Жанр: Фантастика
Волшебная самоволка 1. ФЛАГ ВАМ В РУКИ!
...оям, испепеляя герольда взглядом.
- Так и сказал? Щенок! Каналья! Свинская рожа!..
- Однако, как я только что докладывал, юноша подкрепил свой отказ весьма вескими
доводами, - тихо вклинился в поток графской ругани Клаус.
- Пообещай ему денег, титул, поместье! Я готов оплатить ему даже ночь с маркизой
Знойненлибен...
- Боюсь, что это бесполезно.
- Если не устроишь мне бой с этим сосунком, - прорычал рыцарь, - я убью тебя самым
страшным образом, пока еще не знаю каким. Я не шучу, Клаус. Ты свободен. Ах, да! И
напиши мне новую сереьаду. Надо проехаться по девочкам...
Вспотевший герольд вышел от графа и прислонился спиной к двери. Дело принимало
гадкий оборот. Если Шроттмахер что-то обещает, он делает.
Зайдя в трактир, Клаус заказал кружечку пивка. Под пиво шустрее соображалось.
"Заставить юнца согласиться на поединок... Заставить юнца... Заставить... - твердил
герольд. - А как? Ну, например, взять в заложники его семью... Нет у него семьи!.. А
почему у него нет семьи? Да потому что он, по слухам, явился из Зачарованного леса
несколько дней назад... Просто вот взял - и явился. И начал чудотворничать. А где он
начал подвиги совершать? Все говорят, в Жмоттенхаузене. Якобы тамошние жители
объявили его своим почетным гражданином и символическим старостой. Якобы все о нем
знают... Вот-вот! Значит, наведаемся туда и выспросим. Кто, откуда, зачем, и в чем
слабина. А слабина, она всегда найдется!"
Герольд не стал допивать пиво, бросил несколько монет на стол и направился к
выходу. Но потом вспомнил про серенаду. Вернулся, сел, спросил у трактирщика бумагу,
перо и чернила.
Просьба была мгновенно исполнена.
- Милейший, - Клаус мановением руки остановил служку, когда тот поставил на стол
чернильницу. - А есть ли у вас танцовщицы?
- Есть, господин, только они выступают по вечерам.
- Я щедро заплачу за одну! Чтобы она исполнила для меня танец, прямо здесь, на столе.
Слуга графа высыпал перед служкой пригоршню талеров.
- Сию минуту!
Менее чем через минуту перед Клаусом танцевала обворожительная дамочка в красной
юбке. Ей аккомпанировал страхолюдный лютнист с безысходно висящими тонкими
усиками.
Игра усатенького разочаровывала пуще внешнего вида: темпа не держал, фальшивил,
беспорядочно смешивал обрывки разных мелодий...
Клаус хлопнул еще эля и застрочил красивым почерком, стараясь не слушать жалкую
пародию на музыку.
Пару раз герольд испытывал легкое затруднение с рифмой. Тогда он поднимал
пылающий поэтическим огнем взор туда, где трепетала красная юбка, и вдохновение
вновь откуда-то слетало к разгоряченному стихотворцу.
Я встретил вас и все. Алоэ
В ожившем сердце расцвело.
Я вспомнил время молодое,
И стало печени тепло.
Я буду долго гнать. Былое
Топтать, и сердце разобью,
И вспоминать тебя пред аналоем,
И звать тебя, как молодость свою!
Я вас люблю! Чего же боле...
Ах, если бы в неделю раз...
Я вяну, как осенние левкои,
Я сохну без твоих глубоких глаз!
Я вас любил... Бывало и такое.
Я молод был, горяч, неутомим,
Но ныне вижу на окне у вас алоэ,
Не дай вам Бог, подаренный другим...
Перечитав написанное, Клаус сморщился, словно чернослив. Куда большее влияние на
музу герольда оказала ужасная лютня, нежели прекрасная танцовщица. Алоэ.... Хорошо
хоть не "розы-морозы"... А ритм? А съезжание на ты?..
Поэт хотел порвать гадкое творение, но потом сунул в карман: "Подредактирую дома".
Встав из-за стола, бросил музыканту талер:
- Купи себе метроном, убийца. И стремительно покинул трактир.
Выскочив из питейного заведения, Клаус чуть было не сшиб с ног идущую мимо
маркизу Знойненлибен.
