Жанр: Фантастика
Тайные тексты 2. Месть драконов
...е подумал бы, что в эту телегу можно
впихнуть больше двадцати пяти.
- Кое-какие из них не очень большие.
- Тогда понятно. Вот что я тебе скажу: можешь заплатить только за двадцать пять.
Значит, это будет три окса и хаббут. И... эй, а какой дорогой ты будешь выезжать из города?
- Или Большим Южным Трактом, или через Стригальный Мыс.
- Ну! Если пойдешь Ленивым Фарлонгом на Медленную Езду, то сэкономишь половину
дня и трое ворот. Я так всегда домой езжу. Если поедешь этой дорогой, на второй день
окажешься у гостиницы "Красный цветок". Она принадлежит моему кузену... если скажешь,
что это я прислал тебя, не прогадаешь.
- И какое же имя назвать ему?
- Скажешь: от Тули. Он скостит тебе с платы целый окс.
- Спасибо тебе, Тули. Я напомню кузену о тебе.
Кейт услышала шлепанье вожжей и удар хлыста... одна из лошадей фыркнула. Телега
дернулась и вновь покатила вперед. Прежде чем выехать из Калимекки, им предстояло
миновать не менее полудюжины таких застав, и если Драконы уже начали разыскивать их,
каждая последующая окажется опаснее предыдущей.
Это вернуло ее к мыслям о предательстве... и о Яне. Перед заставой, перед тем как
пришлось умолкнуть, она о чем-то спрашивала Дугхалла. О чем-то, связанном с изменой. Кейт
попыталась восстановить ход своих прежних мыслей и наконец вспомнила. Она спрашивала у
Дугхалла, знакомил ли он Яна с Возрожденным, и дядя ответил утвердительно.
- Дугхалл, - спросила она. - Как мог Ян стать на сторону Драконов после встречи с
Соландером? Конечно, каждый волен выбирать, но как мог он предпочесть их злобу и
ненависть, как мог повернуться спиной к милосердию Соландера?
- Теперь это не важно.
- Как это не важно? - нахмурилась Кейт.
Она чего-то не понимала... Дугхалл не находил странным, что Ян мог обратиться ко злу
после того, как искупался в море абсолютного счастья, тогда как ей самой подобное
предательство представлялось невозможным.
- Я никогда не смогу предать Возрожденного, - сказала Кейт. Дугхалл уткнул лицо в
предплечье.
- Боги, ты же ничего не знаешь! - простонал он.
- Не знаю? - Она поглядела на Ри - тот пожал плечами. - Чего я не знаю?
Помотав головой, Дугхалл зарылся лицом еще глубже. Хасмаль поглядел на старика,
понял, что тот не собирается ничего говорить, и сел прямее, обратив к ней усталые, опухшие и
покрасневшие глаза.
- Возрожденный умер, - сказал он.
Кейт попыталась найти в его словах хотя бы подобие смысла. Возрожденный умер? Нет.
Тайные Тексты Винсалиса четко и точно описывали возвращение Соландера и восстание
Драконов против него. Тексты предсказывали множество еще не совершившихся событий:
будущие битвы между Соколами и Драконами, города, которые еще предстоит построить, и
города, которые ждет гибель. И окончательную и полную победу Соландера над его древними
врагами.
Раз Винсалис видел будущее настолько подробно, значит, он должен был написать и о
таком событии, как смерть Возрожденного. Но этого он не сделал. Пророчества Винсалиса
попросту не допускали подобной возможности.
- Этого не может быть, - пробормотала она.
- Как ты можешь знать, - вздохнул Дугхалл. - Ведь ты даже не являешься настоящим
Соколом.
Он не глядел на Кейт и лежал, не показывая лица.
- Я знаю, что он не может умереть, потому что в таком случае все пророчества...
- Тебе не хочется расставаться с верой в них. - Старик сел и заглянул ей в глаза. - Но
пророчества умерли вместе с Соландером. Светлое будущее, надежды Иберы и всего мира...
всему этому не бывать.
