Жанр: Фантастика
Тевтонский крест 2. Тайный рыцарь
...е куда ни шло, но лук... Все-таки трудно было переходить на
метательное оружие кочевников после привычного калаша.
Куда лучше давались Бурцеву уроки немецкого. Освальд оказался прекрасным учителем.
Да и Аделаида, как выяснилось, "шпрехала" совсем неплохо. Что, впрочем, и немудрено. В
свое время судьбой княжны озаботился сам Конрад Тюрингский, и после смерти ее отца в
краковском замке проживало достаточно германцев, обучавших полячку своему языку. Теперь
же сама Аделаида от безделья и скуки натаскивала мужа. Когда было соответствующее
настроение, разумеется. В этих занятиях дочь Лешко Белого видела хоть какое-то развлечение.
Но в конце концов прискучили ей и они.
Бурцев уже вполне сносно понимал и разговаривал по-немецки, когда полячка вдруг
впала в жуткую депрессию. Затосковала Аделаида под мрачными сводами тесного замка,
затерянного в окрестном глухолесье, не на шутку затосковала. Взгужевежа казалась ей теперь
диким и неуютным местом.
Впрочем, наверное, так оно и было - по сравнению с привычным-то знатной панночке
пышным и шумным княжеским двором в Кракове.
Раздражительной стала молодая женушка, нервной. И главное, вбила полячка себе в
голову, будто Господь ее покарал, будто несчастная-разнесчастная она такая, потому что
водится с язычниками-идолопоклонниками да еретиками, исповедующими византийскую ересь.
Агделайда Краковская начала сторониться степняков, прусских стрелков дядьки Адама,
литвина Збыслава и новгородцев... Даже на мужа-русича частенько бросала косые взгляды.
Следить за языком разучилась вовсе. Хорошо хоть народ вокруг подобрался терпеливый,
незлобивый и понимающий. На колкие выпады доброй католички соратники Бурцева
реагировали спокойно - как на капризы неразумного ребенка. Княжна видела и чувствовала
это. И бесилась от того пуще прежнего. И, оставаясь рядом с мужем, отдалялась все больше, все
сильнее.
Неприкаянная полячка излазила всю Освальдову вотчину. Однажды в подвале
"Башни-на-Холме" выковырнула из щели древней кладки закатившуюся туда
"шмайсеровскую" гильзу - память о прошлогоднем визите фашистского хрононавта.
Попросила добжиньца сделать из диковинного кусочка металла подвеску на память. Что само
по себе обидно: к добжиньскому рыцарю ведь побежала княжна - не к мужу. Освальд просьбу
выполнил. Не без удовольствия. И с панским шиком: хозяин Взгужевежи поручил Збыславу
вынуть из своей собственной массивной золотой броши неограненный самоцвет и вбить в
оправу стрелянную гильзу. А затем торжественно - преклонив колено - преподнес этот
подарок девушке.
Бурцев только вздохнул, глядя на новую игрушку жены. Да фиг с ней - с игрушкой.
Другое тревожило. Освальд после того случая повадился оказывать Аделаиде подозрительные
знаки внимания. Очень подозрительные! Княжна-то приглянулась пану рыцарю еще в
силезском лесу, а тут такой соблазн...
Того хуже, что не один добжинец засматривался на чужую супружницу. Бурцев все чаще
ловил их откровенные взгляды - взгляды плохо скрываемого вожделения. Ну, а чего он хотел?
Полный замок отчаянных мужиков, хрен уж знает сколько не видевших баб, и
одна-единственная девица среди них. Да какая девица! Красивая, юная, бойкая.
То, что Аделаида - княжеского рода, сейчас мало кого смущало. Ее подчеркнутая
холодно-вежливая манера общения с простолюдинами - тоже. Освальдова вольница давно
переборола врожденное раболепие перед высшими сословиями и имела свое мнение по поводу
статуса "боевых подруг". Даже кое-кто из ватажников-новгородцев начал поглядывать на
прекрасную полячку. Скромно пока, украдкой, исподволь, но это пока... Не поддавались
искушению только татаро-монгольские бойцы, более привычные к строгой армейской
дисциплине ханских туменов. А может быть, у этих ребят просто иные понятия о женской
красоте...
