Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 2. Тайный рыцарь
...о покачала головой:
- Нельзя, Вацлав. Никак нельзя. Если уйдем - заплутаем, погибнем от голода.
- Не погибнем. На крайний случай у нас конь есть. Целая гора мяса! Совсем туго
придется - съедим.
- Фу! - полячка поморщилась. - Есть конину?! Да я лучше сдохну, чем уподоблюсь
твоим дружкам-татарам.
- Ничего, поголодаешь еще денек - умнешь за милую душу. Поехали.
Он потащил тевтонского жеребца прочь с опасной дороги. Аделаида в ярости спрыгнула с
седла.
- Послушай меня, Вацлав. Хоть раз послушай! Даже если мы с тобой съедим целый
табун лошадей, все равно добраться до Руси без проводника не сможем. Вернуться во
Взгужевежу - тоже. Тем более пешими. Это же Пруссия - дикая страна. Кругом леса да
болота. И язычники, ненавидящие добрых христиан лютой ненавистью. Меня уже чуть не
принесли в жертву на капище идолопоклонников. Второй раз испытывать судьбу я не желаю.
- Нам известна дорога к Наревскому замку. Для начала обойдем его, а там видно будет.
- Обойдем?! А ты уверен, что нас пропустят? Да, возможно, твою дружину оставшиеся в
крепости тевтоны остановить не смогли, но с нами-то уж как-нибудь управятся. Даже если не
убьют сразу - устроят допрос, которого ни тебе, ни мне не выдержать. Здесь не безопасная
Кульмская комтурия, Вацлав! Здесь немцы наверняка осторожничают сверх всякой меры и
тщательно проверяют каждого путника. Если таковые вообще заходят в эти проклятые края.
- Что ты предлагаешь? Ждать у тракта продовольственный обоз из комтурии? Так
маловато нас для грабежа-то. Пан Освальд - и тот на такие дела целую ораву с собой водит.
- Я предлагаю ехать по этой дороге в Хелмно. И добыть там себе пропитание честным
путем.
У Бурцева отвисла челюсть. Неужели гордая дочь Лешко Белого Агделайда Краковская
готова наняться в работницы к какому-нибудь орденскому кастелянину? Или муженька запрячь
хочет? Так ведь он никакому ремеслу не обучен.
- О чем ты говоришь, Аделаида?
- Помнишь Фридриха фон Берберга из Вестфалии?
Бурцева передернуло - еще бы не помнить! Он вовек теперь не забудет этого типчика.
- Так вот, благородный Фридрих направлялся в Хелмно, намереваясь принять участие в
турнирах.
- Чтоб его там зашибли, на фиг, - прошипел сквозь зубы Бурцев.
- Что?
- Нам-то, спрашиваю, какая с того радость?
- Как какая? Почему бы тебе тоже не поучаствовать в турнирах? По правилам
ристалищного боя победителю достается все имущество побежденного. Ты бы отбил для нас
чьих-нибудь коней, припасы и снаряжение, с которым можно смело отправляться в дальний
путь. Там же, в Хелмно, можно передохнуть и поискать проводника. Ты, Вацлав, главное,
выбери противников побогаче и выиграй побольше боев. А я, если хочешь, буду вдохновлять
тебя на победу.
Ах вот в чем дело! Бурцев усмехнулся. Как же все просто выходит у Аделаиды. Нет, он,
конечно, не возражает. Только есть тут одна загвоздочка.
- Нам ведь придется лезть прямо в лапы к кульмским крестоносцам. А они вряд ли
проявят гостеприимство по отношению к малопольской княжне, за которой охотился еще
Конрад Тюрингский. Да и меня после Легницкой битвы и дружбы с разбойничьим паном
Освальдом немцы, наверное, не шибко жалуют.
- А как они узнают, кто я такая и кто ты? - Аделаида скорбно скривила губы. - Я и на
княжну-то уже давным-давно не похожа. А ты... Ты что, ни разу не был на турнирах? Не видел,
какое там столпотворение?
"Не был, не видел", - он вовремя прикусил язык - незачем, наверное, признаваться в
этом Аделаиде. Но зато ляпнул другую глупость.
