Жанр: Фантастика
Звезда запада
...а была не слишком велика (всего-то не больше лиги в
поперечине), но очень необычна и прекрасна. Создавалось впечатление, что здесь
поработали не силы природы, а руки человека или... Или иного существа, наделённого
разумом.
Прежде всего поражало то, что заключённые в кольце гор небольшой буковый
лесок, озеро и широкий, усыпанный цветами луг были окружены удивительно гладкими,
уходящими к самым облакам скальными стенами, образующими идеально ровный круг.
Можно было подумать, что над камнями не одно столетие трудилось множество резчиков,
сглаживавших любой выступ, любую трещинку. От того, что гранитные стены
поднимались на сотни локтей в высоту, в долине должен бы был царить вечный сумрак,
но отец Целестин глазам своим не поверил, рассмотрев пляшущие на озёрной глади
солнечные блики. Светило к тому времени склонялось к закату и было скрыто скалами,
так что ни один его луч не мог проникнуть в странную межгорную впадину.
Разобравшись, отчего всё представшее его глазам пространство залито светом, монах
ахнул от изумления. Оказалось, что отполированный до зеркальности камень высоко над
головами людей отражал солнечные лучи, а так как скалы чуть склонялись к земле под
едва заметным углом, то рассеянный мягкий свет заливал долину весь день, кроме
коротких рассветных и закатных часов.
Ну и наконец, владевший этим маленьким уютным уголком Некто провёл чёткую
границу своей вотчины. Едва отряд вошёл в ущелье меж пограничными утёсами, как
исчезла пожухлая и мёртвая степная поросль, сменившись буйной сочной зеленью. Это
изменение было столь явным, что отец Целестин ещё раз воззвал к благоразумию Торина:
- Не надо туда ходить! В этом месте наверняка живёт какая-нибудь нелюдь вроде
Нидхёгга, а то и похуже! Торин, ты что, совсем ничего не соображаешь?
- Да, местечко необычное, - добавил Видгнир, с любопытством озирая чистейшее
овальное озерцо, к которому подошёл отряд, и темневший за ним лесок. - Но я бы
сказал, что опасности не ощущаю. Я бы почувствовал...
Он смущённо умолк, перехватив испепеляющий взгляд монаха, который хоть и
попривык доверять странным способностям бывшего ученика, но всё одно больше
прислушивался к собственному чутью, пусть и подводило оно не раз. И теперь отца
Целестина словно что-то подталкивало изнутри, говоря: "Не суйся туда, где смертным
делать нечего!" А в том, что "смертным" не следует оставаться в пускай и красивом, но
очень загадочном и необычном каменном колодце не то что на ночь, но даже и до вечера,
он не сомневался.
- Если опять какая беда приключится, я вас спасать не буду! - с апломбом заявил
монах и погладил золотой диск с Оком Амона-Ра.
Грянувший громкий хохот Торина и Гунтера эхом отозвался от зеркальных стен
долины.
- Ночуем здесь, - утерев набежавшие на глаза слезы, сказал конунг, всё ещё
продолжая смеяться. - И запомните все, что надеяться этой ночью нам придётся только
на себя, ибо великий воитель-ромей отказывает нам в помощи! Гунтер, где у тебя
правильный камень? А то мой меч затупился...
Отец Целестин обиженно надулся. Нет, не понимают дурни, даже после всех
бедствий, обрушившихся на их головы после ухода из Вадхейма, что опасность лучше
обойти, а не переть напролом!
- А долинка эта мне всяко не по нраву, и, помяните моё слово, что-нибудь тут на
нас да свалится!
Быть может, и прав был монах...
Глава 17
К ЗЕМЛЯМ ЛЮДЕЙ
- Благость-то какая!.. - проговорил отец Целестин, после плотного ужина напрочь
позабывший, как совсем недавно грозно пророчествовал о поджидающих отряд в круглой
долине бедах. Безусловно, от своих слов монах не отказывался, но вот уже и солнце
зашло, и звёзды на небосводе горят, наблюдая, как пятеро людей расположились на отдых
в якобы "дурном" месте, а всё ещё ничего страшного не случилось. "Да, наверное, и не
случится, - решил отец Целестин. - Если уж нас сюда кто-то впустил и позволил
остаться, то и уйти целыми-невредимыми разрешит".
