Жанр: Фантастика
Три дня без чародея
...лаве. Может быть, Совет
сумеет перераспределить чародеев так, чтобы еще из ледян или древлян дольников на Угорье
вывести? И победа легче дастся...
Упрям поймал себя на чувстве полного успокоения и решительно встряхнулся: нет, так
нельзя! Бурезова-то словить - не кошку подозвать, он сам в руки не придет.
Однако при мысли, что нужно сейчас опять засесть за исчисленные бумаги и
перечитывать все, что накопилось за годы службы Надзорного - все грехи купцов, слухи,
догадки, подозрения, - Упрям испытал то непередаваемое чувство, которое знакомо всем без
исключения, когда-либо чему-либо учившимся. Смесь тоски, лени, жажды деятельности
(любой, лишь бы не учебной) и глубочайшей самоуверенности, настоянной на вере в то, что
времени впереди еще битком и все успеется.
Но и лентяем (в полном смысле этого слова) Упрям не был, потому решил просто слегка
отдохнуть от бумаг. Да вот, кстати, нечего и искать - ножны для княжеского меча
спрашивается, кто зачаровывать станет? Недолго думая Упрям принес на верхнее жилье книгу
и разорви-клинок и взялся за дело.
Подаренные Твердятой ножны поместил меж двух огней, обмахнул пучком разрыв-травы,
засушенным как раз для подобного случая. Сбрызнул настоем травы-неотпирайки, внутрь
капнул. И стал читать нараспев:
На море-океане, на острове Буяне
Алатырь-камень лежит, остров Буян сторожит.
Остров Буян море бережет, море-океан сушу стережет.
По суше реки бегут, по берегам деревья растут.
А дерево всех дерев небо светлое подпирает.
А первое небо - для быстрых облаков,
А второе небо - для грозовых туч,
А третье небо - для солнышка ясного,
А четвертое небо - для месяца красного,
А пятое небо - для звездочек частых,
А шестое небо - для душ праведных,
А седьмое небо - для богов благих.
Как боги благие землю полюбили -
С неба сходили, листвой шелестели,
По землице шли, по рекам плыли,
По морю скользили, по океану ходили.
Остров подымали, Буяном называли,
Дерево посадили, камень Алатырь положили,
Правду по всей земле утвердили.
Тверд камень Алатырь - тверды мои слова!..
Заклинание слетало с губ легко, будто с детства знакомое. Упрям не без труда подавил
приступ самолюбования. Он частенько ловился на этом: расслаблялся после удачного опыта и
начаровывал леший знает что. Однако сегодня была, по-видимому, его ночь. Чары легли
исключительно гладко.
...Крепостью Алатыря-камня заклинаю:
Отступись, разрыв-трава, от этих ножен.
Камни рви, железо рви, замки-стены рви,
От имени камня Алатыря отступи!
Только на последних словах Упрям заглянул в лежавшую под рукой книгу - убедиться,
что ничего не напутал. Пронес ножны, изгоняя из них остатки земной слабости, над огнями и
погасил оба, пришепнув нужное тайное слово. Вроде бы все.
Упрям взял разрыв-клинок (с величайшей осторожностью, чтобы не царапнуть
напоследок по рабочему столу, развалив его к чертям) и вложил в ножны. Сработало!
Ученик чародея полюбовался на творение рук двоих и позволил себе минутку провести в
упоении гордостью. Чистая работа. И заклинание, что занятно, запомнилось накрепко. Должно
быть, потому, что основные части его по отдельности были Упряму хорошо знакомы. В
сущности, помозговав, он мог бы составить это волшебство самостоятельно, просто додумывая
связи.
Мысль эта так понравилась ему, что он решил немедленно испытать свои силы. Благо,
имелось еще одно дело, в котором отлагательства были нежелательны, а необходимая волшба
была знакома Упряму только в основных чертах.
Он спустился в спальню Наума, к зеркалу, и достал из-за пазухи брошь княжеского гонца.