- Фридрих фон Берберг знает, кто ты такая, - напомнил Бурцев.
- Бряд ли мы его встретим, но даже если и так...
Показалось, или мечтательная улыбка все же мелькнула на устах княжны? Бурцев
нахмурился: фон Берберг опять совершенно беспардонно вторгался в их жизнь. А сам виноват:
кто просил упоминать о вестфальце?
- ... Фридрих не причинит мне вреда, - продолжала Аделаида. - Он - человек чести.
И он дал рыцарское слово хранить мой титул в тайне. За себя тоже не бойся: если я попрошу,
фон Берберг никому не скажет о тебе ни слова. Никто не узнает даже, что ты путаешься с
язычниками и лично знаком с желтолицым жрецом пруссов.
Бурцев поморщился: вот уж спасибо, благодарю покорно. Ничем быть обязанным
вестфальцу он не желал. А Аделаида все тараторила:
- Кроме того, правила турниров позволяют рыцарям драться, не открывая своего герба и
лица. На твоем щите герба и так нет, ну а лицо... У тебя ведь к седлу все еще приторочен
закрытый шлем хозяина этого коня. Ты, помнится, даже примерял его однажды - и шлем
пришелся впору.
- Ну, не совсем...
Если уж быть точнее, то "совсем не". Бурцев вообще не жаловал топхельмы,
ограничивающие обзор, а этот к тому же едва налезал ему на голову. Собственно, он уже
подумывал вообще выбросить чужое боевое ведро, но тут Аделаида со своими фантазиями...
- Это не важно, Вацлав. Надень его - и будешь биться неузнанным.
- Я не привык драться с горшком на голове, и вообще мне не нравится твоя идея. Идем
отсюда.
Бурцева упрямство супруги разозлило не на шутку. Он решительно увлек за собой коня
прочь с орденской дороги и ожидал теперь чего угодно, вплоть до привычной истерики и
обвинений в трусости. Но Аделаида не стала ни визжать ему в спину, ни размахивать
кулачками в бессильной ярости.
- Я голодна, Вацлав, - тихо и жалобно проговорила она. - Я устала. Мне плохо. Я
боюсь этого леса.
И расплакалась.
Да, против такого аргумента не попрешь... Бурцев со вздохом вернул коня на дорогу.
Ведь, по сути-то, девчонка права. Даже если им удастся пробраться мимо Наревского замка
незамеченными - сгинут ведь оба в незнакомых лесах и болотах без проводника и пищи. Или
снова случайно войдут в какой-нибудь священный лес, откуда местные аборигены чужаков
живыми не выпускают. И в конце концов, может быть, на кульмско-хелминском турнире ему
удастся поквитаться с благородным мерзавцем Фридрихом фон Бербергом. Уже ради одного
этого стоило рискнуть. Он уступил всхлипываю-молодой жене.
Глава 31
Лес кончился вдруг, неожиданно. И почти сразу же началось столпотворение.
Пестрое турнирное ристалище раскинулось на правом берегу Вислы. Яркие шатры и
палатки многоцветного европейского рыцарства, привлеченного обещаниями легкой добычи и
обширных ленных земель на отвоеванных у врагов христианской веры территориях, стояли
вдоль реки шумным беспорядочным табором. Разношерстный лагерь в заснеженной долине
издали бросался в глаза. На промозглом ветру, поддувавшем с Вислы, лениво шевелились
тяжелые полотнища солидных штандартов и бойко трепетали малые флажки-банеры. Люди в
зависимости от своего статуса либо вальяжно прохаживались и разъезжали по протоптанным
тропкам, либо сновали и суетились, всячески расхваливали свой товар.
Здесь было все и вся.