Конечно, "братья по оружию" до поры до времени держали себя в руках. Соблюдали
приличия, да и побаивались тоже. Не дураки ведь, знали: ежели что, так "пан Вацлав" голову
оторвет в два счета. И все остальное тоже поотрывает, на фиг.
Но где гарантия, что кого-нибудь не переклинит рано или поздно? А нет гарантии! Юбка в
солдатской казарме - дело такое... Вот закончатся работы по обустройству замка, начнется
бездействие и томительное ожидание - тогда держи ухо востро.
Самой княжне повышенное мужское внимание льстило. И кажется, даже потешало. Ради
смеха она иногда отвечала любезностью на чей-нибудь неуклюжий комплимент. Ох, опасная то
была игра! Не понимала легкомысленная дочь Лешко Белого, какой пожар способно разжечь в
суровом мужском коллективе такое неискреннее благорасположение. Попытки поговорить по
душам проваливались одна за другой.
- Не оскорбляй меня ревностью, Вацлав, - с холодком обиды отвечала она, - повода к
ней я пока не давала. Просто развлекаюсь, как могу. А коли ты против - вообще сбегу из этой
богом забытой дыры.
Глава 3
- Вацалав, увез бы ты от беды подальше свою хатын кыз...
Татарский сотник-юзбаши Бурангул возник у него за спиной, когда Бурцев в одиночестве
бродил по смотровой площадке замкового донжона. И угрюмо смотрел в ночь. И думал. Об
Аделаиде думал.
Помолчали. Муторно было на душе. Никаких бесед вести не хотелось.
- Что так? - не оборачиваясь, спросил наконец Бурцев.
- Рознь она сеет. Резня будет большая из-за нее - сердцем чую.
Скрипнула лестница - татарский сотник спустился вниз. Бурангул высказал вслух, что
хотел, и деликатно удалился.
Бурцев вздохнул. Прав Бурангулка. Будет ведь резня, как пить дать, будет. Прекрасная
полячка становилась яблоком раздора замедленного действия между былыми соратниками. И
что с этим делать? Уподобляться Стеньке Разину и швырять красавицу-княжну в воды Вислы
он не собирался. А увезти Аделаиду... Дельный, конечно, совет, но куда везти-то, если
крестоносцы кругом да прихвостни тевтонские?
Ответ Бурцев получил на следующий день. Морозным - совсем не по-весеннему -
утром на замковом дворе к нему подошел десятник Дмитрий. Помялся немного, как всегда
мялся перед серьезным разговором, потом начал:
- Тут, Василь, такое дело. Новгородцы меня сказать послали.
- Ну, так сказывай, раз послали.
Бурцев нахмурился. Не хватало ему новых проблем.
- Ты, конечно, воевода наш, - забормотал Дмитрий, - но...
- Да говори же, не тяни.
- Загостились мы на чужбине, Василь, - выпалил десятник. - Пора бы и честь знать.
Спаси Бог пана Освальда за приют, но делать нам тут боле нечего. Тевтонским псам бока
намяли, магистра ихнего живота лишили. Сами отдохнули, раны залечили. Тебя вот даже
поженили. А нынче новгородцы домой хотят - на Русь, пока распутица не началась. Завтра
уходить собрались. С тобой али без тебя. Коли идешь - рады будем. И в Новгороде для такого
славного витязя дело всегда найдется. Коли желаешь остаться в замке с молодой женой - воля
твоя. Никто попрекнуть не посмеет. Меня тогда други просят воеводство над ними принять. Ты
уж прости, Василь, но я тоже идти надумал. В гостях оно хорошо, а дома завсегда лучше.
Бурцев задумался. Раньше-то все больше степняки по дому скучали. Песни свои
тоскливые тянули, поглядывали печально в сторону солнечного восхода. Но эти без приказа
никуда не уйдут, своевольничать не привыкли. Новгородцы же люди вольные: как накипело -
собрали круг да шлют к атаману-воеводе посланца: не держи зла, батька, но пора в путь.
