Жанр: Фантастика
Дерзкая
...ий файл.
Третий файл, тоже графический, заставил мои ладони
покрыться влагой. С экрана смотрел серый пес. Пасть его была
оскалена, клыки и губы вымазаны чем-то темным. Глаза пса
смотрели на камеру, его снимавшую, с ненавистью почти
человеческой... Впрочем, эти глаза, действительно, были
похожи... Я пощелкакла клавишами, и изображение увеличилось.
Теперь с монитора на меня смотрели только глаза. Это были
большие, миндалевидные, с яркими белками, выразительные голубые
ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ глаза...
Рука протянулась из-за моего плеча.
От неожиданности я с криком подскочила.
— Тихо, малышка... — Юра поймал меня и усадил обратно.
Он старался ничем не выдать свой гнев, но у него даже руки
дрожали от негодования.
— Юрка, я сотру к черту эти файлы, — произнес Олег,
подходя к клавиатуре с другой стороны.
— Нет. Перекодируй... — отозвался Юра. — Да не здесь! С
нашего компьютера.
Олег тяжело вздохнул, показал мне кулак и ушел, хлопнув
дверью.
Юрка бросил свой костыль на мою постель и сел на банкетку
у компьютера. Он смотрел прямо мне в глаза, словно хотел
прочитать в них, много ли мне стало известно. Смотрел и молчал.
— Ты хочешь, чтобы мне стало стыдно? — не выдержала я.
— Но мне не стыдно, Юра, потому что это нечестно.
— Что?
— То, что ты не доверяешь мне.
Он криво усмехнулся, отвернулся и уставился в монитор.
— Да, малышка, возможно, это нечестно. Но я уж возьму
этот грех на душу. А иначе может случиться непоправимое, --
ответил он наконец. — Недооценил тебя, каюсь. Ты лезешь
напролом, как медведь сквозь чащу. Поэтому...
— ... с этого момента я буду находиться под домашним
арестом под неусыпным бдительным оком Олега Середы.
— Знаешь, иногда мне страшно иметь с тобой дело, --
сообщил он мне после паузы. — Я должен был оставить тебя в
интернате, и Вера Сергеевна сделала бы из тебя няню для
малышей. Таким, как ты, нечего делать рядом со смертью, потому
что они не способны оценить опасность...
— Я похожа на человека, который мог бы задержаться в
интернате? — я встала и положила руку ему на плечи. — Не
сердись, пожалуйста. Я хочу вам помочь.
— Я не могу подвергать тебя риску только из-за того, что
всплывают мои старые дела, — покачал он головой, и я видела,
что свое решение он ни за что не поменяет.
— Я все равно буду в этом участвовать.
— Ну, это мы еще посмотрим, — Юрка невесело усмехнулся,
встал, взял костыль и, тяжело передвигая ноги, вышел из моей
комнаты.
Я выключила компьютер, погасила свет и легла.
Бедняга Юра вновь недооценил меня. Уйти от опеки Олега
очень просто, не одним, так другим способом. Я очень хорошо
изучила нашего общего друга, и знала, чем можно его пронять.
Потом я попробовала бы поискать эту серую собаку с
человеческими глазами. Лежа, я взглянула на темный монитор. На
мгновение мне показалось, что голубые глаза тоже посмотрели на
меня изнутри через стекло экрана.
Подлинность снимка в файле не вызывала сомнений. Но
очевидно, что существо, изображенное на нем, обладает
необычными свойствами, причем такими, которые вызывают страх у
Юрки. Я была уверена, что Юра боится. Юра, который практически
ничего не боялся, даже смерти, потому что уже побывал у нее в
лапах. В моих ли силах избавить его от этого страха? Во всяком
случае, в моих силах попытаться это сделать.
Юрке шел тридцать восьмой год. И если быть точной, он
вовсе не был мне братом. Мои родители, жившие в Пскове, погибли
в автомобильной аварии, когда мне не было и года. Никого в
целом свете у меня не было, и я оказалась в единственно
возможном месте: сначала в доме ребенка, потом в интернате для
детей-сирот.
Это сейчас я предпочитаю никогда не вспоминать о том, что
было там. А тогда у меня не было выбора.
Я жила там и была, насколько это было возможно, довольна
своей жизнью. Точнее, я приспособилась к ней, ведь иной я не
знала. До определенного момента казалось, что не может быть
по-другому, ведь я осталась одна на всем белом свете, как и
большинство моих друзей. Разве что я была более замкнута, чем
остальные, погрузившись в мечты и сны, столь яркие, что
казалось, будто это — вторая жизнь, дарованная мне свыше за
то, что первая жизнь многим обделила меня.
