Жанр: Фантастика
Проклятые и изгнанные 2. Буря ведьмы
... его просто
оставляли на лестнице, что вела в отдаленные покои, в которые маг заходил один.
Тело Джоаха, казалось, даже привыкло к этому распорядку; шаг его невольно
замедлился, как только они стали подходить к лестнице, ведущей в башню. Юноша уже
приготовился остановиться и ждал только приказа. Но приказа почему-то не последовало.
Грешюм начал подниматься по витой лестнице.
Но, и не получив команды, тело Джоаха продолжало следовать за ним - потому что
именно это и являлось последним приказом хозяина.
Он карабкался по крутым ступенькам; лестница казалась бесконечной, ступени
становились все круче. Они прошли мимо узкого окна, и Джоах невольно увидел внизу
часть разрушенного города. Башни лежали в развалинах камней, заросшие плющом и
мхом, повсюду виднелись озерца темной воды, оставленные приливом, а из них торчали
верхушки бывших зданий. И над всеми этими руинами тяжелыми слоями плавал морской
туман, скрывая гордый город, вернее, призрак того города, что когда-то открывал ворота
всей страны. Над руинами кругами с тоскливыми криками носились чайки, напоминавшие
теперь скорее ворон, слетевшихся на падаль.
И все же от вида города сердце мальчика сжалось в ноющей тоске по навсегда
ушедшей красоте. В развалинах еще отчетливо проявлялось былое великолепие, оно
читалось в случайно сохранившихся, из чистого хрусталя, стеклах домов, в мраморе
обезображенных туманом и временем скульптур, изображавших государственных мужей
и прекрасных женщин. Они стояли посреди мертвого города, продолжая рассказывать
великие сказки торжествующей империи, эры труда и мира... Они говорили об Аласии,
той Аласии, что существовала до прихода гульготалов.
И если бы Джоах мог кричать, он непременно сделал бы это, глядя на славное
прошлое своей родины - на уничтоженную страну красоты и добра.
Но тело Джоаха продолжало послушно плестись за магом. Они прошли мимо
стражников, которые бесстрастно смотрели на согбенного старца и маленького дебила с
ниткой слюны, тянущейся изо рта. И Джоах неожиданно узнал выражение на их лицах,
являвшееся точным повторением того, что он видел у собственного отражения в зеркале.
Ходячая смерть.
По коже Джоаха прошел озноб. Неужели власть Грешюма простирается так далеко?
Или здесь есть и другие черные маги, маскирующиеся в белые одеяния?
Наверху лестницы вход им перекрыла массивная дубовая дверь, по краям которой
стояли два таких же мертвоглазых стражника. Грешюм, не обращая на них внимания,
подошел к двери и трижды громко ударил в нее посохом.
Дверь медленно и беззвучно повернулась на старинных петлях еще до того, как маг
взялся за резную ручку. Но за дверью никого не оказалось, хотя, перешагивая порог,
Джоах явственно ощутил плотный сгусток зла. Он сочился из-за двери, как туман.
Мальчику вовсе не хотелось заходить в такое место, но выбора у него не было. Тело
его, покачиваясь, следовало за магом, а сам он попытался как можно незаметнее сжаться
внутри своего черепа.
Они вошли в хорошо освещенный зал, натопленный и уютный. В зале, приветливо
вспыхивая искрами, горели три огромных камина, стены украшали прекрасные гобелены,
а на полу, покрытом густым ворсистым ковром, стояли кушетки и кресла, обитые алым
шелком. Огромные окна с хрустальными стеклами отражали голубое небо, и солнечный
свет падал, сверкая, на большой стол из полированного дерева, на котором красовался
макет Алоа Глен из хрусталя и мрамора, представляя город таким, каким он был перед
своей гибелью. Тысячи украшенных драгоценными камнями шпилей, пешеходные
дорожки из гранита, бесчисленные парки, сады и фонтаны.
Джоах заставил себя не смотреть на стол - слишком больно было видеть навсегда
погибшую красоту. Вместо этого он посмотрел на хозяина комнаты. Им оказался высокий
мужчина. Человек этот стоял у западного окна, повернувшись к пришедшим широкой
спиной, и молча смотрел на затопленный город. На нем была свободная белая сутана с
небрежно откинутым капюшоном.
Грешюм прокашлялся.
Человек, который мог быть только Претором, обернулся, и Джоах поразился его
молодости. Мальчик ожидал, что глава Ордена окажется седовласым старцем, а не
черноволосым молодым человеком. Серые глаза на загорелом лице молча изучали мага, и
Джоах догадался, что Претор явно уроженец Равнин. Люди оттуда часто приезжали в
Винтерфелл, сбывая тюки табаку или корзины всевозможных пряностей. И было странно
увидеть такое же лицо здесь, так далеко от родины.