Он недаром сравнивал скрытую в скалах долину с маленьким раем - и воздух здесь
был чистым и ароматным, не то что в пропылённой степи или душном лесу, буйные травы
на лугу не тронула сушь, и могли они укрыть человека по пояс. Озеро так и вообще
поражало обилием рыбы и водоплавающей птицы - подходи и хоть руками бери. То, что
дичь была непуганая, очень быстро выяснил неугомонный Гунтер. Громадные, очень
жирные серые гуси едва только не кинулись к вышедшему на травяной бережок человеку,
чтобы он покормил их с рук. У Гунтера, правда, были совсем другие намерения. Вынув из
мешка лук, которым он не пользовался с первой ночи в Междумирье, предпочитая более
удобный самострел, он с нескольких шагов подстрелил трёх ничего не подозревавших
птиц, вручил их Сигню, чтобы ощипала, а сам вместе с Видгниром отправился к лесу за
озером - набрать дров для костра. Торин в это время углядел плеснувшую хвостом по
воде рыбину и, подняв брошенный Гунтером лук, встал возле самой кромки берега.
Дождавшись, когда на озёрной глади рябью мелькнула едва заметная тень, поднял оружие
и тренькнул тетивой. Тисовая стрела с чуть слышным всплеском ушла в воду локтях в
десяти перед ним, а мгновение спустя снова появилась над поверхностью вместе с
расписанной синими и розовыми пятнами радужной форелью - остриё вошло рыбине в
голову.
- А достать как? - спросил наблюдавший за действиями конунга монах.
- В воду лезть придётся, - вздохнул Торин. - Чего ж такую добычу бросать?
Быстро раздевшись, конунг нырнул в прозрачную, очень холодную воду и, в
несколько взмахов настигнув дрейфующую по лёгким волнам форель, вернулся. Едва он
вышел на берег, монах схватился за голову:
- Батюшки, а это ещё что? Ну-ка постой!
- Что за беда? - не понял Торин и, лишь когда отец Целестин указал на невесть
откуда взявшихся толстых чёрных пиявок, незаметно и безболезненно вцепившихся в его
руки и грудь, чертыхнулся и принялся их отдирать.
- Нет, не надо! - запротестовал монах. - Если пиявок руками снимешь, ранки
потом загноятся. Погоди-ка, я сам попробую.
- Только давай быстрее, - буркнул Торин, всё ещё сжимая рыбу в левой руке. -
Не люблю я этих тварей...
Быстро выудив из своей сумы заветный мешочек с солью, отец Целестин присыпал
по щепотке на раздувшиеся хвосты кровососов, и они, поизвивавшись, отцепились.
- Не пойму, откуда здесь пиявки взялись? - недоумевал Торин, обтираясь пучком
травы. - Ведь не было их у берега, я бы заметил...
Сигню, уже окружённая кучками сероватого гусиного пуха, подняла голову и
внимательно посмотрела на озеро.
- Мне кажется, что хозяин этого места на нас сердится, - проговорила она. - Вот
он тебя и предупредил.
- Не говори глупостей! - отмахнулся Торин. - Если бы этот хозяин был и мы
пришлись ему не по нраву, то он бы не пиявок на нас напустил, а что-нибудь похуже...
Когда вернулись Гунтер с Видгниром и запылал костёр, отвыкшие от доброй пищи
люди устроили роскошный пир, тем более что Видгнир притащил из леса целую кучу
диких яблок, оказавшихся на диво сладкими. Пока пеклись рыба и гуси, Видгнир
рассказывал о виденном в заозёрном лесу, и монах всё больше убеждался, что круглый
дол очень отличается от уже виденных в Междумирье межгорий, не говоря уже о долинах
европейских гор.
- Там растут совершенно потрясающие деревья, - говорил меж тем молодой
норманн. - Сразу за полосой буков начинается очень старый лес, но в нём на удивление
светло и чисто. Я не видел, чтобы стволы покрывал мох или лежали поваленные деревья.
