Жанр: Фантастика
Малыш и буйвол
...ись, с трудом сдерживая яростные атаки Буйвола. Потерявший руку боец
ползал в скользкой траве и дико завывал. Рядом другой, исступленно ругаясь,
тащил из ягодицы накрепко засевшую обломившуюся стрелу. Еще один обеими руками
зажимал рассеченную ногу, пытаясь остановить хлещущую кровь, и стонал. В
округлившихся глазах его метался страх.
— Стойте! — прозвучало опять. За воротами показался пожилой человек,
сухой, сгорбленный, в халате и домашних туфлях. Точно — не боец. Он шел, подняв
пустые руки, и продолжал призывать надтреснутым голосом:
— Перестаньте!
Малыш на всякий случай взял его на прицел. Крикнул:
— Кто ты такой?
— Я Фегрант. — Старик вышел из ворот, еще выше вздернул тонкие руки. —
Прекратите! Больше вас никто не тронет!
Буйвол пару раз взмахнул мечом впустую и остановился — что за удовольствие
гоняться за перетрусившими слабаками? Он тяжело дышал, исподлобья поглядывая на
отступающих в панике врагов. Руки его никак не могли успокоиться,
безостановочно водили напоенный кровью клинок из стороны в сторону — сверху
вниз, справа налево.
— Ваша взяла! — Фегрант медленно приближался. — Первый раз! Это же надо!
Буйвол перевел тяжелый взгляд на приближающегося старика. И тот замедлил
шаг, не зная, чего ожидать от этого огромного воина, опьяненного чужой кровью.
— Вот перстень, — Фегрант издалека ткнул кулачком в сторону Буйвола. —
Давайте сюда письмо.
Один из оглушенных ратников пришел в себя, приподнялся. Буйвол посмотрел в
его сторону.
— Не надо! — Фегрант подался вперед. — Все закончилось. Остис победил.
Малыш подошел к напарнику, хлопнул его по плечу. Буйвол повернулся, мутным
взглядом посмотрел в лицо другу, словно бы не признавая его. Спросил
неуверенно:
—Все?
— Все, — кивнул Малыш.
— Все, — развел руками Фегрант. — Вот перстень, — сунул он руку Буйволу
под нос.
Буйвол, немного отстранившись, оглядел перстень, потом воткнул меч в землю
и окровавленными пальцами стал развязывать сумку. Затянувшиеся узлы никак не
поддавались.
— Давай я помогу, — сказал Малыш.
Несколько безоружных человек, по большей части женщины, выбежали из ворот,
обогнули бойцов стороной, опасливо на них поглядывая. Стали обходить убитых и
раненых. С кого-то снимали доспехи, перевязывали на месте, кому-то помогали
подняться, кого-то тащили волоком.
— Вот, — Малыш вынул мятый пакет, показал старику. — Письмо. Оно стоит
ровно триста золотых.
— Заплатить вам должен я? — неуверенно спросил Фегрант.
— Да.
— Хорошо. — Старик жестом подозвал одну из женщин, отвел ее в сторону и
долго что-то втолковывал. Наконец, она кивнула и убежала.
— Деньги вам сейчас принесут, — сказал, вернувшись, Фегрант. — А письмо
можете оставить себе. На память. Мне оно ни к чему.
— Почему ваши люди на нас напали? — хрипло спросил Буйвол.
— Вы даже его не прочтете? — спросил Малыш.
— Я и так знаю, что там написано, — ответил Фегрант, стараясь не смотреть
Буйволу в глаза, предпочитая говорить с одним Малышом.
— И что там написано?
— Почему ваши люди на нас напали? — Буйвол надвинулся на старика, схватил
его за отвороты халата, приподнял, сильно встряхнул. — Что все это значит?
Фегрант захрипел, вцепился в запястья воина, задергался всем телом, забил
ногами, тщетно пытаясь освободиться.
