Жанр: Фантастика
Полуночная гроза 1. Подземный огонь
...Вот и ходят по Брийту отряды людей и оборотней. Как я погляжу, в каждом карауле -
один или двое оборотней (самых молодых и сильных) и четверо-пятеро людей (младшие и
средние сыновья мастеровых и охотников, парни хоть куда).
...Мы в количестве четырнадцати человек (пятнадцатый - оборотень, то есть я) проехали
по главной улице поселка и неспешно прибыли к площади Брийта, на которой стояли
старинный и облупленный храм Митры с изображением золотого солнца на шпиле, а также
большое бревенчатое здание, у входа в которое висела зеленая вывеска с белоснежной
танцующей лошадью. Трактир. Тот самый, знаменитый.
Возле двери, ведущей в постоялый двор батюшки Бютта, сидел волк. Настоящий. Серый,
с почти незаметными буроватыми подпалинами на боках. Я, выскочив из седла, оставил позади
коротко переругивающихся гвардейцев, Халька, воркующего со своей белошерстной тварью, и
Конана, о чем-то спорящего с Мораддином. Волк посмотрел на меня внимательно.
- Ну что, - я присел на корточки рядом с родичем. - Не пускают?
- Р-р-р. Уа-уа, - ответил волк. Сразу стало понятно - это не просто зверь, а оборотень.
Причем очень молодой. На людской счет - не больше лет двенадцати. Щенок еще.
- Тебя родовичи послали купить что-то? - я погладил волка по холке, а тот,
засмущавшись, ткнулся мне мокрым носом в грудь. - И не пускают в трактир?
Точно. На груди молодого волчка висел небольшой кожаный мешочек с тяжелыми
круглыми монетами, а из-под ошейника - богато изукрашенного бронзой - проглядывала
записка.
Я встал и не без натуги раскрыл дверь. Все-таки Бютты делают добротно не только пиво.
Ух, какая пружина навешена!
Волчок проскочил внутрь, коротко и благодарственно рыкнув. И сей же момент у моего
правого плеча воздвиглась фигура Конана. За ним маячили Хальк и Мораддин.
- Лошадей отдали служке, - сообщил киммериец. - Пошли отогреваться. Кто
хвастался, будто в Пограничье пиво самое лучшее? Ты? Давай проверим...
Я знаю, что такое трактиры Пограничья. Много их видел. Начиная от "Короны и посоха",
что располагается возле самого замка нашей столицы Вольфгарда, и заканчивая распоследним
постоялым двором, населенным тысячами тысяч клопов и столь же великим количеством
тараканов. Таковая таверна с "комнатами" находится неподалеку от постоянно заснеженного и
очень опасного перевала, ведущего в Гандерланд. Однако когда ты входишь в "Танцующую
лошадь", представление о трактирах (и что самое главное - трактирщиках) резко меняется.
Вы только представьте - в хозяйский дом вламывается пятнадцать человек. Полтора
десятка - это много. И все хотят жрать. Как на вашем месте поступил бы трактирщик?
Правильно, либо, сделав каменное лицо, сказал, что мест нет и извольте, господа, искать себе
другой ночлег, либо запросил бы немыслимую цену за пару убогих комнаток с разжиревшими и
кусачими клопами.
Пока гвардейцы из охраны короля Конана устраивали своих лошадей в теплой и
обширной конюшне месьора Бютта, мы все (я имею в виду свиту Его величества, больше
похожую на шайку головорезов) вошли в горницу трактира. И, как один, встали столбом.
Сколько раз можно повторять: "Танцующая лошадь" - трактир хоть куда. Весь первый
этаж добротного двухэтажного дома отведен под пиршественный зал для гостей. Справа, у
стены пристройки, расположен длинный стол хозяина. За ним громоздятся неимоверно
большие бочки с пивом или привозным розовым вином. Кстати говоря, вина в Пограничье
привозят редкие немедийские купцы. Зал, размером в двадцать пять шагов длиной и пятнадцать
шириной, тесно уставлен крепко сколоченными столами из сосновых досок. У столов -
длинные лавки, тщательно отполированные задницами бесчисленных посетителей таверны. На
стенах поставлены в грубо откованных железных кольцах яростно плюющиеся искрами факела,
а под потолком висит чудовищных размеров колесо, утыканное толстыми восковыми свечами,
способными гореть от одной полуночи до другой. Хорошие свечи. И света много дают, и горят
преизрядно долго.