Кора у них такая гладкая, разве что не блестит. Рябины, берёзы, ясеней много... И всё
большие и древние.
- Ты про старый дуб расскажи, - напомнил Гунтер.
- Да, верно. Недалеко от края рощи мы на поляну наткнулись, а посредине её дуб
растёт, да какой! - Видгнир развёл руки, будто пытаясь показать размеры огромного
дерева. - Верхние ветви под самые небеса уходят! Ствол, наверное, обхватов в семь, не
меньше. Желудей на земле видимо-невидимо лежит. А кое-где на ветках вихорево гнездо
растёт. Необычно.
"Вихорево гнездо? - про себя удивился монах. - Э, погодите, это же попростонародному
так омелу кличут".
- Ну и что? - удивился конунг. - Что же тут необычного? Большой дуб,
тысячелетний небось, дубовые ягодки на нём - омелы разве никогда не видел? Чем же он
от собратьев своих в Триречье или даже в Гардарики отличен?
- Сильное место, - качнув головой, ответил Видгнир. - Это даже Гунтер учуял.
По-моему, дуб тот вмещает в себя некоего духа, божество, принявшее облик дерева. То
место очень уж святилище напоминает, кстати...
- Как так? - не понял, но сразу насторожился монах.
- Кости мы там нашли. Бычьи, кажется. Не иначе как в жертву тех быков закололи.
Отец Целестин скривился. И так-то не одобрявший кровавые жертвы, он
недоумевал, как можно приносить дары какому-то дереву, будь оно неладно? Кроме того,
кто зарезал быков? Люди? Или, например, тролли или турсы? Жилище Нидхёгга уже
неподалёку, и сих тварей в округе можно встретить...
Спорили до темноты, выдвигая самые разные предположения. Монах настаивал на
том, что большому дубу поклонялись, скорее всего, нелюди, но Торин напомнил ему о
племенах, живших в окрестных степях и недалёких развалинах посёлков. Надо думать,
что жители тамошние и приходили сюда испрашивать милости у древнего дерева. К
единому мнению так и не пришли, однако Торин понимал, что если в долине кто-то бывал
раньше, то может наведаться и вновь. Потому конунг встал на стражу первым, сказав, что
потом разбудит Видгнира, а тот в свою очередь уже под утро - Гунтера.
Лошади бродили вокруг костра, пощипывая траву уже не столь жадно, у огня,
исходя паром, сушились вымокшие за последние дни вещи. Тишину изредка нарушал
плеск озёрной воды да редкое хлопанье крыльев устраивавшихся на ночлег птиц. Любой,
даже самый тихий звук, отражаясь от каменных стен, многократно усиливался, но это
ничуть не помешало отцу Целестину, да и всем прочим, спокойно уснуть на охапках
свежесрезанной пахучей травы. Один лишь Торин сидел возле костра, изредка помешивая
горячие угли.
Сквозь сон отец Целестин услышал, как глубокой ночью конунг поднял Видгнира и
улёгся сам, а в предутренние часы гулкое эхо разнесло по долине недовольное бурчание
разбуженного Гунтера. Германец, пытаясь проснуться окончательно, плеснул себе в лицо
несколько пригоршней воды, нарезал Ториновым мечом побольше сена и, устроив
роскошную лежанку, прилёг возле костра. На том стража Гунтера и кончилась, ибо едва
он склонил голову, надеясь всё же не заснуть, как немедля провалился в дрёму.
Синир завыл, когда небо над долиной приобрело цвет морской волны, а звёзды
начали гаснуть, исчезая в свете нарождающегося на востоке дня. Завыл кот жутко,
наполнив низкими стенающими звуками замкнутое в глубине горы пространство. Серые
скалы ответили прокатившимся, как долгий камнепад, эхом, усилившим вой до
невозможного, останавливающего сердце и застилающего разум рычания. Монах, в
котором мгновенно ожили вчерашние опасения, пробудился в один миг и, перекатившись
с живота на спину, правой рукой выхватил из ножен кинжал, а левой ухватился за Око
Амона-Ра. Тотчас же воздух прорезали визг Сигню и сквернословия Гунтера.