- Потише, - раздраженно воскликнула она.
- Простите великодушно, - пробормотал герольд я растворился в толпе.
- Хам.
Она прошла по улице к Зеленому рынку и позвонила в дверь Тилля Всезнайгеля.
- Здравствуйте, госпожа, - поклонился возникший на пороге слуга мудреца. - К
сожалению, хозяина нет дома, и, скорее всего, он вернется поздно.
- Привет, Хайнц! Я, вообще-то, не к Тиллю. Слуга вопросительно посмотрел на
маркизу.
- Я к Николасу, - пояснила та.
- О! - Хайнц посторонился. - Прошу входить. Дама впорхнула в дом. Пока слуга
запирал дверь, она прошла в гостиную. Хайнц схватился за голову: ведь там только что
сидели беседовавшие Николас и беглая принцесса!
К счастью, Катринель не расставалась с шапкой-невидимкой, поэтому маркиза
Знойненлибен застала Николаса Могучего в мнимом одиночестве.
- Здравствуйте, госпожа, - поклонился ей солдат.
- Добрый день, Николас, - обворожительно улыбнулась маркиза. - Для вас я не
госпожа, а Занна... Какой у вас тут запах приятный! Лавандовые духи, если не ошибаюсь?
- Точно так, - закивал Коля, ругая принцессу за беспечное злоупотребление
косметикой (после леса дорвалась до закупленных Хайнцем заказов). - Люблю лаванду,
знаете ли...
Отчаянно вращавший глазами слуга, возникший за спиной маркизы, понял, что
принцесса успела спрятаться, и облегченно вздохнул.
- Вы решили меня простудить на сквозняке, Хайнц? - спросила, обернувшись, Занна. -
Будьте добры, не беспокойте нас.
Слуга закрыл дверь и молча удалился.
- Ах, давайте уже присядем, Николас.
- Да, конечно... - парень предложил маркизе стул.
Та села, разложив пышный подол дорогого платья. Солдат расположился напротив.
- Тилль дал вам противочарные таблетки, верно? - спросила маркиза.
Коля не сразу понял, о чем речь.
- A! Вы о своих чарах! - догадался он. - Да, видя мои душевные муки, Всезнайгель
сжалился надо мной...
Маркиза спрятала взгляд, теребя тонкими пальцами кружево на жакете. Парень
вскочил с места.
- Но вот в чем я вам должен признаться, Занна, - пылко заговорил он. - Вы и без всяких
чар прекрасны! И я вообще не представляю, зачем такой даме, как 'вы, прибегать к
помощи волшебства... Счастья чарами не наворожить!
Солдат смутился и замолчал.
- Спасибо, Николас, - еле слышно прошептала Знойненлибен, касаясь порозовевших
щек. - Вы садитесь, садитесь.
Коля опустился на стул.
- Не будем об этом, - взяла себя в руки дама. - Я с детства была очень стеснительна, вот
и... В сторону! Я пришла побеседовать... Вы мне очень... интересны, Николас. Такой
юный, и в то же время смелый. Вам не страшно идти навстречу всем этим великанам,
драконам?.. Неужели не боитесь?
- Боюсь, маркиза, еще как боюсь, - ответил солдат. - И поверьте, я не лезу к чудовищам
в логово! Так складываются обстоятельства! И великана я не искал, а просто оказался на
его пути. И дракона не стал бы дожидаться, если бы... ну, если б не люди.
Про Эльзу говорить не хотелось. Особенно маркизе Знойненлибен.
- Кокетничаете, - погрозила пальцем дама.
- Да нет, - с досадой выпалил парень. - Вот и с этим вашим графом Шроттмахером на
поединок соглашусь только из-за нужды...
- Что?!
- Он мне вызов бросил.
- Когда будет бой? - с тревогой спросила маркиза.
- Я его пока не принял.
- И не принимайте, Николас! - умоляюще сказала дама. - Он же вас покалечит или
убьет!
- Во всех этих железках?
- Глупый юнец! - затараторила женщина. - Знаете ли вы, что на последнем турнире он
поломал руки трем соперникам, четырем - ключицы и ребра, а двум повредил шею. Один
из них теперь не может говорить, а второй дергает головой, как заведенный. Кстати, за
восьмилетнюю рыцарскую карьеру Михаэль проламывал соперникам головы пять раз.
