он здесь делает. К
чему старания, расчетливость? Это все не имело никакого значения, если впереди его
ждет глухая стена.
- Но тогда как получается, - спросил он, - что ты, воображаемый и нереальный,
говоришь мне о вещах, о которых я ничего не знаю, например, о том, что впереди враг или
газовый карман? И ведь ты почти всегда прав. Алексий ненадолго задумался.
- Возможно, - сказал он, - ты подсознательно подмечаешь детали, настолько
мелкие, что твой мозг не способен обратить на них внимание обычным образом,
например, звуки, которые вроде бы не слышны, слабую примесь запаха, и тогда он
изобретает меня как способ передать нужную информацию.
- Что ж, может быть, и так, - ответил Лордан. - Но не легче ли просто признать,
что ты существуешь?
- Возможно, - согласился Алексий. - Но более вероятное не обязательно более
верное.
Иногда он пытался мысленно представить всю картину: место, где находился в
реальности, его расположение относительно города, лагеря великого вождя, реки и ее
устья. Ему хотелось верить, что все так и есть, но временами его вера подвергалась
мучительным испытаниям. Наверное, стоило все же выставлять иногда за дверь блюдечко
с молоком.
Потом Бардас снова услышал звуки. На этот раз вполне реальные. Источников
звуков было четыре или пять. Люди работали. Он принюхался. Пахло кориандром, потом,
сталью, свежей глиной, горючим газом - запах был слабым, слишком слабым, чтобы
опасаться, - кожей, сырой одеждой, мочой и кровью, уже застывшей на его руках и
коленях. Что-то мешало определить расстояние - возможно, близость пласта,
поглощавшего звуки, а может быть, необычно высокий потолок, создававший легкое эхо.
Копали пять человек, значит, возле каждого имеется метельщик, а за ними по меньшей
мере два плотника, но Лордан не слышал ни шороха багров, ни взвизгов пилы. Оставалось
предположить, что смена только началась, и в таком случае в галерее вот-вот появится
человек с тележкой для мусора.
Он прислушался, но Алексий исчез - типичный пример в подтверждение общего
мнения о том, что на голоса нельзя полагаться. Стараясь не паниковать, Бардас осторожно
ощупал стены, надеясь обнаружить ответвление, переход, что угодно, где можно было бы
спрятаться, убраться с дороги, пропустить человека с тележкой или - в крайнем случае
- развернуться и отступить. Если уж случится самое худшее, можно просто поползти
назад, но это последнее средство, потому что тогда возрастет риск наткнуться на
двигающегося тебе навстречу врага.
Удача улыбнулась ему, подбросив достаточно широкое место, где рабочим
пришлось, должно быть, прорубаться через камень, прокладывая галерею. Плотники не
удосужились заделать проем досками, а в камне, после того как его раскололи огнем и
уксусом, образовалась вполне широкая трещина, в которую и втиснулся Бардас. Места
хватало, если не дышать.
Долго ждать не пришлось: Бардас слышал шорох волочащейся за человеком
веревки, а потом и уловил его запах. Он дал ему немного пройти, а затем поблагодарил,
зная, что если сейчас кто-то пойдет по галерее, то обязательно споткнется об убитого и
поднимет неминуемый шум. Благодарность мертвецу - дружеский жест, а в шахтах
друзей не выбирают.
Итак, четверо землекопов, два метельщика и один плотник - теперь Лордан ясно
слышал и крючья, и пилу. Наверное, рабочих рук не хватает, как не хватает и вообще
опытных людей. Общая проблема и для кориандра, и для чеснока. Ближе всех к Бардасу
плотник - он предупредит остальных, когда смолкнет его пила, но метельщики не смогут
обернуться, так что с ними разделаться будет несложно. Главная проблема - землекопы с
их тяжелыми столбами.
