Жанр: Фантастика
Фехтовальщик 1-3.
...ткнул палец в шею кролика, другой рукой взялся за задние лапы и, перевернув, потряс
тушку в воздухе, пока из отверстия не вылетели внутренности. Указательным пальцем он
подцепил сердце и то, что осталось от кишечника, но оставил почки и печень, затем снова
подхватил нож и разрезал заднюю лапу от отверстия в животе до сустава. Отложил нож и
аккуратно просунул палец между шкурой и мясом, оттягивая ее в сторону, чтобы не
разорвать, пока не стало возможным стянуть ее со спины, затем то же самое проделал со
второй лапой. Поставил ногу на шкуру и потянул вверх задние лапы кролика, пока не
вытянул из шкуры все тело, затем свернул шкуру мехом наружу и начал крутить суставы,
пока они не хрустнули, перерезал мышцы и сухожилия над лапами и отбросил их в сторону.
Кролик болтался у него в руках, голый и истекающий кровью, как новорожденный младенец.
- Зачем тебе шкура? - спросил мальчик.
- Клей, - ответил Лордан. - Вскипяти его и получишь гипс. Вообще-то клей можно
делать почти из всего живого, но некоторые вещи приспособлены для этого лучше, чем
другие. Он подхватил шкуру и мех, пока мальчик собирал лук и вытирал его. - Как я и
говорил, - продолжал Лордан, - ничего не тратится впустую.
Мальчик напряженно улыбнулся.
- Мы всю жизнь делаем что-то из частей животных. Сухожилия и кнуты, рога и клей,
кишки для веревок и всякие изделия из костей.
- И кровь, - добавил Лордан. - Смешай кровь со стружкой и получишь хороший
клей. Я иногда так делаю.
- Правильно, - неуверенно сказал мальчик. - Но ты не думаешь, что это немного...
ну, отвратительно?
Лордан кивнул.
- Зато очень разумно, согласен? Хуже было бы убивать кого-нибудь и потом
выбрасывать. Так мы поступаем только с людьми.
Геннадий неуверенно огляделся, жалея (уже не в первый раз), что не держал язык за
зубами. Только потому, что тебе есть что сказать, вовсе не означает, что ты должен делиться
этим с окружающими. Чаще наоборот, хотя все зависит от обстоятельств, а сейчас
обстоятельства, при которых пятидесятидевятилетний профессиональный философ должен
указывать на очевидные факты военным олигархам, сложились таким образом, что лучше
держать рот плотно закрытым и ни во что не вмешиваться.
Дом, где проходило собрание каноников, был огромным. Как и большая часть
архитектурных сооружений Фонда, он был легким и воздушным, с высокой крышей и пятью
огромными окнами, все они сияли слегка голубоватыми стеклами, что указывало на то, что
стекло доставлено из Перимадеи лет двадцать назад. Сейчас такое, конечно, нигде не найти.
Само собой разумеется, другие люди умеют делать стекло, но никому не известна секретная
формула Города, которая хранилась в глубокой тайне на протяжении веков. Геннадий
помнил захватывающие истории об устрашающих убийствах каждого, кому удавалось хоть
одним глазком взглянуть на работу мастеров. Позже он узнал, что никакого секрета нет,
стекло было голубоватым потому, что в состав песка с побережья Города входило какое-то
редкое вещество. Все равно интересная история.
Слуга коснулся его плеча и указал на свободное место в самом конце, прямо напротив
трибуны и аналоя, где должны были восседать главы факультетов. Он поблагодарил слугу и
отправился в долгий путь по мраморному полу, в очередной раз поражаясь удивительной
акустике места. Находясь в центре, он прекрасно слышал, о чем разговаривали два человека,
находившиеся довольно далеко. Доктор улыбнулся, подумав, что палата для собрания
каноников, в которой из любого места был слышен каждый шорох, должна быть либо очень
интересным, либо очень скучным местом.
