Жанр: Фантастика
Песни петера сьлядека
...черт подсуетился и здесь. "Почти дома" превратилось в "совсем не дома",
едва Освальд заметил отсутствие родных ворот. Городской стены тоже не было. И,
соответственно, стражников: что сторожить, когда ни стены, ни ворот? Гаага? В
Гааге он бывал трижды, и этот городишко походил на красавицу Гаагу, как сам
Освальд - на св. Себастьяна. Делфт? Вряд ли. А больше в округе и городов-то нет,
одни деревни. Здесь же дома каменные, многие двухэтажные, с островерхими
крышами, похожими на шапочки сквалыг-лепреконов. Шаги гулко отдавались на
брусчатке улиц: тихих, безлюдных и удивительно чистых. Даже снег аккуратно
подметен. "От добра добра не ищут! - здраво рассудил господин поверенный. -
Переночую, выясню у местных, как отсюда лучше добраться до Лейдена, и поутру..."
Поднявшись по ступенькам на крыльцо ближайшего дома, он решительно взялся за
дверной молоток.
- ...А вот еще рыбной соляночки, гере ван дер Гроот! С мускатом, с гвоздичкой!
Отказаться от кулинарных соблазнов из рук фру ван Хемеарт было непосильно даже
для монаха-постника. Освальд таял в жарком облаке радушия и домашнего уюта,
которым буквально с порога окружили гостя хозяева. Пышка Клара - румяная,
сдобная, пухлая, в домашнем чепце и необъятном платье с оборками - хлопотала,
спеша подать на стол очередное блюдо. Супруг хлопотуньи, Мориц ван Хемеарт, по
его собственным словам - владелец сукновальной мануфактуры, поначалу больше
молчал, тактично давая замерзшему путнику возможность насытиться и отогреться.
Шуба, сапоги и широкополая шляпа уже сушились подле очага (но не у самого огня,
чтобы не испортить кожу и мех лишним жаром), а сам Освальд трудился за столом во
благо родной утробы. Горячее вино с корицей, белые хлебцы с сырной, густо
перченной начинкой, запеканка из гусиной печени, пивной суп и - чудо, Господне
чудо!! - обожаемая грудинка, с хрустящей корочкой, поджаренная на решетке!
Добрым людям поистине воздастся в раю за гостеприимство. Иной вообще побоится на
ночь глядя незнакомцу дверь открыть. Собак спустит!
Последние соображения Освальд не преминул высказать вслух.
Чета ван Хемеарт, переглянувшись, выслушала его сбивчивую благодарность с
удивлением.
- Сразу видно, что вы не местный, гере ван дер Гроот. - Многочисленные складки
на вытянутом, "лошадином" лице хозяина сложились в мягкую понимающую улыбку.
- Освальд. Для вас просто Освальд, - поспешил вставить гость.
Сухощавый и прямой, как старое, но упорно цепляющееся за жизнь дерево, Мориц ван
Хемеарт откинулся на высокую спинку кресла. Кивнул, сделал глоток из кубка,
приглашая гостя последовать его примеру.
- У нас в Гульденберге, милейший Освальд, такие зверства не приняты. Отказать в
гостеприимстве, прогнать несчастного... Собаками, наконец, травить! Если человек
стучится в дверь, значит, нуждается в помощи. А долг всякого честного
христианина - помогать ближнему. Разве не так?
- Конечно, вы правы, любезный гере ван Хемеарт!
Добродушный взмах рукой: "Мориц, просто Мориц!"
- Но, дорогой Мориц, в дверь не всегда стучатся добрые и благочестивые люди.
Окажись на моем месте разбойник? Грабитель? Отчаявшийся бродяга?!
Лишь заканчивая тираду, Освальд задним числом сообразил: только что ему
сообщили, в какой именно город он попал. Однако - Гульденберг? Странно. Очень
странно. Городок расположен поблизости от Лейдена (иначе как бы он сюда
забрел?!), а поверенный банкирского дома "Схелфен и Йонге" о таком месте ни
слухом ни духом!
- У нас жизнь тесная, спокойная. Все друг друга знают, воровать да разбойничать
- себе дороже. Лихой человек сразу на виду окажется. А из пришлых... Не припомню
я, чтоб чужие люди в Гульденберге озорничали. Может, ты помнишь, Клара?
