Жанр: Фантастика
Чистовик
...ет. Увы.
- Он меня отпустит? - спросил я, кивая в сторону полицейского.
- Нет. Его функция - ловить нарушителей. - Марта встала и взяла меня за руку. - Пошли...
Навстречу нам сразу же выдвинулся встревоженный официант. Слов я не понял, но судя по тону - он испугался, что мы с Мартой остались недовольны обслуживанием. Но Марта быстро что-то ему сказала, после чего официант открыл перед нами дверь в служебные помещения. По узенькой крутой лестнице мы сбежали на первый этаж, проскочили коридором мимо кухни, где гремела посуда и клубились соблазнительные запахи. Официант смотрел нам вслед. Еще одна дверь - на задний двор - была открыта. Там у контейнера с мусором возился бродячий пес, перебирая лапой выложенную на газетку груду объедков. Пахло уже иначе. Пахло кислятиной, даже накрапывающий дождик не в силах был перебить эту вонь. Невдалеке тянулась речка, неширокая, с каменной набережной, с широким, будто навырост построенным мостом.
- Туда! - Марта решительно указала в сторону моста. - Кшиштоф почти на пределе своего поводка. Если уйдешь на километр - он тебя не догонит.
- И что дальше? - спросил я. - У меня ни денег, ни документов...
Марта запустила руку в карман. Выгребла целую пригоршню монет и тоненькую пачку ассигнаций, перехваченных серебряным зажимом. Добавила мятую пачку сигарет и зажигалку. Буркнула:
- Дай русскому палец, он схватит руку по локоть... Держи!
- Оставь себе... расплатиться.
- Меня тут знают. Да не стой ты столбом! Беги!
- Посоветуй хоть что-нибудь! - Во мне вдруг проснулась не то наглость, не то упрямство. - Куда мне идти?
Марта тряхнула головой:
- Иди через мост! Дойдешь до станции, садись на электричку и езжай в Гданьск! Там три портала, ты и в свою Москву можешь попасть, и куда угодно! Беги!
- Да что ж за день такой сегодня, вторая женщина прочь гонит! - воскликнул я почти всерьез. - Спасибо... я как-нибудь вернусь. Обязательно. И моя очередь будет пригласить тебя в ресторан.
Она лишь пожала плечами. Черт возьми, мне и впрямь не нравился сегодняшний ритм. И распрощаться с Мартой я бы предпочел как-нибудь иначе!
Но тянуть дальше было уже просто глупо.
Я повернулся и побежал к мосту. Собака, выбравшая в объедках кусок повкуснее, гавкнула мне вслед сквозь набитую пасть.
Нет, сегодня точно не мой день. Никогда на меня собаки не лают, даже бездомные. Чуют, что я их люблю...
Мост и впрямь казался слишком широким и помпезным для маленькой речушки и маленького городка. Так же как и огромный католический собор, внезапно открывшийся по правую руку.
Может, в этом и состоит тот европейский секрет, который никак не откроет для себя Россия? Делать все чуть-чуть лучше, чем нужно. Чуть больше. Чуть крепче. Чуть красивее.
Пробежав по мосту, я позволил себе оглянуться. Марты уже не было - наверное, зашла в ресторан. Попробует остановить полицейского? Ну... разве что немножко. Заболтает на минуту-две. Может быть, полицейский и не хочет меня ловить, но его гонит за мной функция. Он может лишь чуть-чуть затянуть с погоней. И то... станет ли? Кто я ему? Во-первых, русский, что в Польше не слишком-то приветствуется. Во-вторых - беглый функционал, что тоже популярности не прибавляет.
Хотя, как ни странно, факт убийства "акушерки" работает в мою пользу. Оказывается, никто и нигде их не любит...
Городок и впрямь был маленьким - сразу за мостом потянулись поля, то ли заброшенные в силу неплодородности, то ли по-осеннему выглядящие заброшенными. Совершенно по-российски лежал ржавой кучей металлолом, чуть поодаль - старые покрышки и штабель прогнивших досок. Но дорога, тянущаяся сквозь поля, была прилично асфальтирована, и бежал я легко. Взамен промокшей одежды Марта снабдила меня такой же, какую носила и сама: джинсами, кроссовками, плотной клетчатой рубашкой - сельской униформой двадцать первого века. Носить такую одежду - все равно что стать человеком-невидимкой. Все с лейблами известных фирм, но, похоже, сшито в Польше.
