Жанр: Фантастика
Чистовик
...енно непредставимый. Вручил мне серебристый прямоугольник.
Там был только номер. Длинный номер.
- Спутниковый, - сказал он. - А что делать? Зачем отказываться от техники?
- Угу. - Я спрятал визитку. - Круто.
Котя и спутниковый телефон - это тоже было удивительно. Куда удивительнее того, что он был куратором функционалов на планете Земля...
- Я тоже не бездельничать собираюсь, - пояснил Котя. - У меня сейчас будет разговор с одним политиком...
- С Димой? - блеснул я эрудицией.
Котя захихикал:
- Ты как человек, который подружился с одним китайцем, а потом встретил другого и говорит: "А я знаком с господином Сунь Вынь - вы его не знаете?" Нет, Котя. У меня будет встреча посерьезнее. С Петром Петровичем... если тебе это имя что-то говорит.
- Передавай привет Саше, его референту, - ответил я.
Котя запнулся и посмотрел на меня с явным удивлением.
- Ого... И когда ты... впрочем, ладно. Может, ты и галстук завязывать умеешь?
Он достал из кармана пиджака свернутый рулончиком шелковый галстук - золотистый, с едва заметными фиолетовыми рыбками. Явно недешевый.
- Умею, - сказал я. - Отцу завязывал. Он вечно то мать просит ему галстук завязать, то меня.
- А я так и не научился, - сказал Котя.
Я молча примерил галстук на себя и соорудил простенький виндзорский узел.
- Спасибо, - набрасывая галстук на шею, сказал Котя. - А ты возьми-ка курточку. В одной рубашке ты по Москве много не нагуляешь. Во внутреннем кармане есть денежка...
Куртка лежала на лавке у стены. Не очень теплая, демисезонная, из плотной серой ткани и на пуговицах, но вряд ли мне придется долго бегать по Москве.
- Так... к кому бы тебя переправить? - размышлял вслух Котя. - Так, чтобы человек ничего толком про тебя не знал.
- Функционал? И чтобы не знал? - с сомнением спросил я. - А такое возможно, Котя? Мне кажется, все читают "Еженедельную функцию".
- Нет. - Котя покачал головой. - Есть те, кто сознательно отстраняется от жизни функционалов, "играет в человека". Есть просто равнодушные, живущие уже сотни лет и ушедшие с головой в свои увлечения: собирание марок с изображением орхидей, выращивание каких-нибудь редких аквариумных сомиков, вышивание крестиком портретов великих писателей... Есть неграмотные функционалы.
- Неграмотные? - восхитился я.
- Ага. Но это, как правило, Африка и Азия. А тебя я закину в Орызалтан через Москву... - Котя подумал, морща лоб. - Данила перебросит, но узнает тебя. Анна может и не узнать, но... А вот Николенька - точно не узнает!
- Почему? - кисло спросил я.
- У него альтернативный подход к информации. - Котя улыбнулся хитрой улыбкой человека, не желающего раньше времени раскрывать секрет известного ему фокуса. - Да все нормально, хороший таможенник. Были бы коллегами, и живет он по соседству, в Марьиной Роще, дружили бы домами... башнями. Вот адрес...
Он извлек из кармана еще одну визитку, что-то быстро, не задумываясь написал на обороте и протянул мне. Я глянул: "От здания родильного дома номер 9 повернуть..." - и еще три строчки указаний. Невольно подумал, что такая хорошая память неспроста. Похоже, Котя все заранее четко решил - куда и к кому меня направлять. А выбирал уже так, для пущей важности.
Хотя, возможно, куратор знает всех своих таможенников?
Или Котя попросту любил ходить в другие миры и помнил самые интересные проходы?
Нет, невозможно затевать на пару с человеком войну миров - и при этом ему не доверять! И у меня выхода нет, кроме как доверять Коте...
- Только спутникового снимка не хватает, - сказал я.
- Он бы ничего не дал, - отмахнулся Котя. - Там была бы засветка или какой-нибудь еще дефект изображения.
Ого! Про такие вещи я и не знал.
Впрочем, многое ли я успел узнать о жизни функционалов?