Он совсем забыл о тележке и вспомнил только тогда, когда дотронулся до нее рукой
(а ведь держал в пальцах веревку- непростительная невнимательность). Перебираться
через это препятствие пришлось долго и тяжело, и в какой-то момент Бардас едва не
уступил соблазну улечься на тележку и, потянув за веревку, докатиться до конца. Но звук
колес их друг, а не его, так что там, где он слезет, уже, возможно, будет ждать часовой.
Двумя пальцами, указательным и большим, он вытащил нож. Это был единственный
материальный предмет, который Бардас мог считать своим собственным, но при этом он
ни разу его не видел. Ощупав острие, он сжал деревянную рукоятку, зная, что держит
оружие правильно. Ему предстояло убить троих, потом еще четверых, а уж потом ему
никто не помешает.
Конечно, в подземном лабиринте преимущества всегда создают риск. Все, что
помогает, является и опасным. Толстые куски войлока на коленях и подошвах
приглушают звуки движения почти абсолютно, что мог бы подтвердить плотник,
проверивший эту истину на собственной шкуре, но они же практически лишали Лордана
возможности ощущать прикосновение - он не чувствовал, что у него под ногами, где
кончаются доски и начинается земля.
Первого метельщика Лордан обнаружил по концу багра, который при резком
движении назад ударил ему в грудь. Разумеется, метельщик почувствовал, что что-то не
так, что черенок багра остановился слишком резко, не пройдя привычного расстояния. Но
сделать что-то ему уже не хватило времени. Техника не изменилась: левая рука вперед -
закрыть рот врага, не дать ему вскрикнуть и откинуть голову так, чтобы обнажить то
самое углубление у горла, самое верное место для удара. Сделав дело, Бардас молча
пошевелил губами, принося врагу благодарность, оттащил тело назад и аккуратно, будто
выглаженное платье, положил на землю.
Второй метельщик заметил, что что-то изменилось, но пока до него дошло, что суть
перемены в тишине, которая наступила там, где должен был быть звук, Лордан успел
найти и его. Тем не менее метельщик выронил крюк, потянулся за ножом и даже смог его
выхватить, задев при этом левую руку врага. Он умер раньше, чем смог понять, в чем
дело, а Бардас ловко подхватил нож, не дав ему упасть на землю и вызвать тревогу.
- Моаз? Моаз, скотина, почему остановился?
Один из брыкунов, раздосадованный нерасторопностью метельщика, похоже, слез с
крестовины.
"Плохо, - подумал Лордан, - так мне его не найти. Но с другой стороны, ему
найти меня не легче, а за мной еще и кое-какое преимущество".
Он переложил нож в левую руку, ту, из которой теперь сочилась кровь. Капля ее,
упавшая на шею врага, когда он потянется к его лицу, уже не будет другом, она спугнет
противника, заставит отшатнуться, и тогда Бардас промахнется, совершит ошибку,
которую уже не исправишь - как говаривали торговцы на рынке Перимадеи до того, как
город пал, и все они были убиты. Неудобство заключалось и в том, что его правая рука не
привыкла к маневру, совершаемому обычно левой. Еще один переменный показатель в
уравнении, которое и без того достаточно сложное.
- Здесь кто-то есть, - сказал голос. - Моаз? Левка? Скажите же что-нибудь.
Лордан нахмурился. Голос давал ему преимущество, потому что позволял
определить позицию врага, но если пойти напрямик, можно попасть впросак, так как
именно с этого направления его и ждут. Если же попытаться зайти сбоку, то есть риск
либо наткнуться на кого-то из других землекопов, либо зацепиться за кучку мусора,
которая превратится во врага. Для того чтобы голос оставался другом, нужно было
избрать какой-то другой подход.
- Помоги, - прохрипел Бардас. Тишина. Затем:
- Моаз? Это ты?
Он издал стон, настоящее произведение искусства.
- Оставайся там, - сказал голос. - Я иду. Ты его схватил?
Голос приближался с большим шумом. Лордан почувствовал на своем лице
растопыренные пальцы, произвел необходимые расчеты и ударил снизу вверх. Нечего и
сомневаться - у него был талант к такой работе.