Единственный человек, не особо пострадавший в прошлом году, - барон Вильгельм
Патлатый. Они встретились в финальном поединке. Вильгельм здоровее иного быка и
носит двойные доспехи. Поэтому обошлось переломом ребер.
- Ни хрена себе! - вырвалось у Коли.
- То-то и оно, Николас! Да, вы ловкий боец. Повергнуть на землю Патлатого!.. Но
Вильгельм последний раз был чемпионом семь лет назад, а теперь ежегодно проигрывает
графу Шроттмахеру...
В гостиную вбежал бледный от ярости Тилль Всезнайгель.
- Так! - свирепо выкрикнул он и уставился в дальний угол, потом на маркизу, потом
опять в дальний угол.
Солдат и его собеседница проследили за направлением взгляда мудреца, но кроме
пустого кресла ничего не увидели. Непонимающе посмотрели на Всезнайгеля.
Тот, похоже, опомнился.
- Здравствуйте, маркиза. Прошу меня титанически извинить, но нам надо срочно,
срочнейше побеседовать с Николасом Дурнючим.
- Конечно-конечно, - согласилась маркиза. - Всего вам доброго.
Она встала и засеменила к выходу. Хлопнула входная дверь.
- А вы, принцесса, бросьте шпионить за людьми с помощью шапки-невидимки, -
отчеканил Всезнай-гель, обращаясь к дальнему углу.
В кресле появилась Катринель.
- Но, Тилль...
- В утиль! - оборвал оправдания девушки мудрец. - Я вчера, после ваших ребяческих
фокусов, наворожил себе способность видеть сквозь эту детскую шапчонку. И смею вас
уверить, не я один знаю необходимые заклятья. Ваша задача сидеть тихо и не глупить.
Всезнайгель повернулся к Лавочкину.
- Так, молодой человек, пойдемте-ка в мой кабинет. Сейчас же.
Глава 14
Прапорщик в Лохенберге, или Случайности и закономерности
Выехав из Жмоттенхаузена в Лохенберг, прапорщик Дубовых некоторое время
пребывал в смешанных чувствах. Конечно, здорово, что он наконец-то напал на след
подлого самовольщика. Но, с другой стороны, Палваныч ничего не стащил в деревеньке, и
теперь всерьез горевал. Ужасное ощущение: словно забыл что-то свое, - например,
бумажник в магазине.
Но постепенно он успокоился. Вот корову отлично продал. Вон как гремят талеры в
поясном мешочке!
Ярче засветило солнце, веселей заколыхались кроны деревьев. Мир снова стал
зеленым, синим, ярко-желтым. Правда, попался раз навстречу прапорщику хмурый
всадник. Разъехались молча, не останавливаясь. Странный всадник... Ну и шут с ним.
Клаусу, герольду графа Шроттмахера, мужик в телеге тоже показался подозрительным,
только недосуг ему было крестьянами заниматься. Клаус пулей влетел в Жмоттенхаузен,
живо нашел дом Малеен.
- Хозяева! - позвал Клаус, спрыгивая с коня. Старуха вышла из курятника.
- Здравствуйте, добрый человек. Далеко ли путь держите?
- Если вы - Малеен, то к вам, - ответил герольд.
- Ох, зачастили к нам что-то, - пробормотала бабка. - Я Малеен, я.
- А я - отец Николаса Могучего.
- Как, еще один?!
- В смысле?
- В смысле, убирайтесь-ка вы отсюда подобру-поздорову, господин самозванец! -
уперла руки в боки старуха. - Мы только что проводили настоящего отца Николаса.
Уходите, иначе я людей позову. Люди!
- Подожди, селянка! - патетически воскликнул Клаус. - Я - специальный гонец его
величества короля Генриха. Ты читать умеешь?
- Нет.
- Очень хорошо... То есть очень плохо! Вот приказ короля.
Герольд бережно достал из кармана листок с ущербной серенадой и развернул,
показывая его бабке и стараясь не смотреть на текст, чтобы не рассмеяться.
- И чего надо Генриху от старухи Малеен? - ворчливо спросила хозяйка.
- Мне нужны все сведения о Николасе Могучем. Кто таков, откуда родом и прочее.
Король желает знать, что за птица залетела в столицу.
- Пойдемте в дом, - устало пригласила Малеен. - Эльза! Дочка! Айда про Николаса
твоего рассказывать!..