Чтобы ощутить человека издалека, через вещь, как он сделал это днем в кремле, нужно
использовать свою внутреннюю силу. Чтобы высмотреть человека, тоже через вещь,
используют силу обряда, взывая к мощи Мирового Древа. Причем если второй способ
доступен, при наличии должных знаний, многим, то первому будущих чародеев обучают
сызмальства, поскольку тут нужны опыт и постоянные упражнения.
Однако Упрям ставил перед собой иную цель, и помочь ему мог только третий способ,
третий источник силы, позволяющий беречь внутреннюю и при этом не требующий ложных
обрядов. Этому способу волшбы обучают в последнюю очередь, ибо заключается он во
владении магическими предметами.
Способ этот весьма нелюбим знатными чародеями, ибо "делает таинство магии
доступным самому последнему ослу", обожаем их учениками и в общем пользуется вполне
заслуженной известностью. Конечно, в народе хождение имеют вещицы простенькие, вроде
оберегов - в них вложено только по одному заклинанию. Сами же чародеи для своих нужд
создают предметы многоцелевые, со многими вложенными чарами и возможностью принятия
новых. Гладкое вязантское зеркало было как раз таким. Среди прочего оно позволяло не только
найти и почувствовать человека на расстоянии, но и внушить ему какую-то мысль.
Было бы у гонца зерцало, подобное княжескому, и заботы бы не было: имея пряжку.
Упрям помог бы птичке связаться с "петушком". Но тут-то и открывался простор для
изобретения чар. Требовалось соединить знания о поиске людей со знаниями о внушении
мыслей. И то и другое нужно было замкнуть на пряжке, причем, используя высокую
отражательную способность зеркала желательно обойтись без призвания Четырех Соколов.
Хотя срок запрета, определенный Востоком, давно истек, Упрям счел разумным
поосторожничать и не дергать мудрую птицу. Лучше уж не злоупотреблять ее
благосклонностью - мало ли когда нужда нагрянет.
Резная птичка в оправе зеркала сонно зашевелилась и приоткрыла глаз.
- А, это ты... Здравствуй.
- И тебе поздорову, - ответил Упрям, не отрывая глаз от бересточки, на которую
наносил основу сотворяемого заклинания.
- Никак почаровать собрался? Чего посередь ночи-то? - Птичка заразительно зевнула.
- Да ты спи, спи, - успокоил Упрям. - Я тихонечко, не помешаю.
Птичка шевельнулась, будто устраивалась поудобнее, но сон уже не шел.
- А что хоть делаешь-то? Поведай, может, подскажу чего полезное.
- Да вот видишь, князь гонца послал к волхву Нещуру в Перемык, а волхв письмо
Светораду отправить должен. Только ведь он птицу в Ладогу пошлет, а Светорад завтра здесь
будет. Вот я и думаю, надо бы гонцу об этом рассказать, пусть волхв свою птицу почтовую в
Дивный направляет.
Птичка задумчиво поскреблась и предложила:
- Если хочешь, я в Ладогу чирикну, Светораду все расскажешь. Он-то, поди, легко с
Нещуром свяжется, они и договорятся ладом.
- Хорошо придумано, - кивнул Упрям, - Только Светорад зеркалу не доверяет.
- Это как? - Глаз птички открылся неожиданно широко.
- Ну, помнишь, как он днем со мной говорил? Явно опасался, что чародейный разговор с
помощью других чар подслушать могут.
- Что? Меня - подслушать?! - всполошилась птичка. - Ай-ай-ай! Нехорошо-то как, я
с подружками иногда тайком о таких вещах болтаю... Ах! - ошарашила ее новая мысль. -
Так это что же получается: если правда, значит, мне теперь доверия не будет?! Ни мне, ни всем
нам? Ой, беда-то какая, ай-ай-ай! Ой-ой-ой!..
Горе ее было таким неподдельно глубоким, что Упрям поспешил утешить птичку:
- Тише, тише, маленькая. Может, не все так страшно, может, я ошибся еще.
- Нет, - безутешно щебетала она. - Мне сердце подсказывает: правда, нас
действительно подслушивали - чую, что правда...
- Если и так, думаю, не всякому это под силу, - нашелся Упрям, - А того негодяя, что
осмеливается подслушивать разговоры чародеев, мы скоро поймаем. Но для этого мне нужна
помощь.