- Спасибо, - сказал он вслух и тут же откатился в сторону и вжался в стену.
- Какого черта? Что там такое? - сердито спросил другой голос. - Моаз? Ян? А,
чтоб вас... кто-нибудь, сходите за светом.
- Держись, - отозвался еще кто-то. - У меня с собой.
Лордан услышал шорох, похоже, открывали коробку с трутом. Этого только не
хватало.
- Подожди, - окликнул он и, оттолкнувшись ногами от стены, как пловец прыгнул
вперед, на голос. Чутье не подвело, его выброшенная рука задела чье-то ухо. Где ухо, там
обычно рядом и горло, что подтвердилось и в данном случае.
Но хотя Лордан и не промахнулся, маневр, навязанный обстоятельствами, получился
неудачный. Выбрасывая ноги, он почувствовал удар в спину, достаточно сильный, чтобы
сбить дыхание, и резкую боль левее ключицы, куда ткнулось лезвие. Бардас быстро
схватил руку с ножом - если его противник правша, то попасть в цель будет нетрудно -
и рванул ее вверх. Есть. Пятеро вне игры.
Шестой умер, попытавшись протиснуться мимо. Седьмой расстался с жизнью из-за
того, что, потеряв ориентацию, повернулся не туда, куда следовало.
Работа сделана.
Теперь, когда работа была сделана, делать было нечего. Попробовав стену лопатой,
Лордан понял, что перед ним действительно плотный слой. Даже если главная галерея
действительно шла параллельно этому ходу, разделяющая их перемычка явно ему не по
силам. Бардас прислонился к столбу, опустил голову, думая, как объяснить только что
убитым им людям, что все было напрасно.
- Ничего, - сказали они - закрыв глаза, Лордан впервые смог увидеть их. - Ты
же не знал.
- Мне легче оттого, что вы считаете именно так, - ответил он.
- Тебе же ничего другого не оставалось, - сказали они. - Это был твой шанс, и
ты сделал все, что мог. Ты здесь не виноват.
Они улыбались ему.
- Я только лишь старался остаться в живых. Вот и все.
- Мы понимаем. На твоем месте мы сделали бы то же самое.
Лордан отогнал голоса, зная, что они существуют только в его голове, но не сказал
этого вслух, боясь оскорбить их чувства. Едва увидев лица убитых, он понял, что они
всего лишь фантазия, некая проекция его собственных мыслей. Все, что можно увидеть
своими глазами в шахтах, не существует. По определению.
- Включая меня?
- Включая тебя, Алексий. Но ты слишком стар и некрасив, чтобы говорить тебе
такое.
- О, ладно, не буду тебе больше досаждать. Спасибо за хлеб и молоко.
- Всегда пожалуйста. И ты мне не досаждаешь. Вообще-то я рад компании.
Алексий улыбнулся:
- Знаешь, мне почему-то вспомнился один из моих наставников. Это было давно,
когда я еще только учился. Обычно он постоянно бормотал что-то себе под нос.
Однажды меня подговорили спросить у него, в чем тут дело. Я и спросил: "Почему вы
разговариваете сами с собой?" "Да потому что это единственная возможность найти
разумного собеседника", - ответил он. - Хороший ответ.
Лордан покачал головой:
- Книжная мудрость. Иногда мне кажется, что вы все, люди академического склада,
только тем и занимаетесь, что пытаетесь заманить друг друга в заранее приготовленные
словесные ловушки. На мой взгляд, странное поведение для взрослых мужчин.
Алексий кивнул:
- Почти столь же странное, как ползать по узким, темным тоннелям. Но не
совсем.
- Алексий?
- Да?
Лордан открыл глаза.
- Есть ли еще какая-то возможность выбраться отсюда? Или на этот раз я пропал?
Он уже не видел своего собеседника, но голос его слышал ясно и отчетливо.