Мелкой рысцой я бежал по освещенной лунным светом дороге, все дальше и дальше удаляясь от городка. Далеко впереди новогодней гирляндой мерцали фонари - то ли вдоль шоссе, то ли вдоль железки. Холодный воздух был чистым и сладким, с легкой горчинкой прелых листьев и далекого дымка. Таким он бывает только осенней ночью вдали от городов.
Было какое-то неприятное ощущение, дежа-вю, в этом ночном бегстве. Мне вспоминалась Иллан, убегающая от Цая. И я сам, всего лишь сутки назад (трудно поверить!) прячущийся от спецназовцев с Аркана.
Перейдя на шаг, я закурил. Похоже, Марта уговорила местного полицейского не проявлять излишнего рвения. Минуты три я шел в сторону фонарей, покуривая и размышляя, куда двинуться - в Гданьск или сразу в Варшаву, где таможенников наверняка будет больше. Через обычную, человеческую границу мне без паспорта и виз никак не перейти. Разве что, по примеру шпионов из старых фильмов, привязать к рукам-ногам коровьи копыта и на четвереньках рвануть через контрольно-следовую полосу...
Нет, не зря говорят, что курение - опасно для жизни! Я оглянулся совершенно случайно.
Господин полицейский с очень польским именем и фамилией выглядел соответственно - будто пан с каких-нибудь старых карикатур или иллюстраций. Крепенький, с животиком, с пышными усами, коротконогий.
Но при этом мчащийся вслед за мной в знакомой "механической" манере полицейских-функционалов.
Я кинулся наутек. Полетела в пыль недокуренная сигарета, ветер перестал казаться прохладным, стал горячим. Дурак... идиот... расслабился...
- Эй! Эй, парень!
Голос вроде как доносился издали. Я оглянулся на бегу - и остановился.
Пан Кшиштоф Пшебижинский стоял посреди дороги, будто налетел с размаху на невидимую стенку.
Ага.
Я усмехнулся и вразвалочку пошел назад. Остановился метрах в двадцати от полицая. Пан Кшиштоф мрачно расхаживал вправо-влево, будто голодный тигр у решетки в зоопарке.
Решетка и впрямь была, только невидимая. Точнее, не веревка, а "поводок". Проклятие любого функционала.
- Далеко от функции? - спросил я любезно.
- Одиннадцать километров и шестьсот двадцать метров, - мрачно ответил Кшиштоф.
- Бывает, - кивнул я. - Ты что-то хотел спросить?
- Подойди поближе, - попросил полицай.
В ответ я обидно рассмеялся. Достал и закурил новую сигарету.
- Слушай, парень... как там тебя...
- Кирилл.
- Тебя ж все равно поймают! - Пан Кшиштоф похлопал себя по карманам. - Эй... сигареты не будет?
Я достал из пачки половину оставшихся сигарет, переложил в карман. В пачку запихнул подобранный с земли камешек - и бросил полицаю.
- Какое оскорбительное недоверие! - воскликнул Кшиштоф. - Тебе должно быть...
- Стыдно? - заинтересовался я.
Кшиштоф вздохнул, сел на корточки. Закурил. Горько произнес:
- Нет, ну ведь все равно тебя поймают... Такое учудить... никуда теперь не денешься. Против своих же братьев пошел!
- Да что ты несешь! - не выдержал я. Тоже присел. - Вы все - пешки! Вами управляют из другого мира.
- Из какого?
- Земля-один, Аркан. Они ставят на других мирах социальные эксперименты!
- Слушай, а я и не знал. - Кшиштоф нахмурился. - Может, пойдем назад, в ресторан? Посидим, расскажешь мне все. Если нами и впрямь какие-то гады в своих интересах крутят... да что ж мы, не славяне?!
То ли я от природы наивен, то ли у полицейских есть дар убеждать - но несколько секунд я всерьез рассматривал эту мысль.