Короткими, отрывистыми фразами, где каждое слово выдавало его отчаяние, он рассказал
ей о том, что сумел выяснить. Когда Даня вошла с Возрожденным внутрь непроницаемого
экрана, в контакте с ними остались только несколько Соколов. Пару стоянок спустя она вышла
оттуда с младенцем на руках, но в теле Возрожденного пребывала уже не душа Соландера, а
дух Дракона. Никто не знает, почему она сделала это. Но сомнений не оставалось:
Возрожденный погиб, а с ним и будущее мира.
Кейт попыталась удержать эту мысль в голове. Но она не желала задерживаться. Кейт все
думала об этом удивительном сиянии, о полной, не знающей осуждения любви, охватившей ее,
когда она прикоснулась к душе младенца, и не могла смириться с тем, что его больше нет. Что
душа Соландера разлучилась с телом. И что ее собственная кузина, мать младенца, либо убила
его собственной рукой, либо позволила это сделать кому-то другому.
- Ты чего-то не заметил, - возразила она. - Не увидел, не смог увидеть; должно быть,
он сумел скрыться... Ему угрожали Драконы, и он заэкранировался так, что ты теперь не
можешь отыскать его. Что-нибудь в этом роде. Он не умер.
Дугхалл пожал плечами.
- Думай так, если хочешь. Я искал его. Я звал. Я обращался к нему через зеркало и кровь
вместе с теми, кто был там, когда совершился этот ужас... Возрожденный умер.
Кейт попыталась представить себе, что именно означают слова Дугхалла... если он не
ошибался. Они проиграли войну еще до ее начала. Заглянув в колодец безнадежности, в
которой тонули сейчас Дугхалл и Хасмаль, она на мгновение испытала то безразличие, что
приходит вместе с отчаянием. Признав утрату, она не сумеет ничего сделать. Если она
согласится с тем, что Возрожденный умер и будущее безнадежно, то можно будет сдаться и
предаться плачу над судьбами мира, чувствуя себя свободной от ответственности.
Соблазнительная мысль... можно будет укрыться в каком-нибудь глухом уголке, и пусть мир
сам заботится о себе.
Однако она не была создана для отчаяния. Чтобы выжить, стать взрослой, ей пришлось
преодолеть слишком многое, и она не могла так просто признать поражение. Кейт решила, что
будет и дальше жить и действовать так, как если бы Возрожденный не покидал этого мира и
просто скрывался, защищая себя. Когда она сама, лично убедится в его смерти, лишь тогда она
позволит себе погрузиться в отчаяние, но ни мгновением раньше.
Посмотрев в лицо сидящему рядом с ней Ри, она увидела, что из глаз его катятся слезы.
Глава 36
Драконы собрались за длинным столом в парадном зале Дома Сабиров, заняв все его
пространство вплоть до самых стен; их было более двух сотен - завладевших самыми
прекрасными сильными и безукоризненными телами, прежде принадлежавшими жителям
Калимекки.
Присвоивший себе тело Криспина Сабира Дафриль стоял во главе стола: он остался бы их
предводителем в любой плоти, какую бы ни взял, однако эта оболочка облегчала задачу. Тело
могучего, привлекательного и знатного человека. Он поднял руку, и смолкли все шепотки,
выражавшие страх и озабоченность.
- Я не забыл о том, что мы дали клятву не встречаться прежде, чем каждый из вас
достигнет намеченной цели, однако нынешняя встреча вызвана тем, что всем нам угрожает
опасность. Меллайни забрали от нас, и возвратить ее к нам может лишь истинное чудо.
Заметив смятение, овладевшее его собратьями, Дафриль прекрасно понял его причины.
Неожиданная и ужасная утрата терзала страхом и его собственное нутро.
- Что это означает - "забрали от нас"? - спросила утонченная красавица с эбеновой
кожей и золотыми глазами. Дафриль еще не определил, кем именно является эта девица -
конечно, это кто-то из младших Драконов, быть может, Танден, Шорри или Луше, - однако ей
нельзя было отказать во вкусе, проявленном при выборе тела. Плоть ее соответствовала и его
собственным, Дафриля, вкусам до мельчайших подробностей и, так сказать, представляла собой
улучшенный вариант того, что он мог себе представить. В мыслях его на миг возникла картинка
их совместного, его и ее, самодержавного управления Матрином, и это привело его в восторг.