А сама подумала: "Не к добру столько дознавателей. Ну, дай-то Бог, поможет Николасу
в трудный час мой гостинчик, в мешок положенный..."
Через два часа Клаус во весь опор несся домой. План созрел.
Неспешно трепыхающийся в телеге Палваныч проводил взглядом черного всадника,
обогнавшего его на полпути в Лохенберг.
- Ишь, суетится... - пробормотал прапорщик, чуть осаживая ускорившихся лошадок.
Палваныч не особо торопился: на крестьянском тарантасе быстро ездить не сподручно.
И горшки жалко, и лошадей, да и вообще телега на ухабах развалится. Мужик наслаждался
видами, нахрюкивая неопределенный мотив.
Он свернул к реке и сделал основательный привал. Искупался, перекусил, двинулся
дальше.
В полдень Палваныч уже трясся по улочкам Лохенберга. Добравшись до постоялого
двора, поручил телегу работникам, повесил оба мешка на плечо, зашел в дом. Попал в
маленький коридорчик с прилавком. Сидящий за прилавком хозяин, тощий мужичонка с
жиденькой бороденкой, придирчиво осмотрел нового клиента. Бесцветно заговорил сухим
трескучим голосом:
- Пять талеров за комнату в сутки, господин. Плата за первые сутки вперед. Бда
оплачивается отдельно.
- Хорошо, - нехотя согласился прапорщик, отсчитал пять монет. - Скажи, товарищ, я
ищу одного человека, его зовут Николас Могучий.
- Ага. Был. Несколько дней назад весь город взбаламутил. В "Проклятую дыру"
спускался.
- Что за проклятая дыра? Я думал, так называют любой провинциальный населенный
пункт, находящийся на удалении от центра.
- На что ты намекаешь, приятель? По-твоему, Лохенберг - дыра?! - хозяин наклонился
над прилавком.
- Вот еще. Видал я дыры и поглубже. Не ищи повода для драки. Мне нужен Николас.
- Ты грубиян, - как топором отрубил тощий. - Я уже взял твои деньги, поэтому
оставайся, но ответов на свои хамские вопросы ты от меня не дождешься. Спрашивай у
других.
- Послушай, ты, сельскохозяйственное рыло! - взревел прапорщик. - Мне твоих
дебильных ответов и не нужно! Ты мог бы заработать, но, скорей, пополам переломишься,
чем нормально ответишь, лох лохенбергский! Показывай клоподавильню, которую ты
назвал комнатой.
Хозяин съежился под напором брани. Позвонил в колокольчик.
Прибежал паренек-служка, проводил Палваныча. Узенький закуток с кроватью был
беден, но аккуратен. И запирался на ключ.
Прапорщик прогнал пацана, топтавшегося в ожидании чаевых, и занялся мешками. Он
сделал то, что давно надо было сделать: вытряхнул барахлишко на кровать, переложил все
добро в свой мешок, а спертый в лесу свернул и сунул к остальному богатству. Мусор
стряхнул на пол.
Потом вышел из комнатушки и запер дверь.
Спустившись в трактир, заказал обед. Принесли вареную репу, сыр и квас.
Палваныч не был гурманом-привередой, то есть поглощал все съедобное в любых
количествах. Он набросился на еду, словно тигр на косулю. В считанные минуты все было
кончено. Прапорщик заказал еще стаканчик кваса, расплатился. Допив, вышел в город.
Пройдя несколько домов, увидел трех стариков, чинно сидящих на скамье в тени
пышного каштанового дерева.
- Отцы! - обратился к ним Палваныч. - Кто бы мне подсказал сведения о Николасе
Могучем?
- Это тебе, сынок, надо к Фридеру, портному. Николас у него жил, - шамкая, ответил
средний. - Вон туда тебе идти. На окраину. Первый дом как раз его будет.
- Спасибо.
- А зачем он тебе? - спросил крайний старичок, постоянно держащий ладонь возле уха.
- Сын он мой, вот зачем.
- Кто?! Фридер?!
- Ага, он самый, старый ты Хейердал, - тихо пробормотал прапорщик, уже шагая к
окраине городка.
На доме Фридера, к немалому облегчению Палваныча, не было мемориальной доски
"Здесь жил и уклонялся от службы Николас Могучий".