- Да что случилось?! - возопил отец Целестин, не видя нигде вокруг себя никаких
врагов, и, только лишь бросив взгляд на серевшую в рассветных сумерках воду озера,
понял, в чём причина переполоха.
Поднимавшаяся над девственно-гладким озером белая туманная дымка не мешала
рассмотреть выползающее на берег, где расположился на ночёвку отряд, удивительное
существо. Вскочившие и напуганные люди оторопело наблюдали, как неимоверно толстая
- с доброе бревно - коричневая, с жёлтым зигзагообразным рисунком змея свивается
кольцами на траве, подтягивая из воды, казалось бы, нескончаемо длинный хвост. Но
вместо обычной, сплюснутой и ромбовидной змеиной головы огромное тело венчала
голова барана с изящными жемчужно-серыми изогнутыми рогами.
Отец Целестин решил, что он ещё спит, ибо столь фантастическое даже для
Междумирья создание может лишь пригрезиться в дурном сне. Но случившееся далее
доказало, что странное чудище существует наяву и столь же реально, как и все необычные
твари, населяющие Мир Третий.
Змей с бараньей головой застыл подле стоянки, уподобясь некоему чудесному
изваянию. Лишь тёмный раздвоенный язык иногда появлялся из его полуоткрытого рта,
пробуя холодный утренний воздух. Большие глаза внимательно наблюдали за каждым
движением людей, и едва кто-нибудь из них пытался отойти или резко взмахнуть рукой,
как змей издавал тихое, но угрожающее шипение - звук весьма необычный и больше
похожий на дрожащий свист пополам с блеянием только рождённого ягненка.
- Смотрите, факелы... - Видгнир, на волосах которого появились золотистые
блёстки, глазами указал налево и направо. - Похоже, несдобровать нам.
- Я же предупреждал, - сдавленно пробормотал отец Целестин, нащупывая на
груди Око богов Сокрытых Гор. Но золотой кругляш оставался холодным, игнорируя
угрозу от надвигавшейся орды непонятно откуда появившихся невысоких тварей.
На берег, с обеих сторон огибая озеро, вышло не меньше полутора сотен маленьких,
локтя в три ростом, созданий, взявших вадхеймцев в плотное кольцо. Существа очень
походили на людей обликом, но чутьё монаха подсказывало - маленькие бородатые
карлики в тёмных плащах с капюшонами не принадлежат к роду человеческому.
Когда один из малышей вышел вперёд, держа в одной руке факел, а в другой нечто
похожее на миниатюрный боевой молот, отец Целестин смог как следует разглядеть
нового обитателя Мира Меж Мирами. Мешало только то, что змей с бараньей головой
тоже выполз вперёд и, выгнув шею, замер возле посланца низкорослого народца.
Выхваченный из утренних сумерек кругом факельного света карлик не казался
грозным или устрашающим и во всём, кроме роста, был похож на обычного человека.
Широкое скуластое лицо едва не до глаз заросло седой окладистой бородой, светлые глаза
осуждающе и гневно смотрели на удивленно перешептывающихся людей.
- Оружие не обнажать, - прохрипел Торин. - Вдруг получится договориться?
Мы, конечно, много уродцев уложим, но они нас попросту числом сомнут. Эвон сколько
их набежало...
- И откуда только взялись? - эхом отозвался Гунтер. - Вечером ведь поблизости
ни единого не прошмыгнуло. А ещё и змеюга эта...
Змей с бараньей головой повернулся к Гунтеру и зашипел, изредка показывая из
пасти раздвоенный чёрный язык. Германец отступил, но взяться за топор не решился.
- Да ладно тебе...
