Жанр: Фантастика
Чистовик
... щеках ничего не чувствовала и была на ощупь грубой, как брезент.
Ненавижу холод...
Попытавшись спрятать руку обратно, я рукавицу не нашел. Видимо, порыв ветра сдвинул ее куда-то в сторону. Может быть, на сто метров, а может быть, и на один. Все равно - не видно.
Я засмеялся - на крик не было сил.
Все-таки я не дошел. Все-таки они победили. Лабораторная мышка, которой удалось ускользнуть из клетки, вовсе не спаслась. Лабораторные мыши не выживают в природе. Даже если на них не охотиться специально...
Скорчившись, пряча лицо от ветра, я уже и не пытался сопротивляться. То растирал голой рукой лицо, то пытался согреть ладонь дыханием. Все силы уходили на одно - не упасть. Если упаду - усну мгновенно и навсегда.
Хотя стоит ли сопротивляться?
Кончится все равно именно этим.
Глупо. Ведь я же прошел все расстояние. Я перебрался через уродские холмы с их дурацкими буграми пученья и западинами термокарста.
Я всего лишь заплутал. Возможно, в десяти метрах от меня пылает за каменными стенами огонь в камине, и таможенник попивает горячий глинтвейн, с удовольствием поглядывая на неистовство пурги...
Ветер сильно толкнул меня в плечо. Упершись рукой в снег, я не поддался. Ветер толкнул меня снова. Потом подхватил под мышки и поднял на ноги.
Ветер?
Я что-то захрипел, вглядываясь в темноту. Но намерзший на ресницах лед и темнота вокруг уже не позволяли мне хоть что-нибудь увидеть. Я мог лишь едва переставлять ноги, помогая тянущему меня сквозь метель человеку.
Впрочем, почему человеку? Какой-нибудь местный монстр. В Кимгиме спруты, на Янусе - белые медведи... как в упряжке у Санта Клауса... нет, у него олени... вот у нашего Деда Мороза, не склонного к сюсюканью, вполне могли бы быть не кони, а белые медведи...
Голова уже совсем не работала. Я едва шевелил ногами, все глубже и глубже проваливаясь в беспамятство.
И последней, самой страшной мыслью было: "А что, если это мне только снится?"
Глоток спирта обжег горло, жидким огнем прокатился по пищеводу. Задыхаясь, откашливаясь, я приподнялся на локтях. Глаза слезились, я никак не мог проморгаться. Единственное, что было совершенно ясно, - я уже в помещении.
Я лежал на грубом шершавом ковре, рядом валялась моя одежда. Человек, только что вливший в меня спирт, заканчивал стягивать с меня брюки. Я видел только общий силуэт - зрение никак не хотело фокусироваться.
- Спасибо, земляк, - пробормотал я.
- Почему земляк?
- А кто ж еще... - я перевел дыхание, - ...будет замерзшего человека... чистым спиртом отпаивать?
- Тогда уж землячка, - надо мной склонилась девушка. Худенькая, миловидная. Молодая, на вид - лет двадцать. Чем-то она напоминала Настю, только попроще. Меня всегда поражало, как неуловима грань между красивой девушкой и просто хорошенькой - один овал лица, одна форма глаз и носа, все похоже - но какие-то неуловимые глазом миллиметры все кардинально меняют.
Впрочем, как раз эта тонкая грань между миловидностью и красотой позволяет женщинам творить чудеса с помощью нескольких граммов косметики.
Некоторое время девушка изучала мое лицо, потом удовлетворенно кивнула:
- Уши, наверное, не отвалятся. Сможете идти? Недалеко?
- Конечно! - преувеличенно-бодро сказал я и попытался подняться. Девушка подставила мне плечо - конечно же, никакое хрупкое телосложение не мешало функционалу даже женского пола иметь силу Ивана Поддубного.
