Жанр: Фантастика
Дерзкая
...пришел оскорбленный
вопль Валерия, и я, поняв, что происходит, задернула между нами
занавес.
Глава 9.
Кустарник, разрозненные заросли которого тянулись вдоль
дороги к побережью, хорошо скрывал все, что попадало в густые
островки слегка пожухлой осенней зелени. Я уже давно
перемещалась по самой середине зарослей, но так как ветер в
этом месте был довольно сильным, колебания ветвей, которые я
невольно вызывала, не могли привлечь ничье внимание. Мои
лохматые рыжие уши цеплялись за каждую ветку, и если бы я могла
чувствовать боль, я уже давно взвыла бы. И почему Извеков
решил, что мне лучше быть лохматым спаниэлем? Насколько было бы
удобнее перемещаться по пересеченной местности, будь я, к
примеру, черным бультерьером...
Прибывавшие в течение последних двух недель машины
спецназа и службы безопасности не стали скапливаться в городе,
а медленно заключали Сылве в кольцо. Городок наводнился
множеством молодых спортивных мужчин, одетых в штатское, но тем
не менее чем-то очень друг на друга похожих. Они не производили
лишнего шума, только изредка доставалось бродячим живым
собакам, да некоторые из зомби получили несколько
дополнительных дырок в шкуре. В стане врагов Валерия Извекова
зрел какой-то хитрый план.
Валерий не устраивал мне больше своих визуальных сеансов и
оборвал всякую явную связь Рая с Сылве. Каждую ночь он таскал
меня по городу, высматривал, слушал, прячась по углам и кустам,
не доверяя до конца своим ночным телепатическим посещениям
чужих снов, и ничего почти не говорил мне о том, что он
собирается предпринимать. Но когда мы возвращались обратно в
Рай, он снова и снова водил меня из одной двери в другую,
влезая в различные реальности. Чего я только ни насмотрелась за
это время!
За многочисленными дверями Рая скрывались самые
разнообразные и удивительные миры. Многие были похожи на нашу
обычную жизнь, но всевозможные нюансы в природе, манерах людей,
деталях материальной культуры были настолько поразительны, что
каждая реальность, в которую я попадала, представлялась
сказкой: то смешной, то подозрительно опасной, то открытой и
доброжелательной, то откровенно и неприкрыто страшной. Многие
из увиденных мной в реальностях деталей были удивительно мне
знакомы: я не раз читала о подобных мирах в романах "фэнтези".
Раньше я всегда поражалась богатой и нестандартной фантазии
писателей, удивляясь совершенно невероятным ходам, сюжетам и
ирреальной атмосфере книжных событий. Мне казалось, что я сама
никогда бы не додумалась ни до чего подобного. Теперь же мне
стало понятно, что они просто воплотили на бумаге все то, что
когда-то лично видели во сне. Они всего лишь умели хорошо
запоминать свои сны и, несомненно, обладали даром связывать
кусочки собственного восприятия в некое целостное и почти
материальное произведение.
После нашего визита в "каменный мешок" Валерий изменился.
Изменился так резко, что я не могла решить, к добру это или к
худу. Ни разу больше я не услышала от него никаких бредовых
прожектов, ни разу не вел он со мной своих пространных
"рекламных разговоров". Кажется, он совсем не трогал мой мозг,
я не чувствовала больше в себе никаких привнесенных ассоциаций.
Он уже не держал меня "на коротком поводке" во время наших
ночных прогулок: я могла сама решить, куда мне пойти. Поэтому
сегодня, когда наша стая выскочила из Рая на темные промерзшие
под резким осенним ветром улицы Сылве, я почти сразу же
отделилась и по затененным углам короткими перебежками
устремилась на окраинное побережье. Я знала, что там, как и
повсюду вокруг Сылве, расположились спецмашины и люди,
присланные сюда, видимо, благодаря настойчивости требований
капитана Зинченко. Мне нужно было разобраться самой в
происходящих в Сылве переменах, если уж Извеков не хотел
делиться со мной результатами своих изысканий. Я не хотела ни о
чем спрашивать Извекова напрямую, так как его необычное
поведение в последнее время не внушало мне доверия. Раньше его
намерения были весьма прозрачны: защитить свое детище любой
ценой и любыми средствами. Сейчас же было совершенно непонятно:
владеют ли им все те же великие цели преобразования мира, или в
его больном сознании произошло что-то необратимое. Мне
необходимо было узнать о намерениях Валерия и о планах его
врагов. Но все это нужно было сделать так, чтобы первый ничего
не знал о моей неизжитой непримиримости, а вторые ни за что не
догадались бы о моем нынешнем так называемом "существовании".