У стены, что смотрела на полночь, хозяин держал очаг. Большой очаг. Это вам не
мраморный камин тарантийского дворца. Очаг обложен круглыми, прокопченными камнями,
дымоход над ним прорублен в крыше дома, а на огне могут одновременно жариться три
жирных окорока. Пламя в очаге бушевало яростно. Это добрый огонь, дающий тепло и радость
гостям. Человека, оскорбившего главный огонь дома, хозяева могут прогнать. Потому что в
Пограничье нельзя забывать - тепло и жизнь дает не солнце, но огонь от дерева. Наша страна
холодная. Полуночная. Правда, в Нордхейме куда холоднее, но там и народ живет другой.
Варвары, ко льду и снегу привычные.
Справа от длинного стола хозяина - достопочтенного месьора Бютта - уходила в
темноту грубая деревянная лестница, ведущая на второй этаж таверны. Впрочем, "грубая" -
это неправильно сказано. Лестница была сделана умело, хорошим мастером-плотником, с
расчетом на любого постояльца. Пускай хоть разжиревший офирский купец пройдет - все
одно ступеньки выдержат.
- Благородные гости! - этот басовитый крик прорвался через неразборчивые голоса
постояльцев "Танцующей лошади" и принадлежал хозяину, толстяку Барли Бютту. Барли
всегда привечает гостей, какими бы они не были - вышедшими из лучших родов дворянами
или оборванными бродягами. - Благородные гости, проходите в дом!
Барли Бютт явно не хотел замечать наших удивленных лиц. А было чему удивляться. За
столами (причем за лучшими, что ближе к стойке) сидели коренастые, бородатые гномы.
Людей в таверне было совсем немного, а оборотней и всего-то двое. Мои родичи зажались в
самый дальний уголок и, тихонько переговариваясь, отхлебывали из деревянных кружек пиво.
Волчок, которого я впустил в таверну, подошел к хозяину. Барли вытащил из-за ошейника
записку, прочитал, кивнул и, отстегнув с шеи маленького оборотня кошель, отошел за стойку.
Вскоре месьор Бютт принес перекидные сумки со свежеиспеченным хлебом и ветчиной, умело
закрепил их на загривке волчка и пожелал тому доброго пути, а также попросил передать
привет уважаемому Ториру. Наверное, Торир был главой одной из семей оборотней Брийта.
Меня поразило, что гномы относились к оборотню в обличье волка исключительно
дружелюбно. Один совсем молодой карлик с едва пробившейся темной бородой даже поднес на
ладони кусок баранины, которую волк незамедлительно сжевал. Остальные подгорные жители
смотрели на зверя без какой-либо агрессивности, присущей людям при встрече с нашим
племенем. Молодой гном сопроводил волчка до двери, раскрыл ее и громко пожелал моему
родичу удачи. Удивительно. Впрочем, гномы и оборотни не являются людьми и склонны
помогать друг другу - как один меньшой брат другому.
Гномы веселились. Они явно пропивали свое золото, пытаясь забыть о разрушенных
подземельях, а также о том, что, может быть, вернуться в родные горы никогда не придется.
Совсем неподалеку от входа подгорные карлики составили вместе три стола и, собравшись там
шумной и говорливой компанией, бурно обсуждали что-то на своем невообразимо
языколомном наречии. Далее, возле двух столов у стойки, более почтенные и украшенные
благородной сединой гномы орали хором некую тоскливую и занудную песню, на аквилонском
языке. Повествовала она о неизвестных нам "Пожирателях скал" и "Багровом ужасе глубин",
против которых боролись доблестные гномы со стальными топорами в руках. Естественно, что
гномы победили...