Серые глаза на мгновение скользнули по юноше. Джоах внутренне сжался: в глазах,
живущих на таком казалось бы близком лице не было ничего, что напоминало бы о доме.
В них сверкали лишь своенравие и жажда крови. Черный огонь, поглощающий без остатка
даже того, кого любит. Это было зло. Перед Джоахом стоял источник того зла, которое он
почувствовал еще при входе в зал. И он спрятался от этих глаз, полных ненависти и
злобы.
Но, к счастью, глаза хозяина залы остановились на мальчике лишь на мгновение.
- Зачем ты притащил мальчишку? - спросил Претор голосом, в котором
действительно ясно слышался акцент жителя равнин.
Грешюм удивленно обернулся, выругался и прошамкал:
- Я просто забыл о нем. Он таскается за мной по пятам уже так давно, что я его
даже не замечаю.
- Здесь неразумно быть столь забывчивым. Братство становится с каждым днем все
подозрительней.
Грешюм беспечно махнул посохом.
- Братство - сборище идиотов. И всегда им было. Пусть себе говорят, что хотят -
до правды им все равно никогда не докопаться. Ну, каковы новости? Где ведьма?
Глаза Претора снова скользнули по Джоаху, но снова лишь на миг.
- Она идет сюда, - холодно ответил хозяин. - Уже перебралась через горы,
прошла холмы и как будто растворилась среди народов равнин.
- Разве? Я думал, что Темный Лорд перекрыл все пути легионами своих стражей.
Как же так вышло?
- Она проскользнула по пути, охраняемому Ордой, уничтожив ее.
- Будь проклята эта грязная девка!
- Ты знаешь жизнеспособность ведьм, Грешюм. Или забыл про Винтерфелл? К
тому же, с ней... Впрочем, ладно.
Грешюм грохнул посохом об пол.
- Как, этот однорукий мерзавец еще жив?! - раздраженно воскликнул старый маг.
- Ты мне никогда не объяснял, почему. Он ведь не обладает никакой магией.
Лицо Претора потемнело.
- Здесь работает то, о чем Черное Сердце и не подозревает. Его избрал Кровавый
Дневник. Это он защищает его от всех разрушений времени.
- А что насчет Дневника? - вздохнув, поинтересовался Грешюм. - Нашел ты
способ открыть проклятую гробницу?
Претор слегка опустил голову.
- Без Эррила это невозможно. Он - единственный ключ к ней.
За долгие месяцы рабства Джоах научился довольно точно разбираться в
настроениях старика, и сейчас юноша видел, что слова Претора больно прошли сквозь
него.
- Значит, нет способов добыть Книгу? - уныло уточнил он.
В ответе Претора послышался гнев:
- Что за страсти вокруг этой книги! ? Нам она не нужна. Главное, чтобы она
оставалась в наших руках. Пока она находится здесь, в Алоа Глен, открытая или нет, она
служит нашей цели и поможет заманить сюда ведьму. Если девка даже избегнет всех
ловушек, расставленных Темным Лордом, она обескровит себя и погибнет в попытке
добраться до города. План Черного Сердца мудр, и нам остается только ждать.
Но Грешюм почти не слушал Претора, нудно канюча свое:
- И все же, если мне удастся добраться до Книги...
Претор подался к старику.
- И что? Что ты сможешь сделать? - злоба Претора почти огнем жгла кожу
Джоаха. Грешюм даже отступил, споткнувшись о мальчика.
- Тогда я... Я смогу уничтожить Книгу и свести на нет риск того, что она попадет в
руки ведьмы. Опасно даже подпускать к ней эту девку. - Старый маг прокашлялся и
даже попытался выпрямиться. - Вот что могу я сделать.
Но даже Джоах понимал, что старик лжет. Это, видимо, чувствовал и Претор. Он
обошел мага, не сводя с него глаз, но старик не дрогнул ни одним мускулом.
Наконец, Претор решительно натянул на лицо капюшон и отвернулся.
- Ступай. Но сначала выслушай меня и постарайся хорошенько понять. Мы
должны быть готовы к встрече с ней. Готовы. Всегда. В любой момент, - старик уже
повернулся к выходу, но высокий молодой человек остановил его. - И получше следи за
своим слугой. От него несет тухлой рыбой. - Джоах весь вспыхнул внутри и дернулся от
этих слов, но тело его продолжало спокойно стоять возле мага. - И зачем ты повсюду
таскаешь его с собой? - продолжал Претор. - Избавься.