Сосед слева был ему незнаком, зато справа сидел Хайме Могре, который читал лекции
по прикладной метафизике. Они обменивались парой слов на собраниях факультета, и,
насколько ему известно, семейство Могре было довольно влиятельным среди "бедняков", их
фамилия означала "худой" или "голодный" (характеристика, не переходящая по наследству),
и Хайме был самым молодым сыном в роду, что означало, что он получит самый низкий
пост, который ему позволяло принять его рождение и положение. Могре был ужасным
занудой, намного больше ему подошла бы работа на факультете бухгалтерии или поэзии, но
обе позиции не дотягивали до его ранга. Он, по собственному признанию, был дрянным
метафизиком и отвратительным администратором, но (как он не уставал говорить при
каждом удобном случае) не настолько, как его брат Хьюи, который был на год старше и
занимал более высокое положение на обоих факультетах.
- Это ужасно, - наклонившись к нему, пробормотал Хаиме так тихо, что едва можно
было разобрать слова. - Просто катастрофа.
Геннадий сочувственно кивнул.
- Полагаю, вы правы, - прошептал он в ответ, хотя совершенно не понимал, к чему
такая секретность. - Два поражения подряд...
Хайме Могре посмотрел на него, как на сумасшедшего.
- Я говорю не о войне. Черт побери, в тот день, когда мы не сможем вынести потерю
пары сотен людей, придется паковать вещи и искать себе другое место жительства. Я имею в
виду эффект, который это произведет на баланс сил. Честное слово, не понимаю, как мы
будем выкручиваться.
- А, - ответил Геннадий. - Мне очень жаль, но я не силен в политике Фонда.
- Ну... - начал Могре, набирая в легкие побольше воздуха.
Геннадия раздражал его тихий голос, невероятная запутанность ситуации и тот факт,
что в главной семье Депоф, члены которой принадлежали трем из четырех воюющих
фракций, мальчикам по традиции давали имя Хейн. Тем не менее ему удалось сложить
воедино несколько разрозненных фактов, чтобы понять, что Джуифрез Боверт,
командующий первого исчезнувшего подразделения, а ныне - заключенный Банка,
принадлежал к фракции выкупщиков (которая однажды позволила гектеморам выплатить по
закладной, а сейчас была резко против этого). Именно поэтому сепаратисты - сторонники
раздельных комитетов по финансам и общему назначению - настаивали, чтобы Ренво Соеф
возглавил революционное восстание, так как сепаратисты ненавидели выкупщиков, ведь те
предложили пересмотреть программу военной истории, печальным следствием чего стало то,
что у диссентеров (которые выступали против присоединения Дуро семьдесят лет назад)
теперь появилось огромное количество доводов при спорах с сепаратистами о том, кто
должен занять свободное место в совете факультета второстепенных искусств. В споре их
поддерживали традиционалисты (сторонники традиционного чтения Законов Фонда) в обмен
на согласие с необходимостью признать медицину отдельной наукой. Ситуация усложнялась
безответственным поведением Хейна Доче, который вдруг решил поменять свое отношение
к проблеме присоединения...
- Они все еще спорят об этом? - прервал Геннадий. - Спустя семьдесят лет?
- Конечно, - ответил Могре. - Фактически только в последнее время спор принял
довольно интересный оборот.
...таким образом, опасно склоняя чашу весов в споре о присоединении в пользу
традиционалистов, которым в общем-то наплевать на присоединение, но у которых
теперь значительный перевес над выкупщиками в подкомитете, занимающемся
присоединением.
Прежде чем Геннадий успел спросить о поправках к Декларации, не говоря уже о
проблеме стандартизации, главный швейцар стукнул по полу своей дубинкой из слоновой
кости, и все встали, приветствуя входящих глав факультетов. Все ужасно старые, некоторые
были настолько слабы, что не могли передвигаться без помощи, как пьяницы, которых
друзья ведут домой. Но все в летящих алых одеяниях под позолоченными кольчугами,
доходящими до колен, которые, наверное, весили не меньше сорока фунтов, и каждый
держал церемониальный меч и большую копию свода законов в серебряной трубке размером
с водосточную трубу в Перимадее. Швейцары осторожно забирали у них трубки, когда те
садились, а потом аккуратно укладывали в кучу позади трибуны.
