Жанр: Фантастика
Гор 01-04.
... хорошо привязаны.
- Я не боюсь, - спокойно ответил я.
- А я, должен признаться, так и не смог привыкнуть к их ужасному реву.
- Ты Царствующий Жрец, - сказал я, - тебе достаточно поднять руку и
уничтожить их.
- Какой прок в мертвом ларле? - спросил в ответ Парп.
Я не ответил.
И удивился, почему мне позволено было пересечь Сардар, найти зал Царствующих
Жрецов, предстать перед троном.
Неожиданно послышался далекий, раскатистый звук гонга, глухой, но
пронизывающий звук; он доносился откуда-то изнутри.
Парп вскочил, лицо его побледнело.
- Свидание окончено, - провозгласил он. И оглянулся с плохо скрываемым
ужасом.
- А что со мной, твоим пленником? - спросил я.
- Моим гостем, - раздраженно поправил Парп, чуть не выронив свою трубку. Он
постучал ею о трон и сунул в кисет.
- Твоим гостем? - переспросил я.
- Да, - выпалил Парп, посматривая вправо и влево. - До того времени, пока не
придет пора тебя уничтожить.
Я стоял молча.
- Да, - повторил он, глядя на меня, - пока не придет пора тебя уничтожить.
Он смотрел на меня сверху вниз в надвигающейся тьме зала Царствующих Жрецов,
и зрачки его глаз на мгновение сверкнули, ярко, как расплавленная медь. И я понял, что не
ошибся. У него глаза не такие, как у меня, как у других людей. Я понял, что Парп не
человек.
Снова послышался звук большого невидимого гонга, глухой, раскатистый,
отдающийся в огромной зале Царствующих Жрецов.
С криком ужаса Парп последний раз дико оглядел зал и скрылся за спинкой трона.
- Подожди! - закричал я.
Но он исчез.
Осторожно косясь на кольцо, я обошел его по периметру и оказался за троном. Ни
следа Парпа. Я обошел вокруг всего кольца и снова остановился перед троном. Взял шлем
и бросил его к помосту. Он шумно покатился по ступенькам. Я пересек кольцо: повидимому,
после ухода Парпа сделать это можно.
Снова прозвучал далекий гонг, и снова зал Царствующих Жрецов, казалось,
наполнился зловещими отголосками. Это был третий удар. Я удивился тому, что Парп так
испугался ударов гонга, наступления ночи.
Я осмотрел трон и не нашел за ним ни следа двери. Однако я знал, что выход
существует. Хоть я и не касался Парпа, но был уверен, что он так же осязаем и
материален, как вы или я. Он просто не мог исчезнуть.
Снаружи наступила ночь.
Сквозь купол я видел три луны Гора и яркие звезды над ними.
Они прекрасны.
Повинуясь порыву, я сел на большой трон в зале Царствующих Жрецов, достал меч
и положил его себе на колени.
И вспомнил слова Парпа:
- Пока не придет время тебя уничтожить.
Я почему-то рассмеялся, и мой смех был смех воина Гора, бесстрашный, могучий,
он раскатился в одиночестве и пустоте зала Царствующих Жрецов.
5. ВИКА
Я пришел в себя от успокаивающего прикосновения губки ко лбу.
Схватил руку, державшую губку, и обнаружил, что это рука девушки.
- Кто ты? - спросил я.
Я лежал на спине на большом каменном возвышении, примерно в двенадцать
квадратных футов. Подо мной, спутанные и переплетенные, тяжелые спальные шкуры,
толстые меховые покрывала, многочисленные простыни алого шелка. На возвышении
разбросано также несколько желтых шелковых подушек.
Я находился в большой комнате, не менее сорока квадратных футов; спальное
возвышение в одной стороне, но стены не касается. Стены темного камня, в них лампы.
Мебель состоит главным образом из двух или трех шкафов у стены. Окон нет. Во всем
отпечаток аскетизма. Дверей нет, но в комнату ведет большой открытый вход, примерно
двенадцати футов в ширину и восемнадцати в высоту. Сквозь него виден коридор.
- Пожалуйста, - сказала девушка.
Я отпустил ее руку.