- Насколько я вижу, - осторожно начал Мораддин, - вон тот гном - старейшина, -
граф Эрде указал глазами на очень высокого по сравнению с остальными карликами
подгорного жителя. Таковой носил добротную темно-зеленую одежду из сукна, на груди
светилась искусно выкованная цепь из очень дорогого металла, похожего на серебро, а в
правом ухе блистала великолепными алмазами круглая серьга. - Его стол почти не занят.
Может быть, он нас пустит к себе?
- Еще чего! - искренне возмутился Конан. - Я нахожусь в стране людей! И если
какие-то там...
Хальк положил руку на плечо киммерийца и я расслышал, как он прошептал:
- Мой король, может быть, не нужно нарываться на драку сразу? Давай сначала
покушаем, а потом уже дерись с кем угодно...
Мораддин опередил. Граф Эрде подошел к седобородому гному, вежливо поклонился и
попросил разрешения присесть за его стол. Тут же подбежал хозяин - низкорослый,
толстенький и краснощекий человечек. Месьор Бютт сказал гномам, будто гостей нужно
уважить и пускай эти благородные господа посидят за тем же столом, за коим изволит ужинать
достопочтеннейший и уважаемый старейшина Двалин, сын Зиланта. Ты согласен, о
длиннобородый?
Длиннобородый милостиво согласился.
Так мы и познакомились с Двалином и его племянником Строри - молодым и
рыжебородым гномом, являвшимся наследником старейшины. Хальк, впервые в жизни
увидевший живых гномов, постарался расположиться справа от Двалина, наверняка задумав
как следует порасспросить старика о том, о сем...
Не успел хозяин сбегать за кружками для новых гостей, в зал ввалились Черные Драконы
во главе с Паллантидом. Легат отвечая на безмолвный вопрос Конана, наклонил голову - с
лошадьми, мол, все в порядке, устроены и накормлены. Первое время гвардейцы, никогда не
отличавшиеся застенчивостью, тоже стояли, переминаясь с ноги на ногу, у входа, но затем
потеснили возмущенно заворчавших гномов, расселись и начали шумно требовать вина. В
обеденном зале "Танцующей лошади" стало жарко и тесно.
Хальк своего не упускал. Поглаживая пальцами загривок своей белой тварюшки,
свернувшейся калачиком у него на коленях, библиотекарь представился Двалину и завел
чинную, но очень многословную речь. Суть оной сводилась к следующему: как было бы
здорово ученым людям из Аквилонии узнать побольше о замечательном подгорном народе,
именуемом гномами, каковые, как известно всем, отличаются гостеприимством, щедростью,
добродушием и миролюбием. Столь грубая лесть начала оказывать действие на Двалина почти
сразу. Глазки старейшины, оказавшегося, кстати, ростом мне почти по плечо, умаслились, уши
раскраснелись, а правая ладонь величественно легла на навершие изумительно красивого,
покрытого узорами и цветными камнями топора. Мораддин, как я заметил, тихонько ухмылялся
в бороду, выслушивая Хальковы излияния.
Неожиданно я ощутил сильный тычок под ребра, а повернувшись, увидел сероглазую
физиономию племянничка Строри.
- Выпьешь со мной? - гном, не дожидаясь ответа, плеснул мне в показавшую дно
кружку темного пенистого эля. - Тебя как зовут? Если нельзя называть родовое имя, скажи
хоть прозвище.
- Обычно люди называют меня Велланом, сыном Арта, - заметив взгляд Строри, я
кивнул в сторону погрузившегося в изучение содержимого кружки варвара и добавил: - А вон
того здоровяка мы всегда зовем Конаном из клана Канах.
- А я Мораддин, сын Гроина, - встрял граф Эрде, сидевший напротив. Видно, ему
надоело слушать Халька, продолжавшего обихаживать старейшину.
- Приветствую, родич, - чинно кивнул Строри, мигом уяснивший, кто таков
Мораддин. - Не ты ли единственный сын кузнеца Гроина, ушедшего из рода и живущего под
горой Серебряного Снега?
- Нет, - твердо сказал Мораддин. - Мой отец происходит из Кезанкийского клана, а
его отца звали Фарином Секирой...