Карлик, стоявший поодаль с гордо выгнутой колесом грудью, заговорил. Если
судить по интонации, то речь его была гневна и грозна, однако, как отец Целестин ни
вслушивался, ни единого знакомого слова не разобрал. Язык низкорослого племени не
походил ни на одно знакомое монаху наречие и был тяжёл да грубоват. Видимо, уяснив,
что люди не могут понять смысл его речений, маленький бородач напирал на мимику и
угрожающие выкрики, иногда переходящие во взвизги. Карлик топал ногами, корчил
устрашающие рожи, тыкал своим молоточком то в бесстрастно замершего рядом змея, то
в людей и беспрестанно оборачивался, указывая куда-то за озеро. Глядя на кривляку,
Торин и остальные едва сдерживали смех, но вслух высказываться не решались, ибо
Видгнир успел шепнуть, что змей, по его мнению, тварь пусть и бессловесная, но
разумная и норманнское наречие явно понимает. Отец Целестин удивился было, но
вовремя вспомнил, что сгинувший неизвестно где Гюллир тоже более-менее сносно
разговаривал на норвежском, ибо сей язык употребляли ведьмы из Железного Леса,
ушедшие из Мидгарда не столь давно. Красавицы ведьмы быстро передали знания
драконам, ну и конечно же эта свернувшаяся жгутом тварь - полубаран, полузмея -
вполне могла нахвататься нужных слов от Ночных Всадниц. В том, что змей с ведьмами
заодно, отец Целестин не сомневался. Не могут столь безобразные чудища не быть
союзниками тёмных сил!
Карлик тем временем разошёлся вовсю, вогнав себя в совершеннейший экстаз. Его
тонкие дребезжащие вопли резко контрастировали с абсолютной, почти благоговейной
тишиной, соблюдаемой остальными недомерками, внимательно наблюдавшими за ним и
сбившимися в кучку людьми. Наконец, оратор издал последний режущий уши звук,
похожий на скрежетание точила, коим правят донельзя заржавевший меч, и потом
напыжился так, что на миг монаху показалось, что сейчас раздастся хлопок и маленький
говорун лопнет. Вскинутая в недвусмысленном жесте рука бородача указывала на выход
из долины. Всё стало ясно - карлик требовал, чтобы пришлецы немедленно убирались
подобру-поздорову. Змей же, подобно некогда виденным отцом Целестином индийским
кобрам, поднял голову над землёй и уставился на Торина, словно зная, кто главный среди
маленького отряда. Конунг некоторое время молча изучал тёмные выпуклые глаза
странного создания и после проговорил:
- Собирайтесь быстро. Кажется, для нас всё кончилось благополучно... Да и утро
уже, так и так в дорогу пора.
"Небось была б полночь, тоже из долины как стрела из самострела вылетел бы...." -
с ехидцей подумал монах. Однако он был рад, что опасности нет и ничего страшного не
произошло.
Вещи сложили быстро. Гунтер с невозмутимо-безразличным видом засунул в мешок
даже остатки трапезы и одного из добытых им вчера вечером гусей, которого не успели
поджарить. Пока накрывали попонами лошадок, Видгнир успел бросить монаху несколько
слов:
- Ты знаешь, этот змей кажется мне не совсем обычным...
- Мне тоже, - съязвил отец Целестин. - Я ни разу не видел, чтобы у чешуйчатых
гадов росла голова богонравной твари!
- Ты не понимаешь! - шикнул Видгнир. - Он - воплощенный дух, вроде Локи.
И по-моему, я его уже встречал вчера...
Объяснить эти странные слова он не успел, ибо тот карлик, что недавно держал речь,
вновь затараторил на своём непереносимом для человеческого уха наречии, явно подгоняя
очень уж, по его мнению, неторопливо собиравшихся людей. И кроме того, малыша
возмутило поведение воинственно настроенного Синира. Кот беспрестанно шипел на
невиданных им ранее тварей, а когда карлик попытался отогнать его, сделал быстрый
выпад лапой, выдрав когтями из порток бородача несколько ниток. Отец Целестин или
кто другой из отряда и внимания бы на это не обратили - кот стал за последнее время
просто невыносим. Торин бурчал иногда, что одичавшего донельзя Синира вообще
следует выкинуть куда-нибудь, и хотел было привести угрозу в исполнение, да Сигню не
дала. Именно Сигню сейчас ахнула и, дёрнув отца Целестина за рясу, заставила
обернуться.