- Не знаю. Всю свою жизнь я объяснял людям одно и то же. Я ученый, а не
предсказатель. Не знаю.
- Мне кажется, - сказал Лордан, - что голос у тебя совсем другой, не такой, как у
того Алексия, которого я знавал. Более молодой. И мысли тоже.
- В этом-то и преимущество воображаемого существования. Я могу быть любого
возраста. Какого захочу. Мне больше всего нравилось быть сорокасемилетним.
Лордан кивнул:
- Я всегда придерживался той теории, что каждый рожден для определенного
оптимального возраста, возраста предназначения, и когда мы его достигаем, то
останавливаемся. Мысленно, конечно. Лично я всегда был двадцатипятилетним. В
двадцать пять я был хорош.
Алексий вздохнул.
- Тебе повезло, ты нашел свой настоящий возраст тогда, когда еще осталось
время насладиться им, - сказал он. - А представь, что это было бы сорок семь...
боюсь, ты и не доживешь.
- Мне сорок четыре.
- Нет, тебе сорок шесть. Ты сбился со счета.
- Неужели? - Лордан пожал плечами. - Наверное, из-за того, что засиделся здесь.
Теперь, полагаю, и останусь тут навсегда.
- По крайней мере твоим друзьям не придется тебя хоронить. Подумай, как им
было бы тяжело.
- Верно. Только я вот надеялся, что меня не похоронят, пока я еще жив.
- Надо признать, обычно сначала умирают. Но, однако, в твоем случае, похоже,
сделали исключение.
- Я, пожалуй, вздремну. - Лордан картинно зевнул. - Последнее время мне чтото
не спится.
- Как хочешь.
Он снова закрыл глаза. Есть ли лучшая смерть, подумал он. Чем упокоиться в мире и
тишине, в окружении друзей?
Вот они все, пришли проститься (или встретить, в зависимости от того, как на это
посмотреть); они заполняют ряд за рядом, рассаживаясь на скамьях в публичной галерее,
протянувшейся до самого зала суда. Вот и Бардас Лордан выбирает оружие из мешка,
предложенного писцом. Ему даже не надо поднимать голову, чтобы узнать своего
оппонента.
- Горгас.
Он слегка поклонился.
- Привет, - ответил брат. - Давно не виделись.
- Более трех лет. Впрочем, ты совсем не изменился.
- Спасибо за доброе слово, но, полагаю, это не вполне так. Сверху поубавилось, в
середине раздалось. А все из-за той доброй, простой, богатой крахмалом пищи, которую
подают в Месоге. Я уж и позабыл, как она мне нравится.
Горгас поднял меч, длинный, узкий Хабреш, стоящий кучу денег. Бардас обнаружил,
что выбрал Гюэлэн, свой любимый в судейских разборках, тот самый, который он сломал
несколько лет назад в этом самом суде. Слишком старый, редкий, годный больше для
коллекции, хотя и не столь ценный, как Хабреш последней модели.
- Уверен, что нам надо это делать? - жалобно спросил Горгас. - Не сомневаюсь,
что если бы мы только потолковали и обговорили...
Бардас усмехнулся:
- Боишься?
- Конечно, - хмуро ответил Горгас. - Я просто в ужасе оттого, что могу ранить
тебя. Только скажи, и я брошу этот дурацкий меч и дам тебе убить себя. Только ведь ты
этого не сделаешь, верно?
- Убить безоружного человека, стоящего передо мной на коленях? Нет. Но,
пожалуй, в твоем случае я готов сделать исключение.
Клинки сошлись - Горгас сделал выпад, Бардас отразил удар.
- Я так и знал, что с этим ты справишься без труда, - заметил Горгас. - Если бы я
думал иначе, никогда не нанес бы такой удар.
- Не надо, Горгас, - предупредил брата Бардас. - Я в этом деле намного лучше.
- Конечно, ты лучше, я нисколько не сомневаюсь в твоих способностях. Если бы
сомневался, никогда бы не стал драться с тобой.
