Жанр: Фантастика
Звезда запада
...с. Так? А, Нидхёгг?
- Так, - безразлично сказал дракон. - Тяжёлые времена и смертельная угроза
объединяет порой даже самых яростных врагов. Думаю, что в эти дни вы столковались бы
даже с ётунами или Вендихо. Силы добра или зла, если говорить доступными смертным
понятиями, могут и должны вместе выступить против общей опасности...
"Ересь! - подумал отец Целестин. - За такие слова у нас сразу же камнями побили
бы или на костёр!.."
- А ты сам относишь себя к чему? К добру или ко злу?! - запальчиво вопросил
монах и получил такой ответ:
- Я отношу себя к самому себе... Помнишь, когда мы ехали к Идалиру, ты
рассказывал мне о Боге Едином? Он говорил, кажется, о том, что все его твари
несовершенны и непорочных нет?
- "Если говорим, что не имеем греха, - обманываем самих себя, и истины в нас
нет"* [Послание Иоанна, 1, 8.], - благочестиво процитировал отец Целестин. Сам факт
богословских бесед с Чёрным Драконом приводил его в восторг. А вдруг получится
обратить его в христианство? Чего ж в этом дурного?
- А я и не говорю, что безгрешен, - сказал Нидхёгг. - Мне дана свобода, и я её
использую, пускай иногда и в ущерб другим. Я никогда не стану вредить из злобы, просто
ради удовольствия, но никому не позволю покуситься на мою свободу или на то, что
принадлежит мне; не позволю смеяться надо мной или унизить меня! - Нидхёгг говорил
со всё большим жаром. - Правда, это мало кому удавалось, но такое бывало. И я мщу
или буду мстить обидчикам! Всегда!
Монах удивленно воззрился на поднявшего голову Чёрного Дракона, который
сейчас выглядел очень грозно. Да, вставать у него на пути опасно... И отец Целестин счёл
за лучшее в ответ произнести строки из Писания:
- "Не мстите за себя... Ибо написано: "Мне отмщение, и Аз воздам""*. [Римлянам,
12, 19.]
Нидхёгг успокоился и снова уронил морду на камень.
- Может быть, так оно и есть, - вздохнул он. - Но мстить можно по-разному. Я
сделал для себя многое, и если сегодня исполнится то, о чём я мечтал, сделаю ещё больше.
Ты же знаешь, человек, что нам, Великим Духам, присущи те же слабости, что и
смертным. Мы можем любить или ненавидеть, завидовать и вожделеть или быть
щедрыми. А ещё Единый дал нам право творить... Междумирье, кстати, обрело свой
нынешний облик после того, как многие Великие Духи потрудились над некогда
пустынными землями, насадив леса и воздвигнув горы. Я и сам кое-что сделал для Мира
Третьего... Но это уже в прошлом. А теперь представь, какие горящие уголья посыплются
на головы тех моих собратьев, имеющих способности к созиданию, но по лености или
бездумию не использующих их, когда я - я, Нидхёгг! - равный им по Силе и рождению,
обрету собственный мир, сделаю его таким, каким хочу! Буду пользоваться всеми его
богатствами, кои создам сам, став творцом, демиургом! Это ли не лучшая месть былым
противникам?
- И ты собираешься это сделать, Нидхёгг? - тихо спросил отец Целестин. - Ты
считаешь, что в силах... совершить то, о чём говоришь? Не хотел бы я жить в мире,
сотворённом не Единым, а тобой...
- А тебя, человече, никто об этом и не просит! - отрезал Чёрный Дракон. -
Достаточно того, что мне там будет хорошо и я обрету долгожданный покой... Ну а теперь
рассуди, злой я или добрый?!
Отец Целестин не нашёл ответа, а Локи, усмехнувшись, зло скрипнул:
- Да уж... Где нам, бездельникам, с тобой, Нидхёгг, сравниться!
- Все мы равны по Силе и рождению, - устало повторил Чёрный Дракон. -
Трудхейм скоро окажется в руках богов Асгарда, и вы вправе совершить то же самое, а не
прозябать в Междумирье, где подобных вам духов великое множество. Разве что нужно
иметь желание и Силу... - Он перевёл взгляд на отца Целестина и, помолчав, добавил: -
А ты прав, человек. Это очень разумные слова: "Мне отмщение, и Аз воздам"... Но
воздаяние бывает разным.