- Клоуны, - пробормотал Геннадий, - даже мы никогда до такого не опускались, и
посмотрите, что теперь с нами стало?
Дебаты начались с удара гонга и с каждой минутой продолжали накаляться. Трое
старцев пытались перекричать друг друга.
- Кто это? - спросил Геннадий, указывая на высокого человека, размахивающего
кулаками и вопящего что было мочи.
- Хейн Депоф, - ответил Могре.
Так продолжалось несколько минут, пока на трибуну не поднялся очень старый
ученый, чей громкий голос перекрыл всех остальных, потом встал еще один старик, он
разговаривал скрипящим шепотом, но благодаря замечательной акустике зала каждое слово
доходило даже до последних рядов. Так как вся его речь состояла из яростных нападок на
другого члена совета (не того, которого он перебил), слушать ее было не особенно
интересно. Не смешно ли: благодаря специальному устройству залы Геннадий мог услышать
так много и понять так мало. В тот момент, когда он почти заснул, кто-то назвал его имя, и в
следующий момент все уставились на него. Это было ужасно, сначала Геннадий даже не мог
подняться на ноги от неожиданности.
- Я хотел лишь сообщить, - голос разнесся по залу, отдаваясь эхом, как гром в
каньоне, - что Алексий, бывший патриарх Перимадеи, сейчас на Сконе.
Геннадий моргнул и огляделся. Все продолжали смотреть на него, а ему больше нечего
было сказать. Усилием воли он продолжил:
- Причина, по которой я считаю, что это важно, заключается в следующем. Я знаю
Алексия много лет и ума не приложу, по какой причине он мог приехать сюда по
собственной воле. Можно предположить, что его заставил кто-то из членов правительства. А
теперь, - продолжал он, постепенно успокаиваясь, - возникает вопрос, зачем Банку Сконы
понадобился семидесятипятилетний философ. Меня это тоже озадачило, пока я не вспомнил
кое-что о семье Лорданов.
Он сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом: фамилия Лордан определенно
привлекла всеобщее внимание. Геннадий набрал в легкие побольше воздуха и продолжил:
- Насколько вам известно, братья Ньессы жили в Перимадее, фактически именно
Бардас Лордан командовал защитой Города от жителей равнин. Необходимо упомянуть, что
в отличие оттого, что вы, возможно, слышали, он великолепно справлялся со своей работой,
учитывая неравные шансы, значительный перевес на стороне противника, ужасное состояние
оборонительных сооружений Города и преступное нежелание сотрудничать со стороны
властей. Перед этим он обучался мастерству военного под руководством своего дяди
Максена, прославленного генерала. Знайте, Бардас Лордан - хорошо подготовленный и
талантливый солдат, не хотелось бы мне иметь такого противника. Геннадий снова сделал
паузу, затем продолжил: - К сожалению, такое не исключено. Всем известно и на Сконе, и
здесь, что Бардас Лордан поссорился с сестрой и братом много лет назад и теперь не хочет
иметь с ними ничего общего, даже несмотря на то что живет на Сконе с падения Города.
Вам, возможно, неизвестно, что одним из близких друзей Бардаса в последние дни Города
был патриарх Алексий, и если кто и мог напомнить о Бардасе его сестре, так это Алексий.
Речь, конечно, идет об обычном убеждении, а не о метафизическом побочном эффекте при
использовании Принципа, позволяющем менять будущее и влиять на действия индивида.