Девушка хорошенькая: светлые волосы, цвета летней соломы; волосы прямые,
падают на спину и перевязаны полоской белой ткани. Глаза голубые и мрачные. Губы,
полные и красные, способные разорвать сердце мужчины, надуты; губы чувственные,
слегка мятежные, слегка презрительные.
Она склонилась у возвышения.
За ней, на полу, сосуд из полированный бронзы, полный воды, полотенце и
горянский бритвенный нож с прямым лезвием.
Я коснулся подбородка.
Пока я спал, она меня побрила.
Я вздрогнул, представив себе лезвие у горла.
- У тебя легкое прикосновение, - сказал я.
Она склонила голову.
На ней длинное простое белое платье без рукавов, падающее благородными
классическими складками. Вокруг горла изящно обернут белый шелковый шарф.
- Я Вика, - сказала она, - твоя рабыня.
Я сел, скрестив ноги по-горянски. Потряс головой, чтобы прогнать остатки сна.
Девушка встала, отнесла сосуд к раковине в углу комнаты и вылила воду.
Походка у нее хорошая.
Потом она провела рукой мимо стеклянного диска на стене, и из скрытого отверстия
полилась в раковину вода. Девушка ополоснула сосуд, снова наполнила его водой, потом
достала из шкафа другое полотенце из мягкой льняной ткани. Подойдя к спальному
возвышению, она склонилась передо мной, подняв сосуд. Я принял у нее сосуд и сначала
напился, а потом, поставив его рядом, умылся. Вытер лицо полотенцем. Она взяла
бритвенный нож, использованное полотенце и сосуд и отошла к стене.
Очень грациозная, очень красивая девушка.
Снова ополоснула сосуд и поставила к стене сушить. Промыла и вытерла нож и
положила в шкаф. Движением руки, не прикасаясь к стене, открыла в ней небольшое
круглое отверстие и бросила туда два использованных полотенца. Когда они исчезли,
круглая дверца закрылась.
Девушка вернулась к спальному возвышению и опустилась на колени в нескольких
футах от меня.
Мы смотрели друг на друга.
Молчали.
Спина у нее прямая; склонившись, она опирается на пятки. В глазах горит
раздраженная ярость или бессильный гнев. Я улыбнулся ей, но она не улыбнулась в ответ,
посмотрела на меня сердито.
Когда она снова подняла голову, я посмотрел ей прямо в глаза; некоторое время мы
так смотрели в глаза друг другу, потом она опустила взгляд.
Когда она подняла голову, я коротким жестом пригласил ее придвинуться.
В глазах ее мелькнуло гневное возмущение, но она встала, медленно приблизилась
ко мне и склонилась у самого возвышения. Я, по-прежнему сидя на возвышении скрестив
ноги, наклонился, взял ее голову в руки и привлек к себе. Она склонилась, с поднятым ко
мне лицом. Чувственные губы слегка раздвинулись, я почувствовал, что дышит она
глубоко и часто. Я отнял руки, но ее голова не отодвинулась. Я медленно развернул белый
шелковый шарф у нее на шее.
Глаза ее затуманились гневными слезами.
Как я и ожидал, на ее белом горле был тонкий, плотно прилегающий ошейник
горянской рабыни.
Подобно другим таким же ошейникам, он запирается маленьким замком на шее.
- Видишь, - сказала девушка, - я тебе не солгала.
- Твое поведение, - ответил я, - не похоже на поведение рабыни.
Она встала и попятилась, прижав руки к платью на плечах.
- И все-таки я рабыня. - Она отвернулась. - Хочешь посмотреть мое клеймо? -
презрительно спросила она.
- Нет.
Итак, она рабыня.
Но на ошейнике не написано имя владельца и название города, как я ожидал. Там
только номер - горянский, соответствующий по нашему счету 708.
- Можешь сделать со мной, что хочешь, - сказала девушка, повернувшись ко мне
лицом. - Пока ты в этой комнате, я принадлежу тебе.
- Не понимаю, - сказал я.
- Я рабыня комнаты.
- Не понимаю, - повторил я.
- Это значит, - раздраженно сказала она, - что я заключена в этой комнате и
принадлежу всякому, кто в нее входит.