Солнце клонилось к западному горизонту, наливаясь багряной краской. Время
близилось. Отец Целестин, у которого всё сжималось внутри в предвкушении грядущего
нынешним вечером, да и в предчувствии того, что если всё выйдет, как задумано
Нидхёггом, то этот день будет последним, проведенным отрядом в Мире Между Мирами,
не находил себе места, слоняясь по залу из конца в конец. Он очень завидовал Гунтеру и
Сигню, устроившимся подле тёплого бока Гюллира и безмятежно спавшим. До Красного
Замка не долетали звуки магических битв у Сокрытых и Красных Гор, не беспокоило
шипение огненных столбов, вырывавшихся из Болот; ничто постороннее не нарушало
тишины бывшей твердыни двергов... Тёмно-бордовые гранитные башни, вырубленные
карликами в теле Имирбьёрга, заботливо обтёсанные и изукрашенные резьбой,
поблескивали влажными стенами в свете беснующегося над землёй колдовского пожара.
И всем, кто ныне вошёл в их пределы, остаётся лишь ждать, когда в небе над Миром
Третьим полыхнёт белая точка, называемая Звездой Сил.
Было так.
Огненное светило, отдав прощальную дань Междумирью всплеском красок у края
небес, ушло в бездну, за обрыв миров. Вал бездонной синевы споро накатывал с востока,
принося на небесные берега звёздные капли, словно волны реки, что осаждают на камнях
золотой песок, поигрывающий желтоватым блеском. Но воды ночи глубоки, и дотянуться
до драгоценных крупинок дальних миров дано не всякому искателю...
Нидхёгг встал и мягко подошёл к западному окну, подозвав остальных. Когда люди
собрались возле оконного проёма, молчаливые и хмурые, Чёрный Дракон сказал:
- Теперь уже недолго ждать. По счастью, небо чистое. Видгнир, пожалуйста,
возьми Трудхейм и принеси сюда.
Едва лишь Чаша Сил была утверждена на каменной плите в виду закатного неба,
отец Целестин всплеснул руками и воскликнул:
- А как же вода? Морская вода? Я что, зря тащил с собой эту чёртову флягу от
самой Атлантики?
- Неси скорее, - сказал Нидхёгг. - Я не сомневался, что вода, взятая из Великого
Моря, будет у вас с собой...
- Как бы не протухла! - вставил Гунтер. - Через столько-то времени!
Фляга оказалась на месте, хотя монах был убеждён, что либо потерял её, либо же
крышка была неплотно закрыта и содержимое вытекло. Но пахнущая морем и солью
прозрачная жидкость тонким ручейком перетекла из деревянного сосуда в хрустальные
объятия Трудхейма, наполнив Чашу до половины, и, когда упала последняя капля, Чёрный
Дракон тихо произнёс:
- Звезда Сил всходит... Время настало...
Видимо, он хотел добавить ещё что-то, но прервался, и в его сузившихся зрачках
монах разглядел всплеск ужаса.
Духи Огненных Болот сбросили вековые путы, вырвавшись на свободу.
Звук был настолько силён, что никто и не понял, откуда он пришёл. В восточных
окнах замкового зала внезапно побелело, свет - испепеляющий и бесцветный -
заполнил весь мир, и вместе с ним в Имирбьёрг ворвался неописуемый словами людей
грохот, от которого вздрогнула и затряслась гора, посыпались со стен камни цветной
мозаики и затрещал гранит, не выдерживающий напора Силы.
- Опоздали!.. - донёсся до сознания отца Целестина голос Нидхёгга. - Миры
рушатся...
"И я взглянул, и вот, конь бледный, а на нём всадник, имя которому смерть; и ад
следовал за ним..."* [Откровение, 6, 8.] - всплыли в памяти строки Апокалипсиса.
Отец Целестин, не сознавая, что делает, с широко раскрытыми глазами пошёл к
восточным окнам, навстречу жару и смерти. Навстречу всадникам Судного Дня.