Как бы то ни было, если вы верите во все это, вам будет интересно узнать, что Алексий, как,
впрочем, и ваш покорный слуга, оказались участниками странной и довольно пугающей
цепи событий, касающейся Бардаса Лордана и манипуляции Принципом, и Алексий был,
скажем так, главным средством работы Принципа. Я хочу обратить ваше внимание на то, что
необходимо как следует подумать, прежде чем прибегать к услугам солдата такого калибра,
как Бардас Лордан, или вступать в борьбу с ним. Я не изучал военное дело, но, видит Бог,
даже я понимаю, что война со Сконой принесет нам много несчастий, независимо от того,
победим мы или проиграем. Бардас Лордан может ухудшить и без того тяжелое положение;
так что, как мы всегда говорили в Городе, поразмыслите.
Тишина, последовавшая за его речью, несколько выводила из себя, но они ужасно
раздражали его, раздражали с самого начала, и он тоже хотел их позлить. На секунду
Геннадию показалось, что он выставил себя круглым дураком и никто не обратил на его
слова ни малейшего внимания. Потом поднялся кто-то в третьем ряду и сказал, что он все
понял, ни в коем случае нельзя больше посылать людей на Скону сейчас, когда у них
появился новый командир - очевидно, он работает на них, иначе как им удалось одержать
победу два раза подряд. Прежде чем он закончил, вскочил кто-то еще и сказал, что наоборот,
именно поэтому Шастел должен наступать именно сейчас, удвоив силы, чтобы подавить
врага в зародыше, прежде чем Лордан успеет натренировать свою армию и сделать ее
непобедимой. И через несколько минут стены зала начали вибрировать, сотрясаемые
сотнями голосов. Геннадий закрыл глаза, съежился в кресле и застонал.
Он стоял над ней, озадаченно глядя снизу вверх, будто пытаясь вспомнить, кто она.
Легкий изгиб бровей... Вспомнил! Интересно, что она здесь делает?
- Это я, - попыталась сказать девушка, - Ветриз. Помните, мы встречались в
Городе, первый раз после того, как вы боролись с кем-то в суде и должны были проиграть, а
мы сидели позади вас в таверне, обсуждали борьбу и говорили всякие гадости, а потом мы
столкнулись с вами, а потом, когда вы были командующим и Венарт собирался заключить
сделку на продажу веревки...
Она слышала, как говорит все это, но прекрасно осознавала, что из ее рта по какой-то
причине не выходило ни звука.
Потому что она была мертва.
Мне не нравится этот сон. Он ужасен!
- И почему ты решила, что это сон?
Не двигаясь (она просто не могла), девушка посмотрела в другую сторону и увидела
второго Лордана - Горгаса; еще одно знакомое лицо. Его она вовсе не хотела видеть. Один
раз Ветриз позволила себе увлечься этим привлекательным, но гадким мужчиной, когда брат
уехал... А сейчас он стоит здесь и говорит ей, что она умерла.
- Уходи.
- Я не могу, - ответил он, ухмыляясь. - Меня здесь нет. И, строго говоря, тебя тоже.
Только твой труп. Ты утонула.
- Правда?
Горгас Лордан кивнул.
- Кораблекрушение, - сказал он, и она поняла, что Бардас не знает о его
присутствии. - Ты плыла домой, закончив свои дела здесь, твой брат недооценил силу
течения и попал в полосу северо-западного шквалистого ветра. Вас отнесло к берегу. У тебя
не было никаких шансов выжить на тех скалах посреди ночи. М-да, незавидная судьба, -
прибавил он печально.
- Венарт - хороший штурман. Если что-нибудь и получается у него лучше всех на
свете, так это управлять кораблем. Он бы никогда так не ошибся.
- Может, и нет, если бы был один, - сладко улыбнулся Горгас Лордан. - Но не
только тебе снятся странные сны. А люди очень легко поддаются уговорам, когда спят. Это
широко известный факт.
Взбешенная Ветриз попыталась пошевельнуться. Чего ей действительно хотелось
сделать, так это дать Горгасу Лордану пощечину, о которой он не скоро бы забыл, впрочем,
она бы не отказалась и от чего-нибудь более кровавого. К сожалению, ничего не получалось,
как будто их разделяла запертая дверь.