Так было до тех пор, пока не появился Юра.
Мне было десять лет. Однажды, когда я с подружками играла
на площадке перед спальным корпусом, мы заметили нашу
директрису, которая шла к нам вместе с незнакомым мужчиной.
Гости были не таким уж частым событием для интерната, поэтому
все, кто был на площадке, прекратили игру и смотрели на них.
Директриса и гость подошли поближе, и Вера Сергеевна, указав на
меня, произнесла: "Это Катя Орешина".
Мужчина внимательно и серьезно смотрел на меня. Он был
среднего роста, крепкий, спортивный, темноглазый. Короткие
русые волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб и тонкие
темные брови. Скуластое загорелое лицо, глаза слегка прищурены.
Чисто выбрит и одет в ладно сидящий на нем джинсовый костюм.
Он подошел ко мне и тихо, без улыбки, сказал: "Меня зовут
Юрий Орешин. Я твой брат". "У меня нет брата", — прошептала я,
повернулась и бросилась бежать от него. Подружки поймали меня,
притащили обратно и оставили наедине с моим гостем. Он сел
рядом со мной на скамью и, не обращая внимания на мое угрюмое
молчание, стал что-то рассказывать. Он говорил долго, но я
ничего не запомнила из этого рассказа. Однако, когда он
попрощался, встал и пошел прочь, я побежала вдогонку. Преградив
ему путь, я спросила: "Ты придешь еще раз?". "Ты хочешь этого?"
— отозвался он. Я смутилась и промолчала, мне неловко было
признаться этому необычному, красивому и чужому человеку, как
сильно я этого хотела. "Я приду, даже если ты этого сейчас не
хочешь", — сказал Юра, — "У меня ведь тоже никого нет, кроме
тебя". "Когда ты придешь?" — уточнила я. "Как только смогу, к
сожалению, я не хозяин своему времени", — ответил Юра, и я
поняла, что он занят в жизни чем-то серьезным.
И начались бесконечные дни ожидания. Через месяц мне
показалось, что Юра никогда больше не придет. Через два я была
уже почти уверена, что его приезд был случайностью, что меня с
кем-то спутали, и я никогда уже не увижу этого симпатичного
человека со спокойным открытым взглядом.
Но он приехал. Приехал неожиданно, когда я уже почти не
вспоминала о нем.
Здороваясь со мной, он не смог скрыть своей радости, и
этим совершенно меня покорил.
С этого дня я была уже уверена, что я больше не одинока.
Долго меня не интересовал вопрос, кто он такой и откуда взялся.
Наверное, это был суеверный страх спугнуть его своими
расспросами. Я жила от одной нашей встречи до другой. Только
потом, уже несколько лет спустя, меня стали беспокоить
серьезные раздумья о том, почему же он только приезжает меня
навестить, а не забирает меня с собой навсегда из интерната.
Ведь в моих глазах он был ужасно взрослым и имел на это право.
Когда в следующий его приезд я спросила его об этом, он
смущенно пожал плечами и пояснил: "Ну, во-первых, работа... У
меня нет дома, и мне практически некуда тебя привезти. Я все
время в командировках... Ну а главное, нам вряд ли кто-нибудь
разрешит..." "Почему?" — не поняла я.
Медленно подбирая слова, Юра объяснил, что мы с ним не
родственники.
Просто мой отец давным-давно усыновил трехлетнего
мальчика, сына своей первой жены. Затем мать Юры довольно
быстро упорхнула куда-то в поисках птицы счастья с очередным
поклонником, оставив своего сына на руках у Ивана Орешина. Тот
оказался человеком добросовестным и тянул парнишку один. О
приемном отце Юра вспоминал с нежностью хотя и не был таким уж
охотником до воспоминаний. В пятнадцать лет мальчик оказался в
суворовском училище, и с тех пор видел отца крайне редко.
Освободившись, наконец, от обязанностей няньки, наш отец
женился еще раз, и родилась я. Юра видел мою мать всего лишь
пару раз, и не мог рассказать о ней практически ничего. В
Пскове он не бывал до того момента, когда вдруг решил разыскать
меня, помня, что незадолго до гибели у отца родилась дочка.