— Кстати, — деловито сказал Малыш, ломая сургучные печати и посматривая на
старика, задыхающегося в руках Буйвола, — мне тоже любопытно узнать ответ на
этот простой вопрос. — Он вынул лист бумаги, развернул его. Удивленно
нахмурился. Посмотрел письмо на просвет.
— И это все?
— Что там? — спросил Буйвол.
Несчастный старик посинел, он пытался что-то сказать, но лишь неразборчиво
хрипел.
Малыш показал бумагу напарнику.
—
Я победил
, — прочел Буйвол вслух. — Я победил? И это все? Ради этого
нас хотели убить?
— Отпусти его, — сказал Малыш другу. — Он сейчас нам все расскажет.
Буйвол послушно разжал кулаки. Старик упал на землю, пополз по траве,
хватаясь за горло. Его душил кашель.
В открытых воротах стояли три воина и сосредоточенно делали вид, что
ничего не замечают. Буйвол выразительно на них глянул, и они поспешили
скрыться.
— Это игра! — просипел Фегрант, пытаясь подняться. — Всего лишь старая
игра!.. — Он трясся, жадно хватал воздух, и Малыш вдруг пожалел старика. Но к
жалости его примешивалась какая-то брезгливость.
— Наш давний спор с Остисом. Наша старая игра. Каждый год. На его день
рождения...
Малыш все же помог невнятно бормочущему старику встать. Тот намертво
вцепился в руку лучника неприятно сухими пальцами, похожими на птичьи когти, и
Малыша пробрала дрожь.
— Он нанимает курьеров и отправляет ко мне. А я их должен перехватить в
пути. В этом весь смысл игры...
Буйвол слушал, и лицо его каменело.
— Остис всегда проигрывал. Дважды его курьеры добирались до моего дома. Но
на последнем этапе все и заканчивалось. Вы первые, кто прошел до самого
конца...
Изменившийся в лице Буйвол вновь сгреб старика, рванул изо всех сил,
оторвав от Малыша, встряхнул:
— Да я!.. — Он рычал, а не говорил. — Я из тебя все душу вытрясу!
Голова старика болталась, конечности дергались, словно у тряпичной куклы.
Что-то трещало — то ли дорогая ткань халата, то ли кости.
— Ладно, хватит! — Малыш бросил лук, повис на взбешенном Буйволе. — Оставь
ты его!
— Игра! — ревел боец. — Это у них игра!
— Брось! Брось его!
Снова возле ворот появились бойцы, на этот раз их было намного больше и
уходить они не собирались. Они медленно приближались, держа на виду пустые
руки, показывая, что драться они не хотят, но и не выполнить свой долг тоже не
могут.
— Отпусти его! Он же с нами еще не расплатился!
— Сначала я с ним расплачусь, — Буйвол еще несколько раз встряхнул
Фегранта и бросил его себе под ноги. Малыш испугался, что напарник сейчас
начнет топтать старика, но Буйвол отступил на шаг, вытянул руку к бойцам,
приближающимся от ворот, предостерегающе покачал пальцем. Те переглянулись и
остановились.
Фегрант не шевелился.
— Они нас использовали! — раздувая ноздри, сказал Буйвол. — Они играли!
Нашими жизнями! Делали ставки!
— Мы же знали, на что идем, — рассудительно сказал Малыш. — Знали, что нас
могут убить.
Боком, осторожно, подошла женщина, которую Фегрант посылал за деньгами,
бросила на траву тяжелый сверток, опустилась на колени рядом со стариком, мягко
тронула его и гневно повернулась к Буйволу, словно собиралась что-то ему
сказать, глянула остро, жгуче. Но тут старик шевельнулся, застонал, и женщина,
забыв о бойцах, наклонилась к нему, забормотала что-то успокоительное, стала
утирать кровь. А Буйвол почувствовал себя неуютно. Злость разом улетучилась,
сделалось невыносимо стыдно, он потупился, чувствуя, как горит лицо, и буркнул:
— Ладно... Пошли отсюда...