Дафриль решил, что, предварительно убедившись в принадлежности этой особы к числу
восхищавшихся им и потому приемлемых для него молодых чародеек, он объявит ей о своем
намерении выбрать ее в качестве консорта.
Он изобразил на лице улыбку, чтобы выказать ей свое одобрение по поводу тонкого
вопроса, и ответил:
- Увы, его действительно "забрали". Соколы скрываются сейчас в Калимекке, и
прошлой ночью они вырвали душу Меллайни из тела, заперев ее в кольце, принадлежавшем
одному из них.
Всеобщее смятение перешло в полный ужас.
- В кольце?
- В обычной безделушке?
- Без вектора спасения?
- Как они смогли?
Дафриль поднял руку и пояснил:
- В соответствии с сообщением источника, предоставившего нам уйму информации,
которая, кстати, полностью подтверждается, для этой цели использовалось кольцо,
изготовленное из золота или электра и не имеющее никакого рельефа, только по ободку его в
середине проходит канавка. На кольце нет узора, оно не имеет на себе надписи и не украшено
камнем... другими словами, на нем нет неровностей, которыми мы могли бы воспользоваться,
чтобы выручить Меллайни, - если нам удастся раздобыть этот предмет.
- Но почему мы не можем создать на нем такую неровность? - спросил высокий
мускулистый блондин, шевельнув огромными вислыми усами. В теле этом явно разместился
кто-то из молодых Драконов, так и не удосужившихся изучить теоретические основы
практикуемой ими магии и благополучно тарабанящих зазубренные заклинания, пока наконец
однажды, решив поумничать, они не позволят себе самую малость отклониться от текста, в
результате чего взлетят на воздух вместе со всеми, кто окажется рядом, - как уже было не раз.
Ифскуаль, быть может, или Клидвен. Должно быть, Клидвен.
Драконы в подавляющем большинстве с негодованием смотрели на вопрошавшего...
подобное предположение было не только глупым, но опасным и неприемлемым.
- Что такое? - вновь спросил молодой человек, заметив вокруг себя сердитые лица. -
Что я сказал не так?
Конечно, Клидвен. Как жаль, что в то кольцо попала не его душа.
- Мы не можем этого потому, - отрезал Дафриль, - что когда душа оказывается
пойманной, любое изменение в ее окружении, способное привести к искажению потока,
идущего через кольцо, отбросит плененный Дух в Вуаль. Мы не можем вернуть Меллайни
назад, молодой идиот. Мы только убьем его - как можно убить тебя, пронзив ножом твое
сердце. Там, где заключена душа, все вокруг нее является телом. Уничтожив поток, ты
погубишь душу.
Дафриль боролся с искушением на деле проиллюстрировать собственные слова. Кретин
потратил тысячу лет заточения лишь на мечты о своем новом воплощении, так ничему и не
научившись за столь долгий срок.
- Этот источник, - спросил другой голос, - почему он решил помогать нам? Как он
узнал о нас?
- Нам повезло. Он был вместе с Соколами, но так и не стал одним из них. И когда
любимая девушка этого человека предпочла ему самого худшего из его врагов, он решил, что
настало время поискать место, где к нему отнесутся с пониманием. - Дафриль направился
через толпу Драконов к высокой стрельчатой двери, расположенной в торце зала. - Прошу,
входи. Мы приготовились к встрече.
И Дафриль улыбнулся человеку, вступившему в зал. Ян успел побрить голову после
первой их встречи... исчезли и крашеные светлые волосы, и хмотская прическа. Он был
облачен в изысканный наряд, полагавшийся Сабиру: подпоясанная хлопковая рубашка, с
вышитыми на ней серебром деревцами, изумрудно-зеленые брюки из грубого шелка, черные
сапоги из тонкой кожи. Светлые серо-зеленые глаза его были редкостью среди обычной у
Сабиров голубизны или янтарного оттенка радужки.
