Жанр: Фантастика
Гор 11. Рабыня гора
...крытое или завешенное покрывалом женское лицо мужчины, от того, как жаждут они
рассмотреть наши черты. Открыть лицо перед этими мужчинами я боялась. Во многих горианских
городах лицо перед посторонними открывают только рабыни.
Рука, сжимающая покрывало, отбросила его прочь. Мое лицо открыто. От стыда я зажмурилась.
Краска бросилась в лицо. Словно сорвали последний клочок вуали, выставив меня на всеобщее
осмеяние. Вот о'ни, как на ладони - все чувства, все мои переживания. Стоя с открытым лицом перед
мужчинами, даже в платье почувствовала я себя обнаженной рабыней.
- Да свободная ли ты, красавица моя? - спросил главный.
Покрывало сорвано, вот они - мои губы. Открыты перед ним, перед его губами, его языком. В
его глазах свободная женщина без покрывала - все равно что рабыня. Я взглянула на него.
- Отпусти петлю,- велел он державшему ремень воину.
Тот повиновался. Ремень свободно повис на моем запястье.
- Свободной женщине не пристало ходить на привязи,- объяснил он мне.
Обошел вокруг меня, разглядывая пристально, словно раздевая.
- Ты свободная, красавица моя? - Вынул из ножен меч. Я вздрогнула.- Свободная? - Меч
коснулся моей левой лодыжки, медленно, словно любопытствуя, пополз вверх, поднимая подол
платья.- Надеюсь,- проговорил он,- ради твоего же блага, что ты свободная. Иначе добра не жди.
Меч скользил вверх по ноге. Платье поднималось все выше.
- Сними туфли,- приказал он.
Я, дрожа, повиновалась.
Еще выше, еще, вот лезвие меча уже у колена.
Три рабыни не спускали с меня встревоженных глаз.
Вот платье уже на дюйм выше колена.
- Для свободной,- пробормотал он,- ты довольно хорошенькая.
- Предводитель! - позвали снаружи.- Люди готовы.
- Сейчас приду,- бросил он и снова внимательно посмотрел на меня. Кажется, разозлился.
- Ты нас одурачила,- вкрадчиво начал он. В голосе зазвучала неприкрытая угроза,- так что
надеюсь, что ты свободная.
Лезвие поползло еще выше. Меня трясло.
- Однако,- заметил он,- ножки ничего. Вполне подходящие для рабыни. А может, это и есть
ножки рабыни?
Все. Подол поднят до бедер. Кожу холодит сталь. Негодующе вскрикнули мужчины. Отпрянули,
задыхаясь от ужаса, рабыни.
- Так я и думал,- объявил главный. Отступил назад, но меч в ножны не убрал.- Даю тебе
двадцать инов, чтобы снять одежду свободной женщины и обнаженной лечь у моих ног.
Обезумев от отчаяния, я, рыдая, сорвала с себя платье и бросилась к его ногам. Он горианин,
мужчина, хозяин. Я - рабыня.
- Поза связывания! - прорычал он.
Я лежала, распростершись у его ног. Для лежащей девушки поза связывания означает скрещенные
за спиной руки и сдвинутые лодыжки. Я мгновенно приняла требуемую позу.
Никаких чувств не отразилось на его лице. Да и для всех присутствующих ровно ничего
особенного в этом не было. Кто я? Всего лишь лежащая у ног мужчины рабыня, которой велено
принять позу связывания. Никто, включая и меня самое, ничего другого и не ожидал. Неповиновение?
Немыслимо! Рабыни на Горе повинуются всегда.
Повернувшись к двум мужчинам, главный что-то отрывисто проговорил. Потом обратился к
рабыне. Та, встав перед ним на колени, выслушала приказание и вышла из шатра.
Снаружи слышались мужские голоса, звенело оружие.
В шатер привели девушку, которую недавно на наших глазах высекли и привязали к колесу
повозки. Взглянув на меня, бедняжка отошла в сторонку и пристроилась в уголке. Вернулась другая
рабыня.
Меня так и не связали, но я по-прежнему неподвижно лежала все в той же позе. Стоит
шевельнуться - могут убить.
Собираясь выйти из шатра, чтобы возглавить своих людей, предводитель остановил взгляд на мне.