Идти и впрямь было недалеко, до ванной комнаты. Один этаж наверх и короткий коридор. Пока мы шли, я все пытался подавить тошноту - спирт гадким комком бултыхался в желудке, будто превратился там в пригоршню едкого и липучего клейстера. Спирт мне доводилось пить два раза в жизни - один раз подростком, когда ездили с отцом на охоту (да, именно так, это была та самая русская охота, цель которой вовсе не в убийстве несчастных зверюшек). Но тогда мне дали "чуток понюхать для сугрева" после купания в холодной осенней речушке. А один раз я пил спирт уже вполне взрослым человеком. Вечером с друзьями мы распили бутылку водки, вполне ожидаемо решили, что надо продолжить, но идти до ночного супермаркета поленились. Поэтому в круглосуточной аптеке рядом с домом купили несколько пузырьков "жидкости антисептической" по десять рублей - гадкий, но, как мы считали, чистый этиловый спирт, отрада московских алкашей... Самое смешное, что для запивания спирта мы в той же аптеке купили минералку "Перье" и какие-то особо чистые лечебные немецкие овощные соки - и минералка, и соки стоили гораздо дороже обычной водки. То ли спирт оказался не таким уж и чистым, то ли целебные немецкие соки не выдержали такого надругательства и образовали со спиртом ядовитые соединения - но наутро я маялся самым тяжелым в жизни похмельем, после чего навсегда зарекся пить спирт.
Ванная комната у девушки оказалась немыслимо роскошной. Даже сейчас, полуживой от слабости, я что-то восхищенно пробормотал, едва мы вошли в сияющий круглый зал - мраморные стены, бронзовые лампы, огромная круглая ванна в полу, уже наполненная горячей водой и дышащая паром...
- Снимай трусы и забирайся в воду, - велела девушка. - Я сейчас приду.
Смущаться я не стал, хотя было у меня грустное предчувствие, что такое сугубо прикладное обнажение ликвидирует саму возможность каких-то романтических отношений в будущем. Ну какая девушка влюбится в парня, который грел отмороженную задницу в ее ванне?
Хотя с чего я вообще стал строить какие-то планы на эту девицу? Она таможенник-функционал, я беглый преступник... Не выдаст - и то счастье.
Забравшись в горячую воду, я, постанывая от удовольствия, вытянулся во всю длину - размеры ванны позволяли. На воде плавал маленький герметичный пульт. Путем недолгих экспериментов с кнопками я включил и выключил в ванне подсветку (как-то не тянуло на интим), а потом запустил аэромассаж: со дна ванны потянулись вверх ниточки воздушных пузырьков. Меня не то чтобы одолела внезапная тяга к красивой жизни, просто в бурлящей мутной воде я чувствовал себе увереннее.
Через несколько минут вернулась девушка - на этот раз с большой кружкой чая. Я благодарно кивнул, сделал несколько глотков. Чай был горячий и сладкий, с медом. Говорят, что от горячего чая все целебные свойства меда теряются, но меня это не расстроило.
- И как тебя зовут, земляк? - поинтересовалась девушка, присев у ванны. Она была в поношенных джинсах, в слишком большой ей клетчатой рубахе и босиком. В кино такие девушки ждут отважного ковбоя на ранчо...
- Кирилл. - Я не стал врать.
- Редкое имя у тебя... земляк. - В ее голосе слышалась ирония.
- А как тебя зовут? - подозрительно спросил я.
- Марта.
Я пожал плечами.
- Имя как имя.
- Что, такое имя в России есть? - удивилась Марта.
- Есть. Ну... не частое... Так ты не русская?
- Я полька! - Мое предположение было отвергнуто едва ли не с гневом.
- Ага. - Я кивнул. - Ну, надо было догадаться. Кроме русских и хохлов - только поляки способны живому человеку в рот спирт вливать.
- Не могу сказать, что меня это сходство радует, - кисло сказала Марта. - Пальцы чувствуешь? Покалывает?
Я пошевелил пальцами ног, потом рук. Кивнул:
- Нормально. Жить буду, похоже. Спасибо, что привела к башне.
- Никуда я тебя не приводила. - Марта достала из нагрудного кармана рубашки мятую пачку сигарет, зажигалку. - Ты сам пришел.
Она раскурила сразу две сигареты - опять же, что-то в этом было киношное, невсамделишное. Много раз видел такое в старых голливудских фильмах, но никогда - на самом деле. Одну сигарету, не спрашивая, сунула мне в рот. Я с наслаждением затянулся - последний раз я курил еще в Харькове.