Хозяйка сосредоточенно поджала губы, возвела очи горе, словно надеясь высмотреть
ответ на беленом потолке.
- Нет, Мориц. Не помню. Не бывает у нас такого, гере...
- Освальд. Умоляю, просто Освальд!
- Нет, Освальд. Не бывает.
- А далеко отсюда до Лейдена?
Хозяин задумался, попыхивая свежераскуренной трубочкой.
- Лейден, Лейден... Сам у вас в Лейдене не бывал, врать не стану, но знающие
господа сказывали, - слова "знающие господа" Мориц выговорил вкусно, причмокнув,
словно вспомнив о чем-то безусловно полезном и нужном, - что пешком за сутки
добраться можно. Если пораньше выйти. А верхом - к ужину поспеете. Только лучше
вам задержаться в Гульденберге: сами видели, какие сейчас метели! Собьетесь с
пути, замерзнете, не дай Бог. Вот наладится погодка, и езжайте на здоровье...
- Боюсь злоупотребить вашим гостеприимством...
- Да вы нас совершенно не стесните! Мы с Кларой домоседы, гостей принимаем
редко, а так хочется иногда потолковать с новым человечком. Но, если
настаиваете, можете позже перебраться в гостиницу...
Потекла ленивая, теплая, как носки тройной вязки, беседа. Здоровье, погода, цены
на шерсть и сукно, кожу и пеньку, мед и овес. Пошлины, ссуды, проценты. Словом,
обычный разговор двух бюргеров с достатком, коротающих вечер за кубком вина.
Клара в беседе участия не принимала, однако слушала внимательно, с интересом: у
пышки отросли длинные чуткие ушки, словно у горных альвов. Приметив интерес
хозяйки, Освальд лишний раз напомнил себе: сверх меры не откровенничать. Радушие
радушием, но "Схелфен и Йонге" болтунов карал без жалости. И еще кое-что отметил
про себя гере ван дер Гроот, ибо в силу профессии был человеком наблюдательным.
Едва речь заходила о ценах, лицо Морица сразу становилось сосредоточенным, а
взгляд - слегка отсутствующим и вроде как устремленным внутрь. Будто всякий раз
сукновал производил в уме некие арифметические действия, переводя ставки в
гульденах, дукатах или флоринах в какую-то другую монету. Может, он вообще в
торговле профан? Вряд ли. Для человека, имеющего пусть малое, но собственное
дело, путаться в ценах - абсурд. А когда Освальд повествовал о вояжах в Гаагу,
Хенииг, Роттердам или Утрехт, - сразу замечал, что хозяева слушают с восторгом,
жадно ловя каждое слово. Словно не о близлежащих местах шла речь, а о дивных
заморских странах, где медведи бегают по улицам, дети рождаются с бородой, а
пьяницы пьют ведерную чару в один дых.
Впрочем, сказал ведь Мориц: домоседы они с Кларой.
Месяц за окном толкался рогами в стекло, расписанное узорами. Постепенно беседа
стала угасать. Клонило в сон: трудная дорога, сытный ужин и выпитое вино давали
себя знать.
- Клара постелила вам на втором этаже, - угадал хозяин мысли гостя.
Неуклюже встав из-за стола, Освальд поклонился.
- Благодарю от всей души. Господь воздаст вам в раю за гостеприимство. Я же,
кроме жалких денег, ничего не могу предложить. Возьмите...
Он принялся развязывать висевший на поясе кошель.
- Право, как вам не совестно?.. Разве вы не обогрели бы усталого путника,
окажись вы на нашем месте? Без расчета, без желания обогатиться?..
Вот в этом Освальд как раз сомневался. Стыд ел глаза, и еще больше хотелось
отблагодарить милое семейство. Завязки кошеля отсырели, набухли, узлы никак не
желали распускаться.
- Я настаиваю! Если вы откажетесь, я обижусь...
- Ну, раз настаиваете...
Мориц оказался рядом. Протянул руку - невесомую, похожую на ветку зимнего клена
- и с ловкостью площадного фигляра извлек у гостя из-за уха пару монеток. В
отблесках свечей тускло блеснуло серебро.
- Мы в расчете.