Бардас нанес ответный удар, повернув кисть так, чтобы острие ушло вниз, но Горгас
без труда парировал выпад. Рука его двигалась с небывалой быстротой.
- Я практикуюсь.
- Это заметно.
Бардас видел, куда направлен клинок брата, разгадал его уловку и без труда
устранил угрозу, после чего сделал шаг назад и в сторону, чтобы изменить угол, и нанес
короткий, мощный удар в лицо. Горгас едва успел отбиться, но острие, словно лезвие
бритвы, все же прочертило неглубокую линию над его ухом.
- Очень красиво, - похвалил Горгас. - Сегодня ты неплохо выглядишь. Кстати, я
не сказал, что Нисса умерла? То есть, не наша Нисса, а моя дочь Нисса.
- Я ее не видел, - ответил Бардас. - Только ее брата.
- Воспаление легких, подумать только. Бедняжка, ей было всего девять.
- Тебе никто не говорил, что неприлично отвлекать противника разговорами?
Меч Горгаса просвистел у него над головой, и Бардас отпрыгнул назад.
- Расслабься, - сказал брат, - это ведь воображаемый бой. Тебе все только
кажется.
- Это еще не повод, чтобы вести себя невоспитанно. Если собираешься драться, то
дерись по правилам.
Горгас вздохнул:
- Сколько помню, ты всегда устанавливал собственные правила. Просто ужас
наводил дома. - Он явно изготовился для удара в пах, и Бардас знал, что у него будут
большие проблемы, если брат это сделает. Но Горгас не стал спешить, дав ему
возможность перегруппироваться. - И так с самого начала, с детства. Как только
понимал, что проигрываешь, так сразу и возникало новенькое правило.
- Неправда, - запротестовал Бардас, - возможно, в профессиональном смысле
меня и можно в чем-то упрекнуть, но я никогда не жульничал. А вот ты постоянно хныкал
и бегал жаловаться отцу: "Нечестно, нечестно!" И он всегда становился на твою сторону.
- Ты так думаешь? Мне почему-то казалось, что обычно случалось наоборот.
Горгас сделал еще один выпад, короткий, быстрый, точный. Ни при каких
обстоятельствах Бардас не смог бы противопоставить ему ничего. Он почувствовал...
...он почувствовал, как по столбу пробежала легкая вибрация, и резко открыл глаза.
Кто-то шел по галерее. Быстро.
- Черт! - подумал Бардас. - Как ни думай, что ты готов, но ко всему не
приготовишься.
Он пошарил рукой по ноге, но ножа не было. Лордан усмехнулся. За три года в
шахтах он ни разу не терял свое единственное оружие. Совпадение? И оно тоже.
Бардас закрыл глаза и сосредоточился. Кто бы они ни были, но со скоростью у них
все в порядке. Так мчаться на четвереньках могут разве что представители какой-то
новой, странной расы. Лордану пришло в голову, что если их единственная цель убить
его, то делают они это явно неуклюже. Чтобы сделать работу как должно, не нужно
никаких кавалерийских атак. Человек узнаёт, что он мертвец, только тогда, когда слышит
благодарность убийцы. А если им требуется что-то другое, то зачем вообще нестись сюда?
Будь это новая смена, они тоже не скакали бы во весь опор. Тогда... а что, если они не
спешат к нему, а убегают от чего-то? От чего? От обрушивавшегося врага или
собирающегося осесть потолка?
Впрочем, что бы там ни было, но люди направляются сюда, и когда они найдут его,
то, конечно, убьют.
Бардас пошарил вокруг, нашел одного из мертвых друзей и взял себе его нож. В
обычных обстоятельствах обирать убитых считается дурным вкусом, но в данном случае
- он был в этом уверен - возможно исключение.
- Внимание! - крикнул кто-то - то ли Алексий, то ли один из семи мертвецов, -
и в этот момент вся галерея содрогнулась, словно ее встряхнули
...Закладка в соц.сетях