- А, знаю! - просиял Строри. - Это та самая семья, что потеряла лет сорок или
пятьдесят назад сокровище Нейглам, и была проклята богами? Хвала Длиннобородому Предку,
Гроин отыскал чудесный кувшин. Сейчас это богатая семья, уважаемая и многочисленная...
- Положим, Нейглам вовсе не Гроин отыскал, - заметил слушавший нас Конан. - А
кое-кто другой* .
...Почти до полуночи мы занимались тем, что ели, пили и болтали с гномами. А заодно
наблюдали за происходящим вокруг. К великому неудовольствию подданных старейшины
Двалина, наши гвардейцы провели спешную мобилизацию всех находившихся в зале девиц
матушки Бютт - последние предпочли людей бородатым карликам, хотя те предлагали за
услуги несравненно больше. Позже случилось так, что четверо гномов, что-то не поделив,
передрались, перевернули стол, разломали пару скамей и разбили несколько кувшинов. Только
вмешательство Двалина остановило забияк и они, повинуясь слову старейшины, убрались из
трактира прочь. К ночи заглянули оборотни - Кетиль с двумя младшими братьями -
передохнуть после стражи до выпить пива. Словом, обычный вечер в обычной таверне. Только
среди гномов не протолкнуться.
Строри рассказал мне, Мораддину и Конану много интересного. Говорил он долго, иногда
отвлекаясь для того, чтобы опрокинуть еще кружечку эля и сжевать ломоть баранины. Вначале
мы услышали донельзя знакомую историю о появлении зеленого огня в подземельях, а затем
более интересные сведения о том, что творилось возле пика Бушующих Ветров в последние
дни.
- Честно вам скажу, - ворчал Строри. - Прежде такого не бывало. Пускай и говорят
разные мудрецы, что наши, что людские - будто досталось от древних времен наследство
непотребное. Как с таким наследством расправляться? Сам бы знал - ответил.
Я понял, что гном сейчас отвлечется и начнет долго и занудно сетовать на несчастную
судьбу своего племени и поэтому спросил прямо:
- Так что видели-то? Зачем туда чудовища собрались?
- Копают, - буркнул гном. - Руками копают или инструментами, из наших подземелий
украденными. Выкапывают некий предмет огромности невероятной. Я вот что мыслю - если
какой гиборийский колдун вознамерился упавшую с неба скалу вырыть, то проще было к нам
обратится, чем из людей чудовищ страховидных делать. Гномы все сделали бы раза в три
быстрее, благо привычны. И понимаем мы в рудном деле...
- Помолчи, - неожиданно прервал племянника Двалин, увлеченно обсуждавший с
Хальком достоинства и недостатки жизни на поверхности земли. - Где это видано, чтобы гном
человечьему колдуну или какой нежити в услужение шел?
- Да я так просто, - вздохнул Строри. - Все равно ничего не вернешь.
- Копают, значит, - в задумчивости пожевал губами Конан. - Интересно... А видел ее
кто, штуковину эту?
- Большая она, - повторил гном. - Очень большая - и по людским, и по гномьим
меркам. Гладкая, вытянутая. Поверхность черная с насеченными рунами в рост человека
каждая. Туда, за облачную стену, Балин, сын Ниди, и Трайн, сын Фреки, ходили. Все видели,
только близко подобраться не сумели.
- А как они вообще туда попали? - поднял в недоумении бровь Конан. - Я слышал,
будто люди не могут миновать стены из тумана...
"Стена из тумана, - почему-то эти слова Конана зацепили меня. - Что-то очень
знакомое. Кажется, совсем недавно мы видели такую стену..."
- Так то - люди, - отозвался Строри. Между прочим, гном уже изрядно окосел, но
продолжал подливать себе пива. - Люди не могут, а гномы могут. У нас свое умение. По
подземным ходам добраться можно - некоторые галереи не завалило.
- Понятно... - протянул киммериец и я углядел, как он бросил многозначительный
взгляд на Мораддина. Не удивлюсь, если Конан надумает лично заглянуть к подножию пика
Бушующих Ветров и посмотреть, во что превратились его подданные.
Строри много другого рассказал. Вот уже почти три луны Пограничье жило в страхе.