- Ты только посмотри! - Она широко распахнутыми глазами глядела, как
огромный змей вдруг начал разворачивать свои кольца, а его баранья морда наклонилась
над прижавшим уши к голове котом. Змея явно заинтересовал маленький белый зверёк, и
монах предположил, что Синиру вот-вот настанет конец в желудке нелепого чудища. Но
не тут-то было. Несколько мгновений змей смотрел на кота, который неожиданно начал
успокаиваться. Только что Синир походил на маленького разъяренного тигра - пасть
приоткрыта, хвост напряжён и крючком согнут, тело к земле прижалось, будто перед
прыжком. А тут вдруг сел спокойно под взглядом тёмно-коричневых бараньих глаз,
хвостом обвился, а мордочка умиротворенная и любопытная.
- Как ты думаешь, что с ним? - тихо-тихо спросила Сигню у монаха, но тот
только палец к губам приложил, наблюдая.
Дальнейшее случилось так быстро, что никто и не успел заметить, как змей
выбросил вперёд кончик своего хвоста и коснулся им Синира, которого на миг окутало
синеватое, почти незаметное в уже ярком утреннем свете пламя. Отскочить кот не смог,
да, похоже, и не пытался. Огонь сгинул так же незаметно, как и появился, змей с бараньей
головой снова свернулся, подобно канатной бухте, посмотрев на людей с ясно различимой
усмешкой, а Синир как ни в чём не бывало встал, отряхнулся, точно собака после
купания, и, подойдя к Сигню, начал тереться о её сапог. Такого с ним не случалось со дня
пришествия на перевал Глер Тьмы...
Змей сопровождал отряд до самого выхода из долины. Отец Целестин, и так
недолюбливавший всяких ползучих созданий, с опаской косился на украшенное жёлтым
зигзагом тело, неслышно струящееся по траве рядом с рысящими лошадьми, прикидывая,
не выкинет ли хозяин долины какую-нибудь штучку, чтобы навсегда заказать путь в его
вотчину нахальным чужеземцам, но, едва лишь копыта коней переступили грань меж
напоённой влагой долиной и сухой травой степи, как удивительное создание последний
раз подняло голову и, проводив взглядом удаляющихся всадников, развернулось, исчезая
в прохладном чреве короткого ущелья.
Карлики же за отрядом вовсе не последовали. Как только Торин сказал своим
садиться на лошадей, низенькие бородачи, как и прежде молча, стали потихоньку
расходиться, и только говорливый уродец, потрясая бородой, выдал вслед уходящим
людям прощальный залп взвизгов, порыкивания и верещания. Отцу Целестину
показалось, что он ругается, причём донельзя неприлично. "Какое счастье, что Гунтер не
знает их языка, - подумал тогда монах. - У него и на норвежском-то что ни слово - то
непристойность, а если целый день ещё и такие безобразия выслушивать..."
Восток пылал багровым и золотым, небо окрасилось в пурпурные краски, достойные
встречи с повелителем-солнцем, которое в бессчётный раз двинулось в обход своих
владений. Его диск выбрался из-за Небесных Гор, но чувствовалось, что светило движется
не совсем так, как обычно, да и выглядело оно нерадостно. Утренний свет всегда ярок и
незамутнён, а сегодня словно что-то накинуло на лик солнца едва заметную кисею, и
блеск утра утратился, сменившись вечерней усталостью. Изменения было столь
разительными, что отец Целестин долго изучал помрачневшие небеса, надеясь отыскать в
них объяснение необычному явлению.
- Что-то произошло прошедшей ночью, - убеждённо проговорил он наконец. - И
я уверен, что без Нидавеллира не обошлось. Посмотрите кругом, какая странная
безжизненность!
Монах был совершенно прав. Ещё вчера округа кишела всяческими тварями -
лошадьми, быками, можно было даже заметить верблюдов и сайгаков. Теперь же
вытоптанные пространства были пусты и тихи. Только редкие птицы пролетали над
головами путников, держа к северу. Над грядами пологих возвышенностей повисла
полная пугающая тишина, нарушаемая разве что топотом копыт вадхеймских лошадок.
Даже драконы, вившиеся в поднебесье все прошедшие дни, исчезли. Впечатление, что мир
вымер, усиливала странная полутьма, какая бывает лишь в пустынях, после того как
ураганный ветер поднимет в воздух облака пыли и песка и они скроют за собой солнце...