- Свяжи ее,- словно запоздалая мысль только что пришла ему в голову, бросил он одному из
мужчин.
Мне связали за спиной запястья - тем же самым ремнем, на котором приволокли сюда.
Главному подали шлем. Пинком он перевернул меня на спину и присел рядом на одно колено.
Мне в живот уткнулось острие меча.
- Мы с тобой еще увидимся,- пообещал он,- малышка кайира.
Он надавил на рукоять, лезвие вот-вот вонзится в кожу. Я поморщилась от боли.
- Говори! - велел он.
- Да, хозяин,- глотая слезы, ответила я.
- Из варваров,- предположил кто-то из мужчин.
- Да,- вставая, согласился главный.
- Но хорошенькая,- добавил мужчина.
- Да,- признал главный, глядя на меня, связанную, лежащую у его ног. Надел шлем, повернулся
и вышел.
В шатре остались одни рабыни. Избитая, не обращая на меня внимания, скрючившись лежала в
углу, другие злобно глазели на меня. Одна из них, прошипев "кейджера", потерла ссадину на плече. Я с
плачем отвернулась. Рабыня. Пленница во вражеском шатре.
Вот тебе и романтика рабства! У меня вырвался горестный стон. Использовали как приманку, как
пешку в какой-то игре. Пожертвовали, точно простой рабыней. Разве мой хозяин не любит меня?
Неужели ему до меня нет никакого дела? Неужели чувства мои безответны? Брошенная, никому не
нужная рабыня! Я давилась рыданиями.
Судя по звукам, мужчины уходили из лагеря. Теперь бивак пуст - не считая раненых и рабынь,
одна из которых - я.
"Дина!" - бросила мне девушка с ушибленным плечом. Ну да, увидела клеймо, дину, цветок
рабынь. Девушек с таким клеймом часто называют Динами. В ее устах это имя звучало как
оскорбление. "Дина" - самое распространенное на Горе клеймо. Таким клеймят самых обычных
рабынь, ничем не примечательных.
В лагере тихо.
Девушка подошла ближе.
- Дина,- повторила она, пнула меня ногой и, вернувшись к подругам, запричитала: - Бедная
госпожа! Как ее жалко!
Я прислушалась к ночным звукам. Гудят насекомые, слышатся крики флиров.
А вдруг снова начнут бить, пинать? Я осторожно попробовала пошевелить запястьями и
лодыжками. Бесполезно. Меня связали не веревкой - ремнем. Узлы простые, но крепкие - воины
умеют затягивать такие. Минимум средств - максимум эффекта. Горианский воин связал меня -
крепче некуда.
Снова в ночи прокричал флир.
Я рывком привстала.
Закричавшие было рабыни мгновенно смолкли. Каждой к горлу приставлен меч.
Сквозь прорезанную в шелковистой стене прореху в шатер, сопровождаемый своими воинами,
вошел мой хозяин.
В руках у одного из мужчин - длинная цепь с множеством колец для запястий.
- Хозяин! - пытаясь сесть, в восторге закричала я. Присев рядом, он разрезал мои путы. Я
бросилась к его ногам, прижалась губами к его сандалиям. "Хозяин!" - от радости я не могла сдержать
слез. Вернулся! Не бросил меня! Но он, оттолкнув меня, стал отдавать приказы своим людям. Четверо
испуганных рабынь - и та, которую высекли, тоже - съежились под лезвиями мечей в центре шатра.
Кто-то из мужчин вышел наружу.
- На колени, на цепь! - приказал один из мужчин.
Девушки, выстроившись гуськом, встали на колени. На цепи, что он принес, болталось шесть
колец для запястий. Первой он поставил ту, которую высекла леди Сабина.
- Левое запястье! - прозвучала команда,
Испуганные рабыни подняли левые руки. Мужчина принялся защелкивать на них железные
кольца, но на первую надел второе кольцо. Так что, когда все четверо были прикованы к цепи, первое и
последнее кольца на ней остались свободны.
- Встать, рабыни! - велел мужчина.- Опустить цепь! Девушки встали друг другу в затылок,
опустив руки.
Я услышала, как в повозку впрягают боска. Еще одного, похоже, освободив от пут, отвели в лес.