Кроме этого, а вернее, прежде всего остального меня влекло
в гущу событий совершенно другое. Я долго не хотела
признаваться в этом самой себе. Я честно старалась смириться со
своим положением, не думая о прошлом, а если и думать, то, по
возможности, отвлеченно. Но тянущая тоска непременно
прорывалась в самое неподходящее время, вызывая не просто
смятение, но почти физическую боль, хотя болеть у меня было
совершенно нечему. Эта боль вызывала видения, похожие на
визуальные "прямые репортажи" Валерия. Мучительные сцены
возникали в самое неподходящее время, застилая глаза и
выдергивая меня из реальности. Одно время я хотела рассказать
обо всем Валерию, думая, что он найдет способ избавить меня от
этих видений. Но потом я решила, что правильнее будет
промолчать. Потому что поняла, что постоянно жду этих видений.
Я в них по-прежнему была вместе с братом и Олегом.
Это были куски, выхваченные из прошлого: иногда неприятные
сцены, воспроизводящие какие-то тяжелые, болезненные события,
иногда перед моими глазами прокручивался невинный фрагмент, но
и то, и другое доводило меня до бешенства, до полного
исступления. Наверное, следовало послушаться Валерия и снимать
напряжение, участвуя в жестокой охоте стаи под
предводительством серого ротвейлера. Но, с ужасом чувствуя, что
мне необходима эта охота, и, что было страшнее всего, что мне
этого по-настоящему хочется, я запретила себе это. Не столько
потому, что меня останавливали какие-то моральные устои. Про
мораль в моем положении простительно было не вспоминать вовсе.
Мне хотелось все же довести себя поскорее до края, за которым
наступит долгожданное освобождение от мертвой оболочки. Я
видела, как озабоченно смотрел на меня Валерий, особенно в
последние дни. Значит, он понимал, что край близок.
Поэтому уже несколько вечеров подряд я обегала все посты
сил безопасности, что размещались вокруг города. У меня не было
другой возможности ни увидеть своих близких, ни понять, нашли
ли они способ смести к черту эту кошмарную глыбу, которая
только на моих глазах засосала в себя столько жизней из
различных реальностей. Кроме того, я знала, что уже среди
новоприбывших в город бойцов отрядов спецназа есть несколько
жертв. Их еще не хватились, но я знала, что они уже мертвы,
причем Валерий не стал задерживать их сознание в этой
реальности, а предоставил их душам следовать туда, куда им
хотелось. Просто проследив за ними, Валерий не стал ни во что
вмешиваться, не стал пускать в ход ни одну из своих
способностей, что тоже стало для меня тревожным знаком. Извеков
словно бы самоустранился от своей роли всеобщего благодетеля.
Поэтому, пробираясь по кустам по направлению к стоящей в
центре зарослей машине, я была почти уверена, что Валерий не
станет мешать мне. Вряд ли моя вылазка в непосредственной
близости от противника интересует его.
Когда стало возможно различить силуэты двигающихся вокруг
машины людей, я остановилась, чтобы оценить обстановку прежде,
чем подобраться поближе.
В центре поляны стоял серьезно экипированный трехосный
джип, подобный тем, что спецподразделения использовали для
ведения локальных боевых операций. На крыше машины горел
укрепленный панорамный прожектор, но сектор освещения был
перекрыт специальным колпаком. Доносилась музыка: кто-то в
машине включил магнитофон. Десятка два человек сновали вокруг
машины, занимаясь, кажется, ее оборудованием. Это удивило меня:
дня им, что ли, мало? Объяснение могло быть только одно:
подготовка шла полным ходом, ночные манипуляции с техникой
производились не из желания скрыть свои действия от противника,
просто время было им дорого.
Свет прожектора довольно хорошо освещал поляну и
разложенные на ней предметы. Это было какое-то оборудование,
его-то и устанавливали на машину, которая, ощетинившись
какими-то трубками, датчиками и приспособлениями, уже
напоминала передвижную научную лабораторию. За Извекова решили
взяться всерьез.
Какой-то человек прохаживался от одного места к другому,
склонялся вместе с кем-нибудь над оборудованием, отдавал
распоряжения, объяснял, время от времени ободряюще похлопывал
кого-то по плечу. Этого человека я никогда не видела раньше.