- Какая? - оживилась птичка. - Говори, что нужно.
- Я сейчас возьму в руки вот эту пряжку, а ты найди человека, которому она
принадлежит. Это и есть княжеский гонец. Потом надо будет внушить ему, чтобы Нещур
связался со Светорадом. Как, осилишь?
- Мм, - задумалась птичка. - У него "петушка" нет? Так я и думала. А отражающая
поверхность у него будет под рукой?
- Меч или нож, если он за ними ухаживает, как положено.
- Железо не годится, оно чары запирает, - заявила птичка.
- Ну, тогда лужа какая-нибудь. Дождь идет, их много должно быть.
- А вот это годится, хотя пузыри и помешают... ничего, пойдет. Эх, жаль, темновато, ну
да справимся. Так, мне на какое заклинание настраиваться? Какой источник силы?
- Источник - ты сама, то есть все зеркало. А заклинание я сейчас придумаю.
- Что? - Птичка уставилась на Упряма, как на сумасшедшего. - Ты мои запасы силы
хочешь коту под хвост пустить? С самодельным заклинанием - в тонкую вязь бытия?!
- А что такого? Ты посмотри - я все на пряжку сведу. Вот, я даже начертил.
Упрям показал нанесенный им на бересточку чертеж.
Птичка закашлялась и хрипло спросила:
- Это чего?
- Наглядное пособие, - немного обиделся Упрям, всегда считавший себя неплохим
рисовальщиком. - Что непонятно? Гляди: вот я, вот пряжка, вот ты, а это гонец. Я беру пряжку
и ощущаю гонца. Словами наваждения передаю тебе его образ, ты его находишь и отражаешь.
Тогда я снова говорю слова - на сей раз внушения, но направляю его не на тебя, а опять на
пряжку, на которой теперь держится образ гонца. Ты отражаешь внушенное на него - и дело
сделано!
Птичка, близоруко щурясь, разглядывала "пособие" и кивала, вникая.
- Ясно... неплохо придумано, только у тебя двух стрелок не хватает. Нет-нет, чертить не
надо, а то мы совсем запутаемся! Так, помечай: слова наваждения не годятся, с ними ты скорее
внушишь мне все, о чем ни подумаешь. Взбредет тебе на ум княжна, или, скажем, девка твоя
крапивная, с которой ты...
- С которой я... Да вы что все, с ума посходили?! У меня с ней ничего не было!
- Да? А Пикуля говорил... ну, неважно. Суть в том, что, какая мыслишка ни проскочит в
голове - все на меня наведется и внушится. И отражу я тебе княжну или... или еще чего. И
потом, на пряжку нужно отдельное заклинание - образ закрепить, иначе уйдет. Ты слово
наложения знаешь?
- Знаю, это как охранные чары на дверях.
- Точно. Переделай на закрепление образа. А вместо наваждения... тут что-то вроде
морока нужно.
- Эх, куда хватила! - удивился Упрям. - Морок мне не по плечу пока что, а даже если
создам - что с ним потом делать? Эту дрянь только разводить легко, а обратно в небытие
заталкивать замучаешься. Так все умные чародеи говорят.
- И правильно говорят. Но наваждение нам не подойдет, это точно. Другое придумай.
- А если то же наложение - только не для чар, а для образа? Сразу и закрепится.
- В сущности, это даже лучше. Но сумеешь ли одним заклинанием и наложить, и
закрепить?
- Я попробую. Зато как все облегчается! И ты сможешь силы беречь - ведь связь через
пряжку будет устойчивой.
Птичка немного помялась, но согласилась:
- Пиши заклинание. Только обязательно мне потом покажи.
- А ты недурно разбираешься в магии, - отметил Упрям, садясь за работу.
- Так чай не первый день на службе, - донельзя довольная лестным словом, расцвела
птичка. - Всякое с Наумом делать доводилось...
Уточнять она ничего не стала, но резной глаз ее явственно подернулся поволокой
приятных воспоминаний, и Упрям даже испытал некоторую зависть: по виду птички судя, они с
чародеем горы воротили. По одной в день. В качестве разминки.