Он выхватил мятое письмо из рук Малыша, бросил его около Фегранта. Резко
наклонившись, подобрал увесистый сверток, убрал в сумку. Выдернул меч из земли,
пучком травы обтер клинок, сунул в ножны. Хмуро посмотрел на старика и
ухаживающую за ним женщину. Сказал ей, чувствуя свою вину и сердясь на себя за
это:
— Я не хотел... Он не должен был так поступать... — и, резко
развернувшись, пошел прочь.
Малыш осмотрелся.
Через открытые ворота был виден уголок парка — тенистые аллеи, арки
беседок, крохотное озерцо, брызжущий радугой фонтан. Виднелась и часть дома
причудливой архитектуры. По двору волоча хвосты, словно мантии, важно
расхаживали надутые павлины.
А снаружи, по другую сторону глухого забора беспорядочно лежали тела,
суетились женщины, слышались стоны и ругательства. Ветер гнал по дороге мусор,
а бурая земля пила кровь.
— Честно говоря, — сказал Малыш, ни к кому особенно не адресуясь, — мне
тоже не по душе подобные споры.
Глава 18
Беречь деньги друзья не умели. Да и не любили.
Они сняли лучший номер в самой дорогой гостинице Старого Города и сразу же
заказали бочонок вина и восемь порций тушеной баранины. Потом они потребовали
принести пива и кровяной колбасы. А уже ближе к ночи пили самогон и закусывали
непрожаренной свининой.
Двери их трехкомнатного номера были открыты весь день и всю ночь. И друзья
перезнакомились с кучей народа. То и дело на пороге появлялся кто-то новый,
громко представлялся и тут же получал из рук Буйвола кружку с хмельным
напитком.
Веселились как могли. Споив кого-то из гостей, заставили его танцевать на
стуле. Кто-то пытался петь, одновременно уговаривая окружающих поддержать его.
Малыш, уперев лук в живот,' дергал тетиву, пытаясь наигрывать несложные
мелодии. Буйвол, завязав глаза, рубил мечом колбасу, подвешенную к потолку.
Потом откуда-то появились женщины, и стало еще веселей.
Гости разошлись под утро. Они долго пьяно прощались, тискали руки Малыша и
Буйвола, что-то говорили безостановочно, и их голоса сливались в ровный
невнятный гул. Потом стало тихо.
Буйвол очнулся первый.
Заглядывающее в окно солнце слепило его, и он, продолжая спать, повернулся
на другой бок, уткнувшись носом в плечо Малыша.
От плеча чем-то приятно пахло.
Пахло совсем не Малышом.
И плечо было какое-то странное — мягкое, округлое.
Женское...
Буйвол открыл один глаз.
Маленькое пятнышко на белой коже. Родинка.
Он шевельнулся, отодвинулся, пытаясь разглядеть больше. И вспомнил эту
родинку.
Потом вспомнил и все остальное.
— Айхия, — тихонько позвал он и осекся.
Нет, конечно же, это не она. Откуда бы?..
Он спустил ноги на пол, посидел, приходя в чувство, собираясь с мыслями.
Голова кружилась, подташнивало.
Встав, он на цыпочках обошел кровать, заглянул в лицо спящей девушке.
Нет, конечно же, не она. Хотя глаза очень похожи. И губы.
Но лицо совсем другое — кожа белая, нос вздернут. Волосы светлей.
Ничего общего.
И что на него вчера нашло?
Или это был сон?
Буйвол огляделся.
На полу, раскинув ноги, лежал кто-то из вчерашних гостей, не рассчитавший
своих сил. Над столом, заваленном объедками, вились мухи. По всей комнате
валялись какие-то тряпки. Одежда? По углам раскатились бутылки и бочонки, остро
блестели осколки стекла. К светильнику под потолком была привязана веревка с
огрызком колбасы. Какая-то подозрительная лужа растеклась возле окна.