Кручинился, впрочем, Бурцев недолго. Поначалу - да, расстроился, огорчился - жуть. А
потом просветлел. Напугал даже Дмитрия широкой - до ушей - улыбкой. А отчего не
улыбаться? Все ведь разрешалось само собой! И выходило все как нельзя лучше. Аделаиду в
охапку - и айда из замка вместе с новгородцами на Русь. И ностальгирующих степняков с
собой прихватить можно. Новгородцы - те сразу дома окажутся, а кочевникам потом до
родных степей через союзные русские княжества добираться сподручнее будет. Да и вместе
идти по здешним краям - куда как безопасней.
На том и порешили. Новгородские дружинники радовались, словно дети, узнав, что
полюбившийся воевода идет с ними. Бурангуловы стрелки и приданные к татарской сотне
нукеры Кхайду-хана тоже выглядели довольными. Да и Аделаида не возражала. Полячку сейчас
устроила бы любая смена обстановки. Легкомысленный флирт с Освальдом и кокетство с его
вояками забылись в два счета.
Ни предателем, ни дезертиром Бурцев себя не чувствовал. О чем речь! Пять десятков
Освальдовых воинов - вполне достаточно для обороны этой небольшой крепостцы. Да еще
столько же приблудного народа. К "Башне-на-Холме" с тевтонских земель сбежалось за эти
месяцы немало сорвиголов - отчаянных, лихих и непримиримых к немцам. Добжиньский
рыцарь с удовольствием принимал таких в свою ватагу. А русско-татарское войско только
даром занимало место и объедало гостеприимного хозяина. В общем, пусть пан Освальд
спасибо скажет за то, что уйдут из Взгужевежи лишние рты.
Пан Освальд, выслушав Бурцева, невесело усмехнулся. Истинную причину отъезда
добжинец раскусил сразу. Тряхнул длинными усами:
- Правильно надумал, Вацлав. Увози жену поскорее - не искушай ни меня, ни хлопцев
моих. А то не ровен час... Не хотелось бы мне скрестить с тобой меч из-за Агделайды. Езжайте
с Богом, да не держите зла, коли что не так. Может, еще и свидимся. И мой тебе совет - не
показывай впредь никому свою супружницу без надобности. Попомни мои слова, такая красота
до беды довести может.
Бурцев промолчал. Может, чего уж там... На то она и красота.
- Как на Русь пойдете? - деловито сменил тему разговора Освальд.
Бурцев пожал плечами:
- Напрямую, на восток - чтоб быстрее.
Освальд качнул головой:
- Напрямую нельзя. Самый ближний путь к русским княжествам лежит через Мазовию.
Только опасен он слишком. В землях Конрада Мазовецкого тевтонов много, и чувствуют они
себя там как дома. А панов мазовецких - и вовсе видимо-невидимо. Мало ведь кто из рыцарей
Мазовии сражался в Легницкой битве и полег в сече. Для вас же они сейчас даже похуже
немцев будут. Особенно для тебя и Агделайды. Коли схватят - беда. Убийство отпрыска
своего - куявского князя Казимира старик Конрад Мазовецкий не простит. Не дойти вам до
Руси через его земли - перебьют всех. А не перебьют - так в лесах и болотах сгинете без
толкового проводника. Ни мне ведь, ни людям моим тайные пути через Мазовию к русским
границам не ведомы.
- Что посоветуешь, пан Освальд?
- В обход вам идти надо - через Пруссию и Литву. Выйдете так хоть к Полоцкому, хоть
к Владимиро-Волынскому княжеству, а хоть бы и к Новгородским землям. Пруссы и литвины с
крестоносцами не первый год воюют и ненавидят их лютой ненавистью, так что вас обижать не
станут.
- А дорогу кто нам там укажет?
- Дядька Адам со своими ребятами и Збыслав. Много они в тех краях путей исходили,
много тропинок знают - и тайных, и явных.
А ведь и правда! Дядька Адам - родом из прусской глухомани. Збыслав - литвин. Оба
вели партизанскую войну против ордена, так что лучших проводников не сыскать.