Однако ловок! Видит, что гость - упрямец, вот и свел дело к шутке. Улыбаясь в
ответ, Освальд проследовал за смеющейся Кларой на второй этаж.
Утром, когда после теплого молока с гренками ван дер Гроот предпринял очередную
попытку расплатиться, Мориц обиделся всерьез:
- За кого вы нас принимаете?! Грех обирать гостя!
В итоге пришлось долго извиняться: мол, от чистого сердца, и все такое. Мир хоть
и с трудом, но был восстановлен, так что поверенный из Лейдена покинул
гостеприимный дом в самом радужном настроении. "Надо будет подарок им купить, в
благодарность!" - думал он, спускаясь с крыльца.
Свежее зимнее утро, румяное, как молодица на выданье, подмигивало искрами
сосулек, веселыми блестками инея, пускало вдогон стаю зайчиков из чисто вымытых
окон. Воздух хотелось пить, как ключевую воду. Морозец задиристо щиплет кожу - и
не скажешь, что родной брат вчерашней пурги, назойливой любовницы, бесстыже
лезущей под шубу. Ни ветерка, столбы дыма из труб прямо в небо упираются, что
твои колонны в свод собора. Выходит, ошиблись ван Хемеарты, насчет погодки-то!
Заподозрить милейших хозяев во лжи даже в голову не пришло. Всем известно:
погода - девка вертлявая, никому не уследить.
Махнет подолом, скромница, да и бурю нагуляет.
Околица была совсем близко. Отсюда начиналась заснеженная дорога, которая
привела Освальда в Гульденберг. Мориц говорил, до Лейдена пешком - сутки. Так,
может, не мешкать? Выбрести на Кюрцев тракт, переночевать в харчевне: их на
тракте - пропасть, какая-то обязательно подвернется... Разом позабыв о намерении
купить Морицу с Кларой подарок, Освальд решительно направился вперед. Погостил -
пора и честь знать. Брусчатка быстро кончилась, под ноги легла мерзлая спина
дороги, припорошенная снежной крупой: домой, домой! Ветер, разгулявшийся на
чистом пространстве, не смог испортить настроение. Прощай, дружище Гульденберг,
даст Бог, свидимся!..
Ветер усилился.
Теперь он не просто дул: рвался с цепи, злобным псом норовил цапнуть за лодыжку,
за бок, кидался в лицо, желая сбить с ног, растерзать в клочья. Небо впереди
насупилось, сдвинув хмурые брови туч. Частокол рощи, редкой и голой, скрыла
клубящаяся пелена, и гере ван дер Гроот понял: надо срочно возвращаться! Правы,
выходит, Мориц с Кларой: надвигалась пурга, матушка вчерашней завирухи.
Настойчиво подталкиваемый в спину, он поспешил обратно.
До города ветер не добрался: бессильно угас на окраинах, запутался в узеньких
улочках, прилег на островерхих крышах. Лишь столбы дыма разлохматил наподобие
собачьих хвостов. "С монахами я за три дня обернулся, а на осмотр угодий Йонге
неделю положил. Не считая дороги. Если и задержусь, ничего страшного. Деньги
есть, не пропаду", - размышлял Освальд, спрашивая у торговки сдобой путь к
ближайшей гостинице. Он не спешил, наслаждаясь покоем. Здесь ему положительно
нравилось. В кои-то веки выпал из деловой сутолоки: разъезды, описи, векселя,
тяжбы, счета... Сейчас поверенному "Схелфена и Йонге" казалось, что время
остановилось передохнуть вместе с ним.
"ПередохнУть или передОхнуть?" - дурацкий каламбур вызвал усмешку.
Сапоги топтали булыжник мостовой, поскрипывая уверенностью в завтрашнем дне.
Первое впечатление не обмануло: таких чистых и уютных городков, как Гульденберг,
поискать. Причуды флюгеров, пузаны-балкончики с хитрым литьем оград, резные
наличники и ставенки, фигурки амуров и святых, витражные стекла в слуховых
окнах... Даже черепица на крышах была разная, и всяк норовил уложить ее наособицу.