Благородные господа, целая армия кнехтов, оруженосцев и слуг, немецкие
крестьяне-колонисты, торговцы, попрошайки, мелкие воришки и жулье, боевые и вьючные
кони, быки, мулы и прочая скотина, повозки, сани и ярмарочные балаганы... Вокруг ристалища
вовсю кипела торопливая жизнь. Неподалеку бурлил Хельминский городок, давно обжитый
переселенцами из Германии. В связи с наплывом авантюристов всех мастей его население
увеличилось вдвое, а то и втрое. Тесное пространство за городскими стенами и переполненные
предместья вместить всех приезжих уже не могли. А давние обитатели городка словно
посходили с ума. Предприимчивые купцы, ремесленники и просто бедные, но сообразительные
горожане спешили воспользоваться турнирной лихорадкой, продавая все, что могло
продаваться.
Цены в городе и окрестностях подскочили невообразимо, однако покупателей хватало на
любой товар. Многие пришлые рыцари уже видели себя вассалами ордена Святой Марии и
обладателями неслыханных богатств, отбитых у язычников, а потому не жалели своих скудных
дорожных сбережений. К тому же каждый выезд на ристалище давал возможность неплохо
заработать: победитель забирал имущество побежденного, а уж в своей ратной удаче господа
рыцари сомневаться не привыкли. Бесшабашная атмосфера турнира и предристалищного
торжища мгновенно поглощала любого, кто в нее окунался.
Особняком от этой праздничной свистопляски стоял лишь грозный тевтонский замок
Кульм или, как его именовали поляки, - Хельмно. Безрадостной серой громадой возвышались
неприступные стены. Надменно тянулись к небу высокие каменные башни. Презрительным
прищуром взирали на пеструю шумную толпу внизу узкие бойницы. Тяжелые ворота надежно
отгораживали низкосводчатые орденские покои и коридоры от мирской суеты, а на верхней
смотровой площадке донжона гордо развевались белое знамя с черным тевтонским крестом и
штандарт поменьше - со знаком Кульмской комтурии: черный крестик на белом фоне над
красно-белыми волнами.
После Торна или - если по-польски - Торуня это был второй форпост германского
братства ордена Святой Марии на северном правобережье Вислы. Отсюда десять лет назад
начиналось завоевание крестоносцами одиннадцати прусских земель: Самбии, Нитангии,
Вармии, Бартии, Скаловии, Надровии, Помезании, Погезании, Галимбии, Сасовии и Судовии.
Теперь на этих землях, как грибы после дождя, повырастали мрачные немецкие крепости:
Эльбинг, Кенигсберг, Балга, Данциг, Браунсберг... Всего их у тевтонов насчитывалось около
полусотни.
Под защитой замковых стен селились бедные немецкие рыцари и колонисты, которых
крестоносцы привлекали невиданными свободами, льготами и главное - обширными
бесхозными землями. Бесхозными, поскольку истинные хозяева лучших угодий Пруссии либо
истреблялись, либо вытеснялись в леса и болота.
Колонисты быстро начинали чувствовать себя на отвоеванной территории как дома.
Чувство это дальновидная орденская верхушка старалась всячески поддерживать и
культивировать. Пришлые крестьяне, ремесленники и купцы не могли нарадоваться милости
тевтонских магистров.
Так, согласно Кульмской жалованной грамоте 1233 года от рождества Христова немецкие
переселенцы, осевшие возле замков Торно и Кульм, помимо земельных наделов и водных
угодий получили возможность содержать собственную дружину и самостоятельно выбирать
судей. Тевтоны не особо обременяли покорных вассалов пошлинами, а, наоборот, всячески
поощряли развитие ремесел и торговли. В результате купцы Прусской торговой Ганзы богатели
изо дня в день. Множилось и благосостояние простых горожан, которые становились
примером, достойным подражания для новых и новых волн колонистов из Германии.
Медленно, но верно Пруссия онемечивалась. Да, собственно, не так-то уж и медленно.
Одинокие замки братства Святой Марии обрастали вассальными ленами и земельными
наделами переселенцев. Вокруг тевтонских укреплений возводились городские стены, и
сковырнуть крестоносцев с чужой земли становилось все труднее. Периодически остатки
прусских племен, что никак не желали признавать власть ордена, предпринимали такие
попытки, но редко добивались удачи. Зато ответные карательные экспедиции тевтонов были
поистине страшными: выжигались и вырезались целые селения, а слабенькие крепостцы
непокорных разрушались до основания.