... Ушли наутро - по-над границей с Мазовией - прямиком в заснеженные прусские
леса и не замерзающие даже в лютую стужу болота. Шли долго, трудно, с короткими
привалами. Аделаида, утомленная дорожными тяготами, снова сердито бурчала. Теперь княжна
сокрушалась, что оставила гостеприимный замок Освальда. Заодно поносила и гиблую
Пруссию, и дикие племена язычников, обитающие здесь.
За отрядом следили, - об этом свидетельствовал утоптанный снег возле ночных стоянок.
Но неведомые лесные наблюдатели - тьфу-тьфу - агрессии пока не проявляли. Угрюмый
дядька Адам в неизменном волчьем тулупчике вел русско-татаро-монгольскую дружину
уверенно и споро. Бурцев надеялся проскочить земли полудиких пруссов в считанные дни.
Потом - перебраться через Неман на литовскую территорию, а уж там очередь Збыслава
указывать им дорогу. И считай, половина пути - позади.
Размечтался... Ни он сам, ни чуткий Бурангул, ни Дмитрий, ни даже дядька Адам не
смогли вовремя распознать опасность. А больше в передовом дозоре сейчас никого и не было.
Вооруженные дубинками, рогатинами, топорами, легкими сулицами и ножами,
замотанные в звериные шкуры, худющие как смерть, молчаливые пруссы с лопатообразными
бородами на пол-лица выступили из-за деревьев, поднялись из снежных схронов-сугробов.
Возникли отовсюду - тихо и неожиданно, словно лесные духи. Умело окружили, не проронив
ни звука, сомкнули кольцо... Обычная партизанская тактика: вырезать вражеский отряд и
раствориться в лесу до подхода основных сил. Были бы у ребят лучники, все уже закончилось
бы. Или лучники есть, но бородатые мужики рассчитывают взять пленных? И ведь возьмут же!
Их небольшой, неосмотрительно оторвавшийся от дружины и слишком далеко
углубившийся в лес дозор угодил в ловушку. Помощь по глубокому снегу теперь подоспеет не
скоро, а драться вчетвером с подступающей толпой - дохлый номер.
Только своевременные выкрики дядьки Адама на незнакомом, но явно со славянскими
корнями языке уберегли их от немедленного нападения. Пруссы остановились в
замешательстве. Дядька Адам выступил вперед, перекинулся с лесными людьми несколькими
фразами, вернулся мрачнее тучи.
- Дальше ходу нет, пан Вацлав. Все пути перекрыты тевтонами, а у Наревских болот
крестоносцы поставили новый замок.
- Как так, ходу нет?! Хотя бы одна дорога должна же быть!
- Дорога? В этих местах есть единственная дорога - орденская, соединяющая
Наревский замок с Хельминской комтурией. А на лесных тропах вокруг замка - везде, где
только можно пройти, - стоят немецкие дозоры. Приблизимся - дозоры поднимут тревогу.
Из замка выйдет подмога. И нам ее не одолеть. У местного комтура нынче слишком много
рыцарей и кнехтов.
- И что, обойти немцев никак нельзя?
- Нельзя, - отрезал дядька Адам. - Справа болота, по которым даже местные
старожилы ходить не рискуют...
- А слева?
Дядька Адам недовольно шевельнул кустистыми бровями:
- Священный лес слева - обитель наших главных богов. Наипервейшего в этом мире
отца Окопирмса и трех его сыновей: чернобородого молниевержца Перкуно, юного, дарующего
жизнь, молодость и животворящие источники Потримпо и повелителя старости и смерти
седовласого Патолло. Люди, которых ты видишь, - охраняют подступы к этому лесу.
- Они что же, прямо здесь и живут?
- Нет, живут неподалеку. Есть тут лесной поселок. Вотчина, а точнее, последнее
убежище знатного прусского кунинга Глянды. Когда-то род Глянды не уступал в могуществе
даже прославленным Видам Вармийским, Склодо Самбийским и Монте Натангийским . Теперь
же его остатки ютятся в тайном лесном поселке у границ Священного леса. Здесь же ищут
спасения уцелевшие беженцы с бывших земель Глянды, занятых тевтонами. У этой общины
осталась одна-единственная надежда: вымолить у богов леса помощь. А потому за свою
священную рощу они перегрызут глотку любому иноверцу.