- Но ведь ты можешь выйти, - возразил я.
И указал на широкий вход, в котором не было ни двери, ни решетки, и на коридор за
ним.
- Нет, - с горечью сказала она, - я не могу выйти.
Я встал, миновал вход и оказался в длинном каменном коридоре, который уходил в
обоих направлениях, насколько хватал глаз. Он был освещен энергетическими шарамилампами.
В коридоре, на равном, но большом - не менее пятидесяти ярдов друг от друга
- расстоянии видны были многочисленных входы, точно такие же, как мой. Из одной
комнаты никак нельзя было заглянуть в другую. Но ни в одном входе-портале я не видел
дверей, не было даже петель.
Стоя снаружи в коридоре, я протянул девушке руку.
- Пошли, - сказал я, - опасности нет.
Она отбежала к дальней стене и прижалась к ней.
- Нет! - воскликнула она.
Я рассмеялся и зашел в комнату.
Она отодвигалась от меня в ужасе, пока не оказалась в углу.
Закричала и вцепилась в камни.
Я взял ее на руки, но она сопротивлялась, как кошка, и кричала. Я хотел убедить ее,
что опасности нет, что ее страхи беспочвенны. Она исцарапала мне лицо.
Я рассердился, ударил ее, она повисла у меня на руках.
Я понес ее к входу.
- Не надо, - прошептала она полным ужаса голосом, - пожалуйста, хозяин, не
надо!
Голос ее звучал так жалко, что я отказался от своего плана и отпустил ее, хотя ее
страх меня раздражал.
Она упала на пол, дрожа и плача, прижалась к моим ногам.
- Не надо, хозяин, - умоляла она.
- Ну, хорошо.
- Смотри, - сказала она, указывая на вход.
Я посмотрел, но ничего не увидел, только каменные бока портала и на каждом три
круглых красных купола, каждый примерно в четыре дюйма шириной.
- Они безвредны, - сказал я, потому что сам несколько раз проходил мимо. Чтобы
продемонстрировать это, я снова вышел из комнаты.
Стоя снаружи, я заметил кое-что, чего не увидел раньше. Над входом был вырезан
горянский номер 708. Теперь я понял значение числа на ошейнике девушки. Я вернулся в
комнату.
- Видишь, они безвредны.
- Для тебя, - ответила она, - но не для меня.
- Как это?
Она отвернулась.
- Рассказывай, - строго сказал я.
Она посмотрела на меня.
- Ты приказываешь?
Я не хотел ей приказывать.
- Нет.
- Тогда я тебе не расскажу.
- Ну, хорошо, - сказал я, - приказываю.
Она негодующе, со страхом и слезами посмотрела на меня.
- Говори, рабыня, - приказал я.
Она в гневе прикусила губу.
- Повинуйся.
- Может быть, - ответила она.
Я в гневе подошел к ней и схватил за руки. Она посмотрела мне в глаза и задрожала.
Увидела, что должна будет говорить. Покорно опустила голову.
- Повинуюсь, - сказала она, - хозяин.
Я отпустил ее.
Она снова отвернулась и отошла к дальней стене.
- Давным-давно, - сказала она, - когда я впервые пришла в Сардар и нашла зал
Царствующих Жрецов, я была молодой и глупой. Я считала, что Царствующие Жрецы
очень богаты, и я, с моей красотой... - она повернулась, посмотрела на меня и откинула
голову... - я ведь красива, правда?
Я посмотрел на нее. Хоть лицо ее было в слезах, волосы растрепались, одежда
измялась, она была прекрасна, еще прекрасней в своем расстройстве, потому что оно
уничтожило холодную отчужденность, с которой она держалась вначале. Я знал, что
теперь она меня боится, но не понимал, почему. Это имеет какое-то отношение к двери,
она боится, что я заставлю ее выйти.
- Да, ты прекрасна.
Она горько рассмеялась.
- И вот я, - продолжала она, - вооруженная своей красотой, решила прийти в
Сардар и отобрать у Царствующих Жрецов их богатство и силу, потому что мужчины
всегда хотели служить мне, давали мне все, что я хотела, а разве Царствующие Жрецы не
мужчины?