- Все в порядке, - сказал Горгас, довольно омерзительно улыбаясь. - Я бы не смог
такое сделать, даже если бы захотел. И я, честное слово, понятия не имею, что случилось с
твоим братом в ту ночь. У меня очень отдаленное представление о том, как управлять
кораблем.
Ветриз почувствовала, как в какой-то части ее мозга, которая продолжала
функционировать, все начало становиться на свои места.
- Ты - как там говорил Алексий? - натурал. Ты умеешь проворачивать трюки,
которые кажутся волшебством, но на самом деле никаким волшебством не являются.
Горгас серьезно кивнул:
- Примерно так. По правде говоря, я даже не уверен, что это я; нет, не то. Скажем,
очень небольшая часть меня умеет это делать, но эта часть - очень злая и разрушительная.
Когда возникает проблема и все части меня соединяются в одно целое, чтобы принять
решение, эта часть всегда проигрывает. Будь у меня склонность к мелодраме, которой у
меня, к счастью, нет, я назвал бы это дьяволом во мне, что в общем-то абсолютно неверно.
Создается впечатление, будто мною играет какая-то внешняя сила, хотя на самом деле все
вовсе не так. Та часть меня, которая неестественно присоединена к Принципу, обладает
странной способностью существовать и в будущем, и в прошлом, и в настоящем.
Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, это то, что такова компенсация
мне за все время, которое я должен проводить в своем прошлом, а оно отнюдь не самое
приятное место на земле. Имеет ли все это какой-нибудь смысл, как по-твоему?
- Честно говоря, я плохо в этом разбираюсь. - Горгас вздохнул.
- Как и все остальные. Даже эксперты. Даже твой друг Алексий, который знает о
Принципе больше всех, я спрашивал его. Что более важно, я спрашивал его, когда он не
видел.
Хочешь сказать, что проник...
- Проник в его мысли? - Горгас пожал плечами. Тем временем Бардас уходил, он
был уже в нескольких ярдах, разглядывая чье-то тело, но она не могла понять... Обзор
закрывала нога Горгаса. - Тебя послушать, так я какой-то метафизический грабитель. По
его мнению, Принцип... черт, я ничего не понял из того, что он мне рассказывал, слишком
много технических терминов, но, похоже, лучшее сравнение - чашка с водой на столе,
когда мимо проходит стадо быков или рота солдат. Ты не видишь, что заставляет стол
вибрировать, однако на воде в чашке появляется рябь, и твое отражение исчезает. Алексий
говорит, что Принцип - это быки или солдаты, а чашка - наш мозг, который может слабо
улавливать существование Принципа, но не способен воспринимать его. Позволю себе не
согласиться. Я думаю, что видения - или как вы их там называете, - которые у меня
бывают время от времени, не что иное, как моменты, когда движение времени
останавливается. Я даже скажу больше, движение останавливается только тогда, когда оно
ждет чего-нибудь, - я вижу что-то, когда история может принять то или иное направление,
но в этот момент курс еще не выбран. Это балансирование между движением вперед и назад,
и если я не упущу шанс встать на ту или иную чашу весов... Но все это просто
метафизический вздор. Однажды я видел, как Алексий наблюдал за борьбой моего брата в
суде и пытался склонить весы против него, поэтому я вспрыгнул и склонил их в другую
сторону, и у меня ощущение, что так как я понятия не имел, что делал, то склонил весы
слишком сильно и повлиял на многие другие вещи - вещи, о которых я тогда не знал, о
некоторых не знаю до сих пор. А теперь что-нибудь проясняется?
- Почти столько же, сколько до объяснения. Ничего, продолжай. Я умерла и теперь
никуда не спешу.
- Верно. Еще я не понимаю, - продолжал Горгас, - почему постоянно с тобой
сталкиваюсь. Ты это заметила?
- Еще бы!