- Противно как-то, - поморщился Гунтер. - Не к добру это, помяните мои слова.
Нутром чую, грядет большая буря!
- Ты прав, - отозвался Видгнир. - Тьма стала наступать куда быстрее. Мне
кажется, что духи Нидавеллира опасаются чего-то и спешат поглотить как можно больше
земель...
Монах обернулся и ещё раз пристально взглянул на простёршуюся на юге полосу
сплошной черноты. Он старался пореже обращать взор к югу, чтобы не добавлять себе
уныния и дурного настроения, но прекрасно помнил, что Поля Мрака совсем недавно
выглядели несколько по-другому. Не висело над ними раньше бурое марево, поднявшееся
сейчас к небесам, не был затянут горизонт чем-то наподобие густого дыма, и... Отец
Целестин прищурился, вгляделся во Тьму, словно не веря зрению, моргнул пару раз, а
затем прошептал:
- Спаси нас, Господи...
Там, в коричневом облаке, протянувшемся от Химинбьёрга до неразличимых глазам
далей на западе, мелькали тени. Живые тени. Будто некие духи, не обретшие плоти, но
принявшие зримые формы, устроили дикую пляску в отравленном Мраком воздухе.
Серые призраки, казавшиеся из-за расстояния маленькими и невзрачными, кружили над
пожирающей плоть Мира Третьего Тьмой в неостановимом хороводе. Тени вздымались
вверх и снова исчезали, мелькали неясные силуэты, не похожие ни на людей, ни на
животных, шевелились призрачные щупальца, сливавшиеся с общей непрекращающейся
пляской...
- Давайте побыстрее двигаться, а? - прохрипел отец Целестин, с трудом
отрываясь от серовато-бурой завесы. Мысли о том, что однажды придётся снова
столкнуться с Тьмой, как тогда, на перевале, лицом к лицу, его не покидали. И кроме того,
монах подозревал, что в этой встрече не поможет ни Око Амона-Ра, ни Нидхёгг, чтоб ему
пусто было, ни кто другой, кроме Всевышнего...
Дабы отвлечься от неприятных мыслей, монах, вспомнивший недавние слова
Видгнира, обернулся к нему:
- Видгнир, ты говорил, что со змеем из долины встречался давеча. Ну-ка поясни...
- Ты знаешь, показалось мне, будто змей тот суть одно целое со старым дубом,
который мы с Гунтером за озером видели, - чуть подумав, сказал Видгнир. - Помнишь,
я говорил, что дерево вмещает в себе некое божество? Я, конечно, наверняка не скажу, но
и от дуба, и от змея Сила исходила совершенно одинаковая. Будто дух дерева принял на
время другую форму. Новое воплощение, что ли.
- Фантазия тогда у духа того ущербная! - вставил Гунтер. - Это ж додуматься
надо - такое тело себе смастерить! Жуть берёт, когда увидишь!
- Меня вот тоже при виде тебя жуть берёт, - проворчал Видгнир. - Надо
полагать, что Создатель был пьян безмерно, тебя лепив.
- Так, наверное, и было, - легко согласился Гунтер. - Однако, всё одно, мне
чучело бараноголовое не по нраву пришлось...
Сигню, вполуха слушавшая разговор, обернулась, смерив германца взглядом, в
котором смешалось удивление с лёгким презрением.
- Змей тот добрый был! - отчеканила она. - Ты бы, дурья башка, Синира
вылечил, что ли?
Кот и на самом деле снова стал спокойным и ласковым после встречи с хозяином
круглого дола. Уже на дневном привале стало ясно, что обуявшая его злоба исчезла
бесследно. Даже Торин позволил Синиру забраться к себе на колени, забыв о том, как три
дня назад едва не прибил его, когда кот ни с того ни с сего вцепился зубами в ладонь,
разорвав кожу едва не до кости. Ну а кроме того, следы ожогов, оставленные щупальцами
Мрака, исчезли. Видать, и впрямь змей с бараньей головой не являлся
...Закладка в соц.сетях