Люди приходят в Сардар по самым неожиданным причинам, но то, что рассказала
Вика, казалось мне невероятным. Только избалованная, высокомерная, честолюбивая
девушка могла до такого додуматься, к тому же, как она сама сказала, молодая и глупая.
- Я стала бы убарой всего Гора, - смеялась она, - у меня за спиной были бы
Царствующие Жрецы и все их богатства и несказанная сила.
Я молчал.
- Но когда я пришла в Сардар... - она вздрогнула. Губы ее шевелились, но она,
казалось, не в состоянии говорить.
Я подошел к ней, положил руки ей на плечи. Она не сопротивлялась.
- Вот это, - сказала она, указывая на маленькие круглые купола по обе стороны от
входа.
- Не понимаю, - ответил я.
Она высвободилась и подошла к входу. Когда до входа оставался примерно ярд,
красные выпуклости засветились.
- В Сардаре, - сказала она, поворачиваясь ко мне и дрожа, - меня отвели в
туннель и надели на голову отвратительный металлический шар с проводами и огоньками,
а когда меня освободили, мне показали металлическую пластинку и сказали, что на ней
записан мой мозг, все мои воспоминания, самые старые, самые первые - все там.
Я слушал внимательно, зная, что девушка, даже принадлежащая к высшей касте,
мало что может понять из происшедшего с ней. Царствующие Жрецы разрешают
представителям высших каст на Горе доступ только к знаниям второго уровня. Низшие
касты получают только отрывочные сведения знаний первого уровня. Я полагал, что есть
и третий уровень, предназначенный только для самих Царствующих Жрецов, и рассказ
девушки подтверждал мое предположение. Я сам не разобрался бы в действии машины, о
которой она говорила, но ее назначение и теоретические принципы в целом мне были
ясны. Она говорила о сканере мозга, который делает трехмерные микросрезы, особенно
наиболее глубоких и наименее подверженных изменениям участков мозга. Получившаяся
в результате пластина-запись более индивидуальна, чем отпечатки пальцев; она так же
уникальна и неповторима, как ее жизнь; в сущности это и есть физическая модель ее
жизни, изоморфный аналог ее прошлого, всего, что она испытала.
- Эта пластинка, - сказала она, - хранится в туннелях Царствующих Жрецов, а
эти, - она вздрогнула и указала на выпуклости, несомненно, сенсоры какого-то типа, -
ее глаза.
- Должна существовать какая-то связь, может быть, луч между пластинкой и ими,
- сказал я, осматривая выпуклости.
- Ты странно говоришь, - заметила она.
- А что произойдет, если ты пройдешь между ними?
- Мне показывали. - Глаза ее были полны ужаса. - Провели между ними
девушку, которая, по их мнению, не исполняла свои обязанности.
Я неожиданно вздрогнул.
- По их мнению?
- По мнению Царствующих Жрецов, - просто ответила она.
- Но ведь есть только один Царствующий Жрец, - сказал я. - Он называет себя
Парп.
Она улыбнулась, но не ответила. Печально покачала головой.
- Ах, да, Парп.
Я думал, что когда-то здесь было больше Царствующих Жрецов. Может, Парп
последний из них. Не может быть, чтобы такое огромное сооружение, как зал
Царствующих Жрецов, построил он один.
- Что случилось с девушкой? - спросил я.
Она содрогнулась.
- Как ножи и огонь.
Теперь я понял, почему она так боялась покинуть комнату.
- Ты пыталась закрываться? - спросил я, глядя на бронзовый сосуд у стены.
- Да, - ответила она, - но глаза знают. - Она печально улыбнулась. - Они
видят сквозь металл.
Я удивился.
Она подошла к стене и подняла бронзовый сосуд. Закрывая им лицо, как щитом,
приблизилась к входу. Выпуклости снова засветились.
- Видишь, - сказала она, - они знают. Они видят сквозь металл.
- Понимаю.
Я молча поздравил Царствующих Жрецов с эффективностью их оборудования.
Очевидно, лучи, исходящие из этих сенсоров и расположенные в части спектра, которую
не воспринимает глаз человека, способны проникать через молекулярные структуры, как
рентгеновские лучи проникают сквозь тело человека.