- Надеюсь, этот Николай меня не узнает... - пробормотал я.
- Зуб даю. Ему на дела функционалов - наплевать.
- А башню я увижу? Или тоже... засветка?
- Как я понимаю - да. У тебя осталась часть способностей. Ты же нашел дом Василисы!
Я кивнул. Мне одновременно и не хотелось уходить, и безумно хотелось увидеть нормальный, привычный мир.
- Значит, я нахожу Николая...
- Ага. Показываешь ему визитку, в конце концов. Если что - пусть звонит, я ему дам указания. - Котя усмехнулся. - Николай и объяснит тебе, как найти Андрюшу в Орызалтане. А там вручаешь письмо и просишь обеспечить переговоры с властями Тверди.
Я снова кивнул, будто игрушечный китайский болванчик из сказок Андерсена. Ох, не зря он называется болванчиком! Тот, кто все время кивает, - иного имени недостоин.
- Не посадить бы себе на голову вместо арканцев упертых попов... - сказал я, уже скорее по инерции, чем споря с Котей.
В голове у меня теперь крутилось одно - Москва!
Как мне ухитрились надоесть Харьков, Нирвана, Янус, Польша и, как ни удивительно, даже Тибет! Я промчался по этому странному маршруту меж трех стран и трех миров, бросая налево-направо беглые взгляды, - и почувствовал только раздражение. Интересно почему? Слишком быстро? Да нет же, мне доводилось получать удовольствие и от очень коротких поездок. Слишком много? Вряд ли. Ездили мы с Аней по Европе на автобусе, ничего, остались довольны.
Неужели путешествие должно иметь правильные начало и конец? Не должно быть непрошеным и негаданным?
Наверное, так.
Вот и от Тибета никакой радости, и в Польше как-то не заладилось (шестым чувством я понимал, что если бы не помешали полицаи - то у нас с Мартой еще как вечер бы сложился!).
Может, теперь, отправляясь в Твердь по определенному и согласованному маршруту, я смогу получить от путешествия хоть какое-то удовольствие?
- Отправляй меня, Котя, - сказал я. - И, это... как обратно из твоего Арасултана вернусь - сразу выдергивай к себе. Договорились?
Котя кивнул. Встал, вытер губы салфеткой.
- Договорились. Я тебя высажу совсем рядом, у роддома...
Его рука стала скользить по воздуху - будто руны выписывать. За пальцами потянулись синеватые огоньки, и я невольно подумал, что из Коти вышла бы ходячая реклама "Газпрома".
Ну а если бы он жил в Америке - какой-нибудь герой комиксов.
"Человек-горелка".
Я хихикнул, заставив Котю подозрительно глянуть на меня.
Забавно.
Все-таки я ему чуть-чуть не доверяю...
И он мне - тоже...
- Готово, - сказал Котя, отступая. Надпись бледным огнем полыхала в воздухе.
Я шагнул вперед и подумал, что, если Котя желает меня уничтожить, у него есть прекрасная возможность. Выйду я сейчас внутри доменной печи, на дне озера Байкал или в глубине Уральских гор - и все, привет котенку...
В последний момент я догадался открыть рот и вдохнуть - будто в стремительно взлетающем самолете. Если вокруг будет вода или кипящий металл, это все равно ничего не изменит...
Котю я зря подозревал в коварстве.
Я глубоко вдохнул свежий московский воздух, закашлялся и подумал, что вода была бы немногим хуже. Как мы этим дышим? Всю жизнь?
Еще начали слезиться глаза, но не от воздуха - прямо в лицо бил яркий свет от фонаря у ворот. Вокруг было еще темно - ну конечно, в Москве-то время отстает часа на три-четыре, наверное. Раннее утро, поздняя осень...
Падал снежок, крошечный, будто манка. Было даже не холодно - зябко. Я стоял у решетчатых ворот с табличкой "Родильный дом номер 9". В маленькой будочке охранника теплился свет, в паре шагов приплясывал перед решеткой молодой мужчина, одетый так же не по погоде, как и я.
Обернувшись и посмотрев на меня, мужчина не проявил ни малейшего удивления. Дружелюбно спросил:
- Жена?