- Так что же, нас хотели перебить из-за ваших богов?
- Если б хотели - перебили бы, - хмуро ответил пожилой лучник. - Нас приняли за
немецких наймитов и намеревались взять живыми.
- Зачем? Ради выкупа?
- Нет. Мой народ не торгуется с крестоносцами. А вот богам, на которых они уповают,
угодны жертвы. Человеческие жертвы. Их обычно приносят или возле сельской молельни, или
в самом сердце заветного леса - под древним старым дубом, в круге камней смерти. Мы едва
не попали на жертвенный огонь. И большая удача, что копыта наших коней еще не переступили
священной границы.
- Шутишь, дядька Адам?
- Какие тут могут быть шутки?! Я - прусс, и я смогу войти в Священный лес, если не
стану рубить деревья, ловить рыбу и бить зверя. Но чужеверцам туда путь заказан. Чужеверцы
оскверняют наши святилища одним лишь своим присутствием.
Вот ведь елки-палки! Некстати, совсем некстати им это прусское друидство! Но не
отказываться же от дальнейшего пути из-за мракобесия язычников... Глупо это.
- Послушай, дядька Адам, а если мы все же быстренько и незаметно войдем в лес, если
будем вести себя там тише воды, ниже травы, если не потревожим ни одного священного
кустика... Обхитрить ведь эту лесную стражу можно?
- Ты не понимаешь, пан Вацлав, - спокойно ответствовал лучник в волчьей шкуре. -
Если вы войдете в лес, то живыми оттуда уже не выйдете.
- Боги покарают? - Бурцев скептически усмехнулся.
- Может быть, боги и пропустили бы вас, но оберегающие их покой служители
Священного леса жрецы-вайделоты во главе с Кривайто не знают пощады.
- Что за Кривайто такой? Дух, что ли?
- Верховный жрец, хранитель каменного Круга Смерти и Священного Дуба.
- Человек, значит? Из плоти и крови?
Дядька Адам пожал плечами:
- Бывший Кривайто этого леса был человеком. Кем является нынешний, сказать трудно.
Люди Глянды утверждают, что это могущественный карлик-барздук - порождение мира
духов и мира людей. Он говорит на неведомом древнем наречии и обладает нечеловеческой
силой. Говорят, барздука отбили у крестоносцев. Тевтонский рыцарь со своей свитой вез его в
прочной клетке, подобно опасному дикому зверю, в подарок своему комтуру.
- Вот даже как?!
- Вайделоты хотели принести барздука в жертву. Но когда его привели в Священный лес
и хотели умертвить, он вырвал священный посох у Кривайто и дрался в Круге Смерти с
яростью древних героев. Тогда пострадали многие жрецы. Сам Кривайто лишился глаза и едва
остался жив. Вайделоты сочли это знаком богов. Старый Кривайто стал обычным жрецом.
Новым Кривайто стал барздук.
"Бред какой-то! - думал Бурцев. - Бабушкины сказки!"
- И ты считаешь, этот карлик Кривайто завалит всю нашу дружину своим посохом?
- Под его началом много вайделотов, пан Вацлав. И в их руках священное дерево
обретает невиданную силу. К тому же жрецы хорошо знают свой лес. Они могут оказаться
рядом так же внезапно, как люди Глянды, остановившие нас.
- Хм... А ваши вайделоты действительно такие уж кровожадные?
- Ты слышал когда-нибудь о миссионере Войцехе Пражском, коего сторонники римской
веры почитают также святым мучеником Адальбертом?
- Нет. А что с этим миссионером?
- Не вняв добрым предупреждениям и потрясая крестом, Войцех вошел в наше
святилище.
- И?
- Жрецы-вайделоты убили его. Убили жестоко. Войцеха принесли в жертву в
Священном лесу. Сожгли заживо.
Зловещий тон дядьки Адама заставил Бурцева содрогнуться.
Не стоит, пожалуй, рассказывать Аделаиде о зверствах прусских жрецов. Она и так
недолюбливает язычников.
"Скажу, что в Священном лесу водится нечисть, - решил Бурцев. - Авось, этого хватит,
чтобы отпугнуть княжну от опасных прогулок".