Лишь потом рассмеялся:
- Про славянское единство - ну, это перебор!
- Верно, - с досадой согласился Кшиштоф. - Но я подумал, вдруг прокатит?
Некоторое время мы курили, сидя друг напротив друга. Потом я сказал:
- Пойду, пожалуй. Передай начальству, что я конфликтовать не собираюсь, но и сдаваться не намерен.
- Передам, - согласился Кшиштоф. Как-то уж неожиданно легко.
- Мешает поводок, верно? - спросил я.
- Мешает. - Кшиштоф встал. - Поэтому я всегда делаю вид, что поводок натянулся загодя. Когда в запасе есть еще метров сто.
Я тоже вскочил. Напрягся. Успею? Успею... наверное.
- Ну поймай... если сможешь.
- А еще хорошо, - продолжал Кшиштоф, тихонько посмеиваясь, - когда зоны у полицейских перекрываются. Хотя бы чуть-чуть. Тогда можно сойтись, к примеру, втроем - и схватить любого самоуверенного придурка.
Они окружили меня с трех сторон. Дорогу к Эльблонгу перекрывал Кшиштоф, дорогу, по которой я шел, - женщина средних лет, с лицом суровым, будто у кондуктора в автобусе; со стороны полей легким, грациозным бегом приближался молодой худощавый парень.
Впрочем, было понятно, что молодость и субтильность сложения не помешают ему раскатать меня в коврик, вытрясти о колено и положить под дверь.
И даже если бы добрая девушка Марта решила мне помочь, как это делают все симпатичные девушки во всех голливудских боевиках после того, как героя окончательно припирают к стенке, нас бы вместе отшлепали и поставили в угол.
Трое полицейских - это не шутки.
Я рванулся в поля, рассчитывая, что сумею проскочить между женщиной и парнем - ну а Кшиштофу все-таки помешает поводок. Я не учел одного - отсутствие огнестрельного оружия, чуть ли не принципиальное им пренебрежение, вовсе не означало, что полицейский опасен лишь вблизи.
Кшиштоф взмахнул рукой - и камешек, тот самый, что я сдуру положил в пачку с сигаретами, ударил меня под колено. Нога мгновенно подломилась, и я упал. Стопа и голень онемели и покалывали, будто их засунули в ледяное крошево.
- Я же говорил - никуда не денешься! - укоризненно крикнул Кшиштоф. - Ну и зачем было заставлять себя калечить? Думаешь, мы злодеи какие-то? Думаешь, нам это приятно?
Они неторопливо сошлись надо мной, корчащимся даже не от боли - нога не болела, а просто не чувствовалась, - от бессилия и обиды. Три любопытные физиономии темными пятнами нависли надо мной. Вздумалось же мне перекурить! Спасусь - брошу! Вот честное слово, брошу!
Парень несильно пнул меня в бок. И за это заслужил от Кшиштофа подзатыльник:
- Ты что делаешь? Твое поведение недостойно культурного человека!
- Проверяю, не притворяется ли, - с обидой ответил парень.
- У меня не притворится, - с гордостью сказал Кшиштоф. - Я, если не в курсе, с двадцати метров стальным шариком дверцу автомобиля пробиваю! Насквозь!
Он протянул мне руку:
- Вставай.
Вам когда-нибудь доводилось валяться под ногами трех недружелюбно настроенных граждан? Пусть даже и не стремящихся немедленно переломать вам ребра?
Возможно, что и случалось, дело-то житейское. Тогда вы помните, что удовольствия в этом мало. А если не случалось - что ж, поверьте на слово. И не рвитесь проверить.
- Вставай, - повторил Кшиштоф. - Мы к тебе по-хорошему, сам видишь...
Конечно, я бы встал. Ну куда бы я делся?
В конце концов, получил бы пару пинков от молодого паренька - и встал.
Только в это мгновение на фоне темного неба мелькнула длинная светлая жердь - и приложила пана Кшиштофа по затылку. Я впервые в жизни убедился, что "глаза вылезли из орбит" - это не фигура речи. Пан Кшиштоф выпучил глаза и тяжело рухнул оземь. А доска пошла на второй круг, смачно врезалась в физиономию молодого парня, с хрустом сломалась, после чего обломок стукнул по темени женщину-полицейскую.