Я посмотрел на вывеску и невпопад промямлил:
- Муж. Ну, в смысле, я - муж. А там... ага, жена.
Пожалуй, мужчина сейчас готов был слушать любой бред.
- Первый?
- Угу, - наугад сказал я.
- А у меня второй. Или вторая. - Он хихикнул. - Врачам веры нет, мы уже дочку ждали... Замерз?
Неопределенно пожав плечами, я получил в руки металлическую фляжку со свинченной крышкой.
- Глотни.
Все в той же ошалелой послушности я глотнул.
Коньяк тяжело и жарко прокатился по горлу. Блин, ну не с утра же!
- Куришь?
- Угу...
- Держи.
Сигарету из пачки крепкого лицензионного "Мальборо" я взял уже сознательно. Надо было чем-то отбить гадкий вкус во рту. Никогда не пил коньяк по утрам - и правильно делал!
- Дочка - хорошо, два сына - тоже здорово, - рассуждал мужчина. - Эх, я бы пошел на роды, вот честное слово, не боюсь! Жена не захотела. Вдруг, говорит, ты после этого меня разлюбишь, бывали такие случаи... она у меня умная, о родах заранее все прочитала...
Он глотнул коньяка и непоследовательно добавил:
- Все бабы - дуры! Ну и чего бы я ее разлюбил...
Несколько раз затянувшись, я украдкой огляделся. Так... мне идти вдоль ограды роддома...
- Удачи вам, - сказал я. - Пойду, наверное. Мне это... сказали, что пока рано. После обеда сказали приходить.
- Да и мне тоже, - признался мужчина. - Но я уж постою покурю. Загляну потом, узнаю, что и как. Вдруг ошиблись? А? Врачам - им никакой веры нет...
Пожав на прощание протянутую мне руку, я пошел вдоль забора, оставив словоохотливого папашу дожидаться вестей от ненадежных врачей.
Как ни странно, но эта встреча меня развеселила. Я шел и улыбался.
Люди и знать не знали ни о каких функционалах. Жили и радовались. Работали и рожали детей, ездили в отпуск и копили на новый автомобиль, жарили на даче шашлыки и играли с друзьями в преферанс. Функционалы для них были такой же ерундой, как Человек-Паук или трансформеры. И вовсе не факт, что они променяли бы свою жизнь на наши чудеса...
Хотя нет. Променяли бы. Есть такой замечательный приз - очень, очень долгая жизнь. И вот этот приз все перевешивает.
Вот если бы и одно, и другое. И способности, и свободу...
Но собственно говоря, этим мы с Котей и заняты. Ведь верно?
Задумавшись, я докурил сигарету и выбросил ее в лужу за неимением в поле зрения урны. Интересно, ну почему человек уж если решил намусорить, то все-таки отправит свой окурок или смятый пакетик из-под чипсов куда-нибудь в кучу к уже имеющейся грязи? В крайнем случае - в ямку или в лужу, на обочину или в канаву. А тот, кто все же мусорит посреди дороги или тротуара, вызывает общее возмущение.
Наверное, в глубине души все, даже самые неряхи, понимают, что мусорить - нехорошо!
- И где же тут башня? - пробормотал я, озираясь в свете редких фонарей.
Жилой дом, трансформаторная подстанция, еще дом...
Ой!
Это был не дом.
Узенькое трехэтажное здание - один подъезд, по три окна на каждом этаже - было вовсе не жилым домом.
Это был еще один вариант башни таможенника!
Конечно, после домика Василисы в Харькове можно было и не удивляться. Это скорее мое обиталище выглядело необычно стильно даже со стороны Москвы, настоящей башней - пусть и водонапорной.
Но у Василисы в домике чувствовался запах иного мира. Ощущалась функция. Да и ее кузнечное увлечение было налицо.
А здесь - дом как дом.
Только довольно запущенный, как говорится, "пролетарский" дом.
На окнах грязноватые занавески и горшки с чахлыми цветочками. На крыше какая-то кривая антенна.