Вика угрюмо смотрела на меня.
- Я пленница в этой комнате уже девять лет.
- Мне жаль, - сказал я.
- Я пришла в Сардар, - рассмеялась она, - чтобы завоевать Царствующих
Жрецов и отобрать у них богатство и силу.
И, расплакавшись, побежала к дальней стене. Стоя лицом к ней, она продолжала
плакать.
Потом повернулась ко мне.
- А вместо этого у меня только каменные стены и стальной ошейник рабыни!
И беспомощно в гневе попыталась сорвать ошейник. В ярости она дергала его,
плакала и наконец перестала. Конечно, знак рабства остался на ней. Сталь рабских
ошейников Гора не поддается рукам девушки.
Она успокоилась.
С любопытством посмотрела на меня.
- Раньше мужчины делали все, чтобы доставить мне удовольствие, теперь я должна
доставлять удовольствие им.
Я ничего не ответил.
Она смотрела на меня, смотрела дерзко, как будто приглашала воспользоваться
властью над нею, приказать ей сделать то, что мне понравится. И у нее не было бы
выбора, только подчиниться приказу.
Наступило долгое молчание, которое я не хотел нарушать. Жизнь у Вики и так
тяжелая, я не желал ей вреда.
Ее губы слегка изогнулись презрительно.
Я хорошо чувствовал призыв ее плоти, очевидный вызов во взгляде и в позе.
Казалось, она говорит: ты не сможешь покорить меня.
Интересно, сколько мужчин уступили ей.
Пожав плечами, она подошла к спальному возвышению и взяла белый шелковый
шарф, который я снял у нее с горла. Набросила его, закрыв рабский ошейник.
- Не носи шарф, - мягко сказал я.
В глазах ее сверкнул гнев.
- Хочешь видеть ошейник? - зашипела она.
- Можешь оставить шарф, если хочешь.
Она удивленно смотрела на меня.
- Но я считаю, что его не нужно надевать.
- Почему?
- Потому что без него ты красивее, - сказал я. - Но еще важнее, что, пряча
ошейник, ты его не снимешь.
В глазах ее блеснул огонь, она улыбнулась.
- Ты прав. - Она с горечью отвернулась. - Когда я одна, я делаю вид, что
свободна, что я знатная леди, убара большого города, может быть, даже Ара. Но когда в
мою комнату входит мужчина, я снова только рабыня. - Она медленно сняла шарф и
бросила его на пол, потом повернулась ко мне. Высокомерно подняла голову, и я увидел,
что ошейник очень красив на ее горле.
- Со мной, - мягко сказал я, - ты свободна.
Она презрительно взглянула на меня.
- До тебя в этой комнате побывала сотня мужчин, - сказала она, - и они меня
научили, хорошо научили, что на мне ошейник.
- Тем не менее со мной ты свободна, - повторил я.
- И после тебя будет сотня.
Вероятно, она говорила правду. Я улыбнулся.
- А тем временем я дарю тебе свободу.
Она рассмеялась.
- Спрятать ошейник, - насмешливо передразнила меня, - не значит снять его.
Я тоже рассмеялся. Она достойный собеседник.
- Хорошо, - согласился я, - ты рабыня.
Я пошутил, но она вздрогнула, как от удара.
Вернулся вызывающий тон.
- Тогда воспользуйся мной, - горько сказала она. - Научи меня, что означает
ошейник.
Я удивился: Вика, несмотря на девять лет, проведенные в заключении в этой
комнате, оставалась упрямой избалованной высокомерной девушкой, сознававшей всю
власть своего тела, всю силу свой красоты, способность привлекать мужчин, мучить их,
приводить в ярость, заставлять исполнять ее малейшие прихоти. Передо мной была та же
прекрасная хищная девушка, которая когда-то пришла в Сардар, чтобы овладеть
Царствующими Жрецами.
- Позже, - сказал я.
Она подавилась от ярости.