Грешюм осклабился.
- Не думаю, что ты прав. Как и Кровавый Дневник, мальчишка - карта в наших
руках, карта, чья ценность в этой игре еще никому не известна. И я буду держать его до
тех пор, пока не узнаю всех карт, которые есть на руках у остальных участников этой
игры.
- Тогда, по крайней мере, вымой его, - бросил Претор и снова отошел к окну.
Грешюм слегка нагнул голову и повернулся на каблуках.
- Ступай за мной, - буркнул он и пошел к двери.
Ноги Джоаха послушно исполнили приказание.
Но в голове его так и стучали случайно услышанные слова. Он понял, о ком шел
разговор. Ведьмой являлась его сестра - Елена.
Юноша даже заплакал молча от радости. Елена жива! Мальчик не слышал о ней уже
так много лун и даже не знал, погибла она тогда в Винтерфелле или с ней случилось чтото
еще более ужасное. А теперь он узнал, что сестра жива и на свободе! Но с осознанием
этого иной страх овладел душой Джоаха. Она идет сюда! Сюда, где неизбежно будет взята
в плен или убита. Он вспомнил данное отцу перед их побегом из горящего дома обещание
- всегда и везде защищать младшую сестру. И он должен выполнить свое обещание! Но
как? Если он не может защитить даже самого себя?
Тело его плелось за хозяином, но в своей голове мальчик пытался разорвать
приковывавшие его цепи. Он должен найти способ освободиться и остановить сестру.
А ноги его, несмотря на все горячие внутренние порывы, все брели и брели за
стариком, и ниточка слюны все так же тянулась и тянулась из его потрескавшихся губ на
подбородок.
Как? - стоном стонало у него в голове. Как освободиться? Как найти выход из этой
всепожирающей темницы?
Грешюм медленно шел по коридорам к своей келье, и в голове у него тоже роились
назойливые, неотвязные мысли. Как это ему осмелились приказать, будто простому слуге!
? Ему, который был учителем многих? Конечно, это было давно, и люди тогда были
другие, полноценные люди, еще не изувеченные Кровавым Дневником.
Но теперь Грешюм с трудом узнавал в Преторе своего бывшего ученика. Неужели и
он сам настолько же изменился? Не похоже. Потратив почти половину своего духа на
создание Книги, он все-таки оставался прежним. Более того, мысль его стала еще ясней, и
старый маг еще отчетливей, чем прежде, читал теперь желания своего сердца. Ушли
пустые сомнения, ушел ненужный стыд. Когда-то стыд и вина связывали ему руки, а
поступками руководили печаль и сострадание - теперь он свободен, его не терзают
глупые чувства, мешающие деяниям. Теперь он полноправный хозяин своей магии, он не
слышит ни плача, ни мольбы о пощаде. Создание Книги полностью освободило его дух
для всех дьявольских тайн и дало возможность заниматься черным ремеслом, ничего
более не стыдясь и ни на кого не оглядываясь. Только сейчас для Грешюма и началась
настоящая жизнь. Книга воистину спасла его.
Кряхтя и чертыхаясь, старик спускался по лестницам. И зачем только он наврал
хозяину по поводу своего подлинного интереса к Кровавому Дневнику? Все, конечно,
обстояло совсем не так, как он объяснил, дело совсем не в ведьме. Нет, для уничтожения
Книги у него были собственные веские причины.
Старик зашаркал по пыльному полу еще сильнее. Он солгал лишь потому, что иначе
его не поняли бы. Тем более не способен его понять такой больной и раненый дух, как дух
Претора. И чего бы ему мучиться? У человека есть все: неограниченная власть, свобода
сердца и даже то, чему больше всего завидовал сам старик - молодость.
Он никогда не состарится, навсегда останется тем черноволосым молодым магом,
каким был пятьсот зим назад, полным все той же молодости и энергии. Проходящие зимы
не оставляют на нем следов, в то время, как тело Грешюма незаметно дряхлеет, несмотря
на все ухищрения магии. Суставы его ноют, глаза слепит катаракта, волосы выпадают из
морщинистой головы.
И каждый раз при виде стоящего у окна молодого и красивого Претора, в сердце
Грешюма вспыхивало чувство обидной несправедливости. И чем старше он становился,
тем сильней угнетала его эта ноющая обида.
Но с некоторых пор Грешюм был очень решительно настроен изменить это
положение. Уже несколько столетий он тайно изучал искусства черной магии: читал
рунические тексты, практиковался на животных и маленьких детях; практиковался до тех
пор, пока не нашел способ вернуть утраченную юность. И метод этот являлся без
сомнения действенным - оставалось только освободить вторую половину своей души. А
для этого надо уничтожить Дневник!