Табак был крепкий. Я посмотрел на пачку - сигареты незнакомые, польские, явно недорогие.
И тут до меня дошло.
- Я сам пришел?
- Да. Начал стучать в дверь, я открыла. Ты и бухнулся на пол. А что?
- Помню, как искал твою башню и замерзал, - соврал я, не моргнув глазом. Точнее, не соврал, а сказал часть правды... - Был уверен, что замерзну насмерть.
- Нет, ты сам дошел. - Марта задумчиво смотрела на меня. Видимо, почувствовала недоговоренность...
- Интересно, мы на русском или на польском с тобой говорим? - быстро поинтересовался я.
- На русском, - раздраженно ответила девушка. - Как будто не знаешь, что таможенник с каждым общается на его языке.
- Ага. - Я кивнул. - Газету ты читала?
- Читала.
- Ну и что будешь делать?
Марта поморщилась:
- Как это у вас в сказках? В баньке попарю, накормлю, а потом съем?
- Ну, на Бабу-Ягу ты никак не похожа, - заверил я ее. - Ты давно стала таможенником?
- Девять лет. Я совсем девчонкой была. - Она сильно, по-мужски затянулась сигаретой, с любопытством поглядывая на меня. - Оклемаешься - и вали куда хочешь. Не стану я тебя задерживать. Но и прятать не стану, учти!
- Спасибо и на том, - искренне сказал я. - Скажи, у тебя куда двери ведут?
- Эльблонг...
- Не знаю такого... - пробормотал я. - Это не там, где Кимгим?
- Эльблонг - это польский город! - Кажется, Марта чуть обиделась. - А еще Янус. Антик. И Земля-шестнадцать.
- А это что за мир? - заинтересовался я.
- Отогрелся?
- Угу.
- Пойдем. Накинь что-нибудь... - Она кивнула на висящие на крючках халаты и вышла из ванной.
Один халат был женский, розовый с выдавленным рисунком. Другой мужской, густого синего цвета. Я поискал взглядом стакан с зубными щетками - щеток оказалось две. Марта явно не вела отшельнический образ жизни.
Без смущения или брезгливости запахнувшись в чужой халат, я вышел вслед за Мартой. Ванна и чай меня вполне согрели и привели в чувство. Бежать стометровку мне было рановато, но и опираться на чужое плечо уже не требовалось.
Девять лет - это девять лет. Если моя башня так и не стала мне настоящим домом, просто не успела им стать, то у Марты все было уютно и обжито. Первый этаж - изначально такой же просторный зал, как и у меня, был разгорожен на две комнаты стеллажами, заваленными самыми разными предметами - от горшков с красивыми цветами, упаковок прохладительных напитков и пива до каких-то железяк сомнительного происхождения и скомканной ношеной одежды. При этом общий бардак каким-то образом создавал ощущение уюта и комфорта. На ступеньках лестницы, ведущей на второй этаж, лежала длинная вышитая дорожка. Такие же сельского вида коврики валялись и на полу. А еще я заметил блюдечко с молоком - похоже, где-то тут жила кошка...
- Сюда иди, - велела Марта.
Я подошел вслед за ней к двери. Марта резко распахнула ее и сказала:
- Эльблонг.
Невольно запахнув халат посильнее, я слегка отстранился от двери. За ней был вечерний город со старинными домами, булыжная мостовая, фонарики под старину, сидящие за столиками кафе люди. Дверь выходила на небольшую, полную гуляющего народа площадь.
- Очень уютно, - признал я. - Выход в центре города?
- В центре. - Марта закрыла дверь, прошла к следующей. Открыла ее со словами: - Янус.
- Понятно, - глядя в кипящую снежную круговерть, сказал я. В дверь начало ощутимо задувать. Меня передернуло при мысли о том, что я сейчас мог валяться в этом ледяном аду - закостеневший, глядя в темноту разорванными льдинками глазами. - Закрой!
Марта впервые посмотрела на меня с легким сочувствием. Закрыла дверь, буркнула себе под нос:
- Гадкая Земля, ага. Летом тоже гадкая. Знаешь, что там люди живут?