Я с трудом сел - в окружении трех неподвижных тел. Учитывая живучесть функционалов вообще, а уж полицейских особенно, удары приходилось счесть мастерскими.
- Зараза, - мрачно сказал я, глядя на человека, держащего в руках остатки жерди. - Ну ты и зараза!
- Я тебя спас - и я же еще зараза? - возмутился Котя, поправляя очки. - Нет, вы посмотрите на этого урода!
Смотреть было некому - полицейские лежали вповалку.
- А что так примитивно? - мрачно спросил я. - Доской по башке... с твоими-то возможностями... куратор?
- При чем тут возможности? - Котя откинул доску. - Нет ничего надежнее крепкого дрына! Не веришь - дождись, пока очнутся, и спроси!
- Я уж... лучше... - Я попытался встать и был вынужден опереться на Котину руку. - Черт... нога не гнется.
- Просишь прощения, что ругался? - спросил Котя.
- Да никогда! Ты меня вообще задушить хотел!
- Вот я так и знал... - Котя провел рукой, и перед ним в воздухе высветилась диковинная светящаяся вязь. - Пошли!
- Куда? - все еще хорохорился я, хотя женщина-полицейский застонала и пошевелилась.
- Ко мне домой.
Особого выбора у меня не было. Я оперся о Котино плечо покрепче и шагнул в пылающие зеленым огнем буквы - будто в футуристическую рекламную надпись.
6
Проще всего понять человека, увидев его дом. Был у меня знакомый, которого все считали удивительным раздолбаем, - мог он неделю шарашиться по гостям, тусоваться в незнакомых компаниях, спать на полу, укрывшись грязным полотенцем, питаться килькой в томате и прошлогодними заплесневелыми сухариками. Впрочем, при этом он сохранял и некую благопристойность в облике и не увлекался пьянством - так что его поведение все списывали на удивительную житейскую неприхотливость.
Каково же было мое удивление, когда я впервые побывал у него дома. Маленькая двухкомнатная "распашонка", доставшаяся парню от усопшей в преклонных годах бабушки, была любовно отремонтирована - ну, может, и не "евроремонт", который стоит дороже самой квартиры, но уж всяко и не визит бригады пьяных молдавских шабашников. Дорогие деревянные окна со стеклопакетами, пол пусть из простого, но наборного паркета, а не какого-нибудь там ламината, - причем не залакированный, а натертый мастикой! Все современно, аккуратно, со вкусом - можно подумать, что тут живет молодой талантливый дизайнер, а не журналист, пишущий о компьютерных железяках для профильных изданий. Кухня потрясала огромной плитой с какими-то хитрыми режимами работы и вместительной духовкой - причем видно было, что она не стоит без дела. А окончательно меня добил огромный портрет бабушки, не без таланта написанный темперой и висящий на стене в красивой раме. Портрет был работы "раздолбая".
После этого я решил, что никогда не буду судить о людях, пока не побываю у них в гостях.
У Коти я бывал неоднократно и был убежден, что знаю его как облупленного. Впрочем, стоило ли так говорить после того, как мой давнишний приятель оказался функционалом, более того - куратором, главным над функционалами на Земле?
Почему-то я был убежден, что мы окажемся не в московской квартире Коти, а где-то совсем в другом месте. И на этот раз предчувствие меня не обмануло.
В самом перемещении не оказалось ровно ничего удивительного. Будто вышел в открытую дверь, ну или из таможенного портала в другой мир. Никаких жутких мук или, напротив, райских наслаждений, которыми, по мнению фантастов, сопровождаются нуль-транспортировки, гиперпереходы и прочие выдуманные способы перемещения.
Мы просто исчезли с дороги вблизи польского городка Эльблонга и появились в другом месте.
Я не очень-то люблю ругаться.
Но сейчас выругался - и от неожиданности, и от резкой боли в ушах. Пришлось несколько раз глубоко зевнуть, чтобы уши отпустило. А вот опытный Котя, как я заметил, путешествовал через пространство с широко раскрытым ртом.