Едва оказавшись вдали от приемного отца, Юра начал строить
жизнь по собственному разумению. Карьеру офицера он считал для
себя наиболее подходящей, и за то, что отец пристроил его
именно в суворовское, Юра был от души ему благодарен. Возможно,
я зря иронизировала, и отец действительно думал о будущем Юры,
а не преследовал цель поскорее избавиться от мальчишки.
Когда Юра получил возможность бывать там, где хочется, ему
не к кому было поехать. Следы своей матери он потерял, да и не
хотел их разыскивать. Сам он женился рано и неудачно. Я никогда
не расспрашивала Юру об этом, признавая право брата
отгородиться от неприятного прошлого. И оставшись совершенно
один, самостоятельный взрослый мужчина решил найти и согреть
своими редкими посещениями маленькую одинокую девочку, которая,
в сущности, не имела никакого отношения к его жизни.
Видимо, Юрке дорогого стоил этот рассказ, он боялся
оттолкнуть меня от себя, но я сама удивлялась своей реакции: я
не придала значения его словам. К тому времени я уже так
привыкла к Юрке, к его редким коротким визитам, забавным
историям и искреннему интересу ко всему, что касалось меня, и
известие, что он и не брат мне вовсе, нисколько меня не
расстроило. Мне уже стало очевидным его намерение не пускать
мою жизнь на самотек, и я ничего не имела против.
Я становилась взрослой, изменялись и наши встречи. Хотя и
теперь Юрка очень немногое доверял мне из своей жизни, мне было
известно, что мой брат — сотрудник одного из управлений службы
безопасности. Я знала о его делах не больше, чем прочла бы в
любом детективном романе, а потом и вовсе выяснила, что Юрка
просто нес всякую чепуху, лишь бы развлечь меня и отвязаться от
расспросов. Но его скрытность лишь заставила меня проникнуться
уважением к тому, чем занимались Юрка и те шесть человек,
которыми он руководил. Если об этом нельзя было рассказывать,
значит, в моем понимании, это было что-то стоящее.
В шутку, ради того, чтобы просто поиграть со мной, Юра
обучал меня разным своим хитростям: наблюдательности и умению
извлекать информацию из мелочей, правильной постановке вопросов
и секретам диалога, умению вести разговор так, чтобы собеседник
сам без нажима рассказывал все, что нужно, и всяким другим
пустякам из области психологии общения. Потом я отрабатывала
все это на своих подругах по интернату и приходила в восторг от
результатов. Иногда Юрка показывал мне приемы какой-то странной
борьбы и больше меня радовался, когда у меня что-то получалось.
Я очень боялась разочаровать его и старалась вовсю. Юрка
казался мне самым добрым и умным человеком на свете.
Когда я видела свои странные сны, мне очень хотелось
увидеть именно Юрку на пороге того желанного дома. Это стало бы
для меня свидетельством того, что мы с ним никогда больше не
расстанемся. Но сон всегда кончался одинаково, и поэтому сердце
мое при пробуждении тревожно билось, и слезы сами лились из
глаз.
Как и все на свете, кончилось и мое сиротское детство.
И вот три года назад Юра пообещал приехать в день моего
семнадцатилетия и забрать меня с собой. Но в этот день он не
появился. Я не находила себе места. Когда, наконец, через
неделю меня позвали в кабинет директрисы, я обнаружила там
взволнованную Веру Сергеевну и хмурого мужчину, совершенно мне
незнакомого. Он поднялся навстречу и не сразу заговорил, а
некоторое время сосредоточенно глядел себе под ноги. Он был
довольно высоким и худощавым. Густые и лохматые медные волосы
не позволяли сразу разглядеть выражение его склоненного лица.
Наконец, вздохнув, он поднял голову, взглянул на меня усталыми
и слегка припухшими глазами. От этого взгляда мне стало не по
себе. "Меня зовут Олег", — услышала я низкий хриплый голос. --
"Тебе придется поехать со мной".
Он посадил меня в видавший виды жигуленок и повез в Питер.
В тот вечер мне удалось узнать только, что Юрий Орешин
после полученного две недели назад ранения находится в больнице
в тяжелом состоянии. Положение по-настоящему угрожающее, а
потому нам надлежит поспешить. Почти всю дорогу мы молчали, не
испытывая никакой потребности разговаривать. Я даже не
представляла, до какой степени мой новый знакомый разделяет мое
горе, не подозревала, каково ему было мотаться за неизвестной
девчонкой в то время, как его друг умирал в больнице.