Я покачал головой:
- Мне говорили, Янус необитаем.
Марта покачала головой:
- Однажды летом я видела парус на реке. Лодка, совсем плохая. Не похожая на наши. А еще тут есть дикие... - Она задумалась, потом неуверенно сказала: - Козы. Больше всего похожи на коз. Я подстрелила одну, она все равно отстала от стада, спотыкалась и падала. У козы в заднице, - Марта похлопала себя по крепкой попе, - оказалась стрела. С костяным наконечником.
Что-то в ее голосе меня убедило. Вопреки мнению прочих функционалов я поверил, что на Янусе есть разумная жизнь. Какие-то кочующие по планете за теплом животные и следующие за ними дикари? Почему бы и нет? Идущие на границе убийственной зимы и изнуряющего лета вечные странники весны... нет, скорее - вечные странники осени, живущие теми плодами, что дает эта негостеприимная земля. Каковы они, наши братья из соседнего мира? Могли бы мы понять друг друга? Подружиться? Могли бы мы чем-то им помочь и чему-то научиться у них?
Функционалов это не интересовало...
Словно услышав мои мысли, Марта сказала:
- Я иногда думаю, что каждый мир Веера населен людьми. Только не всегда мы их видим. Может быть, иногда они не хотят, чтобы мы их видели. А если нам ничего не нужно от мира, так мы ведь и не ищем...
Она подошла к третьей двери, постояла в задумчивости. Потом спросила:
- Ты бывал в Антике?
- Нет. Слышал немного.
- Смешной мир. - Она фыркнула. - Далеко не высовывайся, если выйдешь из двери - местные тебя заметят.
За третьей дверью был день. Солнечный и теплый. Дверь выходила на узкую улочку, где стояли каменные дома - не из кирпича сложенные, а именно из камня, надежно, но грубо, с узкими щелями то ли незастекленных окон, то ли бойниц, то ли вентиляционных отверстий.
- Торговые склады, - сказала Марта.
Это я понимал. Порталы почти всегда открывались в глухих местах, выходящая на площадь дверь в Эльблонг была скорее исключением из правил. Впрочем... ведь моя башня тоже выросла не на задворках Москвы. Видимо, в родном для таможенника мире проход мог открыться в любой точке. А уж потом он врастал в чужие миры осторожно, держась окраин...
- А кто заметит-то? - спросил я.
- Ну вот, слышишь, идут.
Действительно, послышались шаги. Мимо двери, вроде как не замечая ее, прошагали двое - смуглый мускулистый мужчина в свободной белой рубашке и белых штанах и старичок, кутающийся в темный плащ. Оба почему-то были босиком. Мужчина нес на плече длинный серый тубус явно немалого веса и напоминал поэтому гранатометчика из какой-нибудь страны третьего мира, несущего на позицию свой "Вампир" или "Таволгу". Впечатление портил только сверкающий золотой обруч у него на шее - по обручу шел затейливый узор, и украшен он был как бы не бриллиантами.
- Кто такие? - зачарованно спросил я. Кроме несчастных обитателей Нирваны и очень похожих на нас жителей Кимгима, я других обитателей чужих миров не видал.
- Хозяин с рабом, - сказала Марта. - Здесь рядом склад гробовщика. Видно, человек небогатый, поэтому купил урну для костей хоть и большую, но впрок, без гравировок... да еще и уцененную, похоже.
Я покосился на Марту. Ее лицо было абсолютно серьезным.
- Раб - это тот, что в золотом ошейнике с бриллиантами? - уточнил я.
- Ну да. А что тебя смущает? Богатый раб.
- И бедный хозяин? Он что, не может деньги у раба отобрать?
- Нет, не может. Здесь очень развитое рабовладение. Здесь раб может объедаться трюфелями, фуа-гра и черной икрой, спать на мягкой перине, иметь слуг и содержать любовниц.
- И иметь собственных рабов...
- Нет, - резко ответила Марта. - Вот этого он не может. Привилегия свободного. Тут очень странное общество.
Я посмотрел в спину могучему рабу и дряхлому старичку, спросил:
- А влезут кости-то в эту банку?