Мне не видно было его лицо, оно было плохо освещено и по нему
все время пробегали тени. Но фигуру его, невысокую,
атлетическую, необычно грациозную в своей мощи, я точно видела
впервые.
Медленно и осторожно, задевая за все ненавистными
лохматыми ушами, я поползла в самой гуще кустарника вокруг
поляны. Немного продвинувшись в ту часть, которая до сих пор
была от меня затемнена, я наконец увидела тех, ради кого я и
предприняла свою вылазку. На краю поляны, на каких-то ящиках
сидели Юрий и капитан Зинченко.
Самые разные ощущения охватили меня, от радости за то, что
с братом все в порядке, до тоски и отчаяния. Захотелось
выскочить из кустов со всей собачьей прытью и, не имея
возможности ни на что большее, прижаться лохматой мордой к
ногам Юрки. Возможно, я так бы и сделала, если бы вокруг не
было столько постороннего народа. Мне ничего не оставалось, как
затаиться и навострить уши.
Зинченко, живописно жестикулируя, рассказывал что-то. Как
я поняла, это касалось шума, который ему пришлось поднять для
того, чтобы власти зашевелились. Юра поигрывал зажигалкой,
почти непрерывно ею щелкая, и от этих его манипуляций лицо его
все время освещалось холодным пламенем. Слушая Зинченко,
который, насколько я знала, умел достаточно артистично подавать
любую информацию, Юра то хмурился, то тихо смеялся.
То, что брат смеется, успокоило меня. Значит, он выдержал.
Прошел уже месяц с той ночи, когда я ушла из их и своей жизни в
мое теперешнее пограничное состояние. И давнишние слова
Извекова о том, что ребята смирятся и у них будет все хорошо,
воспринятые мною тогда чуть ли не как кощунство, были
совершенно справедливы.
Зинченко на полуслове замолчал и обернулся назад. Юрка
тоже оборвал смех и оглянулся на копошащихся в темноте людей.
— Где он? — нетерпеливо произнес Юра.
— Не вижу, — отозвался Зинченко.
— Я просто выхожу из себя, как только он исчезает из вида
больше, чем на пять минут, — вздохнул Юрка. — Черт знает, что
у него на уме. Пойди, поищи его, Игорь.
— Да пошел ты... Что он, ребенок? — проворчал Зинченко.
Юрка поднялся, подхватив свой костыль, и пошел к машине.
Зинченко в досаде тихо выругался.
Где-то справа, совсем рядом затрещали кусты, и на поляну
выбрался человек. Отряхиваясь, он приблизился к Зинченко и
осветил его ручным фонарем.
— Ну, что? — возмущенно спросил Зинченко, заслоняясь
рукой. — Где ты шляешься?
— А что такое? — мрачно осведомился Олег. Я поразилась
тому, что не узнала его сразу же.
— "Что такое"! — передразнил его Зинченко. — Какого
черта ты делал там? Орешин думает, что ты с ребятами возишься.
— Да что толку от этих железок? — возмутился Олег. — Я
не собираюсь глупостями заниматься. Неужели не осталось умных
людей, которые могут понять, что штурм, даже подкрепленный
последними достижениями науки, совершенно бесполезен. Это все
равно, что муравьям штурмовать небоскреб. Ты же утверждал, что
наверху тебя поняли правильно!
— Так и есть. Или ты думаешь, сюда зря прислали столько
народа?
— Да ну... — Олег проглотил готовое вырваться
ругательство. — Кому от этого станет легче?
— Тебе может быть и не станет... И все-таки, какого черта
ты ушел один? Орешин запретил тебе шляться одному.
— Да плевать мне на его запреты, — отмахнулся Олег.
Зинченко нетерпеливо взмахнул руками:
— Это мне плевать на твое плохое настроение! Дисциплина
одна для всех. Не зарывайся, парень! Ты лучше меня знаешь, что
может с тобой произойти на этих милых тихих улицах.
— Самое страшное, что могло со мной произойти, уже
произошло.
Зинченко уже исчерпал весь свой арсенал средств мирного
увещевания, поэтому он вскочил с ящика, схватил Олега за
шиворот и резко притянул его к себе:
— Вот что, печальный рыцарь! Порядок здесь устанавливаешь
не ты, и даже не я и не твой босс! Сказано — ни шагу в
одиночку! И если будешь продолжать свои вольные прогулки при
луне — посажу под арест! Аниров здесь отвечает не только за
успех операции, но и за каждого из людей! Ты же не в состоянии
ответить даже за себя!