Поначалу зеленый огонь ночами появлялся, затем, не разбирая дорог, пришли с полудня и
полуденного заката стада чудовищ (хорошо хоть, на людей не нападали да деревни не грабили,
а просто шли себе мимо). Последние седмицы под горами что-то гремит, земля изредка
трясется, над Граскаалем зеленое зарево по ночам появляется. Неспокойно.
Гномы, лютой смерти избежав да на поверхность изникнув, вокруг Вольфгарда
поселились. Эрхард деревья им рубить разрешил, чтобы дома строить. Дома хорошие
получаются, теплые. Король надеется, что когда напасть сгинет, гномы все постройки людям
оставят. Только не сгинет она никогда...
Строри картинно утер здоровенную слезу, появившуюся в уголке глаза и закончил свою
печальную повесть вполне банально:
- Давайте еще выпьем? Могу угостить, да не пивом, а нашим, гномьим.
Знаю я, чем Строри попотчевать нас собрался. Отрава жуткая. Гномы это пойло "водкой"
зовут. Специально зерно с дрожжами у людей покупают, потом перегоняют как-то, настаивают
на травах или пахучем пещерном мхе. Однажды послы государя Дьюрина Эрхарду целый
бочонок этого зелья подарили. Пить можно, только если разбавить водой или развести сладким
квасом.
Строри нырнул под стол и с кряхтеньем вытащил небольшой пузатый жбан, залитый
смолой и воском. Вышиб пробку, понюхал, сморщился. Ядреная, видать, водка.
- Наливай, - махнул рукой Двалин и подозвал еще двоих гномов, скучавших за
соседним столом. - Судри, Фрар, идите к нам.
Гномы, раскланявшись с Конаном (по трактиру уже прошел слушок, что явился не
кто-нибудь, а знаменитый киммериец, пристукнувший четыре года назад Бешеного Вожака),
уселись на лавку и, не поморщившись, выпили. Когда Хальк, принявший от Двалина угощение,
опрокинул в рот первую стопку, стол оказался забрызган - изнеженный господин
библиотекарь под громкий хохот карликов и Конана некуртуазно выплюнул часть напитка
обратно. А потом, отдышавшись, заорал:
- Отравили! Помру сейчас!
Конан налил остальным еще по порции и демонстративно выпил свою долю.
- Гадость, конечно, ужасная, - заключил он многозначительно. - Но как тепло внутри
становится... Почтенный Двалин, давай споем. Я много всяких песен знаю...
- Я тоже, - встрял Хальк. - Конан, может быть, помнишь горские песни?
Киммерийские например, или темрийские? В Темре хорошие баллады слагают...
- Темра? - заинтересовался я. Название было незнакомым, но звучало красиво. - А это
где?
- Между Гандерландом и изгибом Немедийских гор, на полуночном восходе, - пояснил
Конан. - Самая отдаленная провинция Аквилонии.
Выяснилось также (это рассказал Хальк), что темрийские земли населены мало. Горцы же
вовсе не являются потомками хайборийцев, а происходят от древнейших племен, населявших
закатные земли до завоевания. Они, будучи оторванными от аквилонской культуры, сохранили
все старые обычаи и были славны способностями к стихосложению...
Пока библиотекарь излагал краткую историю Темры, не замечая, что его слова мало кому
интересны, Конан сходил к хозяину Бютту и попросил лютню. Затем, вернувшись к столу,
варвар прервал трепотню Халька, вручил инструмент, зная, что тот неплохо умеет играть, и
уселся рядом. Господин летописец прошелся пальцами по струнам, некоторые подтянул -
лютня была изрядно расстроена - и вопросительно посмотрел на киммерийца.
- Темрийскую?
- Давай, - согласился Конан. - Помнишь балладу о Макмэде? Которая на два голоса?
- Несомненно, - Хальк, подвинув заинтересовавшегося Двалина, устроился поудобнее
и, бросив Конану: "Я говорю за тана, ты - за Макмэда", начал играть. Конан, сграбастав
опустевший жбанчик, стоявший на столе, использовал его как маленький барабан, отбивая
ритм.