Дверь в соседнюю комнату была открыта, и в проеме был виден угол кровати и
четыре пятки на ней. Две пятки были грязные, едва ли не черные и, несомненно,
принадлежали Малышу. А вот две другие...
Буйвол нахмурился, пытаясь вспомнить еще что-нибудь из событий прошедшей
ночи. Совершенно пустая голова отозвалась гулом.
Он подошел к окну, держась подальше от дурно пахнущей лужи, выглянул на
улицу. Солнце стояло высоко, город был заполнен людьми. Великая Река словно
покрылась блистающей чешуей — мелкая рябь на воде казалась неподвижной.
— Хорошо погуляли.
Буйвол повернулся. В дверном проеме стоял завернувшийся в полотенце Малыш.
Сзади его обнимала девушка. Буйвол пристально всмотрелся в ее лицо, тряхнул
головой. Признал:
— Ничего не помню.
— Топаешь, будто слон, — с напускным недовольством сказал Малыш.
Буйвол перехватил пристальный взгляд девушки, посмотрел вниз и только
сейчас заметил, что совершенно раздет.
— Проклятье, — пробормотал он и поспешно развернулся, подумав мельком, что
иногда лучше показать голый зад, чем незаштопанное нижнее белье.
— А почему Малышом назвали тебя? — вдруг невинно спросила девушка, и Малыш
фыркнул. Какое-то время он пытался удержать смех, давился, хрипел, медленно
сползал по дверному косяку. Но хохот все-таки вырвался и расплескался по
просторной комнате.
— Не смешно, — хмуро сказал Буйвол и стал собирать разбросанную одежду.
Девушка на его кровати проснулась, оторвала голову от бесформенной
подушки, щурясь, оглядела комнату. Остановила взгляд на скорчившемся хохочущем
Малыше, прелестно нахмурилась, пытаясь постичь, чем вызван этот припадок.
Посмотрела на торопливо одевающегося Буйвола, улыбнулась ему:
— Привет.
— Привет, — буркнул Буйвол, забираясь в штаны. Шевельнулся гость на полу,
простонал что-то. Выпростал из-под себя руку, выбросил ее вперед, ударился
опухшей кистью о стену. Замычал, перевернулся на бок, приподнялся на
четвереньках. Попытался куда-то уползти, но ткнулся лбом в ножку стола. От
толчка качнулась пустая бутылка, стоящая на краю, какое-то мгновение
балансировала, словно решая, падать ей или встать на место. И все-таки
свалилась на голову ничего не соображающего пьяницы.
— Кто это? — спросил Буйвол.
Задыхающийся от смеха Малыш помотал головой.
— Что у него с рукой? — Буйвол застегнул пояс, осмотрелся, отыскивая меч.
— Была драка? — Он увидел рукоять, торчащую из-под кровати. Наклонился и вдруг
вспомнил странного высокого монаха и его рассказ. Его слова.
..Не хватало лишь нескольких драгоценных камней. Кроме того, под матрасом
нашли нож, на котором еще не успела высохнуть кровь...
— Мы ничего не натворили? — Буйвол разом обо всем забыл. Он упал на
колени, вытащил меч, выволок сумку, поспешно ее развязал.
Деньги на месте.
Но не о деньгах он тревожился.
Камень!
Он нащупал ребристую холодную поверхность. И облегченно выдохнул.
— Ничего не помню, — признал Буйвол в очередной раз и зачем-то прицепил к
поясу меч.
Остаток дня они провели в гостинице.
Девушки ушли. Буйвол недоуменно следил, как они собираются, и пытался
вспомнить хоть что-то, с ними связанное.
Потом очнулся гость на полу. Он сел, огляделся, поздоровался, удивленно
осмотрел распухший кулак, нащупал шишку на затылке. Разглядев окружающий хаос,
поспешил убраться. Видимо, опасался, что его заставят наводить порядок. А
может, боялся, что появятся те, об кого он разбил кулак и кто ударил его по
затылку...