За очередным поворотом, на углу, обнаружился нищий. Надо сказать, первый нищий,
встреченный здесь. Благообразный старичок в ветхом, но чистом одеянии тихо стоял
у стены. Рядом лежала аккуратно заштопанная шляпа. Пустая. Удивило, что при виде
прохожего нищий не принялся гнусавить обычные жалобы, клянча подачку, лишь молча
проводил незнакомца тоскливым взглядом. Медяк сам собой оказался в руке. Ван дер
Гроот подметил, что ему приятно расстаться с деньгами. Приятно сделать добро для
нуждающегося человека. Однако ответный взгляд нищего обескуражил доброхота:
вместо благодарности в глазах старичка явственно читалось недоумение. Как если
бы Освальд бросил в шляпу не монету, а камешек или ржавый гвоздь. Потом во
взгляде проступила догадка, столь же странная, сколь и непонятная, и жалостливое
сочувствие!
Как будто нищим был не старик, а он, Освальд.
Зачесался язык: очень хотелось сказать попрошайке пару ласковых! Неудивительно,
что шляпа пустая. Кто нахалу подаст? Но гере ван дер Гроот сдержался. Блаженный,
видать; грех на такого обижаться.
Вскоре он уже стучал в дверь под жестяной заметной издали вывеской: "Приют
добродетели".
- Милости просим! Входите, будьте как дома!.. Хозяин гостиницы, улыбчивый гере
Троствейк, встретил Освальда с распростертыми объятиями. Круглая физиономия
лучилась от удовольствия, а шишковатый нос жил при этом собственной, весьма
увлекательной жизнью, принюхиваясь ко всему и вертясь во все стороны. Так и
казалось: сейчас оторвется и проворно ускачет прочь в поисках добычи. У Освальда
создалось впечатление, что в "Приюте добродетели" он - единственный постоялец.
То ли другие путники не блистали добродетелями, больше склоняясь к пороку, то ли
вообще сюда не заглядывали. Впрочем, гостиница оказалась уютной, с крохотной
харчевенкой во дворике, где Освальд немедленно изъявил желание завтракать по
утрам. Хозяин предложил также обеды и ужины, но ван дер Гроот ответил вежливым
отказом: хотелось всласть побродить по городу, не будучи привязанным к месту
жительства. Оплатишь еду вперед, и расстраивайся потом, обедая в другом месте!
- Задаток? Или рассчитаетесь при отъезде?
- Плачу за весь пансион вперед.
Он еще только взялся за кошель, намереваясь уточнить цены, но гере Троствейк на
диво знакомым жестом протянул пухлую руку. На ладони у хозяина звякнули монеты.
- Вы удивительно щедры, мой великодушный гере! Комната и завтраки на три дня
вперед. Можете удостовериться. - Троствейк продемонстрировал пять монет
незнакомой чеканки и проворно спрятал деньги за пазуху. Освальд готов был
поклясться, что монеты шутник выхватил у него из-за уха. Или из-за воротника.
Надо же - город ловкачей! Карманники здесь должны быть просто виртуозами. Целое
состояние из-за ушей перетаскают, охнуть не успеешь! Видно, в "Приюте..." не
принято платить вперед. Считается дурным тоном: вроде как ты решил, что хозяин
тебе не доверяет. А хозяин понял, что гость не в курсе здешних обычаев, и свел
дело к шутке. Весьма деликатный человек. Надеюсь, завтраки в его харчевне не
разочаруют.
В светлой чисто убранной комнате имелся сундук, куда Освальд спрятал мешок с
пожитками. На всякий случай проверил кошель. Деньги были на месте, до последнего
патара. Он присел на кровать, с хрустом потянулся, расправляя затекшие плечи.
Крыша над головой есть, свободного времени навалом. Можно отправляться на
прогулку.
Змей-многохвост сбросил кожу, и ее распластали улицами города. Проезжая часть
ровнехонька, стык в стык вымощена тесаными чешуйками камня. Ни клочка земли!
Такое Освальд видел впервые. Хорошо они тут устроились, в своем Гульденберге.
Лавки, лавочки, лавчонки, жилые дома... Площадь. Ратуша. Напротив - церковь. Чего
тебе не хватает, приезжий? А-а, понял чего! Стражников. Единственный
представитель этой древней мужской профессии торчал, зевая, у входа в ратушу.