Впрочем, Кульмскую комтурию, где обосновались нынче высшие чины прусской ветви
рыцарско-монашеского братства, уже давно никто не тревожил. Некому было. От некогда
грозных и неустрашимых пемеденов, вармцев, нотангцев, бартцев и прочих коренных племен
остались лишь кучки беженцев, вытесненные в дальние леса. Потому и чувствовали себя
спокойно на правобережье Вислы и сами тевтоны, и их ожиревшие вассалы-горожане, и
беспечные гости из дальних земель, съехавшиеся на турнирные бои. Потому и не остановил
никто странную пару: рыцаря без герба и молодую красивую женщину, за которыми следовал
статный, но измученный тяжелым переходом боевой конь.
Да и что тут было странного? Подумаешь, еще один обедневший вояка странствует в
надежде поправить свое благосостояние. Герб, небось, скрывает из-за какого-нибудь дурацкого
обета или не желая быть раньше времени узнанным заклятым врагом - с этими благородными
господами всякое бывает. Ну, а то, что привез искатель приключений с собой попутчицу -
тоже дело понятное. Какая-нибудь очередная дама сердца, а может быть - что еще более
вероятно - подцепленная по пути шлюшка. Женщин легкого поведения вокруг ристалищных
площадок вьется не меньше, чем прочего сброда. Даже благочестивым орденским братьям не
под силу истребить эту заразу в своих богатых землях.
Рыцарь и его походная подруга недолго привлекали внимание ротозеев, мелких торговцев
и воришек. Лишь до тех пор, пока безгербный воин не выменял свой кинжал хорошей немецкой
работы на несколько лепешек с сыром у первого же разносчика.
А уж когда оба - и мужчина, и женщина со звериной жадностью набросились на пищу,
интерес к ним у сторонних наблюдателей пропал вовсе. Беднота в железе! У рыцаря, который
начал менять на жратву собственное оружие, ничем не разживешься. Пока, по крайней мере.
Может быть, позже, когда этот оголодавший странствующий рубака добьется победы на
ристалище и захватит достойную добычу... Известно ведь: на голодный желудок нередко
совершаются такие подвиги, которые и не снились сытым бойцам.
Шум-гам, обрушившийся на них со всех сторон, мельтешение разношерстного народа,
калейдоскоп ярких красок и пестрых одежд полностью выбили Бурцева из колеи. Такой давки и
толкотни людей, коней и металла он не припоминал со времен Легницкого сражения. Но там
можно и должно было прокладывать себе дорогу мечом, а тут...
Вся эта околотурнирная суета напоминала ему восточный базар. Такой же бардак для
человека непосвященного. А он был непосвященным. Куда следует идти, что делать? Увы,
опыта недоставало: до сих пор в настоящих турнирах бывшему омоновцу принимать участие
как-то не доводилось. А палочный бой со Збыславом по законам Польской правды - не в счет.
Зато уж Аделаида чувствовала себя как рыба в воде. После нехитрого, но сытного
перекуса полячка раскраснелась, заблестела глазками, разулыбалась... Сразу видно: княжна
попала в родную стихию и напрочь забыла о голоде, холодных ночевках за обочиной орденской
дороги и прочих тяготах пути. В бурлящей толпе дочь Лешко Белого ориентировалась без
труда. Ее здесь ничто не напрягало, не озадачивало, не смущало. Судя по уверенному
поведению девушки, подобные турниры и при краковском дворе проводились частенько. В
общем, Бурцев не возражал, когда жена взяла его за руку и решительно потащила к
развевающимся вдали знаменам.
Самыми большими и высокими оказались, конечно же, орденские хоругви. Узнать их
было не сложно: все то же неизменное, осточертевшее до тошноты черное перекрестие на
белом фоне. Видимо, тевтонские кресты отмечали границы ристалища. Г-м-м, приличные, надо
сказать, границы.