На протяжении всего дня в открытую дверь заглядывали какие-то лица, вроде
бы даже знакомые. Здоровались, хищно смотрели на стол и тут же исчезали.
Ближе к вечеру пришли две уборщицы. Они, игнорируя постояльцев, занялись
своим делом. Безразмерный мешок, в который они складывали мусор, все рос; и чем
больше он становился, тем чище становилось в комнатах. Со стороны казалось, что
деловитые женщины, орудуя совками, кормят какое-то огромное животное, состоящее
лишь из брюха и пасти. Накормив мешок до отвала, они утащили его за собой.
Вечером в номер опять зачастили гости. Но праздника не было, и они,
разочарованные, уходили. В конце концов, не выдержав мельтешения полузнакомых
лиц, Малыш и Буйвол заперли дверь.
Когда стемнело окончательно, друзья уже спали.
Ночью была гроза, и утро выдалось свежее, чистое.
Уже не спалось. Малыш и Буйвол покинули гостиницу, чуть только стали
светать, и долго бродили по умытому городу, наблюдая, как оживают его улицы.
Они спустились к Великой Реке, прогулялись по замысловатому лабиринту плавучих
причалов, на которых сидели нахохлившиеся рыбаки, по спущенному трапу зачем-то
поднялись на двухмачтовое судно, но их тотчас, не дав даже осмотреться, прогнал
с борта несущий вахту сердитый напористый моряк, ругаясь забористо и совсем не
обидно.
Друзья случайно вышли к летнему дому Фегранта, постояли возле железных
ворот. За высокой стеной было тихо, и ничто не указывало на то, что не так
давно здесь был бой и лилась кровь.
Потом напарники поднялись на площадь. Она пустовала, только возле ворот
крепости стояли как обычно стражники. Малыш и Буйвол подошли к ним, надеясь
встретить знакомых. Но неподвижные лица под шлемами были чужие.
Незаметно рассвело.
Малыш и Буйвол еще долго бродили по улицам Старого Города, ориентируясь по
видным отовсюду крепостным башням. Странные люди встречались им на пути. Из
темного двора, похожего на клоаку, выполз безногий старик. Он извивался словно
червь и, видимо, был слеп. Ощупывая руками стены домов, он упорно пробирался
куда-то по грязи и лужам. Потом друзья столкнулись с кривоногим карликом в
обтрепанных пестрых одеждах. Не замеченный ими человечек визгливо заругался под
ногами, выхватил откуда-то странный предмет, похожий на засушенную кошачью
голову, замахал ею, попер прямо на Буйвола. Растерявшийся воин посторонился. И
буквально через пару шагов он снова на кого-то налетел. Человек на костылях,
неожиданно появившись из-за угла, упал на Буйвола, и воин подхватил его,
поддержал. Он хотел пошутить вместо извинения, но вдруг увидел вблизи страшное
измятое лицо и отшатнулся. Позади громом прогрохотали по булыжнику железные
ободы — безногий калека ехал на маленькой тележке, лихо отталкиваясь от земли
деревянными колодками.
Увечные двигались в одном направлении.
Малыш и Буйвол, не сговариваясь, повернули за ними.
А людей на улицах становилось все больше. Разряженные горожане покидали
свои дома, шли парочками и целыми семьями, оживленно переговариваясь, кивая
соседям и знакомым. Открылись продуктовые лавки, расшторенные витрины
заманивали пестрыми рисунками и бутафорской снедью. Появились на улицах
громкоголосые лоточники. И откуда-то порой накатывал гул, словно лес шумел в
бурю.
Росли крепостные башни. Дома становились выше, а улицы выглядели все уже.
А потом как-то сразу, вдруг, улица раздалась, и разбежались в стороны дома.
Малыш и Буйвол по инерции сделали еще несколько шагов и утонули в людском море.