Зрение уступило место чему-то другому; происходящее воспринимала бессмертная
человеческая душа, чей взор прорывался сквозь толстые, змеящиеся трещинами
гранитные стены, за которыми разворачивалась картина гибели мира. Уши не слышали, и
в полнейшей, мёртвой тиши вставал над Миром Меж Мирами гигантский белый смерч,
захватывающий в своё чрево леса и скалы, превращающий воду в пар, а камень - в
кипящую расплавленную массу, льющуюся багровыми потоками со склонов Небесных
Гор. Тёмные, не голубые, но фиолетовые, молнии, бьющие от вершины вихря, сокрушали
уцелевшее, обращая в пыль всё, к чему прикасались, а сам он рос, утолщался, вознося
огненную воронку к вновь ставшему голубым, а потом и белым небу...
В один миг вспыхнула, подобно сухому тростнику, окраина Железного Леса,
исполинскими клубами рванулись к Триречью и Сокрытым Горам пузыри огня,
непредставимой силы поток воздуха ударил по облачному окоёму Долины Богов, изломав
и рассеяв его... Колыхнулись обожжённые ветви Иггдрасиля.
И тут смерч коснулся Полей Мрака.
"Ну вот и всё кончилось, брат Целестин... - прошелестел в голове у монаха его
собственный голос. - Ты достиг предела своего бытия и умираешь вместе с миром... lesu
Christie, filii Dei, vivi miserere mei..."* ["Иисус, сын Божий, сжалься надо мной..." (лат.)]
Над Междумирьем плыл Огонь, сошедшийся с Мраком в великой Битве Сил. Пламя
вихря встретило достойного соперника, и теперь вокруг таяла жизнь, оседали в пропасти
скалы и бурлила кипящая вода. Огонь перемешался с Тьмой, приняв её черноту в своё
слепяще-белое лоно, и изменился до неузнаваемости. Струи пламени ударили к небесам,
выписывая в раскалённом воздухе оставляющие бледный свет дуги, и пали на Поля
Мрака, простёршиеся от Мёртвых Морей почти до Имирбьёрга и Врат в Мидденгард.
Странные черно-оранжевые коптящие клубы заполнили собой весь юг, клокоча и плюясь
огромными искрами. Наконец, Нидавеллир полностью охватило Огнём - от его
закатного предела до восточного, от севера к югу, все бессчётные лиги, укрытые Мраком
со дня его пришествия в Мир Третий...
И вдруг буря на самом своём пике начала затихать. Нежданно опали валы Огня,
обрушились поднявшиеся к вновь проступившим звездам облака Силы, и жар начал
спадать, угасая и растворяясь в налетевших с севера и запада ветрах.
- Они пожрали друг друга... - услышал монах надтреснутый голос Чёрного
Дракона. - Пожрали и сейчас гибнут, освобождая Мир от своей Силы... Она уходит за
пределы Междумирья... В Пустоту... Смешавшись, мощь Огня и Тьмы создала нечто
третье, безвредное для жизни...
Всё кончилось. Ещё пылали пожары и остывал раскалённый камень, но на востоке
уже сгущались, застилая небо, облака пара, который прольётся дождём, остужая
истерзанную бедствием землю и гася последние очаги пламени. Мрак и Огонь исчезли,
словно их никогда и не было в Междумирье, канули в небытиё, оставив после себя лишь
изглоданные и обезображенные пространства, да воспоминания о случившемся в Мире
Третьем в ночь на восьмое июля шесть тысяч триста первого года от его сотворения
чудовищным катаклизмом, прекратившимся так же быстро, как весенняя гроза, и
уничтожившим то, что несло Междумирью смерть.
...Где-то на западе Мидгарда, среди древних лесов, устилающих огромные дикие
пространства от побережья океана до мёрзлой тундры на севере и степей на закате, в
центре округлой долины поднимала вверх гранитное остриё скала. Камень рассекала едва
заметная трещина, протянувшаяся от вершины до подножия, - узкая, в волосок, а то и
меньше.
Некие силы, что подталкивали друг к другу две половины Врат Меж Мирами,
завершили свою работу, длившуюся не одну тысячу лет. Щель исчезала, истончаясь, и
вот плоские грани Врат соприкоснулись...