Он сосредоточился на заклинании, полностью расписал его и принялся выбрасывать слова
собственно наложения, заменяя их нужными для направленного наваждения и образного
закрепления, как он для себя назвал предстоящие действия. Получалось вроде бы гладко, но
птичка нашла к чему придраться, чуть не заставила переписывать набело, но тут уж Упрям
отказался: ночь не бесконечная, над бумагами еще надо посидеть.
- Ладно, сойдет, только ничего не напутай, - сказала птичка. - Собьешь мои
настройки - я отключусь, делай потом что хочешь. Слушай, а давай, как Наум вернется,
уговорим его в преподаватели меня записать? Я могу лекции читать, домашние работы
проверять. Я ж не "петушок" какой - зерцало многоцелевое!
- Но ведь чародействовать-то все равно не можешь? - пожал плечами Упрям.
Такова особенность нелюдей, нечисти и духов, а также сотворенных магией существ: они
могут владеть очень сильными, иногда необоримыми чарами, но лишь некоторым их набором.
Выучить что-то новое способны только люди. Исключения, конечно же, случаются, но
слишком редко.
- Ну и что? - дернуло крылышком резное создание. - Зато говорить умею складно.
Мне много не надо, два-три ученика... А ведь как славно будет! Решено: как только Наум
вернется, сразу попрошу!
- Ладно. Если он вообще захочет разговаривать, я замолвлю за тебя словечко, -
пообещал Упрям. И, глядя в счастливый глаз птички, понял, что обрел верного друга.
Должно быть, сидеть на раме все-таки скучновато, даже если "тайком" с такими же
"подругами" многоцелевыми перешептываться.
Точно, это была его ночь! Как и с ножнами, заклинание сложилось удачно. Однако
выполнить задуманное Упряму все же не удалось.
Неладное он почувствовал уже в тот миг, когда жизненные токи гонца хлынули в ладони
через серебро пряжки - не ровные и теплые, как в прошлый раз, а болезненно дрожащие, как
расстроенные струны на гуслях. Упрям сумел сдержаться и не нарушить ход заклинания - до
того, как зеркало отразило владельца пряжки.
Гонец был ранен. Вражеское копье ударило его в бок, разорвав кольчугу. Задрав
кольчатые лохмотья, молодой парень с силой прижимал к окровавленному боку свернутую
тряпицу, другой рукой пытаясь затянуть поверх свой пояс. Он лежал на лавке у бревенчатой
стены в доме волхва.
Сам Нещур, жилистый, но не слишком здоровый старик, стоял посреди горницы, опираясь
на посох и выкрикивая в сторону закрытых ставен слова заклинаний. Голос его звучал из
зеркала неразборчиво, да еще мешали треск и грохот: и в окна, и в дверь кто-то ломился.
Видение распалось - Упрям не смог дочитать заклинание. Да и незачем - осажденным
людям сейчас не до его внушенных мыслей. Но как же так? Ведь там целая ватага, неужели
перемычья стража спит?
Пустые вопросы. "Тати на то и тати, чтоб тишком проникати..." - глупое присловье, но
сейчас как никогда верное.
- Одолеют их, - негромко сказала птичка, - как пить дать одолеют.
- И письмо отнимут... Ах, пропасть, что же делать? Как им помочь? Птичка, миленькая,
есть тебе с кем связаться в Перемыке?
- Извини... Зерцало там имеется, "петушок" у воеводы. Но... я запоминаю только
последний вызов.
Упрям упал на кровать чародея, обхватив голову руками. Про письмо он уже не думал -
до него ли, когда люди погибают? Ужасное чувство - видеть все так близко и быть не в
состоянии помочь.
- Эх, махнуть бы туда!.. - простонал ученик чародея
- Толку? - вздохнула птичка. - Там, чую, большая шайка
- А у меня - разорви-клинок! Этого они не ждут... эх, если бы как-нибудь!
- Ну, про тайные тропы я все равно ничего не знаю. Вот если только... Ой, да что я
говорю! Загубить тебя решила право слово.
- Что? - вскинулся Упрям. - Есть какая-то возможность? Говори!