Дверь подъезда - деревянная, старая, обитая железом, крашеная недавно, но дрянной коричневой краской, уже пошедшей лохмотьями, из-под которой проступает старая синяя краска. Кодовый замок - дешевый, механический. Дверь, впрочем, все равно приоткрыта.
И изнутри доносится чей-то скрипучий и скандальный голос:
- Между прочим, это уже второй случай за год. Я сидел без интернета три часа! А вы еще отказывались ехать!
- Ну зачем вам интернет посреди но... - начал и тут же заткнулся чей-то усталый голос.
Я осторожно вошел в подъезд.
Воняло кошками. Вряд ли они тут реально жили, это была всего лишь имитация, мимикрия. По выщербленным ступенькам я поднялся на площадку первого этажа. Здесь была всего одна дверь - тоже полуоткрытая. Сквозь прохудившийся дерматин торчали клоки синтепона. Номер "1" болтался на одном шурупе. Изнутри шел свет.
Я заглянул внутрь - и тихонько вошел.
Комната начиналась сразу, без всякой прихожей. Очень большая, захламленная, но при этом удивительно чистая. Выглядела комната как воплощенный рай свихнувшегося на компьютерах тинейджера.
В одном углу большая и не застеленная кровать. Подушки не мешало бы взбить, а одеяло - расправить... похоже, на кровать падали и тут же засыпали мертвым сном.
В другом углу - какая-то навороченная плита. Неиспользуемая. На сверкающей стеклокерамике стояла простенькая микроволновка с открытой дверкой. Прямо на стеклянном поддоне микроволновки лежала четвертинка пиццы.
Третий угол - здоровенный шкаф с книжками. Пестрые растрепанные томики фантастики соседствовали с какими-то техническими пособиями в мягких обложках и серьезными, академического вида, темно-зелеными томами.
И четвертый угол - там и был краеугольный камень этого помещения.
Огромный компьютерный стол. Системный блок такого размера, что в него можно было бы запихнуть неплохой сервер. Два здоровенных монитора. Принтер и сканер. Кофеварка - мне показалось, что она подсоединена по ю-эс-би-кабелю к компьютеру, и я предпочел решить, что это и впрямь почудилось. А вот подставка под кофейную чашку была подключена к компьютеру без всякого сомнения. Знаем такие штуки, продавали их сотнями перед Новым годом и двадцать третьим февраля, лучший подарок для молодого сисадмина от его молодой сисадминихи...
И все это на столе помещалось легко и незаметно. Я же говорю - это был подлинный центр комнаты, даром что в углу.
А еще перед столом было Кресло.
Именно Кресло, с большой буквы. Что-то мне подсказывало, что эту исполинскую конструкцию из темной кожи, водруженную на легкомысленные ролики, просто так не купишь. Небось делают на заказ где-нибудь в Италии за очень большие деньги. Это было не просто место для сидения, на которое опускают зад, а что-то вроде кокона с высоченной спинкой, выдающимися вперед в районе изголовья "ушками", широченными подлокотниками. В общем, найдите фотографию Рокфеллера или Черчилля за работой - и вы поймете, что я имею в виду.
Но в образчике мебельного мастерства восседал вовсе не подросток, который смотрелся бы уместно в этой комнате, и не толстопузый начальник, который гармонировал бы с креслом. Кожаный монстр вмещал, будто скорлупа - подсохший орех, сухощавого седовласого старичка в обвислых на коленях брюках и замызганной рубашке с короткими рукавами.
Перед ним стояли два парня, моих ровесника, в униформе с надписями "Корбина-телеком" на спине. Между старичком и парнями лежала на уголке стола какая-то бумажка.
- Не подпишу акт приемки, - с явным удовольствием говорил старикан. - У меня с вами договор на круглосуточное обслуживание. А я три часа был без интернета!
- Два часа двадцать минут...
- Не важно! Ехали долго, чинили долго!
- Господин Цебриков, у вас дом старый, коммуникации все гнилые...
- Этот дом вас перестоит, молодые люди! - весело воскликнул старичок, и я подумал, что в этом трухлявый склочный пень на самом деле прав: дом будет стоять долго, очень долго...