Олег оторвал руки Зинченко от своей куртки и пробормотал:
— Ну, ладно, ладно... Оставь меня.
— Кретин! — зло бросил Зинченко и, повернувшись, ушел в
темноту. Олег сел на его место и положил рядом с собой
зажженный фонарь. Его свет ударил мне прямо в глаза. Мало того,
что свет совершенно ослепил меня, я еще и потеряла возможность
двинуться, потому что каждое мое движение могло быть сразу же
замечено. Я застыла, как окаменев, благо это не составило мне
труда: я не реагировала на холод, от которого любая другая
собака давно бы изъерзалась.
— Где ты был? — раздался голос Юры.
— ходил к озеру, — буркнул Олег в ответ.
— Почему Зинченко такой взвинченный?
— Догадайся.
— я не гадалка. Ты дождешься, что нас с тобой посадят в
машину и вывезут под охраной в Кепу.
— Пусть попробуют, — хмыкнул Олег. — Мы с тобой никому
не подчиняемся.
— Все здесь, и спецназовцы, и группы безопасности, и мы
тоже — все подчиняемся Анирову... Да почему же я должен тебе
это напоминать?!.. — взорвался Юрий.
Вот это да! Напоминать об этом, действительно, не было
никакой необходимости. Если Николай Аниров собственной персоной
посетил Сылве, то он и только он мог командовать здесь всем.
Это имя было мне известно давно. Оба, и Олег, и Юра
рассказывали мне об этой легендарной личности, но, вероятно
из-за восторженного безграничного уважения, с которым были
преподаны мне в свое время эти рассказы, я думала об Анирове
скорее как о некоем символе, нежели как о живом человеке.
Николай Аниров мог справиться и справлялся с организацией
и исполнением любой задачи, как бы невыполнима она ни была --
так вытекало из рассказов. Его служебная принадлежность так и
осталась для меня тайной, но он имел непосредственное отношение
ко всему, чем занималась в свое время служба безопасности.
Видимо, так было и сейчас. И если Аниров взялся за дело, можно
было ожидать всяких неожиданностей и, во всяком случае,
совершенно непростительно для простых смертных было бы
сомневаться в грядущем успехе.
— Не кричи, — примирительно отозвался Олег в ответ на
яростное возмущение друга.
— Ты бы лучше не с Игорем цапался, а подобрал бы себе
что-нибудь из арсенала Анирова.
— Не даст.
— Даст. Я договорюсь. Николай доверяет нам.
— Тебе, — поправил его Олег.
— Мне, — согласился Юра. — Он давно меня знает.
— Он и меня знает. И поэтому ничего мне не даст.
Юрка рассмеялся. Видимо в прошлом они имели дело с
Анировым. И тот, без сомнения, успел составить об Олеге
определенное мнение.
— Да и не нужно мне ничего из его железок, — добавил
Олег.
— Не скажи, все эти приборы кое-что могут. Определили же
с их помощью сферу действия этой пирамиды.
— Ну и что нам от этого, — возмутился Олег. — Я и без
его приборов знаю, что дальше, чем на три километра от Рая
оборотни не отходят. Все поручения Извекова за пределами Сылве
выполняются нормальными людьми. Если их, конечно, можно назвать
нормальными... А почему это змеиное гнездо не распространяется,
и с какими целями Извеков затеял все это — приборы нам все
равно не скажут.
— Да и Извеков тебе не скажет.
— Верно, потому что я убью его раньше, чем он сможет хоть
что-нибудь сказать, — отчеканил Олег.
— Не поэтому, а потому что, боюсь, он сам не знает, для
чего он это все делает и как у него все это получается, --
заметил Юра. И я почувствовала восторг от того, что и без моей
информации Юрка, как всегда, на правильном пути.
— Ты что, старик, все он прекрасно знает! Эти его
теории...
— Еще Александр считал, что все это чушь.
— Что чушь? Зомби чушь? Сны чушь? Стремительное
разложение трупа тоже чушь? Сам Александр — это что,
по-твоему, тоже... — взвился Олег.
— Слушай, Середа, с тобой стало совершенно невозможно
разговаривать!
— Извини, — сдержанно произнес Олег и замолчал. Спустя
несколько секунд Юра продолжил уже спокойно:
— Александр считал, что все теории его брата — полнейшая
белиберда, что Извеков сошел с ума и действует по наущению
кого-то куда лучше разбирающегося в вопросах сознания. Валерий
будто бы сам не знает точно, ради чего он делает все это...