- Влезут. Их же перемелют в пыль. Вначале выставят тело на съедение птицам, лисам или рыбам - это уж кто как предпочитает. Потом соберут кости, раздробят и засыплют в этот цилиндр. И уже его водрузят на крыше дома или на кладбище - если дом перейдет не к кровным родственникам.
Меня передернуло.
- Непривычный мир, - согласилась Марта. - Но как-то живет.
Она закрыла дверь и направилась к последней, четвертой. Судя по тому, что Земля-шестнадцать, о которой единственной я спрашивал, была оставлена на десерт, меня ожидало любопытное зрелище.
Но я даже не подозревал, насколько любопытное.
Здесь было два цвета - красный и черный. Растрескавшаяся черная равнина уходила к удивительно близкому горизонту. То там, то здесь тянулись вверх гладкие, зализанные ветром скалы из красного камня. Пахло серой. Сухой жаркий ветер наметал за порог пыль - черную и красную.
Темно-красным, багровым было и небо. Низкое, давящее. На облака это не было похоже, скорее на тугую пленку, натянутую метрах в ста над землей. Временами сквозь багровый полог проблескивали всполохи - будто в небесах кипела беззвучная гроза.
- Господи ты Боже мой! - вырвалось у меня.
Честно говоря, кроме как воззвать к гипотетически существующему Всевышнему, мне ничего и не оставалось. Нет, конечно, можно было бы еще грязно выругаться. Но не при женщине же...
- Я тоже иногда думаю, что это ад, - сказала Марта. Видимо, истолковала мой возглас чересчур буквально.
Я покосился на девушку. Она неотрывно смотрела в багровое небо. Облизнула губы - с красно-черной равнины дул тяжелый, иссушающий ветер. Таинственным шепотом сказала:
- Однажды я видела... мне кажется, что я видела. Что-то белое падало с неба. Что-то... будто большая белая птица...
- Или человек? - спросил я, уже догадываясь, что там она увидела - или придумала.
- У людей нет крыльев, - уклончиво ответила Марта.
- Ты не пошла, не посмотрела?
- Оно было очень большим. Раза в два больше человека. Я испугалась. - Она посмотрела на меня, усмехнулась: - Считают, что Земля-шестнадцать - вулканический мир. Сюда рекомендуют не ходить. Вообще никому. Даже функционалам. Те, кто уходил далеко, - обратно не возвращались.
Равнина за дверью ощутимо заколебалась. Вдали медленным, ленивым волдырем вспух и опал белый колеблющийся купол. По одной из красных скал пробежала трещина.
У нас в башне землетрясение не ощущалось - и это придавало происходящему еще большую жуть.
- Так здесь бывает... - Марта вдруг взяла меня за руку. - Сейчас еще...
Над равниной раскатился долгий протяжный вопль. Будто тысячи голосов слились в мучительной и безнадежной жалобе.
- Что это? - спросила Марта. - Вот что это?
Я сглотнул. Вопль затихал вдали. Чувствуя себя доктором Ватсоном, втюхивающим сэру Генри то, во что он сам не верит, я сказал:
- Вулканы иногда издают странные звуки...
Марта повернулась ко мне. Некоторое время мрачно смотрела мне в лицо. Сказала:
- Я смотрела русский фильм про собаку Баскервилей.
Я пожал плечами:
- Прости. Но я как-то не верю, что ты открыла дверь в преисподнюю, где падают с небес ангелы, а под землей вопят грешные души.
Несколько секунд Марта молчала.
А потом - улыбнулась и захлопнула дверь. Сказала:
- У тебя крепкие нервы. Почти все ведутся. Особенно если удастся подгадать под гейзер.
- Так что там на самом деле?
- Выжженная пустыня. Фумаролы. Гейзеры. Вулканы. Дышать очень тяжело. Один... - она помялась, - один ученый сказал, что когда-то вся наша Земля была такой. Но потом тучи развеялись, вулканы затихли. А вот тут почему-то этого не произошло. Мир ни для чего не годный. К тому же фонит.
- Чего?
- Фонит. Радиация. Как в Чернобыле.
- Сильная? - насторожился я. Марте все равно, она функционал, а вот мне...