- Мой кузен по плоти, - представил его Дафриль. - Давно расставшийся с Семьей и
уже считавшийся погибшим... Нам повезло, и слухи о его смерти оказались ошибочными.
Прошу всех приветствовать в наших рядах Яна Драклеса, первого - но, конечно, не
последнего, - нашего добровольного союзника.
Ян улыбнулся собравшимся. Улыбка получилась холодной и горькой, в ней угадывались
горячее стремление погубить собственных врагов, жажда мести... гнев, стыд и ненависть,
рожденные недавним унижением. Хорошая улыбка, подумал Дафриль. Именно такую приятно
видеть на лице союзника. И пока девица будет любить Ри Сабира, Ян останется собственностью
Драконов.
Опустив ладонь на плечо Яна, Дафриль добавил:
- Этот человек поклялся выдать нам Соколов. И благодаря ему мы знаем, откуда
начинать поиски.
Зал взорвался рукоплесканиями.
Рос он быстро... Дане иногда казалось, что эта тварь, ее ребенок, успевала подрасти за то
время, когда она не смотрела на него. Уже через две недели после рождения он вполне мог
сойти за трехмесячного младенца. Он хорошо держал голову и постоянно махал руками и
ногами, упражняя их, как объяснил Дане захватчик, когда она однажды попыталась
утихомирить его.
Ей хотелось придушить этого младенца, прикончить его, однако дитя вселяло в Даню
ужас. Она не смела сделать даже жеста, который мог бы показаться ему угрожающим, иначе он
принимался объяснять ей, что способен уничтожить ее за время между двумя биениями сердца.
Младенец изучал ее своим древним, полным зла взглядом, и иногда беззубый рот его
искривляла презрительная, насмешливая и торжествующая улыбка. Когда она кормила его, он
то тискал ее груди, то принимался хвалить их наравне и с Другими ее достоинствами. Ее
мутило от этих разговоров.
Вдвоем они ютились в ее крохотном домишке, покинутые всеми остальными жителями
деревни. Карганы не простили ей превращения в человека... хотя она и показала им два когтя
на правой руке, послужившие доказательством того, что она является их Гаталоррой, хотя
именно Гаталоррой теперь быть не могла. Это мягкое, лишенное чешуи, когтей и зубастой
морды тело едва ли могло сразить даже одного лоррага. К тому же она предала Карганов,
приняв облик самых ненавистных врагов этого народца - облик человека. Впрочем, жители
поселка не забыли о том добре, которое она сделала им, и потому не стали прогонять прочь... и
тем не менее они более не признавали ее другом.
Поднявшись, Даня подошла к открытой двери дома и выглянула наружу. Женщины
поселка работали возле реки. Мужчины чистили и чинили сети, чтобы ночью расставить их и
следующим утром извлечь вместе с добычей. Карганы болтали, пересмеивались, рассказывали
истории, сплетничали по поводу событий, происшедших в их собственной или соседней
деревнях. Время от времени какое-нибудь из заросших шерстью лиц поворачивалось в ее
сторону. Тогда, заметив ее в дверях, темные глаза сощуривались, а рыльце морщилось, выражая
тем самым пренебрежение и осуждение. После этого бросивший на нее взгляд Карган
отворачивался и замолкал, пока его - или ее - вновь не приобщали к совместному
наслаждению хорошим днем и работой.
Она осталась одна. И ей пришлось смириться с этим. В этой деревне, где жили более чем
шести десятков существ, у нее теперь не было друзей и знакомых. Если не считать Луэркаса -
но он больше не являлся другом. Он владел ею. А ей приходилось покоряться ему.