Между знаками германского братства Святой Марии реяла на ветру уйма разноцветных
штандартов и полотнищ с вычурными, диковинными, одним лишь герольдам ведомыми
гербовыми знаками. Бурцев, впрочем, к пестрым рисункам не приглядывался. Толпа стала
совсем уж непроходимой, и Аделаида пропустила мужа вперед. Вцепившись в локоть, она
настойчиво подталкивала его в спину. Оставалось грудью раздвигать людскую массу,
придерживая одновременно княжну и узду трофейного жеребца. Ни супруги, ни коня терять в
давке не хотелось.
А толпа перед ними бесновалась. Сквозь крики донесся тяжелый стук копыт. Лязг железа.
Треск дерева. И вновь все звуки перекрыл восторженный вой зрителей. Наверное, там, впереди
происходило сейчас что-то интересненькое.
Еще один рывок... Фу-у-ух, пробились наконец! И без потерь, как ни странно. Аделаида
тут же вынырнула из-под руки, навалилась на прочное ограждение. Забор, добротно сбитый из
жердей и досок, жалобно скрипнув, принял на себя молодую и упругую грудь полячки. Бурцев
глянул через голову жены.
Ох, ни фига ж себе! Ристалище - с футбольное поле! Только гораздо уже. Но зато и
подлиннее чуток. Да нет, пожалуй, и не чуток вовсе. И полное отсутствие привычной
стадионной зелени. Вместо травки - истоптанный копытами снег. И грязь. И красные пятна.
Два крупных жеребца, разгоряченных схваткой, все еще гарцуют по разные стороны
бойцовской суперплощадки. А посередине вместе с обломками копий валяются в грязи их
хозяева. Оба! Один чуть шевелится, второй - неподвижен. Никак зашибли друг друга?
Взвыли трубы. Помахал флажком и что-то прокричал по-немецки горластый турнирный
распорядитель в шутовских лоскутных одеждах. Старший герольд - так назвала его Аделаида.
Оруженосцы не очень почтительно, но зато очень быстро - за руки - за ноги - уносили
выбитых из седла бедолаг с ристалища. Конюхи отлавливали лошадей, прислуга торопливо
собирала обломки копий. Похоже, рыцари остались при своих - добыча в этом поединке не
досталась никому. Боевая ничья, однако...
- Это был парный конный турнир на копьях, - возбужденно объясняла Аделаида. -
Благороднейшее состязание. Гештех , как называют его немцы. Эх, жаль, мы ничего не
видели.
- Да ладно, не расстраивайся, - пожал плечами Бурцев. - Увидим еще.
А смотреть сейчас действительно надо в оба. Прежде чем самому выходить на поле боя,
приглядеться да поучиться не помешает. Иначе будешь вот так же лежать посреди ристалища
закованным в железо бревном, и даже верного оруженосца не найдется поблизости, чтоб
оттащить в сторонку поверженного неудачника. Княжна-то уж точно об его бренные останки
марать свои нежные ручки не станет.
- Ух ты, как интересненько! - Аделаида вертела головкой как заведенная.
- Что такое?
- Он еще спрашивает?! Видишь трибуны для знатных особ? Господи, какое великолепие!
Какие гербы! И какой гость!
На противоположной стороне ристалищного поля, где за турниром наблюдала не чернь, а
благородные господа и дамы, в самом деле виднелся длинный деревянный помост, сплошь
увешанный треугольными щитами и яркими разноцветными геральдическими флажками. Под
трибунами выстроилась шеренга орденских кнехтов с копьями: то ли охрана, то ли команда для
растаскивания зарвавшихся поединщиков. Ребята чем-то смахивали на милицейское оцепление,
отделяющее на матче зрителей-фанатов от футболистов.
На помосте - под навесами и балдахинами - установлены скамьи. А в самом центре
зрительских VIP-трибун выделялись три тяжелых кресла с подлокотниками и высокими
спинками. Не простые братья-крестоносцы занимали эти места.
Посередке восседал высокий, немолодой уже человек с заостренными чертами лица и
умными, обманчиво сонными глазами. Никаких эмоций он не выражал. Вернее, очень старался
этого не делать. Одет незнакомец был в фиолетовую епископскую сутану со стоячим
воротником, а в качестве головного убора носил высокую остроконечную митру, раздвоенную
наверху и расшитую богатым орнаментом.