Мы стояли в центре круглой мраморной беседки. Над головой - купол, вроде как из белого мрамора, настолько тонкого, что он просвечивал будто матовое стекло. Купол опирался на темно-зеленые колонны, покрытые спиральной резьбой. Пол тоже был мраморный, зеленовато-белый.
Но самым потрясающим был пейзаж вокруг.
Высоченные горы со снежными шапками на вершинах. Заходящее солнце подсвечивает легкие пряди облаков - розовым, сиреневым, фиолетовым. Воздух холодный и разреженный.
- Мы что, на Марсе? - спросил я.
- Тебе виднее, я там не бывал, - пробормотал Котя. - Блин... холодрыга какая... Это Тибет.
- Шамбала? - снова попытался пошутить я.
- Да, - кивнул Котя. - Пошли... холодно тут.
Холод и впрямь пробирал до костей. Продолжая опираться на Котю, я вышел из беседки. Вниз по крутому склону уходила каменная лестница - к маленькой долине между складками гор. Там, огороженные высокой каменной стеной, высились какие-то строения. Рыжий, изъеденный временем камень стен, крошечные окна - будто бойницы. Буддистский монастырь?
- Монастырь? - спросил я.
- Не совсем. Официальная резиденция куратора в нашем мире.
Я посмотрел на Котю и покачал головой:
- Все-таки ты зараза...
- И почему?
- Будто не знаешь, как я мечтал побывать в Тибете!
Котя покрутил пальцем у виска.
- Нет, ты точно спятил... Пошли вниз, а то твой визит в Тибет будет первым и последним.
Опираясь на его плечо, я заковылял вниз. Котя сопел и пыхтел, будто не обладал силами функционала. Ох и мастер же он притворяться...
Я вдруг подумал, что у меня совершенно нет на него обиды или злости. Будто и не пытался он меня убить. Будто не был ответственным за все безобразие, творившееся со мной и вокруг меня...
А ответственный ли он - на самом-то деле?
Откуда я знаю, кто или что такое "куратор"? Что он может, а что нет? Какие "поводки" для него существуют?
- Нам надо будет серьезно поговорить, Котя, - сказал я.
- Надо, - виноватым голосом произнес Котя. - Разве я спорю...
- Дать бы тебе, чтобы сразу с Тибета и до Пекина долетел, - мечтательно сказал я. И почувствовал, как Котя вздрогнул. - Что, боишься?
- Побаиваюсь, - признался Котя. - Что ж ты ляхам не надавал оплеух? Как мне в машине?
- Да так... в целях разрядки международной напряженности. Чтоб конфликта какого не вышло. Чтобы не обижались.
Котя фыркнул:
- Ну извини. Я был не в курсе, а то оставил бы тебя на дороге... да держись же ты!
Поскользнувшись на обледенелой ступеньке, я едва не полетел вниз. Котя с трудом удержал меня. Остановился и печально сказал:
- Нет, ну где эти кретины? Опять свои колеса крутят? Я же велел - один всегда должен следить за беседкой!
- Какие кретины, какие колеса? - спросил я.
Словно отвечая на мой вопрос, двери самого большого строения распахнулись. Из них оранжевыми апельсинками посыпались толстенькие люди в просторных балахонах.
- А говорил - не монастырь! - укоризненно сказал я.
- Я говорил "не совсем", - поправил Котя. - Надо же им чем-то заниматься? Понимаешь, я ведь для них...
- Будда? - с любопытством спросил я.
- Нет. Но максимально приблизившийся к нему праведник, - с гордостью сказал Котя.
- Ага. Праведник. "Девочка и ее пес", - негромко сказал я.
- Чего?
- Нет, нет. Ничего. Праведник так праведник... "Восьмиклассница и физкультурник".
На этот раз Котя расслышал. И, к моему удовлетворению, смутился.
Монахи тем временем уже приближались к нам, поблескивая бритыми головами. Оранжевые тоги будто светились в вечернем сумраке.
- Так, так... - Котя призывно помахал им рукой. Что-то гортанно выкрикнул, ему ответили - и несколько монахов кинулись обратно. Котя сообщил: - Послал самых смышленых готовить нам горячие ванны. Ты как хочешь, а я продрог.