- Не сильная. Не бойся. Если не жить там, не спать на земле, не дышать долго их воздухом - то нормально.
Не поддавшись на мрачный антураж Земли-шестнадцать, я, похоже, заработал у Марты какие-то призовые баллы. Во всяком случае, смотрела она на меня куда доброжелательнее. И даже спросила:
- Есть хочешь?
- Конечно.
- Хорошо. Сейчас подберу тебе одежду... - Она замялась, но все-таки продолжила: - Если хочешь, я приглашаю поужинать в Эльблонге.
- Не привык, чтобы меня приглашали женщины.
- И что же? - Как мне показалось, в ее голосе мелькнуло разочарование.
- Придется привыкать, - со вздохом сказал я.
5
Сходство города Эльблонга с Кимгимом не ограничивалось одной лишь фонетикой названия. Городок был еще и застроен домами в стиле "Центральная Европа, эпоха Возрождения и далее". В принципе таких городов полно - там, где их пощадил пресс Второй мировой, где не поработали немецкие пушки, русские "Катюши" или американские "Б-17". Но несмотря на все старания реставраторов, возраст зданий виден. Свернешь с туристической тропки - и наткнешься на облупившуюся штукатурку, осыпающуюся кладку, прогнившее дерево и выщербленный камень.
Здесь же, как и в Кимгиме, все было свежим. Живым. Новеньким. И брусчатка, и фахверковые строения в немецком стиле. Между двумя такими зданиями и была зажата башенка, в которой жила Марта, - со стороны Эльблонга она выглядела узеньким, в два окна трехэтажным домом. Как это водится, обычные люди к дому не присматривались - иначе кого-то мог бы насторожить яркий солнечный свет, прорывающийся в окно третьего этажа. Наверное, Марта оставила открытым окно со стороны Антика...
Мы с Мартой сидели в маленьком ресторанчике, в котором ее явно хорошо знали. Нас с улыбкой провели на второй этаж, где было-то всего пять-шесть столиков. Усадили за самый уютный - у выходящего на площадь окна, от остальных отгороженный увитой цветами деревянной решеткой.
Марта насмешливо посмотрела, как я изучаю меню на польском языке, и сама сделала заказ на двоих. Когда официант отошел, спросила:
- Непонятно?
- Слишком много похожих слов, - пробормотал я. - Поэтому и непонятно. Ты что заказала?
- Борщ. Тут очень хороший борщ. Свинину с яблоками. Салат из сельди. Выпить - зубровку.
- Ух ты. Давно хотел попробовать настоящей польской кухни, - сказал я. И, видимо, опять недооценил Марту - она иронически прищурилась.
- Хочешь чего-нибудь народного? Аутентичного? Хорошо. Сейчас закажу тебе на первое - чернину, на второе - фляки...
- Стоп! - Я поднял руки. - Я парень умный, я подвох чую за версту. Борщ - это замечательно! Я готов признать, что его и придумали в Польше.
- В Польше, - твердо сказала Марта.
Официант принес графинчик с прозрачной жидкостью, в которой плавала тонкая травинка.
- Это не ваша... зубровка, - сказала Марта с презрением. - Это настоящая. С травинкой!
Против правды не попрешь - вот и я не стал спорить. Тем более со спасительницей. Наверное, она была знакома с каким-то очень противным русским, иначе с чего бы такая непрерывная ирония и противопоставление?
Зубровка и впрямь была вкусной - мы молча выпили по рюмке. И борщ великолепный.
- Я утром в Харькове борщом завтракал, - сказал я, стараясь завязать непринужденный разговор. - Сегодня в Польше ужинаю. У меня день борща.
- На Украине вообще не умеют готовить борщ, - фыркнула Марта. - У нас переняли, только все равно - наш борщ лучше.
Несмотря на то что Украина и Россия давно уже не были единой страной, я почувствовал легкую обиду и покривил душой:
- Не знаю, не знаю. Украинский мне больше понравился!
- Это в тебе говорят русские колониальные комплексы, - сказала Марта уверенно. - Все непредвзятые люди знают, что в Польше борщ лучше. Ты селедку попробуй! Вкусная?
- Вкусная, - жуя знакомую с детства селедку, сказал я.