Стало быть, она могла рассчитывать лишь на себя и свои силы. Однако она жила и
намеревалась жить дальше. Сквозь щели в двери в дом задувал ветер - холодный, ибо
свирепость этого края выстуживала даже короткое лето. Зима здесь наступает быстро, и Даня
уже подумывала о том, что ей придется туго. Ее человеческое тело не могло выдерживать
суровые арктические условия столь же легко, как прежняя увечная плоть. Следовало все
хорошенько обдумать. Во-первых, ей нужно вновь завоевать расположение Карганов, потому
что они владели всем необходимым ей: мехами, нитками, пищей, - у них же можно было
найти защиту от подстерегающих в этом краю опасностей. Она будет помнить, что они изгнали
ее, свою гостью, после того как тело ее изменилось... однако незачем показывать свою боль и
гнев. Она просто внесет Карганов в список тех, кому ей предстоит отомстить. Придет ее время,
и тогда Карганы пожалеют о собственном бессердечии.
Скажем, они окажутся в первых рядах войска, которое она намеревалась собрать. Пусть
подерутся - например, за то, чтобы завоевать место для Шрамоносцев на теплых и
плодородных землях Иберы... при этом они не будут знать, что платят своими жизнями за
причиненную ей боль. Ее заставили пережить пытки, изведать страдания и позор; по
собственной глупости она вырвала из груди свое сердце и раздавила его, погубив своего
прекрасного сына. Ее обманули, одурачили, и теперь любовь, добро и надежда навсегда ушли
из ее жизни. Однако в ней оставалась жажда мести и будущего триумфа. Сабиры и Галвеи
склонятся перед ней и войском, которое она приведет в Иберу. На великолепном коне она будет
ехать впереди своей орды варваров, и увидев ее, Сабиры с Галвеями сразу поймут, что
погубили себя своими руками. А потом все они умрут.
Время. Лишь оно одно отделяло ее от исполнения ее желаний. Все падут перед нею; все
сложится так, как она хочет; все признают ее силу и право повелевать. Следует лишь немного
подождать.
Отойдя от двери, она вернулась в темное помещение. Она намеревалась вспомнить
тайную Волчью науку. Если Карганы отвергают ее дружбу, она заставит их встать на ее
сторону и служить себе силой, которой они не сумеют противостоять. Так или иначе, она
вынудит их покориться себе, когда начнет собирать народы Веральных Территорий под свои
знамена.
Под знамя с изображением Двух когтей. Чтобы знали, что она остается Увечной. Два
когтя станут ее символом и основой герба.
А когда она разделается с Карганами, настанет очередь Луэркаса - лживого, злобного,
жестокого обманщика. Он растоптал все доброе в ее жизни, и она постарается, чтобы коварный
лжец расплатился с нею сполна - во что бы это ни обошлось ей самой.
Сбросив с плеч мешок, Кейт рухнула на землю возле Ри. Жгучее солнце успело разогнать
остатки утреннего тумана, однако дорога превратилась в грязь, из которой на каждом шагу
приходилось с силой вытаскивать ноги и сапоги. По мнению Кейт, дорога эта была под стать ее
спутникам: мрачная, нудная, она тяготила тело ее и душу.
Двое суток назад они вышли из Порт-Парса; до Костан-Сельвиры оставалось три или
четыре дня ходьбы... там можно было надеяться попасть на отплывающий на юг корабль. Уже
месяц миновал с того самого дня, когда они бежали из гостиницы в Калимекке. Все это время
она медитировала, ждала знаков от Возрожденного и пыталась утешить себя мыслью о том, что,
находясь в огромной опасности, он был вынужден спрятаться не только от врагов, но и от
друзей. Однако беспросветная мрачность ее товарищей оказывалась заразительной, и Кейт
постепенно утрачивала веру.
Дугхалл брел вперед повесив голову и по большей части отмалчивался. Хасмаль
огрызался всякий раз, когда кто-нибудь из спутников оказывался с ним рядом, спал в стороне
от всех и по ночам, когда его, как ему казалось, никто не мог слышать, негромко рыдал. Даже
Ри замкнулся в себе. Он избегал ее объятий и не нуждался в утешениях и предположениях о
том, что дела все-таки могут обстоять не настолько скверно, как кажется. Он лишь недавно
усвоил образ мышления Соколов, но принял его целиком и полностью и, похоже, больше, чем
Дугхалл или Хасмаль, горевал о том, что Возрожденный безвозвратно исчез сразу же после
того как он, Ри, познакомился с ним.