Интересно, они подожгут лагерь? Скорее всего, нет. Шелка и холсты вспыхнут ярко - неприятель
слишком скоро поймет, что случилось. Чтобы отвлечь врага, воины моего хозяина оставили в лесу
заметные следы, а потом, сделав круг, вернулись в лагерь. Пройдет немного времени, и след
обнаружить станет все труднее, потом он вообще исчезнет, а охотничьих слинов в лагере нет. Пока
преследователи обнаружат обман, отряд во главе с хозяином уже вернется в свой лагерь, а оттуда,
переждав немного, уйдет в другом направлении. Хозяин собрался выйти наружу. Я хотела бежать за
ним, но он оттолкнул меня. Я должна остаться здесь. Он ушел.
Мужчина, приковавший девушек к цепи, отступив назад, осмотрел своих подопечных.
- Можно говорить? - взмолилась первая, та, которую высекли.
- Говори,- снизошел он.
- Я ненавижу свою хозяйку,- заговорила она,- я хочу любить тебя, хозяин!
- Тебе не нравится быть рабыней у женщины? - спросил он.
- Я хочу любить мужчину! - плача, отвечала рабыня.
- Бесстыдница! - выкрикнула девушка, стоявшая последней, та, что сокрушалась о хозяйке, та,
что пнула меня и назвала Диной.
- Я женщина, я рабыня! - стенала первая.- Мне нужен мужчина! Хочу мужчину!
- Не бойся, рабыня,- ухмыльнулся конвоир,- когда понадобится девка, мимо тебя не пройдут.
- Спасибо, хозяин,- гордо выпрямив спину, ответила она.
- Нахалка! - все ворчала другая.
- Можешь причесывать всякое купеческое отродье, если тебе нравится,- отрезала первая,- а я
буду голой танцевать перед мужчинами.
- Рабыня! - Возмущению девицы не было предела.
- Да, рабыня! - гневно и гордо провозгласила первая.
Послышался скрип повозки - ее вывозили из лагеря. Наверно, доверху нагружена богатым
приданым леди Сабины из Крепости Сафроникус. Где сама благородная дама, я понятия не имела, но
скорее всего - в надежном месте, может быть, с кляпом во рту и с завязанными глазами стоит гденибудь,
привязанная к дереву. Интересно, ей позволили остаться одетой?
- Ноги у тебя красивые? - спросил конвоир вторую девушку в цепочке.
- Да, хозяин,- с улыбкой ответила она.
- Знаешь, что полагается, если врешь свободному мужчине?
- Сам посмотри, хозяин,- смело предложила та, по-прежнему улыбаясь.- Вот увидишь, бить
меня не придется.
Стоявшая последней негодующе вскрикнула.
Вынув нож, мужчина отхватил подол ее струящегося белоснежного платья, и теперь оно,
соблазнительно короткое, словно дразня, едва прикрывало ноги.
- Бить тебя не придется,- признал он.
- Спасибо, хозяин,- отвечала девушка.
Последняя в цепочке, возмущенно фыркнув, вскинула голову.
- А у тебя красивые ноги? - обратился мужчина ко второй девушке.
- Не знаю, хозяин,- прошептала та,- я всего лишь служанка женщины.
- Посмотрим,- объявил мужчина, и ее строгое одеяние в мгновение ока превратилось, как и у
первой, в коротенький балахончик рабыни.
- Можно говорить? - подала она голос.
- Говори,- разрешил мужчина.
- А у меня... красивые ноги? - выдавила она.
- Да,- ответил он.
- Девушка довольна,- проговорила она, выпрямившись, как и остальные.
- Бесстыжие вы все! - напустилась на них та, что стояла последней.
- А ты? - полюбопытствовал мужчина.
- Я - рабыня женщины,- гордо объявила она.- Я выше этого.- На конвоира она и не
глядела.- У меня есть чувство собственного достоинства!
- Рабыне чувство собственного достоинства не полагается,- отчеканил он.- Ну-ка, посмотрим
на твои ножки.- Взмах ножа - и от ее платья остались лишь коротенькие пикантные лохмотья.
Теперь, хоть она и служанка благородной дамы, ее ноги открыты на всеобщее обозрение.
- Замечательные ножки,- причмокнул он.