Прапорщик постучал в дверь. Никто не открыл. Постучал еще раз. Молчок.
"Ушел куда-то", - решил визитер и сел на завалинку дожидаться хозяина.
Примерно через час дверь открылась, и на крыльцо вышел Фридер.
- Вот, блин, оперный театр! - хлопнул себя по колену Палваныч. - Я ему стучу, стучу,
жду его тут, жду, а он, блин, дома!
- Здравствуйте, господин хороший, - старик прищурился, профессионально оценивая
визитера. - Что-то мы не знакомы. А еще, я вижу, вы одеты один в один как Николас
Могучий!
- Привет, папаша, - прапорщик встал с завалинки. - Я ищу Николаса. Я его отец.
- Правда?! Вот так радость! Заходите же скорей, гость вы мой желаннейший! О
сыночке вашем поговорим, бражки хлебнем.
- Бражка - это хорошо... - неуверенно протянул Дубовых.
Они долго беседовали со стариком, усидев изрядное количество терновой браги. Бурда
была слабенькой, оттого закаленные мозги Палваныча почти не замутились, а вот
Фридера развезло. Но до того, как задремать прямо на столе, он успел рассказать о
местных похождениях Коли Лавочкина и о том, что герой отправился в столицу к мудрецу
Тиллю Всезнайгелю.
Палваныч прихватил пару резных канделябров, сунул в мешок. Вздохнул печально и
побрел на постоялый двор.
"Эх, кабы сразу знать, что в Лохенберге есть такой Фридер!.. - казнил себя прапорщик.
- И пятерку бы сэкономил, и добыл бы чего-нибудь посерьезнее. Прямо в телегу бы и
загрузил..."
Мужик заперся в снятой комнатушке и лег спать.
Приснился ему как наяву кабинет полковника. И стол, Сталина помнящий. И портрет
президента, из глянцевого журнала вырезанный да в раму старательным рядовым
помещенный. И шкаф с неизменно полным штофом, рюмками и горами поощрительных
бумаг. Обшарпанные стены. Пол, устланный неучтенным линолеумом... Все такое родное,
знакомое...
"Папа" ходил по кабинету и вид имел человека неприятно потрясенного. Не на шутку
разочарованного человека.
- Что ж ты, Болваныч, наделал? - пробасил полковник. - Что ж ты, мать твою по
одномандатному округу, натворил? Ну знал я, что ты подворовываешь... Кто же из
прапорщиков не подворовывает? Главное, что делишься. Но вот живого рядового с Поста
Номер Один хапнуть - это уже перебор. Ты объясни, в низ спины тебе боеголовку, на кой
тебе живой человек?
- Это я не... Я не это... то есть не я это! Честно, "папаня"! Если б я, то, по обычаю,
четвертину тебе...
Все честно...
- Не верю я тебе, как говаривал Станиславский своей жене, - горько сказал полковник.
- Пиши рапорт, и чтобы завтра я тебя в полку не видел. И вообще никогда...
Ранним утром Палваныч отдал распоряжение запрягать. Неуютно было на душе у
старого вояки после выволочки, полученной от "папы", пускай и во сне.
Он кинул три талера ребятам, занимавшимся лошадьми. Конь проявлял странное
нетерпение, взволнованно переступал с ноги на ногу. Прапорщик успокаивающе погладил
гнедого, сел в телегу. И только он тронул поводья, намереваясь покинуть Лохенберг, как
сзади раздался крик:
- Батюшки-светы! Да это же мой жеребец!
Предатель-конь весело заржал, услышав знакомый голос хозяина.
Палваныч обернулся. Кто-то из постояльцев бежал к гнедку, распахнув объятья.
Тут бы прапорщику заорать на слуг-конюхов, мол, кого мне прицепили, или просто
стегануть лошадок и попробовать скрыться... Но он впал в легкий ступор: "Запалился!!!"
- Люди! - ликовал настоящий владелец. - Мой конь! Это мой конь!..
Он всмотрелся в фигуру Палваныча.
- А это конокрад! Вор, угнавший моего кормильца! Держи вора!
- Ты ошибся! - без энтузиазма огрызнулся Дубовых, понимая, что попался, и чем
дольше будет бездействовать, тем крепче влипнет.