Я не желал ей зла, но она не только прекрасна, она еще и раздражает меня. Я
понимал, что она, умная, гордая девушка, не может смириться со своим положением. Она
должны выполнять приказы всех, кого Царствующим Жрецам вздумается послать в ее
комнату, но я все же не находил в ее трудном положении извинения для враждебности по
отношению ко мне. Ведь я тоже пленник Царствующих Жрецов и не по своей воле
пришел в ее комнату.
- Как я оказался в этой комнате? - спросил я.
- Тебя принесли.
- Царствующие Жрецы?
- Да.
- Парп?
Вместо ответа она рассмеялась.
- Долго ли я спал?
- Долго.
- Сколько?
- Пятнадцать анов.
Я про себя свистнул. Горянские сутки делятся на двадцать анов. Я проспал почти
целые сутки.
- Ну, что ж, Вика, - сказал я, - мне кажется, сейчас я могу тобой
воспользоваться.
- Хорошо, хозяин, - ответила девушка, и в голосе ее звучала ирония. Она
расстегнула пряжку на левом плече.
- Готовить можешь?
Она посмотрела на меня.
- Да! - выпалила в ответ. Раздраженно возилась с пряжкой, но пальцы ее дрожали
от гнева. Она не могла застегнуть пряжку.
Я застегнул ее.
Она, сверкая глазами, смотрела на меня.
- Приготовлю пищу, - сказала она.
- Побыстрее, рабыня!
Плечи ее дрожали от гнева.
- Похоже, придется научить тебя, что означает твой ошейник. - Я сделал к ней
шаг, и она с испуганным криком отступила в угол.
Я громко рассмеялся.
Покраснев, Вика почти тут же овладела собой, распрямилась, откинула голову,
отбросила упавшие на лоб волосы. Полоска ткани, которой она их перевязывала,
развязалась. С отвращением глядя на меня, она подняла руки, собираясь снова перевязать
волосы.
- Нет, - сказал я.
Я решил, что с распущенными волосами она красивее.
Она продолжала завязывать волосы.
Наши взгляды встретились.
Она в гневе бросила перевязь на пол и принялась готовить пищу.
Волосы у нее очень красивые.
6. КОГДА ИДУТ ЦАРСТВУЮЩИЕ ЖРЕЦЫ
Вика готовила хорошо, и я наслаждался приготовленной ею пищей.
Запасы пищи находились в закрытых шкафах у одной стены комнаты; открывались
шкафы так же, как и другие отверстия; я это уже видел раньше.
По моему приказу Вика показала, как открываются и закрываются все шкафы и
приемники отходов в этой необычной кухне.
Я узнал, что температура воды в кране регулируется направлением, в каком тень
руки проходит по светочувствительному сенсору над краном; количество воды
определяется скоростью, с какой перемещается рука. Я с интересом заметил, что
холодную воду дает перемещение руки слева направо, а горячую - справа налево. Это
напомнило мне водопроводные краны Земли: кран с горячей водой обычно слева, а с
холодной - справа. Несомненно, есть какая-то причина, вызывающая такую аналогию на
Горе и Земле. Холодная вода используется чаще горячей, а левши среди людей -
меньшинство. Продукты, которые Вика извлекала из шкафов, не заморожены, а
защищены чем-то напоминающим голубую пластиковую пленку. Все продукты свежие и
аппетитные.
Вначале Вика сварила котелок сулажа, наиболее распространенного горянского
супа, состоящего их трех обязательных компонентов плюс, как говорится, все, что можно
раздобыть, кроме камней на поле. А обязательные компоненты таковы: золотой сул,
крахмалистый золотисто-коричневый плод вьющихся растений с равнины Сул;
свернувшиеся красные овальные листья тур-па, древесного растительного паразита,
которого выращивают в садах Тура; засоленные вторичные корни кустов кес, маленького
растения с мощными корнями, лучше всего растущего на песчаной почве.
Затем бифштекс из ноги боска, огромного шерстистого длиннорогого быка с дурным
характером; большие стада таких животных медленно перемещаются по прериям Гора.
Вика поджарила кусок мяса, толстый, как предплечье воина, на металлической решетке
над цилиндром с горящим углем, так что поверхность мяса стала черной, хрупкой и
волокнистой, а под ней горячее и сочное мясо.