И тогда все изменится, и плевать он хотел на свои обещания и этому так
называемому Претору, и самому Темному Лорду! Он больше не станет подчиняться этим
двоим, возомнившим себя его хозяевами. Книга освободит его, и он будет поступать
согласно лишь своим собственным желаниям!
Тем временем немощный старик медленно шагал по коридорам Эдифайса, гулко
ударяя дубовым посохом по каменным плитам.
И пусть все, кто встанут на его пути, сгинут!
Наконец, старый маг остановился на пересечении двух коридоров, тяжело опираясь
на посох и глядя по сторонам. Дыхание с шумом вырывалось сквозь его стиснутые зубы, а
плечи тяжело давили к земле. Грешюм обернулся.
Увы, перед ним стоял всего лишь проклятый мальчишка. Грешюм замахнулся и
ударил юношу по ребрам.
- Пошел прочь! - прошипел разъяренный старик.
Юноша даже не моргнул глазом, просто отошел на пару шагов, продолжая глядеть
на мага все с тем же бессмысленным видом.
Грешюм снова огляделся по сторонам. Мальчишка стал настоящей бородавкой на
его коже, каким-то ядом, постоянно раздражая и зля. Грешюм затряс головой от
нестерпимого желания прогнать Джоаха, избавиться от саднящей его досады и, наконец,
решил, куда идти. Кости его болели, и мысль о мягкой постели в келье манила, но если
нужно любым путем поддерживать силу в старом теле, то нечего прислушиваться к
скрипу в суставах.
С приближением ведьмы тянуть дальше нечего. Кто знает, когда она постучится в
двери Эдифайса? И если он хочет успеть, то он должен начать немедленно. И, решившись,
Грешюм свернул направо.
- Иди за мной, - крикнул он юноше. - Но держись на расстоянии, гаденыш.
Коридор уводил от кельи и вел к Большому Двору. При мысли о том, что придется
пересекать внутренний парк, Грешюма перекосило. Он всегда, проходя эти гнилые
деревья с пожухлыми листьями и редкими цветами, вспоминал былую роскошь парка. В
голове старика начинало мутиться от воспоминаний, а желудок сводило острыми
спазмами. И все же он не любил Большой Двор не за эти назойливые воспоминания;
просто некая часть старого мага все-таки боялась полуразвалившегося парка. Следы магии
Чи, как отравленные озерца, до сих пор таились в нем, как и в остальных садах города.
Большой же Двор, расположенный в самом центре Эдифайса, был и вообще
настоящим средоточием древней магии. Это был корень, из которого вырос весь Алоа
Глен. И, хотя город был давно мертв, эхо его магии все еще перелетало с ветки на ветку,
порхая по деревьям старого парка.
Грешюм понурил плечи. Он ненавидел старый парк, но сегодня у него не было иного
выбора: единственный вход в катакомбы находился там.
Старик шел по длинному коридору, а за ним на небольшом расстоянии следовал,
словно тень, истощенный юноша. Ноги старого мага заплетались, сердце билось, как
пойманный кролик в клетке, но, наконец, старик добрался до стеклянных дверей, ведущих
в парк.
Большие двери высотой в два человеческих роста были украшены мозаикой,
изображавшей две сплетенные розовые ветви. Железные шипы на них блестели в
солнечных лучах, а сами цветки были вырезаны из рубинов и Камня Сердца - двойного
талисмана Ордена. За одну только розу с этих дверей можно было купить целые города.
Около дверей тоже стояла стража с длинными мечами в руках. Один из стражников
выступил вперед и молча распахнул двери перед братом в белых одеждах.
Что ж, он имел на это право.
Слегка кивнув в знак благодарности, Грешюм вышел на солнечный свет. Юноша
неотступно следовал за ним своей отвратительной расслабленной походкой.
Прищурившись, старик вдруг вспомнил еще одно обстоятельство, за которое стоило
ненавидеть старый парк. По нему во множестве прогуливались другие братья Ордена в
таких же, как у него, белых сутанах. А он ведь совсем забыл, как много народу вечно
болтается здесь, особенно, когда морские туманы рассеиваются и становится видно
солнце.
Старик прикусил нижнюю губу и отрешенно двинулся вглубь парка.
- Брат Грешюм? - услышал он голос откуда-то слева, и под тяжелой ногой громко
заскрипел гравий. - Как приятно увидеть здесь вас в такой час! Солнце сегодня
заставило выйти на прогулку решительно всех!