- Но жертва не помогла, - продолжал свой мрачный рассказ прусский лучник. -
Оскверненный христианином Войцехом лес перестал быть священным. Потревоженным богам,
которым мы поклоняемся испокон веков, пришлось искать себе новое жилище . Так
рассказывали старики.
Дядька Адам помолчал. Заглянул в глаза Бурцеву, словно раздумывая, стоит ли доверять
собеседнику сокровенную тайну. Потом проговорил - негромко, неохотно:
- Укромные лесные уголки - небесконечны, пан Вацлав. И если каждый раз нога
неразумного чужеверца будет топтать Священные чащи, их не останется вовсе. Тогда наши
боги окончательно покинут нас. Теперь ты понимаешь, почему мы так усердно оберегаем
заветные границы и караем смертью святотатцев?
Бурцев кивнул. Отчего не понять? Старую как мир истину о своем уставе и чужом
монастыре он усвоил давно. Но как же тогда...
- И как нам быть, дядька Адам? Впереди тевтоны, справа - болота, слева - заповедный
лес. Что же теперь, назад возвращаться?
- Можно вернуться. А можно и здесь выждать. Сейчас в Наревском замке полно немцев,
а вокруг разъезды шастают - мышь не проскочит. Но скоро все изменится.
- Что именно?
- Люди Глянды недавно перехватили немецкого гонца и кое-что вызнали. Комтуры и
знатные орденские братья собираются в Кульмском замке. Там вот-вот начнутся турниры, на
которые приглашены иноземные рыцари.
Турниры? Хм, неплохой способ для ослабевшего ордена привлечь под свои знамена
жадных до славы благородных вояк...
- Там же будет провозглашен новый Верховный магистр германского братства Святой
Марии, - продолжал лучник.
- Но нам-то с того какая польза, дядька Адам?
- А такая, пан Вацлав... Дороги для немцев здесь небезопасны, значит, местный комтур
возьмет с собой большую часть своих рыцарей. В замке останется лишь малый гарнизон, а он
воспрепятствовать нам уже не сможет. Стрелами не засыплет, заслон не поставит, погоню не
вышлет. Путь через Наревские болота будет свободен. Ну, а до тех пор они, - дядька Адам
кивнул на пруссов; мужики из лесной засады уже не выглядели столь воинственно, как прежде:
оружие попрятано, в густых бородах появились широкие провалы щербатых улыбок, - до тех
пор люди Глянды предлагают нам свое гостеприимство.
- Это хорошая идея?
Лучник пожал плечами:
- Глянде нужен сейчас сильный союзник для охраны поселения от тевтонов. Так что
попервоначалу нам помогут и кровом, и пищей. Но при одном условии: вы, чужеверцы, не
должны присутствовать на наших Священных обрядах и входить в Священный лес.
- Да ведь тут же кругом леса! Кто ж разберет, где священный, а где обычный?
- Священный лес начинается там - на северном взгорье. Не ошибешься, пан Вацлав, -
у его границ стоят две высеченные из камня фигуры. Это Брутен и Видевут - древние и
славнейшие вожди моего народа. Герои прошлого защищают заповедный лес от чужих богов, а
людей берегут от козней злого лесного духа Курхе. Главное для вас - не заходить за эти камни
- тогда беды не стрясется.
- Остаемся, - кивнул Бурцев. Предложение пруссов он принял. А что оставалось?
Не везти же Аделаиду обратно в Взгужевежу под крылышко пана Освальда? Обманывать
чаяния соратников, рвущихся на родину, тоже не хотелось. Значит, нужно ждать подходящего
момента, а дождавшись, прорываться мимо Наревского замка тевтонов.
Логово кунинга Глянды укрывали от посторонних глаз непролазные буреломы. Надежно
укрывали: ни звука, ни движения, не даже слабенького дымка Бурцев не заметил, пока они не
подъехали к поселению пруссов почти вплотную.