- Хватит отдыхать, - скомандовал Дугхалл. - Надо идти дальше.
- Зачем надрываться? - пробормотал Хасмаль. - Если мы останемся здесь, Драконы
скоро отыщут нас и положат конец нашим мучениям.
Дугхалл, фыркнув, принялся стряхивать с ног крупные комья грязи, стуча сапогами о
ствол ближайшего дерева.
- Сынок, я уже слишком стар, и четверка коней на городской площади не способна
ничем порадовать меня. Как и кипящий свинец, факелы и свежевание, особенно если потом
мою шкуру надуют легким газом и торжественно пронесут по всем улицам. Спасибо, но я
предпочитаю жизнь.
Забросив свой мешок за плечи, он вновь шагнул на дорогу - в самую грязь.
- А ты, я вижу, готов вернуться назад и предложить себя в качестве жертвы, чтобы
побыстрее отмучиться.
Ри, охваченный горем настолько, что даже не стал дожидаться, пока Кейт пристроит
собственный груз на спину, поднялся и побрел вслед за Дугхаллом. Хмурясь, она заторопилась
за ним, Хасмаль и лейтенанты Ри заплюхали по грязи вслед за нею.
Лишь Кейт не позволяла себе поддаться общему безразличию - она подозревала, что
именно поэтому первой во всем их отряде услышала конский топот: всадник скакал по дороге с
юга. Чаще всего, угадав приближение других путников, они прятались в джунглях: встреча с
незнакомцами в глуши на прибрежной дороге могла оказаться опасной. Поэтому Кейт негромко
оповестила всех:
- Эй! С юга приближается всадник.
- Прятаться бессмысленно, даже если это погоня за нами, - сказал Ри. - После дождя
по этой дороге никто еще не проходил, и свежие следы все равно приведут прямо к нам.
А если мы спрячемся за кусты, нас могут принять за разбойников. Или еще хуже. Кейт
кивнула:
- Я понимаю. И просто подумала, что нужно предупредить всех о том, что сюда кто-то
скачет.
Теперь даже самый слабый слух мог различить чавканье грязи под копытами
приближающейся к ним лошади.
- Мы будем готовы, - пообещал ей Янф.
Кейт отстала на несколько шагов. Однако когда всадник показался из-за поворота, никто
даже и не подумал схватиться за меч. Кейт, как и остальные, не могла скрыть удивления. К ним
приближалась наездница, и притом одинокая. Уже сам по себе этот факт был достоин
удивления, к тому же всадница явно имела отношение к Гиру, а насколько знала Кейт,
женщины этого народа никогда не отправлялись в дальний путь без провожатых.
Незнакомка ехала на сером в яблоках мерине - животном внушительном, высота
которого в холке превышала рост Кейт, широкогрудом, коротком в крупе, крепконогом, с
продолговатыми бабками и стройной шеей. Конь легко передвигался по грязи, превосходно
повиновался командам наездницы, и Кейт подумала, что охотно отдала бы сейчас за него целое
состояние, если бы оно у нее было. Лошади обычно не любили ее, однако верховая езда всегда
доставляла ей удовольствие... к тому же после стольких дней ходьбы по раскисшей дороге
удобство, доставляемое хорошим седлом, могло бы сделать ее счастливой.
Всадница вымокла до нитки. Покрытая превосходной вышивкой карминовая рубашка
липла к телу ее точно слой краски, темнели пятнами и свободные кожаные брюки. Сапоги ее -
по всей видимости, отличной работы, о чем свидетельствовали тонкие швы и умелая вышивка
бисером по верху голенищ, - до середины покрывала толстая корка грязи, превращавшая
обувь в подобие древесных стволов. Стало быть, хотя она и ехала верхом, на самых тяжелых
участках дороги ей все равно приходилось спешиваться и пробираться по грязи. Волосы ее,
длинные, заплетенные в косу и украшенные бусинами, полыхали огненным цветом, хотя
кое-где к нему примешивалась уже седина. Глаза же ее трудно было назвать иначе как
удивительными. Ярко-зеленые, круглые как у голубки, они смотрели на мир с пристальным
вниманием охотящегося ястреба.