- Уверяю тебя, это происходит не по моей воле. Я пытался разузнать побольше о тебе,
и мне очень многое удалось раскопать, - добавил он, самодовольно ухмыляясь. - А
именно то, что ты такой обычный, ничтожный человек, что в твоей жизни не происходит
ничего примечательного.
- Спасибо.
- Пожалуйста. Во время своих похождений я встретил весьма прелюбопытных типов.
Во-первых, конечно, Алексия и свою свихнувшуюся, отвратительную племянницу и сестру.
Признаюсь, я был в шоке, когда встретил ее. Ну и Бардаса, хотя он не из них. Как будто ктото
затащил его, может, из-за Ньессы и меня. И умницу Геннадия, у которого намного больше
врожденных способностей, чем у Алексия, но намного меньше ума, и совсем недавно
появилась студентка из Фонда в Шастеле, она - выдающаяся личность, я заглядывал в ее
будущее, она многого добьется. А ты... Признаюсь, я озадачен. И вот ты здесь, мертвая, так
ничего и не достигшая за свою короткую, жалкую жизнь. Это убивает меня.
- Мне очень жаль. А теперь мне уже можно проснуться?
- О, почему бы нет? - сказал Горгас.
...она резко села в постели и закричала:
- Вен!
С кровати на противоположном конце комнаты раздалось шуршание и недовольное
ворчание.
- Спи, - пробормотал брат.
- Вен, ты спал? Только что? - Венарт поднялся на локте.
- О чем ты? - спросил он заспанным голосом.
- Тебе не снился лысый человек? Ну же, это важно.
- Не знаю. - Венарт потер глаза кулаками. - Не помню, никогда не запоминаю сны.
Эй, успокойся, а? Сейчас ночь.
Ветриз вздохнула. Голова у нее шла кругом. Она встала и налила немного воды в
чашку, выпила и снова вернулась в постель.
- Извини. Просто приснился страшный сон.
- Слишком много сосисок съела на ночь, - устало ответил Венарт. - Пора бы уже
запомнить, как они на тебя действуют. А теперь спи.
Ветриз легла, но больше не хотела закрывать глаза. Прямо как в детстве, когда она
часами не могла уснуть, думая, что кто-то страшный и большой сидит под кроватью или
спрятался за занавесками. Еще она злилась и чуть-чуть волновалась. Нет, уснуть просто
невозможно!
- Вен, - позвала девушка.
- Отстань.
- Вен, когда поплывем домой, будь осторожен, ладно?
- Нет, я специально врежусь в первую же скалу на нашем пути тебе назло. Будет
больше мяса для твоих любимых сосисок.
- Хорошо, - сказала Ветриз. - Но ты будешь осторожен? Обещаешь?
- Обещаю. Все что угодно, только бы ты замолчала и дала мне поспать.
Она услышала скрип матраса, когда брат переворачивался на другой бок, и вскоре по
комнате разнесся громкий храп. Ветриз закрыла глаза и представила себе голубей на
высоком дереве. Эта картина всегда успокаивала ее. Мертвая, - подумала она, - и я тоже
там была, в мертвом теле; как отвратительно. Хотя, с другой стороны, мы все, в
сущности, живые частички в неживых телах. Но обычная и ничем не примечательная... А
почему бы и нет? Намного меньше проблем, чем у примечательных людей. Лучше прожить
скучную жизнь и мирно умереть.
Она пыталась представить себе, как голуби расправляют крылья и взмывают в воздух,
но по картинке будто пробежала рябь, как по поверхности пруда после того, как бросишь
туда камешек. Может, если они отправятся в плавание на день раньше или позже... но ведь
видение не указывало на конкретный день? Сколько угодно пытайся схитрить и изменить
будущее, все это бесполезно: если они уедут на день позже, то тогда шторм и начнется, а не
тогда, когда они решили сначала. А может, остаться на Сконе навсегда? Просто ради
эксперимента? Предположим, они останутся здесь на всю жизнь? Но она знала, что это
вызовет еще более ужасную цепь событий, которые приведут к намного более неприятной
судьбе, чем кораблекрушение.