- Ни под каким видом! - заявила птичка. - Наум с меня голову снимет.
- А я тебя... - Нет, слово "разобью" он и в голову не пустил. - А я за тебя Науму
слова не скажу! Говори!
- Ой, какой ты жестокий!.. Ну, слушай. Все равно так себе способ. Дурацкий, честно
сказать.
- Да не тяни, гибнут ведь люди!
- А что поделать? - осердилась птичка. - Ты все равно не успеешь их спасти, даже с
пером... - Она осеклась, сообразив, что уже проболталась.
- С каким пером? - ухватился Упрям. - Ты... про перо сокола Востока? И как же с его
помощью можно спасти людей?
- Никак! Слишком поздно. Но, если уж речь зашла... в общем, Пикуля помянул, что ты
забыл снять с котла заклинание полета. То есть он у тебя наготове стоит, клади перо и лети. А
перо Востока огромную силу имеет! Только ты меня, глупую, не слушай, это я так болтаю, хоть
резная, а все же птица, вот о полетах и... Упрям, куда ты?
Ученик чародея слушать, как прошено, не стал. На бегу крикнул в ответ что-то
благодарственное и в три прыжка оказался в чаровальне. Цепляя к поясу ножны с
разорви-клинком, подумал: эх, ласовичей бы предупредить, да некогда. Ладно, до рассвета,
поди, управлюсь...
Возможно, остановись он на миг и обдумай слова птички, полета бы не было. Ведь можно
догадаться, что летать - это не масло пахтать, тут сноровка нужна. Целая наука! А может, и
вообще испугался бы, хотя не в обычае у него то было. И тогда не нажил бы он так рано седой
пряди в волосах...
Дождь по-прежнему лил, и котел мигом стал наполняться водой, его потянуло к земле.
Упрям, занятый тем, чтобы устроиться поудобнее, заметил это, только когда снес вертушку
чьего-то забора. От неожиданности каркнув по-вороньему, он поднял котел повыше и свернул
вправо, избегая встречи с коньком крыши. Ветер хлестнул по лицу, глаза залепило мокрыми
волосами. Вслепую поднявшись еще локтей на тридцать для верности, Упрям загладил волосы
назад и осмотрелся.
Ветер играл котлом, как игрушкой, мотая его над городом. Со всех дворов несся
взбудораженный перелай, волнами накатывавший из непроглядного мрака - при низком
полете еще была возможность что-то рассмотреть хоть в двух шагах, а теперь ученик чародея
напрочь потерял направление. Только сторожевые огни кремля проблескивали сквозь
дождевую завесу, но с какой стороны от них находился Упрям?
Так можно проплутать до бесконечности. То есть до утра, но тут разница несущественна.
До Дона еще худо-бедно доковыляешь, до другого берега дотянешь, а дальше? Оставалось одно
- лететь по звездам.
Недолго (как всегда, в общем) думая Упрям повел котел вверх. Вроде бы еще успел
помыслить: не боись, облака не твердые, они вроде тумана... должны быть.
Потом его с ног до головы облепила мокрая взвесь, а потом...
Все его чувства были атакованы одновременно. Ошеломительная красота открывшегося
зрелища перебила все мысли, от ледяного воздуха перехватило дыхание. В лицо ударил ветер
- ядреный, морозный и... восхитительно вкусный. А уши забила, навалилась ватная тишина.
Холмистое поле облаков, расстилавшееся перед Упрямом, было залито
иззелена-голубоватым светом удивительно яркой луны, будто одетой в прозрачные покровы
неумного сияния. Звезды смиренно блекли рядом с ним, но в стороне горели уверенно, сильно и
так часто, как никогда он не видел снизу. Их ровный льдистый блеск завораживал. Дождь
искрящегося света изливали величественные ночные небеса на тучные равнины облаков. А
равнины эти - казалось, до окоема пышные, серебристые, медово-сладкие - медленно,
неторопливо ворочались под котлом, то вздымаясь пуховыми горами, то разверзаясь
туманными привалами.