— Знаешь, чего я не понимаю, Юрка? ЧТО именно делает
Извеков. В чем заключается его деятельность? То, что он что-то
там понял про разделенное сознание, это еще не действие Первое
его действие — постройка Рая. Все, что удалось узнать, это то,
что десять лет назад Извеков под соусом какого-то
новоиспеченного СП взял в долгосрочную аренду огромную площадь
в Сылве под строительство санаторнокурортного комплекса. В
Сылве потекли невероятные суммы от зарубежных партнеров. Но
постепенно иностранцы как-то затихли, и к концу грандиозного
строительства ни о каких курортных комплексах никто и не
вспоминал. Зарубежные партнеры Извекова до сих пор отрицают
свою причастность к его планам и утверждают, что громадные
вложения, осуществленные ими, были сделаны под влиянием
внезапного необъяснимого порыва, чуть ли не в
полузагипнотизированном состоянии. Ни от своих вложений, ни от
Извекова они ничего не ждали и не ждут, и вообще никаких
претензий к нему никто из них предъявлять не собирается... Саша
Извеков, которого замордовали служебными проверками в течение
всех лет строительства, действительно ни о чем не знал и к
планам брата не имел отношения...
— До тех пор, пока не стал зомби... — вставил Юра.
— Ну да... Многое с его помощью мы выяснили, но до сих
пор не поняли главного: что там внутри происходит? Кто там
живет? Как туда попадает? И, самое важное, зачем Извекову эта
пирамида?
— Александр сказал, что внутри можно перемещаться по
реальностям.
— Я не про то. Зачем?! Что, Извеков хочет сделать для
человечества некое подобие диснейленда для развлечения в иных
мирах? Какая ерунда! — фыркнул Олег.
— Правильно. Получается, что истинные цели всего этого
определяются, ставятся и...
— ...осуществляются кем-то другим, но руками Валерия
Извекова, — перебил Олег.
— Нахватался у Катьки дурных привычек!.. — возмущенно
фыркнул Юра.
— Не смей! — изменившимся голосом оборвал его Олег.
Воцарилась напряженная тишина. Невольно была затронута
запретная тема: упомянуто мое имя.
— это нечестно, босс. Мы договорились, — произнес Олег.
— Господи, чего ты от меня хочешь? — устало отозвался
Юра. — Не надо так реагировать. Я же не...
— Ладно, замяли, — отмахнулся Олег. — Лучше вернемся к
теме... Если мы даже захватим Рай и убьем Извекова, мы не решим
этим проблему. Александр, наверное, был в этом абсолютно прав.
Если бы он сейчас был здесь, он бы мог, наверное, подкинуть еще
несколько идей. Он был сильный парень. Просуществовать три года
живым трупом и копить информацию в надежде, что мы все-таки
вернемся к этому делу — это не каждому под силу.
— Под силу ли это будет ей... — Юрка осекся, но Олег на
этот раз промолчал.
— Ну что, решили что-нибудь? — раздался внезапно низкий
твердый незнакомый голос. Олег взял фонарь и отвел его в
сторону, чтобы осветить говорившего. Вместе с Зинченко к
ребятам подошел тот самый человек, чей мужественный силуэт я
приметила на поляне. Теперь я разглядела его лицо. Это был уже
немолодой мужчина лет пятидесяти с приятными чертами,
выглядевший несколько усталым, но решительным. Казалось, что
этому человеку неведомо такое чувство, как растерянность. Я
нисколько не сомневалась, что это легендарный Николай Аниров --
глядя на эту уверенную в себе властную физиономию все вокруг
должны были тоже обретать некоторую уверенность. На это,
возможно, и рассчитывал Аниров, как все талантливые командиры,
прекрасно разбирающийся в психологии.
— А что мы должны были решить? — уточнил Юра.
— Я предлагаю тебе, Орешин, уехать в Кепу, — подсказал
Зинченко.
— Когда это ты мне предлагал? — удивился Юра.
— Вот сейчас и предлагаю. Там тоже будет много работы.
Твой личный опыт в этом деле будет там очень кстати.
— Николай Сергеевич, капитан Зинченко имеет право
устранить меня? — повернулся Юра к Анирову.
— Нет, но это вполне могу сделать я, — ответил он.
Положив руку на плечо Юрия, Аниров отвел его на несколько шагов
в мою сторону. Они остановились совсем рядом с моим убежищем.