На какой-то миг скала вновь стала единым целым, но потом монолит вздрогнул,
над долиной разнёсся треск разрушающегося камня, и взметнулось вверх облако пыли и
гранитного крошева.
Врата Миров, дождавшись предопределённого часа, рухнули, навсегда отделив
Мидгард от Мира Третьего. В середине травянистого поля, обнесённого стеной
крутобоких сопок, остался лишь курган из каменных обломков; курган памяти о
минувших эпохах...
В тёмном холодном зале Красного Замка Имирбьёрга их было девятеро. Пять тех,
кто именовал себя людьми, двое воплощённых Духов, молодой медный дракон и тощий
белый кот с рыжим пятном у хвоста. Сколько времени прошло с момента, когда две Силы,
слившись в битве, превратили друг друга в ничто, ни один из девятерых не знал. Все
просто сидели и молчали, переживая вновь и вновь те страшные мгновения, что поставили
мир на край пропасти. Торин с Видгниром опустили головы, словно во сне, Гунтер
беззвучно сквернословил, проклиная день и час, когда ладья вадхеймского конунга
наткнулась в Северном море на обломок его дракара, отец Целестин, обняв Сигню, истово
молился, вознося к престолу Единого бессвязные благодарности. Локи, насупившись,
смотрел на Трудхейм, который так и не показал, на что способна его Сила, а Гюллир
ревниво поглядывал на разлегшегося на горячей спине Нидхёгга Синира.
Чёрный Дракон первым осмелился нарушить тишину.
- Всё разрешилось без нашего участия... Я не знаю, какая Сила вмешалась ныне в
ход истории, но несомненно, что она принадлежала к непостижимым нами... Я не могу
понять одного - отчего в день, когда Трудхейм показал мне грядущее, видение было
столь ужасающим?.. Почему я видел картину разрушения Миров? Но ведь этого не
произошло, и Силы Смерти покинули Междумирье. Значит, Чаша Сил и тот, кто послал
мне это предвидение, ошибались? Или Силы, которые Вне Трёх Миров, действовали по
своему разумению и собственным планам?.. Но это уже прошлое, посему не будем гадать
и терзаться вопросами, на которые нет ответа...
- Он есть, нужно лишь отыскать его! - вдруг прогремел в зале новый голос. - На
все вопросы в мире можно найти ответ!
Тень не тень, призрак не призрак, но нечто подобное духам-айфар пришло в
Красный Замок. Среди потока лучей западной звезды, льющей холодный свет в его окна,
стоял высокий, облачённый в белое с золотом человекоподобный силуэт. Меч и огромный
рог у пояса, светлые волосы, серые глаза...
- Эйреми... - прошептала Сигню, узнавая.
- Да, это я, - прозвучало в ответ. - И я снова не сожалею о сделанном ради вас,
смертные, не столь уж и давно, ибо зрю, что исполнили вы данное Силами
предназначение. Примите же Трудхейм и возвращайтесь в свой мир. Вы искупили мою
вину перед Созидателями Миров и Единым, хотя, может быть, и не до конца
представляете как...
Эйреми Владыка обратил взор на Нидхёгга, который поднялся и сейчас стоял,
широко расставив когтистые лапы, словно боясь пошатнуться и упасть.
- А ты, Чёрный Дракон, волен испросить у наследника Аталгарда желаемое и уйти.
Тебе позволено это.
Дух-Созидатель отступил назад и чуть поклонился всем присутствующим.
- Я последний раз говорю со смертными Мидгарда, - сказал он. - Более не ждите
Эйреми, он уходит, уступая место той Силе, что наполняет в эти годы ваш мир. Надеюсь,
что те, кому должно, поступят так же. Прощайте...
Тень мелькнула и растворилась в сиянии западного светила.