Она вздрогнула, но мне показалось, что такая оценка не так уж для нее неприятна. Каждой
женщине хочется нравиться мужчинам.
- Я... хочу быть рабыней женщины.- В ее голосе, показалось мне, зазвучали нерешительные
нотки.
- Ты так боишься мужчин? - спросил он.
Она не ответила.
- То, чего хочешь ты, не имеет значения.- Он в упор взглянул на нее.- Так?
- Так, хозяин.
Он провел ладонью по ее шее, по подбородку.
- Тебе никогда не хотелось, чтобы к тебе прикоснулся мужчина?
- Иди ко мне! - звала первая.- Я буду тебя любить, как никто никогда в жизни не любил!
- Он ко мне притронулся! - завопила последняя.
- Вот распутница! - расхохоталась первая.
Мужчина подошел к первой девушке и стиснул ее в объятиях. Вскрикнув от наслаждения, она
прижалась к нему всем телом, тая от желания, готовая отдаться. Он жадно поцеловал ее - вот-вот,
позабыв обо всем, они рухнут на пол и предадутся неистовым ласкам.
- Я тоже могу целовать! - закричала последняя.- Хозяин! Прошу тебя, хозяин!
- Нет! - стонала первая.- Она - ничто. Не уходи. Я такая горячая! Вот увидишь - до сих пор
ты и не знал настоящих ласк рабыни!
Из лагеря - судя по звукам - вывозили вторую повозку. Наверно, с провиантом - подумала я
тогда. Но, как потом оказалось, драгоценное приданое разложили по двум повозкам, выбросив из одной
провизию - чтобы была полегче и двигалась быстрее.
В шатер вошел мой хозяин.
- Потом с ней побалуешься,- бросил он воину, держащему в объятиях закованную в цепи
рабыню. Тот неохотно оттолкнул стонущую девушку.
- Слушаюсь, предводитель,- с ухмылкой гаркнул он.
- Когда нас начнут насиловать, когда придет время ублажать мужчин,- молила первая, та,
которую он только что обнимал,- возьми меня первой, позволь служить тебе.
- Уж не забуду, шлюшка моя,- обещал мужчина.
- Спасибо, хозяин,- прошептала девушка.
- И Донну не забудь,- заговорила вторая.
- И Чанду,- добавила третья.
- И Марлу,- послышался голос четвертой.
- Но сначала - Лена,- отчеканила первая.
Мужчина взглянул на четвертую в ряду девушку. Под его взглядом она выпрямилась. Левое
запястье плотно охвачено железным кольцом, она на цепи, прикована вместе с остальными.
- И Марлу? - спросил он.
- И Марлу,- ответила она.
- Разве ты не рабыня женщины?
- Оставь мне местечко у твоих,ног, хозяин. Я рабыня мужчины.
Мой хозяин обошел скованных цепью девушек.
- Четверо красоток,- проговорил он,- неплохой улов. Позабавимся вволю, а потом продадим
за хорошую цену.
Как естественно прозвучали для меня эти слова! И как ужаснули во мне земную женщину! Почему
здешние мужчины и не думают хоть как-то завуалировать свое превосходство? Почему не
притворяются, что его и в помине нет? Почему не прячут его? Почему не желают отречься от права
первенства, с рождения дарованного им природой? Почему не стараются превратиться в слабые, жалкие
создания, не терзают, не обделяют самих себя, как мужчины Земли, что кичатся своими подавленными,
угнетенными инстинктами? Недостает смелости быть ведомыми? Не хватает силы быть слабыми?
- На цепь ее,- взглянув на меня, приказал мой хозяин.
Я окаменела. Эта цепь - не для меня! Я - его девушка! Не какая-то новая рабыня. Я хорошо
служила ему.
Мужчина свистнул, словно подзывая ручного слина, взялся за железное кольцо - последнее в
ряду. Я, разозленная, поспешила к нему.
- Надо торопиться,- сказал хозяин.
На моем левом запястье защелкнулось металлическое кольцо. Я на цепи.
Подумать только! Посадили на цепь вместе с новенькими! Цепь, провисая, болталась между моим
наручником и кольцом на запястье стоящей передо мной девушки. Меня трясло от злости. Прикована
накрепко, не убежать.
Хозяин взглянул на меня.