Я никогда не слышал таких песен. У нас в Пограничье все намного проще - скальды
рассказывают баллады о героях или битвах, воины обычно голосят малопристойные песни
наемников, а женщины в деревнях любят петь о семье или о том, что видят каждодневно - о
лесах, водопадах или синем небе.
С первых же строк я понял - темрийская баллада изображает разговор двух людей,
правителя и воина. Хальк высоким тенором выводил речи тана Темры, а Конан низким
глуховатым голосом говорил за главного героя - неизвестного никому Макмэда.
- Зачем ты покинул обители клана,
Где вьется вкруг вереска солнечный свет,
Где мерзнет заря, как смертельная рана
Над россыпью древних полночных планет,
Алан Макмэд?
- Уж лучше клинков ненасытная пляска,
И вьюга в предгорьях, и мрак, и туман,
Чем взгляд, лучезарнее неба над Темрой,
И сочные губы, и трепетный стан,
Не правда ли, тан?..
- Сердце леди Хайлэнда податливей воска,
Если джентльмен в бранных делах знаменит,
Когда дедовский меч его, поднятый к звездам,
О щиты чужестранцев победно звенит,
Потрясая зенит...
- Меч Макмэда не сломлен никем ни в турнире,
Ни средь битв ни в низине, ни на вольных холмах.
Но для леди Хайлэнда нет желаннее в мире
Песен рыцаря в черном, что сводят с ума
Женщин в клане Галмах...
- Мне понятен твой гнев, но поверь мне, как тану -
Бог не создал для мира неподатливых бед.
Уж тебя ли, герой, я испытывать стану,
Как сорвать с плеч врага и башку, и берет,
Алан Макмэд?
- Опоздал твой совет, ибо чаша испита,
И жестокий урок мной сопернику дан.
Там, где вереск поет у речного гранита,
Рыцарь в черном лежит, вечным сном обуян.
Я не лгу тебе, тан...
- Так зачем ты покинул обители клана,
Где вьется вкруг вереска солнечный свет,
Где навек упокоила рваная рана
Ненавистного барда, виновника бед?
Возвращайся, Макмэд...
- Не видать мне ни славы, ни свадебной пляски,
Пенный кубок не пить, не обнять тонкий стан.
Брошен плед мой в огонь, и в неистовом лязге
Гордых горских клинков клан Галмах гневом пьян,
Меня проклял, о тан!..
Рыцарь в черном, укравший сердце нежное леди,
Рыцарь в черном, затмивший ей песнями свет,
Он, уснувший навек в окровавленном пледе,
Рыцарь в черном - мой брат, Эдвин Макмэд...
Хальк взял завершающие аккорды и положил ладонь на струны. Строри, сидевший рядом
со мной, тихо всхлипнул. Я неожиданно заметил, что вокруг нашего стола собрались гномы и
люди - они стояли тихо-тихо и слушали. Когда замер последний звук лютни, Двалин встал и
поклонился Хальку, а собравшиеся в круг сородичи старейшины забили в ладоши и начали
восторженно орать.
- Ай да Хальк... - прошептал мне на ухо Мораддин. - Гномов нелегко растрогать,
равно как и привлечь внимание человеческими песнями. Но если гному понравится, как ты
поешь, станешь его другом навеки.
Хозяин трактира, упитанный и низенький месьор Бютт, тоже слушавший песню, вдруг
поднял руку, глянул строго на служек и срывающимся голосом крикнул:
- Пива благородным господам из Аквилонии! За счет трактира!
Допелись. В Пограничье очень ценится золото, которым платят за еду. На золото можно
купить теплые вещи, жилище, оружие, лошадей... Но больше всего ценится пища, хлеб
насущный. Именно поэтому золото обменивается на нее, а не наоборот. А сейчас произошло
невиданное - матерый трактирщик, умудренный опытом многочисленных предков, за одну
песенку готов угощать абсолютно бесплатно!