Тут взгляд старика скользнул по мне. Похоже, мой возраст послужил причиной того, что и меня зачислили в интернет-провайдеры.
- А вы что можете сказать? - задорно воскликнул хрыч.
- А я по другому поводу, Николенька, - сказал я, не без содрогания обращаясь к старому скандалисту столь панибратски. - Мне всего-то в одну дверь войти, а в другую выйти.
Старик мигнул.
Потом молча расписался на бумажке.
Один из парней схватил ее, не сдержав вздоха облегчения, и оба корбиновца рванули к двери. Я подмигнул страдальцам. В ответ парень, урвавший подписанный акт приема работ, страдальчески закатил глаза.
Да уж. Сидеть на техподдержке - самое ужасное дело. А уж если найдется вот такой упертый склочник, так совсем пиши пропало...
За интернетчиками хлопнула дверь, по лестнице простучали шаги. Они явно спешили убраться.
- Что-то не припомню. - Старик сощурился, глядя на меня. - Раньше... не видались?
- Нет.
- Эх... - Он смотрел на меня и все никак не мог прийти к определенному выводу. - Ты... функционал?
- Бывший. - Я решил не врать.
- А... надоело на поводке сидеть? - Господин Цебриков подмигнул. - Эх... молодость. А мне, полагаешь, весело было? В году одна тысяча восемьсот шестьдесят шестом? Человеку немолодому, жизнью битому, но любознательному, получившему до обидного короткий поводок - три тысячи семь метров!
- Ой... - вздохнул я.
- До стен Кремля дойти мог, а внутрь уж ни-ни, - сказал старичок с такой обидой, будто привык ходить в Кремль на работу. А может, и впрямь привык? Кто знает, кем он был... - Человек я хоть и пожилой, но по натуре бойкий и свободолюбивый, легко ли мне было? А выдержал! Дождался телефона, радио, телевидения. Теперь - и вовсе просто. Весь мир рядом, и что мне поводок?
Я терпеливо подождал, пока он кончит хихикать, невольно глядя через плечо старичка в мониторы.
Да, забавно.
Насколько я мог понять, в обоих экранах был открыт один и тот же блог: электронный дневник, популярное развлечение молодых оболтусов и старых лентяев.
В одном мониторе старичок выступал от имени девушки, в другом - от имени парня. Оба персонажа азартно ругались. Целая толпа, вероятно - настоящих людей, комментировала происходящее.
- Забавы, забавы... - Старик проследил мой взгляд. - Осуждаете? Даром трачу время?
- Не мое дело, - сказал я.
- Разумный подход! Понимаете ли, молодой человек, с высоты прожитых лет я ясно вижу, что любое человеческое действие - суета сует. Любовь, ненависть, дружба, вера, презрение, ревность, ярость, патриотизм, вдохновение - все наши чувства сгорают и превращаются в ничто. И важно ли, любишь ли ты на самом деле... - Он запнулся и уточнил: - В силу возраста я вынужден исключить плотский компонент любви... или лишь имитируешь любовь, заставляя поверить и себя, и окружающих, что испытываешь неземные страсти?
- Не знаю. Наверное, все-таки важно.
- Вы молоды, - с теплой отеческой интонацией сказал старичок. - Ах, как вы молоды... А вы знаете, во время войны с Буонапарте я был еще моложе вас, я был совсем еще дитя, но столь же горяч и азартен. Убежал из папенькиной усадьбы на войну и целый год служил барабанщиком. И застрелил бы на месте любого, кто иронизировал бы по поводу моей любви, моей веры или моего патриотизма! Но, к счастью, времена меняются. Нынче дуэли не в ходу. И вообще все стало "лайт". Любовь-лайт, вера-лайт, патриотизм-лайт. А я вовсе не ропщу! На дворе лето, солнце светит, дети бегают, птички поют, войн и эпидемий нет. Все идет своим чередом! Все к лучшему в этом лучшем из миров, как говорил мудрец Вольтер...
- На дворе зима, - заметил я. - И ночь. Дети спят, птицы улетели в теплые края. Но войн и эпидемий вроде как нет. Зато есть террористы и СПИД.
- Куда вам? - резко спросил старик.