И тишина. Нет, стоило шевельнуть скулами, в ушах щелкнуло и отлегло, но звуков было
всего ничего - только ветер свистит да сердце в груди колотится. Пока еще колотится, но уже
неуверенно как-то.
Красота заоблачного мира обездвижила Упряма, но очень скоро он понял, что не может
шевельнуться совсем по другой причине. Он попросту закоченел. Здесь, за облаками, среди
сказочных садов света царил настоящий мороз! А Упрям, мало что одетый по-летнему, был к
тому же мокрым до нитки. Точнее, если судить по тому, как пронизывало, до костей. До
костного мозга. Глубже вроде бы некуда.
Невероятным усилием уже угасающей воли Упрям заставил котел резко пойти вниз.
Голова закружилась, желудок подскочил к горлу. Чтобы удержаться, ученик чародея
судорожно вцепился пальцами в края котла. Снова облепляющая мокрая взвесь - и он нырнул
в дождь. Как здесь было тепло!
Некоторое время Упрям провел, сильными взмахами восстанавливая кровообращение,
отчего котел опасно кренился. И только почувствовав, что оживает, сообразил: на звезды-то
смотрел, а направление не высмотрел! Зря мерз... хотя нет, не зря. Как ни нелепа казалась
мысль, Упрям подумал, что ради зрелища заоблачного мира стоило испытать опасности
невероятного подъема.
Вот только возвращаться туда еще раз совсем не хоте лось!
Но никуда не денешься. Исключительно на слух Упрям догадался, что под ним
расстилается водная гладь Великого Дона. Повертел головой - вроде бы мелькнули огни на
пристани, но прицелиться надо с совершенной точностью, это Упрям понимал. Ошибись он
сейчас на два пальца - потом за двадцать верст от Перемыка промчаться может. Ладно, решил
ученик чародея, хлопая себя по плечам и заранее невольно съеживаясь. Быстро поднимусь,
разгляжy звезды - и мигом вниз.
От стремительного взлета вновь заложило уши...
Образы созвездий казались непривычными, но узнавались. Найдя Полярную, Упрям задал
котлу направление полета и канул вниз. Этот второй подъем дался куда труднее, и, окунувшись
в дождь, Упрям почувствовал сонливость. Не спать, не спать! Но глаза закрывались сами собой.
Он знал, что вышел на высоту вполне приемлемую, столкновение с деревьями ему не грозит.
Направление котел держал твердо, а мрак стоял - что открой глаза, что закрой - разницы не
заметишь. Скрюченное тело уже не желало шевелиться и ничего не ощущало.
"Права была птичка. Ведь погибаю же..."
Наверное, можно сказать, что Упряма спас насморк. Череда жесточайшего чиха вывела из
оцепенения и даже слегка прояснила голову, когда он исхитрился стукнуться о край котла
сперва затылком, а после лбом. Он даже не успел проговорить "чур меня" (от этой привычки он
не избавился даже после того, как Наум объяснил, что душа ни с чихом, ни с зевком, ни с чем
еще из тела никуда не вылетает). Нос издавал звуки совершенно громоподобные, из глаз
сыпались искры, и Упрям с нервным смешком, переходящим в затяжной кашель, подумал, что
сослепу его можно и за Перуна принять.
В счастливый миг просветления он осознал, что видит не только пресловутые искры, но и
огни внизу. Кажется, востры под навесами. Даже не пытаясь сообразить, кому они могут
принадлежать, Упрям послал котел к ним.
Появление отчаянно чихающего и надсадно кашляющего духа с темных небес повергло
стоянку людей в безмолвный ужас. Большая часть народу спала, но несколько караульных
успели поднять крик, однако переполошиться никто не успел - все замерли. Оцепенели.
Здоровенный котел с гулом врезался в землю, а из него выкатилось нечто до последней
степени простуженное, мокрое, всклокоченное, скособоченное, с мечом на поясе и сияющим
пером в руке. Первым делом оно ринулось к костру, раздуло пламя особенно мощным чихом и
только что не рухнуло в огонь. Постепенно те, кто был пуглив поменьше прочих, разглядели,
что загадочное нечто напоминает человека - молодого такого паренька, но белого как мел и
определенно с бешеными глазами. Люди боялись шевельнуться. Но прянули назад, когда
существо зашипело на них, закаркало, заперхало, да еще руками замахало.