Мы добрались до реанимационного отделения военного
госпиталя в нашей славной северной столице, и с той минуты на
многие недели вперед время растянулось для меня в один огромный
безнадежный день. Все впечатления слились в одну мучительную
картину: белоснежная палата, несчетное количество аппаратуры,
снующий туда-сюда медперсонал, писк приборов, звякание
инструментов... И безжизненное лицо брата, серым пятном
выделяющееся на стерильных больничных простынях. В первые
секунды я не узнала Юру: лежащий в больничной палате человек
был старше на добрый десяток лет. Запавшие глаза, сухие, серые
губы, прозрачная, мертвенно-бледная кожа превратили его в
незнакомца. Он не приходил в себя очень долго, в его исколотые
руки уже невозможно было вставить иглу капельницы. Какая-то
сволочь изрешетила брата пулями, и надежды на то, что он
выкарабкается, не было почти никакой.
Я проводила с ним все время, просто сидела рядом, когда
была такая возможность, и молилась. Я молила судьбу, небо, Бога
не отбирать у меня Юрку. Олег Середа, время от времени
наведывающийся в больницу, почти не разговаривал со мной, он
только успевал немного посидеть с Юрой. Олег был по-настоящему
подавлен свалившимся несчастьем, и я догадалась, что связь
между этими мужчинами прочней, чем обычные служебные отношения.
Кто знает, может, и мои молитвы хоть немного помогли Юрке.
День за днем, месяц за месяцем мы выбирались из кошмара. Юрка
поправлялся медленно, и никакие усилия врачей не смогли
полностью помочь ему. В тридцать четыре года Юрий Орешин был по
инвалидности отправлен в отставку с выплатой максимальной
государственной страховки и пенсии.
Он уже никогда не бывал прежним Юркой, каким я успела его
узнать. Исчезла его открытость, взгляд потяжелел, голос стал
жестче. Он часто уединялся и подолгу не разговаривал с нами.
Даже когда Олег ушел со службы, решив присоединиться к частным
планам Юры, брат принял это с агрессивным протестом. С трудом,
пройдя от полной неподвижности через инвалидную коляску к
своему алюминиевому костылю, он приспособился к нормальной
жизни.
Олег, несмотря на то, что мы с ним быстро стали хорошими
приятелями, никогда не посвящал меня ни в подробности
произошедшей трагедии, ни в детали их с Юрой отношений. Я
только видела, что они давно и хорошо знают друг друга и умеют
работать вместе. Раньше Юрка был начальником Олега, и поэтому
Олег безропотно уступил ему первую скрипку в нашем новом
бизнесе. Сам Олег оказался симпатичным, и, несмотря на свой
взрывной темперамент, бесконечно терпеливым человеком. С ним не
только было интересно общаться, но и легко работать, к тому же
он не жалел для меня времени, натаскивая и обучая меня тому,
чему Юра теперь был физически не в состоянии меня научить.
Сейчас мне было жаль, что придется немного
посамовольничать, потому что я знала, как это расстроит и
рассердит брата. Я понимала, что основанием для всех его
запретов была серьезная опасность, в которую мы все вляпались,
и несмотря на почти полное неведение, мне было немного
страшновато, тем более, что я видела: Юрке и Олегу их
информированность ни на грош не прибавляет уверенности.
Я уснула уже под утро, решив назавтра поступить так, как
подскажут обстоятельства. Проснувшись уже довольно поздно,
первым делом я достала свой старый и потрепанный атлас и стала
искать в нем Кепу. К моему удивлению, такая обнаружилась. И на
мое счастье не где-нибудь в Хабаровском крае, а в Карелии... К
западу от Кепы действительно было продолговатое озеро,
обозначенное голубой капелькой даже на мелкомасштабной карте.
Тонкая линия — дорога с твердым покрытием — шла через Кепу к
побережью и как бы утыкалась в кромку берега. Никакого
населенного пункта на побережье не было.
Одевшись и выйдя из своей комнаты, я обнаружила, что брата
уже нет, а Олег сидит в гостиной, углубившись в чтение
конфискованной у Зубарского книжечки. Когда я вошла, он лениво
усмехнулся и предупредил:
— Шаг в сторону — попытка к бегству. Мне даны самые
широкие полномочия.
— А разговаривать со мной тебе не запрещено?
Олег отбросил в сторону книжку. Благодаря скользкой
глянцевой обложке она завертелась на диванной обивке и
свалилась на пол. Мы оба добросовестно проследили весь ее
маршрут, потом выпрямились и взглянули друг другу в глаза.
— Это зависит от того, о чем разговаривать, — ответил
Олег.
— Расскажи мне о Рае.