- В Орызалтан.
- В Орысултан, юноша. С вас... - Он наморщил лоб. - Право, не знаю! Функционалы проходят бесплатно, а вы бывший функционал... Я возьму с вас половинную цену.
- Хорошо.
- Четыреста восемьдесят рублей.
Я достал из куртки и отдал ему пятисотку.
- Сдачи не надо. Спасибо.
- А вот оскорблять меня чаевыми не надо, я вам не лакей! - строго сказал старичок. Достал из ящика стола банку из под "Редбула", заполненную мелочью, и торжественно вручил мне четыре пятака.
Пришлось взять.
После этого господин Николенька Цебриков неохотно встал из-за стола. Было в имени "Николенька" что-то ужасно фальшивое, как в современном нуворише, вздумавшем играть в старорусскую аристократию. Но при этом он-то как раз имел право и на слащаво, по нынешним временам, звучащее имя, и даже на свои выкаблучивания перед технарями. Если и впрямь - убежал из дома воевать с Наполеоном...
Надо же, уже и не удивляюсь таким вещам! Ко всему привыкаешь.
- Следуйте за мной, - торжественно сказал старик. - Нам нужен второй этаж, четвертая квартира...
Мы вышли за дверь. По грязненькой лестнице я стал подниматься вслед за Цебриковым. На втором этаже горела слабенькая лампочка без плафона. Имелись и две двери - с цифрами "3" и "4".
- А тройка куда ведет? - спросил я.
- Антик.
- У, - сказал я с понимающим видом. - Смешное место.
- Отсталый, нелепый, примитивный мир! Как можно - добровольно остановить научно-технический прогресс?
- А социальный?
- Социального прогресса вообще не существует, юноша. - Цебриков фыркнул. - Вот я вам такой пример приведу: в году одна тысяча восемьсот двадцать пятом приехал я в Санкт-Петербург посетить одну прелестную девицу, обсудить с ней "Северные цветы", первый выпуск, и нажраться с друзьями насколько денег хватит... А тут у Манежа - толпа. Знакомые офицеры. Сабли наголо, все несутся куда-то... Я им кричу: "Куда вас черт несет, карбонарии!" Бегу следом, увещеваю... Что там дальше случилось - знаешь, наверное? Ну так вот, а какой-то дурак квартальный на расследовании показал, будто я кричал "В каре против кавалерии!". У него, видать, уши давно шерстью заросли... И как я ни оправдывался, как ни возмущался - загремел вместе с декабристами. Был разжалован в солдаты, на Кавказе с дикими горцами воевал... Так вот, милый юноша! Скажите мне - чем отличаются те события почти двухсотлетней давности от нынешних? Глупая власть, восстанавливающая против себя народ; честолюбивые заговорщики, которым плевать на этот народ; трусливые караульные, готовые возвести понапраслину, лишь бы с себя вину снять; суд скорый и неправедный; волнения и жестокости на Кавказе... Скажите мне, существует ли такая вещь, как прогресс социальный, как развитие общества - от дурного к лучшему, от жестокого к гуманному?
Я молчал.
- Нет, нет и нет! - сказал Цебриков с чувством. - Вот потому я доволен своей нынешней участью. Мне не жмет цепь, на которой я сижу. Чудеса техники, возможность всемирового общения, чудная вольность нравов - во всем этом нахожу я настоящие успехи рода человеческого. А вовсе не в социальных институтах, которые служат лишь успокоению нравов черни и самообольщению правящих верхов.
- Значит, интернет? - спросил я.
- Да, - с вызовом ответил Цебриков. - Интернет. Телевизор. Телефон. Компьютер. Вот в чем величие человеческого духа! А за этой дверью - ваш Вероз. Добро пожаловать!
- Как мне найти таможенника Андрюшу? - спросил я.
- А, так вы проездом к нашим татарам? - Цебриков кивнул. - Сейчас все объясню.
Запустив руку в карман, он некоторое время рылся там, потом достал ключ - старинный, массивный. Похоже, его обиталище постепенно осовременивалось, мимикрировало под окружающую обстановку, а вот такие мелочи, как ключ, - не менялись.