Примерно через полчаса я, сидя по горло в горячей воде, наполняющей высокую деревянную лохань, пил из глиняной пиалы обжигающий напиток, который Котя назвал тибетским чаем. На вид эта буро-зеленая маслянистая жижа напоминала скорее кисель. На вкус... ну да, крепкий чай, в который от души набухали жира и соли, а потом все сбили в густую суспензию. Уверен, что дома я и глотка бы не выпил. Даже ради любопытства. Даже в каком-нибудь модном ресторане.
Но здесь напиток почему-то пился. И даже доставлял удовольствие.
По соседству располагалась еще одна лохань, в которой отмокал Котя - с такой же пиалой в руках. Чай он пил с причмокиванием и восторженными оханьями, показавшимися мне несколько преувеличенными.
Помещение, где нам устроили "ванны", было небольшим, с низким закопченным потолком. Все здесь было темное - от времени, от дыма, от въевшейся грязи. Пол, как мне показалось, был из утоптанной до состояния камня земли, сверху слегка присыпанной какими-то сухими травами. Единственными анахронизмами были веселенькие резиновые коврики для ванной - розовые, с утятами и рыбками, брошенные на пол возле наших лоханей. Ну и чудовищный агрегат китайского производства, совмещающий в себе лампу дневного света, маленький черно-белый телевизор, радиоприемник и еще какие-то прибамбасы. Лампа светила, телевизор тоже работал, хоть и показывал одни только атмосферные помехи. Приемник похрюкивал, временами выплевывая отдельные нечленораздельные слоги:
- Син... бай... сем... иц... ка... ец...
Китай, понятное дело...
Появились Дава и Мимар - те самые "смышленые монахи". Каждый нес по ведру горячей воды, которую они и принялись понемногу подливать в лохани. Потом Мимар (впрочем, может быть, это был Дава?) достал серый мешочек, развязал и подсыпал в воду какой-то сушеной травы.
- Это что? - подозрительно спросил я Котю.
- Древняя тибетская медицина. Ну что смотришь так подозрительно, не знаю я! Какие-то травы. Для аромата. Или для здоровья.
- А как я еще могу на тебя смотреть? - Я пожал плечами. Монахи тем временем вышли, все такие же отрешенные и безмолвные. - Ты мне врал все время, сколько я тебя знаю! Притворялся обычным человеком! Потом пытался убить! Можешь это как-то объяснить?
- Могу, - непривычно серьезным тоном ответил Котя. И, помолчав, добавил: - Спрашивай - я буду отвечать.
Легко сказать - "спрашивай"! У меня накопилось уже такое количество вопросов, что я вначале растерялся. Котя терпеливо ждал, отмокая в лохани.
- Сколько тебе лет? - спросил я.
- Ну что ты привязался? - поразился Котя. - Я ведь уже говорил - больше, чем кажется.
- Я помню. А конкретно? Сколько?
Котя со свистом втянул воздух. Откинул голову так, что стукнулся затылком о край лохани. И мрачно сказал:
- Сорок девять.
Почему-то я сразу ему поверил.
- Две мировые войны и революции, - ехидно сказал я. - Куратор... Так ты всего на четверть века старше меня! А зачем врал?
- Куратору полагается быть старым, - сказал Котя. - Старым, мудрым, опытным. А я стал куратором всего двадцать три года назад... ну какое было бы ко мне уважение?
- Как ты стал куратором? - уже начиная догадываться, что к чему, спросил я.
Котя вздохнул. Снял очки, зачем-то прополоскал их в горячей воде и повесил на край лохани.
- Ну? - подбодрил я.
- Я... меня стерли. Был один акушер с Аркана, сейчас он работает в другом мире, не у нас... - Котя помолчал. - Я стал функционалом... только не смейся... функционалом-музыкантом.
- Чего?
- Музыкантом.
- Скрипачом? - спросил я с иронией.
- Саксофонистом.
Я молчал, не зная, что и сказать. А Котя мечтательно продолжал:
- Ты бы слышал, как я играл! У меня был очень редкий инструмент - бас-саксофон...