Соскочив с телеги, он метнулся на улицу, но вспомнил об оставленном на горшках
мешке. А ведь там были золотые вещички и кошель денег, вырученных за корову...
Дернулся обратно и попал в плен к слугам, владельцу гнедка и прочим доброхотамзевакам.
- Вяжи его! - кричал пострадавший.
Кто-то принес вожжи. Скрутили-стреножили Палваныча.
Вышел хозяин постоялого двора, потряс бородкой. Зло сказал:
- Сразу ты мне не понравился, толстопуз!.. Тащите его в тюрьму, ребята! - Тощий
обратился к пострадавшему: - А ты, уважаемый, иди и покажи на него по всей форме.
Точно твой конь?
- Как же не мой? Мой! - засуетился владелец. - Я приметы знаю, каких этот гад не
ведает!
- Вот и здорово, вот справедливость и восторжествует, - удовлетворенно проговорил
хозяин, поглаживая бороденку. - И телегу туда гоните, небось, тоже ворованная.
"Запалился, как последний козел! - предавался прапорщик самобичеванию, шагая в
тюрьму. - Кранты теперь... Не поимка Табуреточкина, не возвращение в родной полк, а -
зона... Тюряга, блин, древняя! Дома сроду не залетал, а тут повязали, словно
первоклассника!.."
Доброхоты передали Палваныча солдатам, те заперли его в камеру.
- Ну и лохи, не обыскали! - порадовался узник, распихивая золотые безделицы по
карманам.
Потом прилег на нары, гадая, какой срок ему навесят.
Прошло несколько часов.
В коридоре застучали шаги. Дверь камеры отперли, на пороге возник строгий человек в
напудренном парике, строгом, почти военном зеленом сюртуке, штанах и остроносых
щегольских сапогах.
В руках он держал черную папку, чернильницу и перо.
Дверь снова заперли.
Посетитель брезгливо осмотрел нары, достал из кармана большой платок, постелил его
и сел.
- Итак, подозреваемый, я являюсь следователем, прокурором и судьей города
Лохенберг. Обращайтесь ко мне "господин судья" или "господин Засудирен". Кстати, я
же буду вашим адвокатом.
- Ух, ты! - только и сказал прапорщик, а в его голове зазвучали слова из песни
Высоцкого: "Обложили меня, обложили!.."
- Понимаю ваше недоверие, - Засудирен благо-душно закивал. - Но, смею вас заверить,
что я окончил самую престижную академию права в королевстве и давал клятву следовать
букве закона до конца, чего бы мне сие ни стоило.
"Взятку, что ли, вымогает?" - озадачился Палва-ныч, рассматривая законника.
Засудирен достал из папки лист бумаги, закинул ногу на ногу, расположил на колене
папку. Получился стол. Потом законник открыл чернильницу, поставил ее на лежак.
- Приступим к дознанию. Сейчас вы говорите со следователем. Как вас зовут?
- Пауль.
Засудирен записал имя.
- Скажите, Пауль, телега, горшечный груз, две лошади и конь гнедой масти
принадлежат вам?
- Утром принадлежали, - зло ответил Палва-ныч. - А сейчас не знаю.
Следователь быстро заскрипел пером по бумаге, после каждого вопроса стреляя в
прапорщика взглядом, полным подозрений.
- Вы знакомы с человеком, признавшим в гнедом коне свою собственность?
- Нет.
- Вы утверждаете, что не угоняли у него означенного выше коня пять дней назад?
- Нет. То есть да, утверждаю. Не угонял.
- Мы только начали, а вы уже путаетесь в показаниях, - следователь аж причмокнул. -
Как зовут вашего коня?
- Засудирен .
- Что?!
- Ой, извините, господин Засудирен. Господин Засудирен, относится ли кличка моего
коня к делу?
- Ах, вы вот о чем... А я подумал, у нас будет статья об оскорблении должностного лица
при исполнении. Кличка весьма важна, подозреваемый Пауль. Если в ходе следственного
эксперимента конь отзовется на кличку, которую вы сейчас назовете, то сие будет
косвенным доказательством вашей невиновности.
- Гнедок.
- Очень хорошо! - законник застрочил еще бойчее. - Перечислите какие-нибудь особые
приметы вашего коня.
- Ох, е! - Палваныч зачесал плешь. - Никаких.
Конь - он и есть конь.
Засудирен даже кончик языка высунул, стенографируя показания подозреваемого.