Когда женщина рассмотрела их, настороженное выражение на лице ее уступило место
облегчению, к которому, впрочем, примешивалась усталость.
- Чобе! - крикнула она и спрыгнула с коня плавным движением. Заметив морщинки
вокруг глаз незнакомки и седину в волосах, Кейт сперва решила, что та прожила на свете не
меньше сорока лет, однако, когда женщина соскочила на землю и улыбнулась, она подумала,
что, должно быть, ошиблась, и всадница просто рано поседела. Двигалась она как девчонка.
Кейт было интересно узнать, кого из них женщина ошибочно приняла за "Чобе", но тут ее
ждал сюрприз.
Глаза Хасмаля округлились, и он воскликнул:
- Алариста?
- Конечно. Я искала тебя! - Иберанские слова звучали в ее устах с небольшим акцентом
и чуть замедленно - так обычно говорят на родном, менее привычном языке.
Хасмаль бросился к ней навстречу со всей быстротой, какая только возможна на подобной
грязи, и, пылко обняв, приподнял вверх. Кейт заметила, что приятельница Хасмаля на
пол-ладони выше его. Если глаза и волосы верно свидетельствовали о ее возрасте, особа эта
была по меньшей мере на десять, а то и на пятнадцать лет старше Хасмаля. Впрочем, все это ни
в коей мере не смущало его самого.
- Не могу даже выразить, как я счастлив видеть тебя, - сообщил он в перерыве между
объятиями и поцелуями, прежде чем снова подхватить ее и закружить. На мгновение женщина
показалась Кейт стройным и высоким деревом, которое облапил неуклюжий и приземистый
медведь. Привидевшаяся картинка развеселила Кейт, тем не менее она не стала ничего говорить
вслух. Ей хотелось рассказать об этом Ри, чтобы развлечь его, заставить рассмеяться, однако
тот чересчур углубился в собственные раздумья, и Кейт сомневалась в том, что любовник ее
сумеет оценить юмор ситуации.
Наконец, высвободившись из объятий Хасмаля, Алариста обратилась ко всем остальным.
- Я разыскивала не только Чобе, - сказала она. - Я искала всех вас.
Путники поочередно коротко представились ей, называя себя либо кличкой, либо вторым
именем, в соответствии с принятым среди Гируналле обычаем никогда не открывать истинного
имени. Обычай этот коренился в распространенном среди Гиру веровании в то, что знание
чьего-либо подлинного имени делает человека ответственным за душу того, кто носит это имя.
Кейт, полное имя которой звучало как Кейт-яринна Ноэльлора лай Тагхдоттер Эйре эн Галвей,
никогда и никого не утруждала им во всей его долготе. Имя это, хранившее в себе память о
давно усопших предках и достоинствах героев, некогда восхищавших ее родителей,
существенно превосходило длиной то, которое она хотела бы носить. И посему Кейт была
вполне довольна тем, что для Аларисты она так и осталась Кейт.
- Мои люди разбили лагерь в двух днях хорошей езды отсюда, - сообщила Алариста,
когда с формальностями было покончено. - Мы можем снабдить вас припасами, если вы
хотите продолжить путь. А если пожелаете, можете остаться с нами. - Последние слова явно
предназначались Хасмалю, и Кейт заметила в глазах женщины проблеск желания.
Дугхалл пожал плечами.
- Куда нам идти, не имеет никакого значения. Мы все равно не сможем уйти достаточно
далеко, чтобы избежать близящейся беды.
Женщина кивнула и, повернувшись к Дугхаллу, проговорила:
- Катарре кейте Гомбри; Хей ому пиш?
Сказано это было на языке Соколов, Кейт это знала, хотя и не в
...Поділитися у соцмережах