Я опустила глаза. На мне - его цепь.
Он отвернулся, шагнул к прорези в задней стене шелкового шатра, не оглядываясь, откинул полог
и исчез в темноте.
- Марла не пожалела бедную рабыню, когда та была беззащитна,- пробормотала девушка
впереди меня.- Марла виновата. Прости Марлу.
- Что? - изумилась я.
- Марла виновата, госпожа,- повторила она.- Пожалуйста, прости Марлу.
Да она не на шутку испугана!
Вот странно: называет меня госпожой, трясется от страха. Да нет, все правильно. Ей есть чего
бояться. Это она назвала меня Диной, пнула меня, связанную. А теперь она - собственность моего
хозяина, по сравнению со мной - новая рабыня. Куда помимо собственной воли она угодила, что ее
здесь ждет - она пока не знает. Может, тут на каждом шагу - опасность, столь же реальная, как
кандалы на ее руке? Может, я старшая рабыня? Может, выше ее? Может, наделена правом наказать ее
плетьми за непослушание, как Этта может наказать меня? Буду ли я с ней жестока? Заставлю ли ее
страдать? А может, ей удастся так угодить хозяевам, что они приблизят ее к себе и защитят от моей
мести? К тому же она стоит прямо передо мной, и это тоже дает мне над ней власть. Захочу -
превращу весь поход в пытку, могу неожиданно пнуть, ударить. Так что страхи ее вполне понятны.
- Я тебя прощаю,- сказала я.
В то же мгновение она надменно выпрямилась и, казалось, перестала обращать на меня внимание.
Решила, наверно, что бояться нечего, что мною можно пренебречь. Я разозлилась. Наверняка считает,
что она красивее - возможно, вполне справедливо - и скоро станет выше меня по положению. Раз ей
нечего меня бояться - значит, сможет, ничего не опасаясь, всевозможными уловками расположить к
себе мужчин. Между рабынями всегда идет борьба за мужское внимание. Каждая норовит угодить,
обойти остальных. Чтобы жилось получше - старайся ублажить хозяина. Станешь ли ты нежно
лелеемой игрушкой для любовных утех или кухонной девкой - зависит от тебя самой. Горианские
мужчины в отличие от земных собратьев не утруждают себя заботой о женщинах, которые им не
нравятся. Хотя они и небесполезны, и тоже служат хозяевам: до седьмого пота трудятся на кухне, гнут
спину за ткацким станком, закованные в цепи, надрываются в поле, выращивая сул. Мало кто из
девушек, отведав каторжного труда в поле или в ткацкой мастерской, не станет умолять хозяина
продать ее - может, на этот раз повезет, может, следующему хозяину она приглянется.
Но какова эта нахалка впереди! Расправила плечи - гордо, кичливо, все ей нипочем! А почему,
собственно, я ее простила? Как-то само собой получилось, вроде бы вполне естественный поступок.
Конечно, и это может быть не во вред. Допустим, она красива и мое верховенство лишь временно -
тогда мы поменяемся ролями. Вдруг, проведя с ней ночь, хозяин вручит ей плетку? Или в следующий
раз меня поставят в цепочке впереди нее?
И все же я злилась. Не обращает на меня внимания! Дешево же досталась ей победа!
Я яростно пнула ее и замерла, будто ничего не случилось. Она испуганно вскрикнула.
Охранявший нас воин собирал из стоящих тут и там ларцов драгоценности и сделал вид, что ничего не
заметил. Хозяевам не пристало вмешиваться в склоки рабынь. Пусть себе устанавливают внутреннюю
субординацию - лишь бы не поранили друг друга, не оставили шрамов - такую рабыню дорого не
продашь. Это уже проступок серьезный, на него закрывать глаза не станут.
Моя соперница съежилась, сникла. Куда делись гордость и надменная осанка? Просто испуганная
рабыня в цепях. Стоит передо мной, что хочу - то и сделаю.
- А я ведь могу и не простить,- процедила я.
- Марла умоляет: прости, госпожа,- зашептала она.
- Могу простить, а могу и нет.
- Да, госпожа.- Она снова затряслась от страха. Даже цепь у руки подрагивала. Вот и хорошо.