- Последний вопрос следствия. Где вы взяли сего коня?
- Купил.
- Где?
- Дома, на рынке.
- Где вы живете?
В мозгу прапорщика проснулась военная подозрительность: "Вот он к чему ведет!
Развлекался... Хочет узнать местоположение нашего полка и, соответственно, ракетного
объекта!"
- Российская Федерация, Московская область, а остальное, шпион недодушенный, я
тебе не скажу.
У Засудирена аж перо сломалось.
- Кто шпион? Ты как, морда, обратился к лицу, обличенному законной властью? И что
это за село такое, с непроизносимым названием?
- Сам ты село, - буркнул Палваныч, грустно глядя в пол, и вдруг ожил. - И вообще, я
требую адвоката! Мне нужен адвокат!!!
- Я вас слушаю, - сказал Засудирен самым заинтересованным и сострадательным тоном
на свете. - Доверьтесь мне. Следствие на вас давило?
- Еще как!
- Вы старались сотрудничать с ним максимально честно?
- Ну, старался...
- А сугубо между нами... - законник весь подался к прапорщику. - Для выбора стиля
построения защиты... Только тихо... Конь краденый?
- Краденый.
- Ага! Вот вы и раскололись! - завопил законник, выхватывая из-за пазухи новое перо.
- А как же это... адвокат?! - растерялся прапорщик.
- Какой адвокат? - захлопал глазами Засуди-рен. - Суд вам пока не назначал адвоката.
Сейчас с вами работает следствие.
- Ну, ни хрена себе, беспредел! - шлепнул себя по лбу Палваныч.
- Вот что у нас с вами, Пауль, получается. Пострадавший показал, что имя коня -
Быстрочерезполеперебегауссфельдпфердхен. На кличку животина среагировала. Когда ее
позвал пострадавший - прибежала. Никаких дополнительных воздействий, кроме
называния клички, не производилось. Вот протокол, подписанный свидетелями, -
законник вытащил из папки исписанные ровным почерком бумажки и помахал ими. -
Далее. Пострадавший перечислил особые приметы: маленькое тавро возле правого
переднего копыта, шрам над левым глазом и умение плясать по словесному приказу:
"Теща умерла!" Все это конь блестяще продемонстрировал. Особенно последнее.
Протоколы тут же. Отпираться нет смысла, да вы и не отрицаете того, что врете.
Признайтесь письменно, Пауль, и дело пойдет в суд.
Засудирен гордился собой.
А Дубовых злился на себя, как после некогда проваленного экзамена в кадетское
училище.
- Сколько мне светит?
- За коня-то? Три года каторги или отсечение руки.
Прапорщик был потрясен. Он медленно встал, протягивая не отсеченную пока руку к
перу. Законник отдал. Палваныч вдруг резко прихватил Засудирена за тонкую
аристократическую шею, развернул и прижал к себе. Приблизил к его глазу острый
кончик пера.
- Не двигайся, если зенки дороги. Подтащил заложника к двери, постучал ногой.
- Эй, часовой! Ты тут?
- Туточки! - донесся приглушенный ответ, открылось смотровое окошечко, засверкали
солдатские глаза.
Палваныч расположился перед зрителем поудобнее.
- Здесь у меня ваш главный законник на волосок от смерти. Ты дверку-то открой,
выпусти меня, я за себя не отвечаю!
- Вот и здорово! Убей этого заносчивого павлина, а то он умничает, оскорбляет нас,
служивых людей, и жалованье не в срок платит. Может, хоть нового пришлют, не такого
противного!
- Ну и засада! - прапорщик выпустил ослабевшего Засудирена из рук и вернулся на
лежанку.
Покрасневший, трясущийся законник схватил папку и вылетел из камеры.
Домашний арест Николаса, или Чем не повод для драки?
Коля стоял перед мечущим громы и молнии Всезнайгелем и разглядывал спящую на
клюке сову.
- Какого черта, юноша, вы лезете на рожон? - бушевал Тилль. - Сегодня во дворец
является граф Шроттмахер и требует от короля дать вам дворянский титул! Что за
делишки у вас с этим громилой? Понравилось в героя играть? Шею хотите свернуть на
рыцарском турнире? Я вас насквозь вижу! Конечно, ежегодный турнир буд
...Закладка в соц.сетях