А может, ключи и не могли меняться?
Он отпер дверь и торжественно протянул руку:
- Глядите!
Я поморгал от света - здесь утро уже наступило. Башня (или как оно с этой стороны выглядит?) стояла, как водится, уединенно - посреди какой-то мелкой малоэтажной застройки явно нежилого типа. Не то гаражи (хотя какие в Верозе гаражи?), не то сараюшки. По большей части с невысокими, в человеческий рост, куполами и крошечным ограждением. Интересно...
Что радовало - опять-таки, как водится, башня стояла на невысоком пригорке, и обзор был неплохой. Город начинался метрах в двухстах. Совершенно незнакомый, не похожий на Москву, с частыми башенками смутно знакомых очертаний...
- Минареты, что ли? - воскликнул я.
- Конечно. Тут нашей России вообще нет, юноша. Тут татары, там финны, здесь вятичи, там кривичи... Московия, если угодно ее так называть, занимает немного места и населена большой частью мусульманами. Хорошо хоть, здесь мусульмане не такие горячие, как у нас. - Старик фыркнул. - Вон, впереди, видите голубенький купол?
- Угу...
- Это храм Исы-пророка.
- Христа Спасителя? - догадался я.
- Именно. Место в городе почитаемое, красивое. Вы подходите к храму, заблудиться тут невозможно. Становитесь у ворот. Смотрите на десять-одиннадцать часов. И обнаруживаете чудную башенку с часами, птичкой и маленькой лавчонкой внизу.
Я смотрел на Цебрикова. Кажется, невольный герой восстания декабристов темнил. Точнее - разыгрывал меня. Что-то явно было нечисто.
- Мне... безопасно там? - Я кивнул на город.
- Если будете себя вести нормально, то да. Город как город. Ничем не лучше и не хуже нашей Москвы... Ах да! Вам нужна их валюта?
Я кивнул:
- Немножко. Перекусить. Сувенир какой-нибудь купить...
- А. Сувениры... - Старик серьезно кивнул. - Думаю, если вы поменяете тысячу рублей - этого вам хватит. Не слишком обременительная сумма?
Сумма, которую оставил мне в куртке Котя, вряд ли превышала пятнадцать-двадцать тысяч. И немало, и немного одновременно...
Я дал Николеньке тысячу. Старик вдруг крякнул, почесал затылок - и начал медленно спускаться вниз, явно пожалев о своем предложении. Я терпеливо дождался его возвращения и получил несколько голубовато-зеленых ассигнаций и пригоршню мелкой серебристой монеты.
- Девятьсот с небольшим тенге, - сказал Цебриков. - Как ни странно, нынешние курсы рубля и тенге очень близки.
- А язык?
- Да, вы же утратили свой дар глоссолалии. - Старик хихикнул. - Ничего, вас поймут, и вы всех поймете! Вы же через таможню идете. - Он поежился от порыва ветра, внезапно ворвавшегося с той стороны двери. - Ну так вы идете или нет?
- Иду, - быстро сказал я.
9
Хорошо известна фраза: "Поскобли русского - найдешь татарина". Фраза эта неоднократно ставила в тупик иностранцев. Что, собственно говоря, имеется в виду? Русские - это очень грязные татары? Или тут есть некий иносказательный смысл? Но какой?
Сами русские, да и татары, всегда считали, что эта фраза подчеркивает, как сильно перемешались в России "языки и народы". То есть ничего дурного во фразу не вкладывали, напротив, гордились эдаким примером закрепленного в пословицах интернационализма.
А ведь на самом-то деле про скобление русских высказывались первоначально как раз зарубежные гости России, и со смыслом предельно оскорбительным как для русских, так и татар: под тонким налетом цивилизации скрываются дикари.
К счастью, недостаточно цивилизованные для просвещенного европейского сарказма русские и татары подвоха не поняли. Стали с улыбкой повторять фразу - чем окончательно убедили мир в своем коварстве.
Но вот сейчас я оказался в такой странной версии России, где эта фраза имела полное право на существование. В мусульманской России!
Впрочем, одернул я себя,
...Закладка в соц.сетях