Этот католический священник на пестрых ристалищных трибунах казался существом
инородным и нелепым. Его свита - широкоплечие угрюмые молодцы в черных монашеских
рясах и таких же черных плащах с капюшонами - тоже плохо вязались с празднично
приподнятым турнирным настроением.
Вряд ли святого отца охраняли кроткие божьи люди. Под длинными широкими одеждами
монахов что-то предательски топорщилось и выпирало. Явно не вериги для умерщвления
грешной плоти. Оружие - то ли короткие мечи, то ли длинные кинжалы. Что именно - так
сразу и не разберешь в путаных складках ряс и плащей. Но, в общем-то, дело понятное: времена
и места здесь такие, что без оружия даже церковникам нынче - никак. Впрочем, клинки свои
монашеская братия, в отличие от рыцарей, прикрывала стыдливо и тщательно. Видимо, сан
все-таки обязывал божьих слуг по возможности прятать смертоносную сталь.
- Аделаида, ты знаешь, кто этот падре, которого обступили костоломы в монашеских
одеяниях? - поинтересовался Бурцев.
- Судя по почетному месту в центре ложи, это сам Вильгельм, епископ Моденский и
легат Папы Григория Девятого. Фридрих фон Берберг говорил, что посланник Рима специально
прибыл в Хелмно, чтобы уладить разногласия, раздирающие орден. Вильгельм умеет
примирять враждующих. Он опытный политик, и ему уже сейчас пророчат большое будущее -
кардинальскую мантию, как минимум .
"Ага, местный разводящий, значит, - усмехнулся Бурцев. - И кого же он тут будет
разводить, интересно?"
- А собственно, чей конфликт должен уладить этот миротворец, Аделаида?
Княжна презрительно скривила губки:
- Ты еще не понял, что здесь соперничают не только рыцари-поединщики? Взгляни
хорошенько на тех, кто сидит по разные стороны от его преосвященства.
Папский легат со всей своей хмуролицей черно-рясной монашеской братией,
действительно, словно являлся некоей разделительной чертой.
Кресла по правую и левую руку от Вильгельма Моденского занимали два человека в
одинаковых одеждах германского братства Святой Марии, но похожих друг на друга, как скала
и рыхлый снежный ком. Справа - долговязый жилистый мужчина, уже в летах, с благородной
проседью на висках и в бороде. Почти старик, однако достаточно крепкий, чтобы выйти на
ристалище и свалить не один десяток молодых, но менее опытных бойцов. Сразу видно: дух
тверд, а тело закалено суровой жизнью воина-аскета. Видимо, чувствуя свою силу, могучий
старикан смотрел прямо. И смотрел смело. Пожалуй, валить своих противников этот будет по
всем правилам рыцарской чести и с истовой молитвой на устах.
В левом кресле сидел более молодой, но хиловатый на вид и душонкой, и телом тевтон.
Неопределенно среднего возраста. С неказистым лицом. Неказистым, но запоминающимся,
правда. И весьма неприятным. Колючие хитрые глазки... Неспокойные, непоседливые какие-то,
бегающие. Толстый подбородок с редкой бороденкой. И плотно сжатые жирные губы
властолюбца. Шагать и шагать такому по трупам. Честно говоря, молодой Бурцеву понравился
меньше. Этот не погнушается подленькими интрижками и, если сочтет нужным, не стесняясь
ударит в спину. Нет, в поединке все же предпочтительнее иметь дело с пожилым.
Каждое из кресел плотным кольцом окружали рыцари в белых одеждах с черными
крестами на груди и левом плече. И, как показалось Бурцеву, обе группки орденских братьев с
неприязнью поглядывали друг на друга. Еще большая неприязнь сквозила во взглядах
тевтонских предводителей. Хм-м, действительно любопытно. И еще одну деталь нельзя было не
заметить. Позади старшего орденского начальника знаменосец держал классический
тевтонский стяг: черное перекрестие на белом фоне. За креслом же молодого тевтона
развевалось знамя с изображением Девы Марии. Святая Дева держала на руках
младенца-Христа и занимала почти все свободное место на полотнище. Конечно, здесь тоже
присутствовал тевтонский крест, заключенный внутрь изящного геральдического щитка в
верхнем левом углу штандарта. Но щиток этот не так сильно бросался в глаза и напоминал
скорее вынужденный декор, нежели основной символ.