Вид страж имел отнюдь не воинственный. У них что же, и воров нету? Грабителей?
Жуликов? Пьяных дебоширов? Подати в срок платят? Долги вовремя возвращают? Ну,
жену-блудню хотя бы иногда грозный супруг тростью вразумляет?
Матерь Божья, может, у них и тюрьмы нет?!
Освальд хотел пристать с вопросами к стражнику, но постеснялся. Глупо как-то, да
и неловко... Вспоминая принятое в Аугсбурге "Установление о преобразовании хорошей
полиции", которое не удалось воплотить в жизнь даже под угрозой штрафа в размере
двух марок золотом, он миновал площадь. Двинулся дальше по спуску Андрея
Мускулуса, как утверждала табличка в начале. Вскоре на пути обнаружилась
скобяная лавка. Еще утром, покидая дом ван Хемеартов, поверенный заметил, что
малые ножны на поясе пусты. Видать, нож выпал, когда лошадь сбросила всадника. А
вещь в дороге полезная, разъездному человеку без этого нельзя!
- Что угодно? - выскочил навстречу шустрый скобарь, топорща ежик седых усов.
- Нож желаю подобрать. К старым ножнам.
- Давайте-ка сюда ваши ножны, уважаемый. Сейчас, сейчас... - Скобарь был
подслеповат: ножны поднес к самым глазам, долго разглядывал, отчаянно щурясь и
моргая. Потом нырнул за прилавок. - Прошу! Извольте примерить!
Первый клинок болтался цветком в проруби. Освальд хотел выругаться, но
промедлил, и верно сделал: четыре остальных ножа вошли в ножны идеально. Выбор
пал на третий: легкий муар по лезвию, рукоять из оленьего рога. Заточка -
бриться впору.
- Берете?
- Беру. Сколько с меня?
В ответ лавочник звонко щелкнул пальцами у самого уха клиента. Подкинул на
ладони возникшую монету.
- Вам со скидкой, уважаемый. Сами видите: лишнего не возьму.
- Спасибо. Рад был знакомству, товар превосходен... - мямлил Освальд, пятясь к
выходу. Он все ждал, что хозяин сейчас его окликнет: "Ладно, я пошутил. С вас
четверть флорина". Клянусь спасением души, заплатил бы с чистым сердцем. Не
привык ходить в должниках, а тут, в леденцовом чистеньком Гульденберге...
Скобарь промолчал, и ван дер Гроот беспрепятственно вышел из лавки. Тронул
пальцем нож: не растаял ли в воздухе? Ощупал кошель под полой шубы. "Может, у
них обычай такой: приезжим в первый день всякую мелочь бесплатно дарить? -
ухватился Освальд за соломинку. - Мориц говорил: гости тут редкость, значит,
убыток невелик..." Мысль выглядела бредом сумасшедшего. Хихикнув, господин
поверенный перешел спуск. Здесь располагалась винная лавка, где, как принято в
подобных заведениях, торговали "на вынос и распивочно". Бегло осмотрев ряды
пыльных бутылей и бочонков, он с самым непринужденным видом спросил кубок
мальвазии. Вино оказалось отменным, а хозяин лавки не замедлил подтвердить
безумную догадку: вынул плату из-под воротника Освальдовой шубы и сунул себе в
карман. Даже не вздумав препятствовать, когда клиент заказал второй кубок, выпил
залпом и пошел прочь!
"Кто из нас двоих рехнулся - я или город?!" В течение последующих трех часов ван
дер Гроот стал счастливым обладателем новой шляпы, походной чернильницы с
крышкой, футляра для перьев, перстня-печатки, флакончика с розовым маслом, пояса
с массивной пряжкой из серебра, умывального таза, вызолоченного снаружи,
дражуара для конфет, подсвечника в виде Нептунова трезубца, набора столовых
ложек с самоцветами на черенках, а также объемистой сумки из прекрасно
выделанной телячьей кожи, куда счастливчик сложил все приобретения, кроме шляпы
(ее надел вместо старой). Все это досталось господину поверенному совершенно
бесплатно. Если, конечно - ха-ха! - не считать "платой" монеты из-за уха,
исправно выхватываемые продавцами.