Будет меня бояться - не посмеет подлизываться к хозяину. Марла красивая. Как сладостны, должно
быть, для мужчин ее объятия! Наверно, я ревновала.
Наш охранник, собрав драгоценности из ларцов, завязал их в шарф и перебросил его через плечо.
Ухмыльнулся, встретившись со мной взглядом. Я с улыбкой опустила глаза.
- Надо торопиться, рабыни,- объявил он. Мы приготовились пуститься в путь. Я посмотрела на
него - он в мою сторону не глядел.
Горианин. Мужчина. Не то чтобы он осмеливался быть мужчиной. Нет, он им просто был - и все.
- Внимание! - скомандовал воин.- Выступаем!
Подняв руку, точно собираясь подать сигнал, он держал ее над своим бедром.
Мы напряженно ждали.
Как ни странно, хоть я и землянка, но этот мир, мир мужчин, сильных, как ларлы, чувства
противления во мне не порождал. Вот такими они мне и нравились - величавыми, гордящимися своей
властью. Казалось, я - неотъемлемая часть их мира. Лишь в мире настоящих мужчин могут
существовать настоящие женщины.
Запястье стянуто кольцом, с него свисает цепь.
Конвоир резко хлопнул ладонью по своему правому бедру. Мы, рабыни, тронулись в путь, с левой
ноги, чтобы шагать в такт.
Мы - собственность.
Мужчина пропустил нас вперед - он пойдет замыкающим, будет охранять. Проходя мимо него, я
вдруг почувствовала дрожь в коленях. Попыталась коснуться его плечом, но он грубо отшвырнул меня
в сторону. Не хочет, чтобы я к нему прикасалась. И я, и остальные должны подождать - может, потом
он позволит нам ласкать его.
У меня из глаз брызнули слезы. Я хотела коснуться его, а он не позволил! Такова его воля, воля
мужчины. Он решает.
- Хар-та! - скомандовал он.- Быстрее!
Лена, первая в ряду, прибавила шагу.
Вдруг стало страшно. Моя воля не значит буквально ничего! Со мной могут сделать что угодно!
Охранник даже коснуться его не позволил. Если я не могу удовлетворить мужское сладострастие - я
бессильна. А я даже попытаться без разрешения не смею. От этих мыслей мурашки поползли по спине.
Торопливо шагая, я подняла глаза к усыпанному звездами небу Гора. Я, землянка, марширую в
ряду закованных в цепи рабынь под плывущими в небесах тремя лунами на планете варваров.
- Хар-та! - прокричал воин. Снова Лена прибавила шагу.
Мы как раз выходили из лагеря - вброд через ручей. Щиколотки сковало холодом. Вот вода уже
по икры, вот - выше колена, вот плещется вокруг бедер. Мы подняли цепь, чтобы не замочить ее.
- Хар-та! - послышалось опять.
Мы припустили что было мочи. Хозяин приказал - значит, нечего терять время.
Вот и отмель. Я осторожно ступаю по камешкам. Цепь тянет вперед. Над головой - немыслимые
три луны. Я - рабыня.
- Хар-та! - слышится нетерпеливый окрик.- Хар-та!
И снова цепь тянет вперед. Спотыкаясь, я спешу вслед за остальными.
Куда меня ведут? К кому в рабство? Не знаю. Знаю только, что порабощена. Полностью и без
остатка.
Глава 6
ТАБУЧИЙ БРОД
Хозяин протянул мне чашу. Стоя на коленях, я наполнила ее суловой пагой, прижалась к краю
губами и протянула чашу ему. Глаза мои сверкали, я едва не опьянела от одного запаха напитка.
Я протянула ему чашу.
Хорошо очищенная суловая пага прозрачна как слеза, хотя сам сул желтый. Изготавливают ее из
клубней сула - основной сельскохозяйственной культуры Гора. Здесь, в селении Табу-чий Брод, где
нас принимал глава касты Турнус, находился винокуренный заводик - сложное переплетение баков и
труб.
- Хороша! - похвалил, потягивая пагу, хозяин. Пага почти безвкусна, и судят о ней лишь по ее
крепости. Много ее не выпьешь. Накануне вечером один из мужчин, запрокинув мне голову, налил мне
полный рот паги и заставил проглотить. В одно мгновение в глазах потемнело, я потеряла сознание.