Нидхёгг долго молчал, а затем, изогнув шею, обратился к Видгниру:
- К чему медлить? Сейчас ночь, и опасность Трём Мирам уже не грозит... Да,
конечно, Междумирье изменило этой ночью свой облик, и я вижу, как воды Мёртвых
Морей заполняют то пространство, что некогда именовалось Огненными Болотами, как
сгинули в Огне леса на западе края Трёх Рек... Альвхейм сейчас уже далеко не тот, каким
был до дня, когда пробудился Нидавеллир, но у альвов достаточно Силы, чтобы возродить
к жизни свои кущи. Пускай огромные земли на юге стали непригодными к жизни, но я
уверен, что Междумирье быстро залечит свои раны и Сила Нидхёгга для этого не
понадобится... Отпусти меня, смертный...
Действуя скорее по наитию, нежели используя твёрдое знание, Видгнир вынул меч
и, подойдя к Трудхейму, чёткой тенью выделявшемуся на фоне окна, опустил его остриё в
воду. Сила облекла его в свет, Чаша зардела золотым, и, наконец, клинок, напитавшись
Силой Трудхейма, запламенел. По лезвию пробежали красные искры, сталь меча
полыхнула синевой, и, подняв оружие перед собой, человек взглянул на Великого Духа.
- Где ты хочешь найти свой новый дом, скажи?
- Мне всё равно, - раздался бас Нидхёгга. - Выбери сам!
Видгнир коснулся левой рукой Трудхейма, недолго постоял с серьёзным
выражением на лице, а потом неожиданно размахнулся и ударил мечом по каменной стене
зала...
- Интересно... - буркнул пристально наблюдавший за ним Локи. - Очень
интересно!..
Дуга, описанная в воздухе остриём клинка, засветилась в воздухе розовым, упавшие
с железа водяные брызги обратились в неслыханной красы пятна огня, разъедающие
гранит Красного Замка, и, наконец, камень расступился, образовав высокую полукруглую
арку, за которой простёрся новый мир...
Проход выводил в каменистую, освещённую низко стоящей оранжевой звездой
долину, за которой виднелись зубцы гор со снежными шлемами на вершинах. Бурная
речка перекатывалась через многочисленные пороги, её берега, заросшие густым зелёным
кустарником, были сложены из бурого камня, покрытого влажным от брызг мхом...
- На Норвегию немного похоже... - зачарованно глядя в проход меж мирами,
произнёс Торин.
- Пусть так, - согласился Нидхёгг и неожиданно повернулся к Гюллиру: - Эй,
драконыш, пойдём со мной! Ты не будешь об этом жалеть!
Гюллир, оторопев, аж присел на задние лапы и обвёл взглядом людей. Он не хотел
их покидать.
- Иди! - подбодрил его Видгнир. - С нами, в Мидгард, тебе всё равно нельзя, а
оставаться в Междумирье ты не захочешь, я полагаю! Удачи тебе, Гюллир!
Внезапно решившись, медный дракон нырнул в начавшую суживаться арку и догнал
Нидхёгга, уже шествовавшего по камням своего мира. А когда щель начала затягиваться
туманной плёнкой, Нидхёгг обернулся к людям, и ветер донёс его слова:
- Прощайте! А впрочем, нет - до свидания! Трудхейм у вас, а Видгнир знает, где
меня найти...
И перед глазами отца Целестина и остальных вновь воздвиглась тёмная каменная
плита.
- Ой, Синир! - воскликнула Сигню. - Он... Он ушёл с ними!
Монах вздохнул и погладил девушку по голове.
- Не думаю, что ему будет там плохо... Но жить в мире, населённом одними
драконами и кошками, я всё равно не хотел бы! - Отец Целестин уставился на Видгнира,
который снова опустил меч в Трудхейм.
- Ну а сейчас что? В Вадхейм?
- Нет, - последовал ответ. - К "Звезде Запада", в посёлок Атли, сына Хейдрека
Рыжебородого. Эй, Гунтер, возьми Чашу, только ради всех богов Асгарда не урони...
...Возле бревенчатой ограды на пеньке сидела женщина - высокая и дородная и,
против обыкновения своего, облаченная в мужскую одежду, под которой угадывалась
кольчуга. Отец Целестин, шедший вслед за конунгом, сощурил глаза, пытаясь
рассмотреть в предутренней темноте её лицо, но громыхнувший бас - громкий и
глубокий - развеял все сомнения:
- Ребята, ну наконец-то! Старая Гёндуль аж извелась вся, вас дожидаясь! Надеюсь,
Гунтера в этом Междумирье вы не потеряли?!