В ордене появились противоборствующие группировки? Хм, похоже на то...
- Как думаешь, Аделаида, кому принадлежит то знамя с Богородицей? - спросил
Бурцев.
- Вообще-то, это штандарт ливонского ландмейстера.
- Ландмейстера?
- Ну да, тевтонского наместника в Ливонии и магистра Ливонского ордена. Некогда это
был орден Меченосцев, основанный рижским епископом Альбертом фон Аппельдерном по
подобию братства тамплиеров. В братство входили немецкие рыцари, главным образом из
Саксонии. Их символом являлись красный меч и красный же крест на белом поле. Пять лет
назад под селением Шауляй меченосцев разбил литовский князь Миндовг. В той битве погиб
орденский магистр, а братство меченосцев потеряло треть своих рыцарей. Уцелевшим
пришлось примкнуть к тевтонам. С тех пор вместо своих красных мечей на плащах и щитах они
носят черные тевтонские кресты и именуются орденом Святой Марии немецкого дома в
Ливонии. Или просто братством Ливонского дома. По сути, это ливонская ветвь Тевтонского
ордена.
"Вроде как филиал, - сделал вывод Бурцев. - И кто же, интересно, его возглавляет?"
- Слиянием орденов занимался Герман фон Бальке, - с важным видом продолжала
восполнять вопиющие пробелы в образовании супруга малопольская княжна. - Он возглавлял
посольство, убедившее ливонцев встать под тевтонские знамена. Он же и был провозглашен
ландмейстером Ливонии и магистром Ливонского ордена.
- Значит, тот хитроглазый толстяк и есть фон Балке?
Аделаида, задумавшись, покачала головой:
- Нет, вряд ли. Человек под ливонским знаменем слишком молод. Я думаю, фон Балке
сидит по другую сторону от его преосвященства Вильгельма Моденского. Но вот почему...
Хотя, погоди-ка. Кажется, я начинаю понимать. Если после Легницкой битвы и смерти Конрада
Тюрингского новый гроссмейстер - верховный магистр тевтонов - так и не выбран, а его
обязанности временно выполняет ландмейстер Ливонии, то где ж ему сидеть, как не под
тевтонским флагом? Это вполне возможно: у Германа фон Балке большие заслуги перед
братством Святой Марии, а величайшая заключается как раз в присоединении к ордену
рыцарей-меченосцев и их земель. Впрочем, давай лучше послушаем герольда.
Снова над ристалищем зазвучала немецкая речь. Аделаида торжествующе улыбнулась:
- Слышишь, я не ошиблась! На поединок приглашаются рыцари, желающие
продемонстрировать свою доблесть перед его святейшеством Вильгельмом Моденским,
временным главой братства Святой Марии ландмейстером Германом фон Бальке и
ландмейстером Дитрихом фон Грюнингеном из ливонских земель. Теперь ясно, кто нынче
стоит во главе ливонцев. Понятно и почему эти двое смотрят друг на дружку волками. Если фон
Бальке - ставленник прусских тевтонов, то фон Грюнинген - выходец из меченосцев. Но
хватит об этом! Я хочу посмотреть бой.
Ну-ну... Бурцев тоже обратил свой взгляд на ристалище. Какая, в конце концов, ему-то
разница, кто с кем грызется за власть на верхушке Тевтонского ордена и кто примиряет алчных
властолюбцев?
На турнирное поле тем временем вступал очередной всадник. Многочисленная свита
наездника осталась за ристалищной оградой, рыцарь выехал вперед. На великолепном
жеребчике, молодцеватый, подтянутый, с закрытым топхельмом лицом, но с выставленными
напо
...Поділитися у соцмережах