Проснулась лишь утром, разбитая, несчастная, на цепи, как и остальные. Голова раскалывалась от боли.
- Вина, рабыня! - крикнула, протягивая чашу, Марла.
Насупившись, я отставила пагу, принесла кувшин Арской ка-ла-ны и наполнила ее чашу. Она
приняла ее, не взглянув на меня, не поблагодарив. Я - рабыня. А она разве нет? Сидит в лохмотьях,
оставшихся от белого платья, с чашей в руках, обнимается с моим хозяином. Она быстро завоевала
расположение мужчин, сместив с главных ролей даже Этту. С самого начала я боялась, что она всех
затмит. Хозяин явно очарован ею. Я ее ненавидела, да и Этта поглядывала в ее сторону без привычного
дружелюбия.
Марла взглянула на меня и улыбнулась.
- Ты хорошенькая,- сказала она.
- Спасибо, госпожа,- сдерживая злость, ответила я. Теперь нам приходилось прислуживать ей и
называть ее госпожой. Хоть ни украшений, ни нарядов ей и не дали, она стала теперь главной рабыней в
лагере.
Со дня нападения на лагерь леди Сабины прошло пять недель.
Большую часть этого времени мы провели в пути.
- Дай мне выпить,- позвал Турнус.
- Да, хозяин.- Я схватила кувшин с ка-ла-ной.
ниспадали спутанные космы соломенного цвета. Все выдавало в нем крестьянское происхождение.
Табучий Брод - крупное селение, около сорока семей. Обнесенное частоколом, стоит оно, точно
ступица, от которой во все стороны, как спицы в колесе, расходятся узкие у основания, расширяющиеся
к периферии клинья полей. Четыре из этих полос обрабатывал Турнус. Табучий Брод получил свое
название из-за того, что некогда поблизости от этих мест дикие табуки во время сезонных миграций
переходили вброд речку Верл - приток Воска. Верл впадает в Воск с северо-запада. Мы переправились
через Воск недели две назад, на баркасах. Теперь стада диких табуков переходят реку пасангов на
двадцать севернее Табучьего Брода, но первоначальное название осталось за селом и доныне. Табучий
Брод - село зажиточное, но славится оно не столько высокими урожаями - а почвы здесь, в южной
части бассейна Верла, плодородные, черноземные,- сколько разводимыми здесь слинами. Турнус,
землепашец из Табучьего Брода,- один из известнейших на Горе заводчиков слинов.
Турнус с усмешкой посмотрел на меня.
- Я сказал "выпить", малышка.- На слове "выпить" он сделал ударение.
- Простите, хозяин,- смешалась я, отставив ка-ла-ну, и бросилась за крепкой пагой. Торопливо
повернувшись, я вдруг со страхом поняла, что та-тира меня едва прикрывает. А испугала меня эта
мысль потому, что за последние несколько недель я осознала, как возбуждает мужчин вид моего тела.
По словам Этты, я стала гораздо красивее. Не знаю почему, но я и впрямь теперь казалась мужчинам
куда соблазнительнее. Скорее всего,
дело в том, что сознание постепенно освобождалось от наносного, я потихоньку сбрасывала с себя
груз запретов и условностей, избавлялась от маски безразличия, от оков земного воспитания. Стала
гораздо непосредственнее, начала острее и естественнее воспринимать мужчин - никогда и не думала,
что такое возможно. В каждом из них теперь мне виделся хозяин, каждый казался необыкновенным,
умопомрачительным, носителем неповторимой индивидуальности, властителем, которому достаточно
лишь слова, лишь жеста - и я буду принадлежать ему. Разумеется, я не могла не относиться к ним
иначе, нежели относится свободная женщина. Да и они, безусловно, видели во мне теперь живую,
раскованную женщину, а не некое недоступное существо, укрытое щитом законов и предрассудков,
страха и гордости, существо, которого и пальцем коснуться невозможно. Нет, я - рабыня, податливая,
открытая для всех, целиком и полностью находящаяся в мужской власти, такая же, как сотни других, но
все же ото всех отличная, единственная и неповторимая. Узы рабства едины для меня и для множества
других невольниц, однако - и нашим хозяевам это хорошо из
...Закладка в соц.сетях