Может (размышляла она, проваливаясь в сон), все это неправда, он просто послал в ее
мозг эту картинку, чтобы они не уезжали? Но зачем это ему? Неясно. Замышляет какое-то
волшебство?.. Не существует никакого волшебства. И у него нет никаких причин хотеть
чего-нибудь от такой заурядной и обычной личности, как она.
Девушка начала засыпать, и вскоре голуби снова стали летать, садиться на ветви дерева
и петь; и если в ту ночь ей снились еще какие-нибудь сны, к утру она все забыла.
Глава восьмая
- Семья, - пробормотал Горгас Лордан. - Семья - то, вокруг чего вращается наша
жизнь, однако порой родственники так раздражают.
Он откинулся на каменную лавку и вздохнул. Открылась дверь, и вышел клерк, его нос
был едва виден над кипой медных трубок с документами.
- Эй, ты, - позвал Горгас. - Чем именно она там занимается?
Клерк остановился и повернулся к нему.
- Директор на совещании, - раздался из-за кипы его тонкий, испуганный голосок. -
Она даст вам знать, когда закончит.
- Великолепно, - ответил Горгас. - Я сломя голову несусь назад, потому что ей
срочно нужно меня видеть, и теперь меня маринуют в приемной, как какого-нибудь
придурка, не уплатившего долг. А я, между прочим, собираюсь руководить войной...
Клерк ничего не ответил и просто ушел, и через пару минут Горгас успокоился.
Конечно, у него все основания сердиться на сестру, но клерк ни при чем и не стоило
вымещать на нем злобу. Горгас не стал бы этого делать, если бы у него так сильно не болела
спина, а сапоги все еще не были мокрыми насквозь после того, как он перешел вброд реку во
время половодья.
Он расстроено покачал головой, вытянулся, положив ноги на подлокотник, засунул под
голову свернутое пальто и попытался расслабиться. К тому же, собираясь на встречу с
Ньессой Лордан, лучше забыть о своей гордыне, независимо от того, кем ты ей
приходишься. Он попытался подумать о лагере возле Пенны. Разумнее всего было бы
потратить это ценное, неожиданно подвернувшееся свободное время на анализ ситуации и
просчитывание следующих ходов в тишине и покое, не отвлекаясь на административную
работу; увы, у него так никогда не получалось. Он и в шахматы играть не умел. Покажите
ему абстрактное, двухмерное поле сражения с раскрашенными пеньками для обозначения
различных вражеских и союзнических подразделений, контурами холмов, зелеными
квадратиками лесов и серыми - домов, как в голове у него сразу становилось пусто, будто
кто-то приглашал сыграть в игру, правил которой Горгас не знал - в отличие от сестры, для
которой, как он подозревал, весь мир был шахматной доской, предназначенной и для игры, и
для борьбы с противниками. Из нее получился бы отличный генерал, вот только Горгас не
мог представить себе Ньессу в пыли на поле битвы, перешагивающую через трупы или
прячущуюся от дождика под крышей обгоревшего вагона, чтобы прочитать депешу и
нацарапать приказания. Нет, по его мнению, обязанности между ними были поделены
правильно, учитывая, что для Ньессы любые военные действия служили доказательством
того, что она не справилась с ситуацией. Она презирала сражения, и, вне всякого сомнения,
это нанесло отпечаток на ее отношение к нему. С другой стороны, разве, по ее мнению, он не
был необходимым и, следовательно, неизбежным злом?
Дверь распахнулась, и Горгас инстинктивно сдернул ноги с подлокотника и сел ровно,
так же как в детстве, когда неожиданно заходила мать. Он решил, что два вышедших
мужчины были дипломатами Шастела, официальными представителями жителей равнин, а
не жителями Сконы. На вид они были такими же уставшими, как и он, а их пальто и брюки
были п
...Закладка в соц.сетях