Олег покачал головой:
— Ты и так уже знаешь лишнее. Я, наверное, совсем с ума
сошел, если стал показывать тебе фотографии, — повторил Олег
то, что я уже слышала ночью. — Сегодня я уже ни за что этого
бы не сделал.
— Да брось ты, "умерла, так умерла", — беспечно
произнесла я. — Покажи мне эти снимки еще раз.
— Юра их забрал... — нехотя отозвался Олег. — Да ведь
ты уже видела нечто подобное вчера ночью в файлах.
— Скажи, это в Раю искалечили Юру?
Олег не сразу поднял голову. Он внимательно изучал свои
блестящие ботинки и размышлял, видимо, стоит ли говорить со
мной вообще.
— На подступах, — наконец отозвался он. — В Рай мы не
попали... Вообще-то на его месте мог оказаться и я. Но я
послушался приказа, а Юрка полез туда. Вот почему Юра знает,
чем может кончиться самовольная деятельность, и настаивает,
чтобы ты не подставляла свою пустую голову...
Я пропустила его шпильку мимо ушей. Уж насчет своей головы
я была спокойна.
— Почему вы не попали в Рай? — я решила не отставать до
тех пор, пока Олег еще хоть как-то реагирует на мои вопросы.
Хорошенько пошевелив мозгами, можно было сделать много полезных
выводов и из совершенно невинных сведений, которые удавалось
выдавливать из него по капле.
— Был приказ: прекратить все изыскания. Прекратить и
похоронить.
— Чей приказ?
Олег выразительно покосился на потолок:
— Оттуда. А Юрка пошел на риск, на совершенно
сознательный риск, ну и... Он не только заплатил своим
здоровьем, но было еще и служебное расследование, хотя его
быстро прикрыли. Доброе начальство даже признало его увечье
полученным при выполнении служебного задания... Знаешь, почему?
— Олег вдруг зло сверкнул глазами.
Я боялась пропустить даже слово.
— Они хотели, чтобы все, кто хоть что-то знал об этом
деле, молчали. А кроме этого самого... — он снова покосился на
потолок, — ... начальства, об этом знали только я и Юрка.
Остальные пятеро парней к тому времени уже никому, кроме
господа Бога, проговориться не могли.
Я вспомнила список, распечатанный мной. Несомненно, список
жертв Рая. Только двое из соприкоснувшихся с этим делом
остались до сих пор живы.
— Зачем же Юра пошел на это?
— Тогда мы были потрясены тем, как быстро потеряли
товарищей. Юра хотел отомстить. Может быть, это и глупо, но я
жалею, что меня с ним не было. Если бы я знал, что он задумал,
я бы тоже послал высокое начальство ко всем чертям... Ну,
хватит об этом. Я уже сыт воспоминаниями.
— В крутых детективах тех, кто много знает, убирают, --
заметила я. — Что, ваша бывшая контора выше таких методов?
— Во-первых, мы не в детективе, во-вторых, наша контора
не лучше остальных. Но было очевидно, что затишье вокруг Рая
рано или поздно закончится. Я не хочу показаться нескромным, и
скажу только о Юрке: глупо убирать парня, без которого сядет в
лужу любой, кто начнет заниматься Раем... Ладно, мне это
надоело. Можешь расспросить об этом Юру, но лет через десять,
не раньше.
— Почему же не раньше, ведь вы собираетесь разбираться с
этим делом сейчас. Правда, как я поняла, без меня. Ты ведь
только и ждал случая от меня избавиться. Я права?
— Если я не ошибаюсь, в нашем доме завелся кто-то,
подслушивающий по ночам в замочную скважину, — проворчал Олег.
— И не надо дуться. Иногда ты бываешь невыносима, как сейчас,
например. Ну, что ты ко мне пристала? Все равно ничего больше
не скажу.
— Да мне ничего от тебя и не нужно, — фыркнула я. --
Только скажи, разве бывают собаки с человеческими глазами?
— Не бывают, — буркнул Олег.
— Но я же видела это сама.
— Так пойди и расскажи об этом всему свету, --
издевательски усмехнулся Олег.
— Вредина! — разозлилась я. — Что ты меня, совсем
глупой считаешь?! Стали бы вы так охранять эту информацию, если
бы это был фотомонтаж! Непонятно только, зачем вашей бывшей
конторе такая ахинея?
Олег усмехнулся:
— Наша контора занимается именно такой ахинеей.
— Впервые слышу, чтобы органы безопасности занимались
подобным. Это только в "Твин Пикс" ФБР занимается
потусторонними явлениями.