Конец второй части
Эпилог
Весь день шестого октября 851 года по христианскому исчислению отец Целестин
провёл у себя в домике, что стоял в двух сотнях шагов от берега Вадхейм-фьорда,
занимаясь делами, которые было необходимо завершить к вечеру.
Когда дорожный мешок был собран, золото и серебро, полученное от Торина,
пересчитано и надёжно упрятано в кошели, библиотека приведена в полнейший порядок
- ряды почти неподъёмных фолиантов выстроились на сколоченных из грубых толстых
досок полках, - монах решил, что сейчас самое время внести последние строки в
хронику, описывающую его житие в Вадхейме с 843 года, равно как и все события,
вместившиеся в последние месяцы, начиная с декабрьского рождественского утра, когда
Хельги Старый призвал к себе толстяка ромея, чтобы поведать тому странную и
вызывающую недоверие историю о разделении Миров и потомках Аталгарда.
Отец Целестин положил на стойку прошитую кожаными ремешками кипу
исписанных пергаментных листов, поставил в пределах досягаемости кувшин с ячменным
пивом (уже наполовину опустошённый) и, обмакнув в чёрную краску писало, задумался.
Собственно, о чём писать-то? Уже давно, с первых чисел сентября, когда "Звезда
Запада" под восторженные вопли собравшихся в гавани Вадхейма людей ткнулась
форштевнем в прибрежный песок и монах сошёл на твёрдую и, можно сказать, родную
землю, книга исправно пополнялась тщательно переписанными из дорожного дневника
историями о хождении конунга Торина и его спутников за океан, а затем и в Мир
Соседний. Монах, ухмыляясь, представлял, какое впечатление могут произвести его
хроники на римских или константинопольских епископов, и просто наяву видел их
скривившиеся физиономии, когда образованные и умудрённые пастыри прочтут хоть
страницу, буде рукопись попадёт к ним в руки...
Вообще-то отец Целестин поначалу счёл, что приключения окончены в ту самую
ночь, когда, уйдя из Междумирья, отряд оказался у бревенчатых стен поселения Атли
Хейдрексона, но его чаяниям сбыться не пришлось, ибо первой, кто встретил прошедших
сквозь пространство меж мирами людей, была Гёндуль. Валькирию, как выяснилось,
оставили на побережье океана боги Асгарда, дабы, в случае чего, она охранила посёлок от
беды. Однако ни Вендихо, в чьих владениях устроились ушедшие из Скандинавии
норманны, ни дикари беспокоить городище не стали, а Гёндуль, отлично поладив с Атлихёвдингом,
бестревожно жила в его доме, присматривая заодно за вадхеймскими
хёрдманами, которых приняли честь по чести - сам Аса-Top приходил к Атли и говорил
о них...
Дружина, увидев, что конунг Торин сотоварищи вернулся невесть откуда (было
мнение, что аж из самого Утгарда!), на радостях перепилась, ибо пир не замедлил
состояться, а хёвдинг, наслышанный об особом расположении богов к конунгу Вадхейма,
принял его как брата и огорчился, когда Торин сказал, что его кораблю надо возвращаться
домой. Между прочим, отец Целестин полагал, что обратный путь будет скор и лёгок -
Трудхейм как-никак лежал в холщовом мешке в трюме корабля, и стоило Торину с
Видгниром захотеть... Они и сами начали подумывать о такой возможности, но Локи (не
пожелавший так скоро покидать бывших попутчиков) отговорил, сказав, что лучше бы
никто не знал о вещи, которая нынче находится в руках потомка ярла Элиндинга. Тем
более, намекнул он, скоро ей ещё предстоит вновь показать свою Силу. Монах начал было
догадываться, что именно Лофт хотел этим сказать, но виду не подал.