Помимо сулажа и бифштекса из боска были неизбежные круглые плоские лепешки
желтого са-тарна - хлеба. Завершилась еда пригоршней ягод и глотком воды из крана. Я
решил, что ягоды - это пурпурные плоды та с нижних виноградников острова Кос, что в
четырехстах пасангах от Порт-Кара. Я уже пробовал такие ягоды на пиру, который давала
в мою честь Лара, тарикса города Тарна. Вероятно, ягоды в кораблях привозят с Коса в
Порт-Кар, а оттуда на ярмарку в Эн-Кара. Порт-Кар и Кос - наследственные враги,
однако эта вражда нисколько не мешает выгодной контрабанде. Но, может, это вовсе и не
ягоды та: Кос далеко, и даже если перевозить ягоды на тарнах, они не будут такими
свежими. Потом я перестал думать об этом. Интересно, почему для питья только вода, нет
никаких перебродивших напитков Гора, таких, как пага, вино ка-ла-на или кал-да. Я был
уверен, что Вика подала бы их мне, если бы они у нее были.
Я посмотрел на нее.
Она не приготовила себе порцию, а, обслужив меня, молча присела сбоку в позе раба
цилиндра. Рабу цилиндра обычно поручают все домашние обязанности в цилиндрических
жилищах горян.
Между прочим, на Горе стулья имеют особое значение, и их не часто встретишь в
частных домах. Они обычно предназначаются для значительных лиц, таких, как
администраторы и судьи. Больше того. Вам трудно это понять, но стулья не считаются
удобным сидением. Когда я в первый раз вернулся на Землю с Гора, мне было довольно
трудно снова привыкнуть к простому делу - сидеть на стуле. В течение нескольких
месяцев я чувствовал себя неуверенно и неудобно, сидя на маленькой деревянной
платформе, стоящей на четырех тонких ножках. Представьте себе, что сидите на краю
высокого узкого стола - вот такое чувство.
Мужчины Гора обычно сидят скрестив ноги, а женщины поджимают ноги под себя.
Поза рабыни цилиндра отличается от позы свободной женщины только положением рук:
рабыня, руки которой не заняты, держит их перед собой так, будто они связаны.
Свободная женщина никогда не держит так руки. Олдер Тэрл, который учил меня владеть
оружием в городе Ко-Ро-Ба много лет назад, однажды рассказал историю свободной
женщины, отчаянно влюбленной в воина. Однажды в присутствии всей семьи она
развлекала его. И вот случайно она сложила руки в позе рабыни. С большим трудом
удалось удержать ее: она хотела броситься с одного из высоких мостов и разбиться
насмерть. Рассказывал Олдер Тэрл со смехом, хотя продолжение этой истории нравилось
ему меньше. Смущенная этим происшествием, женщина отказалась видеться с воином, и
он, нетерпеливый, желающий ее, увез ее из города в качестве рабыни, а через несколько
месяцев вернулся, и она была его вольной спутницей. Когда я был в Ко-Ро-Ба, эта пара все
еще жила там. Что с ними теперь?
Кстати, поза рабыни для удовольствия отличается и от позы свободной женщины, и
от позы рабыни цилиндра. Руки рабыни для удовольствия обычно лежат на бедрах, но в
некоторых городах, например, в Тентисе, она держит руки за спиной. Свободная женщина
тоже может держать руки на бедрах; значение имеет положение колен. Во всех позах,
включая позу рабыни для удовольствия, женщины Гора держатся исключительно хорошо:
спина у них прямая, подбородок высоко поднят. Женщины Гора всегда прекрасны.
- Почему для питья только вода? - спросил я Вику.
Она пожала плечами.
- Вероятно, потому что рабыни комнаты слишком много времени проводят в
одиночестве.
Я взглянул на нее, не вполне поняв смысл ее слов.
Она прямо посмотрела на меня.
- Было бы слишком легко напиться, - сказала она.
Я почувствовал себя дураком. Конечно, рабыням комнаты не дадут спрятаться в
опьянении, потому что в таком случае их красота, а следовательно, и полезность
Царствующим Жрецам уменьшится. Они станут безответственными, потеряются в своих
снах.
- Понятно, - сказал я.
- Пищ
...Закладка в соц.сетях