Нагруженный имуществом, он утомился бродить по городу, собирая дань с общего
безумия, и ощутил голод. К счастью, харчевня под соблазнительным названием "Грех
чревоугодия" уже манила страждущих ароматами жаркого. Расположившись в уголке и
сделав заказ: миска серого гороха со шкварками, каплун на вертеле и большая
кружка темного пива, - Освальд с увлечением предался означенному на вывеске
греху, мимоходом наблюдая за другими посетителями. Милейшие гульденбергцы чем
дальше, тем больше вызывали в нем самый живой интерес. Тем паче что с недавнего
времени интерес получил новый, отнюдь не бескорыстный толчок. Вскоре внимание
было вознаграждено. Да так, что сердце на миг, словно в балладе хлыща-трубадура,
"сладко замерло в груди". Все посетители - все?! все! абсолютно все!!! -
рассчитывались за еду-питье до боли знакомым способом: монетка из-за уха, и
привет! Предположить, что сегодня в харчевне собрались пообедать исключительно
приезжие, отмечая первый день прибытия в славный Гульденберг, было невозможно.
Местные же обыватели воспринимали царящий альтруизм как должное. Как сам Освальд
воспринял бы три-четыре патара серебром, отданные за хороший обед.
Оглушен внезапным озарением, ван дер Гроот залил два кубка мальвазии и выпитую
кружку пива изрядным кубком малаги. Феерические, дивно прекрасные мысли табунами
бродили в голове. Сейчас важно было заставить эти табуны двигаться в нужном
направлении. Все - ДАРОМ! И никто не уйдет обиженным! И надо быть последним
дураком, чтобы не воспользоваться расположением судьбы! Вот она, счастливая
звезда Освальда ван дер Гроота! Она сияет здесь, в маленьком городке. Протяни
руку - и срывай удачу с неба.
Хлопнув чарку данцигской водки, он вдруг понял ясно и окончательно: "Я попал в
рай".
Мало кто из нас при жизни (да и перед смертью, чего греха таить!) задумывается о
том, что будет делать, попав на небеса. Небеса - обитель блаженства, этим все
сказано. Лучше и много полезнее время от времени задумываться: как туда попасть?
Вот это действительно проблема, ибо жизнь земная полна соблазнов и искушений. А
если-таки заслужил, и св. Петр открыл ворота, то какого рожна тебе еще надо?!
Бряцай на арфе и молчи в тряпочку.
В этом смысле Освальд ван дер Гроот ничуть не отличался от большинства людей:
изыски прикладной теософии обходили его стороной. Хватало дел поважнее, чем
досужие рассуждения на возвышенные темы. Даже задайся он вопросом о своей
будущей жизни в раю - любой святой отец, у которого он стал бы выпытывать
подробности, послал бы идиота не в рай, а куда подальше. Короче, к жизни в
райских кущах гере ван дер Гроот был никак не подготовлен. Правда, и "кущи"
изрядно отличались от тех, что поминались святыми отцами в проповедях, зато были
куда понятнее и, признаемся честно, куда приятнее обещанного после смерти
Эдемского сада. Реальность вызывала детский восторг и головокружение.
Отяжелев от выпитого и съеденного, распираем грандиозными замыслами, с головой,
затуманенной мечтами о грядущем величии, Освальд покинул харчевню. Долго блуждал
по улицам Гульденберга, плохо понимая, куда его несут ноги и нисколько не
беспокоясь этим вопросом. Что плохого может случиться с доброй душой в раю?!
Отсутствие стражников, ставшее теперь понятным, умиляло: и впрямь, кто ж станет
грабить, воровать и жульничать, когда все можно взять бесплатно?! До гостиницы
он добрался поздним вечером, когда иссиня-фиолетовая кожа небес покрылась первой
сыпью звезд. Грузно топая, взобрался на второй этаж. Хотел пинком распахнуть
дверь - не вышло: дверь оказалась запертой. После долгих поисков нашарил в
кармане ключ, отпер и, шагнув за порог, свалил трофеи у кровати, прямо на пол. В
шубе, в сапогах упал на жалобно заскрипевшее ложе.
Вскоре комнату сотряс богатырский храп счастливого человека.