Немаленькое, но бедное и убогое лесное городище окружал крепенький невысокий тын из
заостренных кольев. Узкая - едва-едва протиснется телега или сани - калитка вела внутрь. На
огороженной территории - несколько десятков хижин, поставленных на скорую руку, да
кое-как отрытые к холодам землянки. В центре селения, на небольшом возвышении, стояли
пара сараюшек для исхудавшей скотины, длинный навес для лошадей и два более
основательных строения. Первое - вросшее в землю просторное языческое капище под
плоской крышей. Второе - чуть поодаль - прямоугольный, крытый дерном дом
вождя-кунинга. Обе постройки возводились просто: на кладку из камней ставился
прямоугольный деревянный каркас. Стены и потолок - из жердей, щели законопачены глиной.
Такая мазанка плохо сохраняла тепло, зато большой круглый очаг из булыжников позволял
сжигать целые бревна. В качестве дымохода использовалась прореха в крыше или открытая
дверь.
Собственно, городище Глянды и поселением-то не было. Так... временный беженский
приют в глухомани. Тевтоны в такие гиблые места не совались. Германскому братству Святой
Марии требовались земли получше, побогаче или выгодные со стратегической точки зрения.
Там и ставили крестоносцы свои замки, соединяя их торными путями, годными для скорого
передвижения крупных отрядов.
Когда-то, судя по словам дядьки Адама, у прусских вождей тоже были собственные замки
- деревянные и поплоше, конечно, тевтонских, но все же... И поля были тучные, добрые, в
плодородных, свободных от леса равнинах. И луга были, где паслись бесчисленные табуны
лошадей, коих пруссы всегда ценили и почитали. И удобные выходы к Варяжскому морю, как
именовали здесь Балтику, тоже были. И боги бескрайних холодных вод Аутримпо, Потримпо и
древний Тримпо вместе с бородатым покровителем мореплавателей Бардойтом благоволили
пруссам. И владыка земли Пушкайто, и бог богатства Пильвисто...
Увы, с появлением на землях Пруссии хорошо вооруженных и организованных
крестоносцев те счастливые времена безвозвратно канули в лету. Жалкие остатки пемеденов,
вармцев, нотангцев, бартцев и прочих прусских племен - обескровленные, вымирающие, но
уцелевшие от поголовного истребления и принудительного онемечивания, прятались нынче в
таких же вот лесных общинных схронах, где никогда не будет человеку привольного житья и
где вынужден он таиться, подобно загнанному облавой зверю.
Лагерь производил гнетущее впечатление. Он словно пропах, пропитался насквозь
нищетой, отчаянием и унынием. Едва въехав в узкие ворота, Бурцев наткнулся на
развалившиеся сани с нехитрым скарбом. Тощая кляча уже распряжена, но еле держится на
ногах. Новые беженцы - недавно прибыли. Еще одну семью придется куда-то определять
кунингу Глянде. Семью неполную: мужика не видать. Зато из-под рваного одеяла высовывается
худющий пацаненок лет пяти. Обсасывает мокрый снежок вперемешку с грязью, пытаясь хоть
как-то унять голод, смотрит вокруг выпрашивающим взглядом. Точнее, смотрел... Только что
смотрел, а в следующую секунду ребенка вдруг накрыла черным крылом одеяла и уволокла
куда-то на дно саней тонкая как спичка материнская рука - не высовывайся, дитятко, -
дольше проживешь. Бледное лицо женщины мелькнуло над тележным бортом, скрылось в
груде барахла. Исхудавшее лицо так похоже на череп вездесущей старухи с косой...
Из-под одеяла послышалось жалобное хныканье. Потом жадный чмокающий звук.
Неужели дите еще надеется на спасительную материнскую грудь? Неужели высохшая,
высосанная донельзя мать еще рассчитывает дать ребенку хоть каплю молока?
В поселке бедовали, в основном, бабы, дети да старики. Много раненых, калечных,
больных. Здоровых мужиков - раз, два и обчелся. Да и те - не ратники, а озлобленные и
вооруженные чем бог послал крестьяне. Лишь при доме Глянды оставалось еще с пяток
дружинников. Остальные - умелые партизаны, но не более того. На все это мужицкое войско
- пара-тройка железных шлемов, несколько самодельных щитов да ржавый меч. Ни хороших
луков, ни арбалетов. Захудалая
...Поділитися у соцмережах