- У нас тут ловят. - Марта ткнула рукой в темноту, будто мимо окна плыл сейнер.
- Эльблонг на море?
- На Балтийском. А ты не знал?
- Ты знаешь, где расположен Урюпинск? - ответил я.
- Знаю. Город в Волгоградской области...
- А без способностей функционала?
Наконец-то у Марты кончился запас национальной гордости - и проснулось любопытство.
- Ты все забыл? Все способности потерял?
Я кивнул.
- А как же ты убил акушерку?
- Да так... - невнятно ответил я. - Не хочу об этом...
- Странный ты. - Марта закурила, протянула сигареты и мне. - Никогда таких не встречала...
- А ты знаешь многих функционалов?
Она молчала, затягиваясь сигаретой. Неохотно сказала:
- У нас тут... трое живут. Я, Дзешук и Казимеж. Дзешук - повар. Не здесь, у него на окраине ресторан. Казимеж - портной. Еще двое могут сюда дойти с хуторов. Квиташ - он мясник. Кшиштоф - полицейский. Земля-шестнадцать - необитаема, Янус, можно сказать, тоже, во всяком случае - функционалов у них нет. В Антике живет Саул. Он функционал-стеклодув. Раб. Он хороший... - Секундная заминка подсказала мне, что Марту и Саула связывает больше, чем знакомство. - Но очень занятой.
- Немного, - подытожил я.
Только сейчас мне стало понятно, как тяжко на самом деле давит "поводок", приковывающий функционалов к их функции. Это у меня были тепличные условия - вокруг вся огромная Москва, да еще и Кимгим, да еще и Заповедник - и современный мегаполис, и уютный, будто из книжек Жюля Верна и Диккенса явившийся город, и теплое ласковое море. А вот разбросанные по городам поменьше, а то и вообще по селам функционалы были на самом-то деле глубоко несчастными людьми.
И Василиса в своей кузне.
И Марта в своей башне.
- Еще есть акушер, - вдруг добавила Марта. - Тот, кто делает функционалов. У нас, в Европе, это мужчина.
- Тоже поблизости живет?
Марта удивленно посмотрела на меня:
- Нет. Не знаю. Какая разница, у акушеров поводка нет! Он вообще-то то во Франции, то в Германии живет, но порой сюда заходит. Это он меня сделал функционалом.
Мы выпили еще по рюмке.
- Тебе сколько лет? - спросил я. - Извини за такой вопрос, но...
- А сколько дашь?
- Двадцать.
- Двадцать и есть.
- И ты уже девять лет как функционал?
- Да.
Я даже не нашелся, что сказать. Я почему-то был уверен, что функционалами становятся только взрослые. А что чувствовала эта девочка, которую внезапно перестали узнавать родители, соседи, учителя? Как она росла - в своем родном городке, где знала каждую улочку, каждую лавочку? Что испытывала, сталкиваясь с матерью и отцом?
- Вот поэтому я тебя не выдам, - сказала Марта. - Пусть даже ты убийца. Тебя ведь тоже не спросили, хочешь ты стать функционалом или нет?
- Нет. - Я кивнул. - Спасибо. Я тебя долго напрягать не буду. Если можно, то переночую у тебя - и уйду.
- Можно, - глядя мне в глаза, сказала Марта. - Переночуй.
Но в следующую секунду взгляд ее изменился. Она тронула меня за плечо, разворачивая к окну.
- Гляди... Человек на площади!
Между нами и домиком Марты стоял на площади человек. Стоял в какой-то задумчивости, будто выбирал, куда пойти - к таможне или к ресторану.
- Это Кшиштоф Пшебижинский, - сказала Марта.
- Полицейшкий? - уточнил я и с ужасом понял, что пришепетываю в словах, вовсе этого не требующих. К счастью, Марта то ли не заметила, то ли проявила неожиданную тактичность.
- Да. Он чувствует, где я...
Полицейский с чрезмерно шипящим именем двинулся в сторону таможни.
- Кшиштоф решил дать мне время, - сказала Марта. Посмотрела на меня, закусив губу. Вздохнула: - Отдохнуть у тебя не выйд
...Закладка в соц.сетях