А Упрям еле понял, почему никто не выполнит его просьбу принести одеяло.
Рядом с собой он увидел небольшой, оплетенный дранкой кувшинчик, принадлежавший,
как видно, караульному. Запахов он не чувствовал, но догадался, что сторож на исходе ночи для
бодрости отнюдь не молоко станет прихлебывать. Он схватил кувшинчик и запрокинул голову,
вливая в глотку терпкую струю.
Вода, что ли? Да нет, у той и вкус, и запах есть свои, а это - что пьешь, что не пьешь...
То есть так ему сначала показалось. А потом горло отошло. И в полной мере ощутило качество
крепчайшей перцовой настойки. Что тут с Упрямом началось!
Нет, правда, словами это не описать. Гораздо проще сказать, что те из окружающих, кому
еще служили ноги, обратились в паническое бегство - кто с воплем, кто в полном молчании,
но все - сметая на пути преграды в виде навесов, мешков и товарищей. Лошади, а они на
стоянке тоже были, как-то успевали уворачиваться.
Рядом с кувшинчиком случился и кусок лепешки, нашарив его, Упрям закусил, снова
чихнул... и понял, что выживет. Приятное тепло быстро разливалось по телу, нос неожиданно
прочистился, а приток крови сделал голову просто удивительно ясной. По мышцам растекалась
богатырская мощь.
Наконец-то осмотревшись, Упрям оценил положение. Исчезающие во мраке спины
беглецов сперва оскорбили его, но он тут же подумал, что что-то не так с этой стоянкой. Откуда
люди, куда и зачем идут, сами - кто такие?
Поражала пестрота одеяний, от откровенных лохмотьев "с церейских шелков с золотым
шитьем. Что роднило всех, так это обилие оружия, но опять-таки самого разнообразного. У
кого меч (дивнинской, кстати ковки, это и слепой изличит), у кого лук, у кого кистень.
Прислоненные к деревьям сулицы соседствовали с охотничьими копьями. У многих на поясах
болтались топоры в берестяных чехлах, даже не боевые, а плотницкие, а у вожака имелась
настоящая строевая секира, какой удобно и в одиночку биться, и бок о бок с товарищами,
круша врага из-за стены щитов.
Лица людей не внушали доверия - испитые, потасканные, несущие печати всех пороков.
Были здесь и женщины более чем сомнительного вида, но - ни стариков, ни детей. Так что
причислить походников к переселенцам, от какой-то беды на новое место уходящим, было
трудно.
Сосредоточив взгляд на обладателе секиры, в котором угадал вожака, Упрям поманил его
пальцем. Тот подошел на негнущихся ногах.
- Так... вы кто такие?
Собственно, ученик чародея и сам уже понял, что угодил на стоянку намылившихся
куда-то разбойников. Но совсем не испугался. Не успел, пока радовался спасению. Да и повезло
подспудно сообразить, что он находится в выигрышном положении.
Ответ вожака подтвердил догадку:
- Мы больше не будем!
- Я спрашиваю, кто такие!
Вожак рухнул на колени:
- Мы... шли тут... но нас заставили! Мы бы сами - ни-ни.
- Если сейчас же не ответишь...
- Соловейские мы. Там... промышляли. А сюда - заставили нас!
Неподдельный ужас вожака отчего-то вдруг показался смешным, и он засмеялся. Звук
получился такой - в иное время сам бы вздрогнул. Упрям снова приложился к кувшинчику, но
там уже остались последние капли.
- Еще, - велел Упрям, хотя собирался сказать совсем другое.
Вожак сделал движение рукой, не оглядываясь. Потрепанная девица с распущенными
волосами тут же поднесла второй кувшинчик. Упрям прикинул:
- Соловейские? Далековато вас от Соловейска занесло. В какую сторону путь держите?
- До Тухлого Городища, - помявшись, сознался вожак. - Тамошние людишки, бают,
совсем от упырей загибаются за избавление от кровосо
...Закладка в соц.сетях