Завязли. И показалось им вдруг, что все это уже было с ними, все это уже
пережито. Почудилось, что вернулись они на несколько дней назад, очутились на
ярмарке, где будут сегодня снова вешать пятерых разбойников, и один будет долго
биться в петле. И кто-то, оставшийся неизвестным, запустит камень в Буйвола,
угодит точно в висок. А Малыш поспорит, что со ста шагов попадет в любую цель,
если она больше наконечника стрелы. И появится богатей в дорогих одеждах и
снова попросит доставить письмо, посулит много денег, но имени своего не
назовет...
Они закружились на месте, потом двинулись было против течения, но поняли,
что это бесполезно и сдались. Потянулись вместе со всем народом к
продавцам-зазывалам, спрятавшимся за баррикадами прилавков. Буйвол вспомнил,
что собирался приобрести для ножа подходящие ножны — хватит его в сумке да в
голенище сапога таскать, так и потерять недолго. Малыш прикинул, сколько стрел
растерял он в схватках, посчитал, что ewv требуется. Припомнил, что нужно ему
было что-то, о чем никак не вспомнить, но стоит только эту вещь увидеть...
— Если что, встретимся дома, — сказал Буйвол и подумал, что настоящего
дома у него нет и, пожалуй, никогда не было. Да и у Малыша тоже.
— Ладно...
Друзья разошлись, но потом они еще не раз сталкивались лицом к лицу в
кипучей круговерти базара.
Косоротый Щипач ужом вился в толпе. Он был щуплый, маленький, верткий. Со
спины его всегда принимали за подростка, хотя ему давно шел четвертый десяток.
У него было множество особенных качеств, но сам он ценил в себе прежде всего
умение улыбаться так, что любой бугай, настроенный на драку, глядя на эту
ледяную кривую улыбку, вдруг терял весь свой запал и решительность. Рот Щипачу
порвали еще в раннем детстве, он даже не помнил, как это случилось. Помнил лишь
вкус крови и жуткое ощущение болтающегося лоскута на месте щеки.
Приворовывал Щипач всю жизнь. Отца и матери у него не было, воспитывала
его тетка, у которой хватало и своих ребятишек. Вот у них-то он и таскал все
помаленьку. Потом, когда подрос, стал воровать у тетки. А после и у соседей. Не
один раз его прилюдно пороли, а кончилось тем, что его, малолетнего подростка,
выгнали из села, пригрозив повесить, если он вернется.
В одиночку бродяжничал Криворотый недолго. Вскоре прибился к кочевой
артели конокрадов и стал постигать воровкую науку по всем правилам. Но и тут
ничего хорошего не вышло — обокрал он своих товарищей, не удержался, и они ему
этого не простили. В глухом лесу подвесили его связанного вниз головой и
ускакали прочь на ворованных лошадях. Но видно, нужен был Криворотый богам, не
дали они ему умереть Направили человека в чащобу, и освободил он Криворотого.
Снял с дерева и взял зарок ничего не воровать у божьих людей, у монахов. Щипач
тогда усмехнулся своей жуткой усмешкой, еще больше перекосившейся от долгого
висения на дереве, но пообещал человеку с печатями на щеках, что в монастыри и
храмы соваться не будет.
Долго жил Щипач на свете, сам этому удивляясь. Ведь вора век короток. Эта
работа ошибок не прощает, чуть что не так, поймали за руку — и виселица. И
общая могила за кладбищенской оградой. За свою жизнь многому научился Щипач.
Случалось, стада быков незаметно уводил прямо у хозяев из-под носа. Было дело —
забирался в охраняемые сокровищницы, все вынести не мог, конечно, да и не надо
ему было столько золота, а вот напакостить, свой след оставить — любил.
Нравилось ему его дело, считал он себя первым мастером по воровству. Потом стал
стареть. Бродяжничать сделалось тяжело, и перебрался Щипач в Старый Город, где
народу много, а значит, затеряться легко. Жить решил спокойно, промышляя самую
малость, по надобности, особенно не наглея, богатых людей шибко не обижая. И
пошла у него спокойная сытая жизнь — вспарывал сумки, срезал кошельки с поясов,
потрошил карманы. Ловок был Щипач...