Так как все присутствующие изрядно захмелели, в обеденном зале творилось нечто
невообразимое. Я имею в виду то, что высокородные аквилонские дворяне из десятка
Паллантида, вместе с командиром были приглашены к столу компанией молодых гномов и
моментально нашли общий язык с карликами. Вино полилось рекой - как в переносном, так и
в буквальном смысле: один из гномов, желая показать Паллантиду достоинства своего боевого
топора, столь широко размахнулся, разрубая воздух, что перевернул бочку с драгоценным в
Пограничье красным зингарским вином. Вкусно пахнущая виноградом жидкость разлилась на
земляной пол, а гном, поскользнувшись, рухнул в темную лужу.
Все, включая хозяина, ответили на эту выходку дружным хохотом. Госпожа Бютт,
занявшая место у стойки, скривилась, но промолчала. Уважаемая хозяйка "Танцующей
лошади" подсчитывала немалую выручку - гномы были щедры на золото да и аквилонцы не
скупились.
...Спустя некоторое время мы выбрались на улицу - проветриться. Уже стемнело,
однако небольшая площадь перед постоялым двором была освещена факелами и кострами,
возле которых грелась ночная стража Брийта. Мы вместе с Двалином и Строри, окутанные
клубами пара, вырвавшимися из теплого обеденного зала, прогулялись до конюшни, взаимно
уверяя друг друга в бесконечном уважении, а затем оказались свидетелями очень красивого
поединка. Рослый и худощавый гвардеец Черных Драконов по имени Алгус решил померяться
силами с гномом. Последний (как пояснил старейшина Двалин, носивший имя Ниди) был
невысок - всего-то три с половиной локтя - но невероятно широкоплеч и силен. По уговору,
дрались на топорах. Выбежавшие из трактира гномы и гвардейцы взяли поединщиков в круг и
старательно сочувствовали им, выражая свое отношение к героям раскатистыми криками.
Так как и Алгус, и Ниди были изрядно пьяны, лезвия рассекали лишь воздух. Но вскоре
гном особенно изощренным приемом выбил у гвардейца топор, ударом обуха в грудь завалил
его в сугроб и, не устояв на ногах, упал сам. Поднявшись, Ниди громко заорал, что хочет
угостить нового знакомого и вытянул из пояса маленький слиток золота. Уронил, конечно. Все
присутствующие начали рыться в наметенном суровыми полуночными ветрами сугробе, а мы
отправились обратно в трактир, потому что замерзли на холодном воздухе.
Хальк, пока мы ходили гулять, препоручил свою белую зверюшку одной из девиц
матушки Бютт, надо думать особо ему приглянувшейся. Когда я подходил к столу, маленький
синеглазый зверек сидел перед дородной грудастой девой, жевал сладкое угощение и смотрел
на окружающих невинным взглядом новорожденного.
Я уже поминал, что Хальк начал обучать найденное в Ямурлаке существо человеческому
языку. Оно старательно повторяло услышанные от людей фразы, иногда пыталось сложить
отдельные слова вместе, в целое предложение, но было известно - тварь пока не может
разговаривать по-людски. А сейчас...
Едва мы расселись по лавкам, а рыжий Строри начал разливать "водку" по серебряным
стопочкам, тварюшка переползла со стола на плечо Халька и громко изрекла с изрядным
акцентом:
- Мы все сидим Брийт. Тебя зовут, - розовый пальчик передней лапки коснулся щеки
библиотекаря, - Хальк. Ты писать книжки.
Конан откровенно заржал, а Мораддин ехидно посмотрел на загордившегося Халька.
Летописец снял зверька с плеча, посадил перед собой на столешницу и, раздельно выговаривая
слова, спросил:
- Я, - он приложил руку к груди, - я - Хальк. А как тебя зовут?
Существо по-птичьи наклонило голову, рассматривая библиотекаря, ткнулось острой
мордочкой ему в рукав тигеляя и пискнуло:
- Меня звать Тицо. Я маленький. Я долго спал. Пошли все в жопу.
- Та-ак, - протянул Хальк. - Ваше величество, кто научил Тицо подобным гадостям?
Я, кажется, много раз просил оставить зверька в покое!
Конан искренне расхохотался, да и мы с Мораддином к нему присое
...Закладка в соц.сетях