— Послушай, сынок, — спокойно сказал Аниров, — Зинченко
прав, тебе стоит уехать. И забрать с собой Середу. Он наделает
глупостей, это я чувствую.
— Неужели один калека может так сильно помешать вашему
воинству? — усмехнулся Юра. — И не надо пренебрегать Олегом.
Та глупая история, из-за которой вы, Николай Сергеевич, имеете
зуб на него, давно уже неактуальна. Середа — отличный
профессионал... Поймите, этот сумасшедший подонок Извеков убил
мою младшую сестренку. И я шага не сделаю отсюда. Я смогу
постоять за себя, если что...
— Я понимаю, — вздохнул Аниров и хлопнул Юрку по плечу.
— Хорошо, что я тебя знаю, иначе... Будешь передвигаться в
этой машине. Подчиняешься лично мне.
— Только вам?
— Да.
— Спасибо, Николай Сергеевич.
Тут Олег сделал рывок в сторону, одновременно выхватывая
пистолет и направляя на меня фонарь.
— Эт-то еще что?! — рявкнул он и два раза выстрелил в
меня.
Я почувствовала два толчка.
— Спятил он, что ли? — Аниров устремился к Олегу.
— Там какая-то тварь в кустах!! — Олег рванулся в мою
сторону и выстрелил еще два раза.
Не так-то просто оказалось выскочить из густого кустарника
на чистое место. Я зацепилась за что-то, свет ослепил меня, я
зажмурила глаза. Еще два толчка пули навели меня на мысль, что
стоит изобразить попадание. Я отчаянно заскулила.
— Обычный пес, — послышался спокойный голос Анирова. --
Приблудный.
— Середа, прекрати сейчас же! — закричал Зинченко.
Кто-то отвел фонарь в сторону. Я открыла глаза и увидела, как
Зинченко и Аниров пытаются удержать Олега. Аниров выкрутил у
него пистолет и сунул его Олегу за ремень:
— Остынь, парень!
— Нельзя же стрелять в каждого несчастного пса! --
возмутился Зинченко. Он был известным собачником и одинаково
нежно относился к псам всех пород и любого "социального
положения". Я давно об этом знала. Я была ему благодарна за
порыв и за то, что он удержал Олега от дальнейшей расправы, но
то, что случилось дальше, никак не входило в мои планы. Мне
нужно было теперь, чтобы они забыли обо мне, чтобы я незаметно
могла выбраться из зарослей и оказаться вне зоны их
досягаемости. Но Зинченко, отобрав у Олега фонарик и, уменьшив
силу света, подошел к кустам и посветил на меня. Мне ничего не
осталось, как зажмуриться и заскулить.
— Бедная псина. Этот маньяк ничего перед собой не видит,
везде ему мерещатся всякие страсти. Ничего, псина, не бойся, мы
тебе поможем...
Присев на корточки, он стал вынимать меня из кустов.
— Ох, да ты большая и тяжелая, псина... Ты скотина,
Середа, она почти не дышит!
— Я очень этому рад, — злобно бросил Олег, перезарядив
пистолет.
— Тебе не кажется, Игорь, что он слишком крупный для
спаниэля? — спросил Юра, и я почувствовала, каким
подозрительным тоном был задан вопрос.
— Ну и что? Помесь, наверное...
— Не помесь, — раздался голос Анирова. — Экстерьер
чистокровной собаки. Но вот размеры, действительно...
— Ребята, странно, — руки Зинченко ощупывали меня. Я
тихонько поскуливала, совершенно не представляя, что
предпринять. — Я не могу найти рану. Середа не мог промазать с
такого расстояния...
Если бы я могла, я сейчас же изобразила бы потоки крови,
но увы...
— Ребята, вы можете опять скрутить меня, но эта тварь --
оборотень! — Голос Олега прозвучал зловеще. — И он шпионил за
нами!
— Игорь, я боюсь, что он прав, — отозвался Юрка.
— Так, — заговорил, наконец, Аниров, — Держите его
крепче.
Руки, сильные и тяжелые, грубо вцепились мне в уши.
Теперь, кроме Зинченко, меня держал кто-то еще. Вокруг
усиливался гомон переговаривающихся людей, которые не замедлили
сбежаться на выстрелы и возню.
"Валерий!" — в панике позвала я, не надеясь, что он
отзовется. Ответ пришел через секунду.
"Я рядом. Я близко. Проблемы?"
"Да." Он замолчал. Наверное, пробовал
...Поділитися у соцмережах