Но господин, вышедший утром из "Приюта добродетели", мало напоминал вчерашнего
Освальда ван дер Гроота. Собранность, здравомыслие и разумная осторожность
читались во всем его облике. Радость и возбуждение были строго загнаны в самый
дальний уголок сердца, уступив место природной недоверчивости и трезвому
расчету. А вдруг рай на поверку окажется сном? Хитроумным обманом?! Что ж, он
приготовился к подобному разочарованию, - хотя все существо его вопило: "Ты,
Фома Неверный! Вложи персты в раны и убедись!" Для начала гере ван дер Гроот
учинил два малых опыта: в одной лавке приобрел образок Святой Девы Марии на
витой цепочке, а в другой - позолоченный кубок с надписью, согревающей сердце:
"In vino veritas". До такой степени латынь знал даже он. И хвала Господу: чудо
длилось! Однако, даже получив однозначное подтверждение, поверенный из Лейдена
не потерял головы. Он отнюдь не собирался провести в этом раю весь остаток
жизни, полагая визит в Гульденберг лишь ступенью перед воистину сказочным
бытием. Чего можно добиться здесь, если с толком распорядиться даром судьбы? Ну,
богатства. А много ли стоит богатство там, где деньги - мусор и каждый берет все
даром, хоть богатей, хоть нищий?!
Нищий...
Откуда взялся здесь, в царстве дармовщины, памятный старичок-аккуратист?! А-а,
ясно. Еще тогда подумалось: "Блаженный, видать". Кто ж, кроме блажного безумца
или честного сумасброда, станет просить подаяния в Гульденберге? Понятно теперь,
почему он на монету рожу скорчил... Да, но почему тогда все поголовно не ходят в
собольих шубах, увешанные бриллиантами? Почему не едят дроздов с трюфелями на
драгоценных блюдах? Разве здесь живут (почему не во дворцах?!) сплошь простаки и
бессребреники?! А с другой стороны, какой резон хвастаться достатком, если ты -
один из многих? Если каждый способен позволить себе то же самое? Вполне
возможно, поначалу многие и ели дроздов с золота. Пока не пресытились. Человеку
хочется разнообразия. Тут разнообразие - в подобии жизни "как везде". Но в
другом месте - например, в Лейдене... Да что там Лейден! Гаага, Роттердам, Хенинг,
Майнц! - там он сможет развернуться! Открыть свое дело, разбогатеть, приобрести
дворянство, титул, собственный замок, положение в обществе... Однако великое
начинается с малого. Деньги (настоящие, полновесные флорины или дублоны) здесь,
похоже, не в ходу. Что же в таком случае отсюда лучше увезти? Ценное и не
слишком громоздкое? Украшения! Перстни, серьги, цепи: золотые поделки с дорогими
камнями! Обязательно хорошей работы! Как он определит качество работы, Освальд
еще не знал, но самонадеянно положился на собственный вкус.
Оценить прекрасное? - запросто!
И он направился к центру города, деловито осматриваясь в поисках ювелирных
лавок. Предмет поисков обнаружился довольно скоро. От изобилия разбежались
глаза: броши, подвески, ожерелья, браслеты, диадемы... Вкус подсказывал: украшения
превосходны, хватай, пока дают! Бриллианты, рубины, сапфиры, изумруды и аметисты
заговорщицки подмигивали буквально отовсюду. Из ассортимента не понравился
только хозяин лавки: жирный карлик с порога окинул клиента оценивающим взглядом,
словно прикидывая платежеспособность. Наглец! Какая тут у вас к дьяволу (прости,
Господи!) платежеспособность?!
"Что, братец? Собьем спесь с коротышки?!"
Он уже хотел было выгрести лавку подчистую, но разумная осторожность взяла верх.
Освальд придирчиво осмотрел товар, ткнул пальцем в массивный перстень с
изумрудом и нитку розового жемчуга:
- А под заказ работаете? Или только готовым торгуете?
Из лавки он вышел, беззаботно насвистывая. Перстень чудесно смотрелся на
безымянном пальце; жемчуг дремал в кошельке на поясе вместе с ненужными здесь
деньгами. А еще ювелир принял заказ на умопомрачительную диадему: червонного
золота с рубинами. Выкуси, карлик! Будет впредь наука: не косись на покупателей.
Сгреба
...Закладка в соц.сетях