- Работы Страдивари?
- Будешь издеваться - ничего рассказывать не стану.
Я примиряюще поднял руки.
- Извини. Само вырвалось. Я и не знал, что саксофоны бывают разные.
- Бывают семи видов. Самые распространенные - тенор, альт... А бас - большая редкость. Вот я на нем и играл.
- А что на нем играют? - продолжал я недоумевать.
- Ну... есть разная музыка для саксофона, - уклончиво сказал Котя. - Но я в основном импровизировал. Играл... - Он замолчал, но все же закончил: - В ресторане.
- Джаз - музыка для толстых, - пробормотал я.
- Ага. - Котя фыркнул. - Неужели еще не понял, что все мы - прислуга? Что содержатель гостиницы, что владелец ресторана, что таможенник на перекрестке миров? Вот и я... учился на журфаке, мечтал в "Комсомолке" работать и вдруг - стал никем. Два дня шатался по улице, хорошо хоть, что лето было на дворе. А потом мне позвонили... знаешь, тогда ведь мобильных не было. Тогда вообще был Советский Союз. Брежнев недавно помер, у власти Андропов... Ты знаешь, кто такой Андропов? Да откуда тебе знать... Он был руководителем КГБ, сразу начал в стране чистку проводить. Сажали всяких взяточников, увольняли тех, кто в рабочее время занимался личными делами... оцепят магазин и кинотеатр, к примеру, и проверяют - человек в отпуске или должен в это время быть на работе...
- Знаю я и про Советский Союз, и про Андропова. Сажали - ну и правильно делали, - сказал я. - Разве коррупция - это хорошо? Ну а если бы у нас кто-то в рабочее время в кино пошел... да какое там в кино, остановился бы задницу почесать, его бы Андрей Исаакович тут же пинком на улицу уволил!
Котя поперхнулся и некоторое время задумчиво смотрел на меня. Потом сказал:
- В какой-то мере, конечно... Но это к делу не относится. В общем - я был уверен, что стал жертвой КГБ. Что меня сводят с ума или просто издеваются...
Мне хотелось спросить, с чего бы это вдруг КГБ стало издеваться над студентом. Но я испугался, что Котя снова пустится в нудные и совершенно не нужные мне воспоминания, и поэтому промолчал.
- Я шел мимо телефонной будки, - продолжал Котя. - И вдруг в ней зазвонил телефон. Старый такой железный таксофон... в него надо было кидать монетку в две копейки... Считалось, что позвонить на него нельзя, что у него нет номера. Все знали, что на Западе в таксофон можно перезвонить, в фильмах это часто показывали, а у нас почему-то нет. Но таксофон зазвонил... я подошел и снял трубку.
Он замолчал.
- Тебе сказали адрес, куда явиться?
- Да. Я нашел странный домик - маленький двухэтажный домик из красного кирпича с крышей, крытой железом. Он был зажат между двумя панельными двенадцатиэтажками, представляешь? В то время у нас так не строили. Старые дома не щадили, снесли бы на фиг...
- И сейчас снесли бы, - заметил я. - Земля дорогая.
- На первом этаже там была лавка музыкальных инструментов, - продолжал Котя. - Я походил, посмотрел... и выбрал себе саксофон. Сам не понимаю, что на меня нашло. Но я вдруг понял, что это - мое... - Котя хихикнул. - Поднялся на второй этаж, там был страшный бардак, окна побиты, штукатурка на полу, какой-то разваливающийся трухлявый диван... Я на него уселся - и стал играть. У меня никогда не было музыкального слуха. Мама в детстве водила к знакомым музыкантам, те ей сразу сказали - не надо зря мучить и ребенка, и пианино... А тут я сел и стал играть. Голодный, не понимающий, что со мной происходит, - сидел и играл. Часа через три ко мне пришел мой акушер...
Я больше не перебивал. Слушал про то, как Котя стал выступать - иногда и в самых обычных, человеческих заведениях, но чаще - в ресторанах и клубах, которые содержали функционалы. Он играл для функционалов и для тех людей, что пользуются нашими услугами. Так прошло по
...Закладка в соц.сетях