Обратная дорога была трудной и заняла, почитай, полтора месяца. Остановились
только один раз, у южных берегов Исландии, - пополнить запас воды да отдохнуть пару
дней. Кнар пристал у мыса с устрашающе-непроизносимым названием Ингоульвсхёвди,
ибо Олаф и Видгнир углядели поднимавшиеся в небо дымки очагов. Быстро выяснилось,
что жили тут никакие не норманны, а ирландские монахи, которые приняли дружину
Торина настороженно, опасаясь, что норвежские дикари явились за тем, за чем обычно, -
то есть грабить и убивать. Единственный, кто был просто счастлив от этой встречи, был
конечно же отец Целестин, а монахи ордена святого Патрика успокоились, видя, что среди
бородатых язычников находится собрат по духу, да и сами викинги настроены вполне
дружелюбно.
Отец Целестин мигом нашёл среди благочестивой ирландской братии
рукоположенного священника - им оказался приор обители, - затащил его в храм и
впервые за десять лет прошёл через таинство исповеди. О чём велась беседа и в каких
грехах каялся блудный сын бенедиктинского ордена - осталось известно только ему
самому, отцу-приору и Господу Богу, но после занявшего полный день рассказа монаха
приор вышел из пещерной церкви с таким выражением лица, что ирландцы шарахнулись
от него, будто от ангела смерти, а отец Целестин получил епитимью, какую впору
налагать на самого сатану, вздумай он покаяться...
Северное море встретило кнар тяжёлым многодневным штормом, и не будь на борту
"Звезды Запада" Гёндуль и Лофта, то можно было бы подумать, что боги, прогневавшись
на вадхеймцев, вздумали утопить корабль. Шторм не успокоился даже после того, как
Локи, во весь голос костеривший морского бога Ньёрда, воззвал напрямую к Одину, но и
Князь Асов не услышал просьбы своего пасынка. Только когда на пятый день выглянуло
солнце и море успокоилось, Локи объяснил Торину, Видгниру и отцу Целестину, что
после разрушения Врат Между Мирами началось сбываться предречённое - боги
Мидгарда стали терять Силу, и теперь не в их воле направлять стихии...
- Надеюсь, что скоро мы снова обретем свою мощь! - закончил тогда Лофт, вновь
подтвердив подозрения монаха. Он не сомневался, что Локи очень хорошо запомнил
слова Нидхёгга: "Трудхейм будет в руках богов Асгарда, и вы вправе сделать то же, что и
я..."
Гунтер во время плавания вовсю донимал Гёндуль своими ухаживаниями (хотя это
ещё надо подумать, кто кого донимал...), и уже в Вадхейме странная история отношений
человека и валькирии закончилась счастливым концом - германец недолго думая взял
Гёндуль в жёны, повторив подвиг тёзки из легенд своего народа, тоже сватавшегося к
богатырше валькирии. Однако, в отличие от Брюнхильды, Гёндуль была довольна столь
благополучным исходом, а народ в Вадхейме ещё долго дивился, глядя на эту
любопытную пару, - жена превосходила Гунтера ростом головы на две, не говоря уже о
всём прочем... Отец Целестин с неделю плевался, но затем смирился, понадеявшись, что
бывшая валькирия научит беспутного дикаря из Тевтобургского леса уму-разуму...
А в самом Вадхейме всё было благополучно. Вальдар, неотлучно остававшийся с
частью хёрда в посёлке полное лето, потрудился на славу, и теперь даже следов датского
нашествия найти было невозможно. Новые дома выросли за считанные недели, а
работавшие без устали викинги и бонды укрепили стены поселения так, что в случае, коли
опять появится враг, можно будет отбиться и не прибегая к помощи Великих Сил.
Годи Ульф за время отсутствия конунга и пользуясь безразличием занятого от
рассвета до заката делами Вальдара вновь показал себя во всей красе, сделав несколько
неуклюжих попыток возвысить собственный авторитет и завоевать хоть немного
уважения со стороны людей. Несмотря на полное отсутствие скальдического дара и
тонкий дребезжащий голос, он сочинил целую песнь о пришествии в Вадхейм Торагромовержца,
в которой выгодно выставил себя героем-мучеником за веру, что якобы
подверг себя ритуальному истязанию, угодному богам, и тем самым призвал их милость к
погибающему посёлку. Так как свидетелей тому не нашлось, а верить жрецу на слово все
давно отвыкли, то его лишь выслушивали, а потом советовали идти своей дорогой. Между
прочим, от годи всё ещё и
Закладка в соц.сетях