— А чем мы хуже ФБР? — развеселился Олег. — Не думаю,
что разглашу государственную тайну, если скажу тебе, что наше
родное ноль тринадцатое управление занимается именно ахинеей
всех мастей: барабашками, летающими тарелками, телепатами,
экстрасенсами... Ибо если упомянутые явления имеют место быть,
то они должны изучаться... И небольшой, но довольно крутой
персонал управления АНЯ до сих пор на своих постах. За
исключением нескольких изгоев, вроде меня и Юрки...
— Аня? Какая Аня?
— Управление АНомальных Явлений, — пояснил Олег, весело
глядя на меня.
— Врешь ты все!! — вскипела я, чувствуя себя
замороченной. — Все хиханьки?!!
— А вот и не вру!
— Не может быть такого управления в службе безопасности!
Тем более у нас!
— А вот это ты зря, — лукаво прищурился Олег. — У нас в
спецслужбах есть все, не хуже, чем в славном ФБР.
— Ты это все на ходу сочинил! — упрямо повторила я.
— Отчего же?
— Оттого, что раньше вы делали из всего жуткую тайну и
ничего такого не рассказывали!
— Не было случая... — Олег вдруг сбросил улыбку и сказал
очень серьезно: — На самом деле все то, чем занималось и
занимается управление АНЯ, находится за семью печатями,
персонал имеет наивысшую степень допуска. Правда, я сейчас могу
выйти на площадь и проорать всю информацию на весь свет. Или
тиснуть страшную статью в бульварную газетенку. Девяносто
процентов читателей сочтет меня придурком, остальные поверят,
но и их вслед за мной тоже сочтут придурками. Поэтому при
поголовном стихийном материализме нашего населения можно было и
не засекречиваться до такой степени...
— Ну-ну, — проворчала я. Я все равно не верила Олегу.
Вернее, не знала, чему из услышанного верить. И я решила верить
увиденному: я поверила в существование пса с человеческими
глазами. — А ты сам видел таких собак, а, Олег?
Олег не ответил, наверное, он решил, что и так много
сказал. А сказал он, действительно, достаточно.
— Слушай, если уж я тут в тюрьме, мне полагается еда и
питье?
— Совершенно верно. Только у нас тюрьма самообслуживания,
— буркнул Олег, снова усаживаясь за книжку. — Возьмешь сама в
холодильнике. К входной двери не приближайся, ключ у меня.
Через четверть часа приедет Юрка меня подменить. Мне ведь еще
нужно передать дела ребятам, прежде чем вплотную заняться твоим
воспитанием.
Я прошла на кухню. В холодильнике, на удивление,
завалялись холодный гамбургер и две бутылки лимонада. Настоящая
роскошь. Обычно мы ели где-нибудь на стороне.
Забрав с собой гамбургер и питье, я вернулась к Олегу.
Бутылка белого стекла была слишком тяжелой для той роли,
которую я ей отвела... Я отхлебнула немного и предложила Олегу.
Он отмахнулся, уткнувшись в книжку.
Время шло, и если верить Олегу, вот-вот должен был
подъехать Юра. Когда лимонада осталось уже около трети бутылки,
я подошла к дивану и присела на подлокотник. Нужно было быть
достаточно осторожной.
— Ну и что интересного в этой белиберде? — спросила я,
зная, что многие люди, в том числе и Олег, отвечая на вопросы о
предмете, который у них в руках. во время ответа смотрят именно
на предмет, а не по сторонам.
— На первый взгляд, ничего. Но Юрка считает, что в любой
белиберде есть что-нибудь рациональное. Вот тут в третьей
главе...
Не прерывая его, я в очередной раз поднесла бутылку к
губам, перехватила ее за горлышко и, постаравшись, чтобы рука
не дрогнула, ударила Олега в висок. Немного сильнее, чем мне
приходилось это делать в наших с ним учебных драках.
Наверное, в последний миг Олег разгадал мою подлость, его
рука вскинулась, но не успев даже вскрикнуть, он согнулся и
повалился на меня. Я не ожидала, что его безвольное тело
окажется таким тяжелым: я подставила руки, но не удержала его.
Олег соскользнул на пол. С досады я выругалась на себя и свою
неловкость.
Осмотрев его карманы, я завладела ключом от входной двери,
а также заветной коробочкой Зубарского и серебряным кольцом.
Олег не соврал: фотографий при нем не было.
Я п
...Поділитися у соцмережах