Издалека заприметил Косоротый здоровяка, возвышающегося над толпой. Три
раза проходил возле него, незаметно подержался за его сумку, привязанную к
поясу по другую сторону от меча. Почувствовал тяжесть, прощупал ткань.
Пригляделся к здоровяку. Такие люди обычно все деньги, все свои богатства с
собой таскают. Считают, что так вернее, надежней, думают, случись что, всегда
отобьются.
Здоровяк остановился возле лотка с разложенными чехлами и ножнами под
всякое оружие. Заговорил с продавцом, увлекся.
Косоротый тряхнул рукой, крепко сжал скользнувшую из рукава в ладонь
бритву. Просочился сквозь толпу к воину, легонько прижался, отгородился от
случайных взглядов, потянулся, словно засматриваясь на чехлы, а сам осторожно
взрезал сумку. Сунул в прореху пальцы, ухватил что-то — похоже, тяжелый кошель.
Легонько потянул, вытащил. Не глядя на добычу, тут же отошел от лотка.
Пригнувшись, спрятался среди людей, двинулся против их движения. Только потом в
тихом местечке перевел дыхание, убрал увесистый трофей в широкий карман под
мышкой, так и не решившись посмотреть, что там ему перепало. И снова шагнул в
толпу, высматривая очередную жертву. Трех человек наметил сегодня обчистить
Косоротый.
Возле продуктовых рядов, где на земле сидели калеки и нищие, выпрашивая
подаяние, наткнулся он на чью-то спину. Сразу же углядел холщовый мешочек,
привязанный сбоку на поясе. Бритва уже была наготове. Полоснуть по тонкому
шнурку—и все, кошель отвалится в подставленную руку. Косоротый уже примерился,
но поднял глаза и вдруг увидел на щеках человека, которого собрался обворовать,
круглые монашеские клейма. И вспомнил свое старое обещание не трогать божьих
людей. Замешкался. Растерялся. А монах схватился за кошель и невзначай поймал
Щипана за руку. Обернулся, посмотрел вниз, увидел бритву, все тут же понял.
Косоротый дернулся, пытаясь вырваться, но монах держал крепко, а Щипач никогда
особенной силой не отличался.
— Отпусти! — прошипел Косоротый, ощерив изуродованный рот. Но монах не
смотрел в обезображенное лицо.
— Много ли наработал сегодня? — спросил он, проверяя свой кошель.
Щипач, по-змеиному шипя, пытался выкрутить руку.
— Охране тебя сдать? — словно бы раздумывая, проговорил монах.
— Пусти!
Люди уже косились на них и, проходя мимо, ускоряли шаг.
— Или действительно отпустить?
— Не тронул бы я тебя, — перестав щериться торопливо сказал Щипач. — Слово
я дал. Божьих людей не трогаю.
— Хорошо, если так, — теперь уже монах ухмыльнулся хищ-н°- — Значит, и
пожертвовать можешь божьему храму?
— Могу, могу, — заторопился Косоротый. — Бери все, что есть.
— От чистого сердца даешь?
— Да. От чистого. В кармане. Сбоку. — Он шевельнул локтем. — Отпусти
только.
— Посмотрим, что там у тебя... — Монах отобрал бритву бросил ее под ноги.
Удерживая присмиревшего Щипача одной рукой, обыскал его. Сунул руку в карман
вора, вытащил увесистый кошель. Спросил:
— Что там?
— Все бери! — Косоротый опять дернулся, пытаясь вывернуться, и монах едва
его не упустил. Он огляделся, только сейчас заметил косые взгляды прохожих,
увидел, как испуганно смотрят на него с земли нищие. Представил, как выглядит
со стороны. И отпустил вора.
— Ладно, иди. Бог создал тебя таким, и не мне это править-.
— Благодарю
...Закладка в соц.сетях