Маг обернулся к говорящему, но тот стоял, низко опустив голову в знак почтения, и
лица его не было видно. Как, впрочем, и лица самого Грешюма. Откуда же этот дурачина
узнал его? Потом старик вспомнил про мальчишку - разумеется, все знают про его
идиота. Вот и этот откинул капюшон и смотрит на мальчишку с состраданием.
- А, как же, брат Трит, - ответил Грешюм, стараясь скрыть раздражение в голосе.
- Воистину прекрасный день. Как я мог остаться дома? Мои старые косточки просят
тепла и тащат меня на улицу, как только появляется такая возможность.
Толстяк улыбнулся и откинул капюшон еще сильнее, нежась на солнце. Его тусклые
волосы едва покрывали массивную голову, и небольшие глаза были расставлены слишком
широко. Выглядел он нелепо, как вечно удивленная корова.
- Так вы, значит, еще ничего не слышали! - вдруг оживился толстяк.
Грешюм едва не застонал вслух. Слухи распространялись в Эдифайсе, словно
бешенство среди собак, проникая во все углы и щели. А у него совершенно нет времени
выслушивать всю эту чепуху, и потому старый маг сделал вид, что не услышал последних
слов брата Трита. В таком возрасте притвориться глухим нетрудно.
- Ну... я пошел, пока старые ноги еще несут меня, - преувеличенно тихо
прошамкал Грешюм. - Эта зимняя сырость окончательно подкосила мои колени. - И
старик демонстративно оперся на посох.
- В таком случае небольшая прогулка по парку - именно то, в чем Вы нуждаетесь,
- не отставал Трит. - А я составлю вам компанию.
- Вы очень добры, но, боюсь, это лишнее. У меня с собой слуга. - Грешюм уже
почти отвернулся от назойливого брата.
- Глупости! Я должен проводить вас к дереву коакона - такое невозможно
пропустить!
Грешюм скривился от этих слов, как от боли.
- У меня нет времени...
- Так значит, вы действительно ничего не слышали? - В голосе Трита зазвучало
торжество знающего секрет перед незнающим. - Тогда идемте, вы сами все увидите! Это
удивительно. Это знак благих перемен.
И Грешюму пришлось тащиться к старому, давно окаменевшему дереву-монстру в
самом центре парка. Все же слова брата Трита как-то задели его любопытство - что там
еще может случиться с проклятым деревом?
- О каких это благих знаках вы говорите?
- Не буду портить вам сюрприз. Вы должны увидеть все собственными глазами. -
И Трит затрусил по гравийной дорожке. Скрип его сандалий мучительно громко
отдавался в ушах Грешюма.
Спрятав недобрую усмешку, маг махнул рукой, чтобы Джоах следовал за ним. Из
всех остатков магии Чи в старом парке дерево коакона было, пожалуй, самым мощным.
Когда-то его ветви простирались в небо, выше самого высокого из городских шпилей. А
перед смертью ствол настолько раздался в толщину, что его не могли обхватить, взявшись
за руки, и десять человек. В былые времена дерево своей серебристо-зеленой кроной
давало тень всему парку, а ночью, когда открывались его пурпурные цветы, освещало
парк мерцающим сапфировым сиянием.
Для жителей Алоа Глен дерево коакона являлось сердцем и духом города.
И если даже одна только верхняя часть дерева производила такое впечатление, то
что уж было говорить о его корнях! Корни уходили глубоко под землю острова и снизу,
подобно сети, оплетали весь город. Именно там лежало настоящее сердце города. И
именно оттуда черпали свою силу маги былых времен. Корни, таким образом, создавали
одновременно и живой центр могучей энергии. А уж потом корни дерева разносили эту
силу по всему городу, поддерживая его блеск и богатство.
Но все это было слишком давно.
И сейчас, следуя за толстяком Тритом, Грешюм испытывал даже нечто вроде
симпатии к старому великану. Время было равно жестоко к ним обоим. После падения
Алоа Глен дерево осталось на растерзание суровым зимам и постепенно уходящей магии,
а теперь и вовсе представляло собой скелет с мертвыми ветвями и полусгнившими
корнями, готовый рухнуть в любой момент. Правда, иногда, весной, как умирающий,
который перед смертью вдруг открывает глаза, чтобы в последний раз посмотреть на мир,
дерево вдруг пускало несколько зеленых листочков. Но прежде, чем такое случалось
снова, порой проходили целые столетия.
А в последние годы дерево коакона и вовсе казалось мертвым бесполезным
колоссом - не более того.
Но даже от мертвого дерева Грешюм старался прятаться. Шепоты древней магии,
казалось, так и порхали по его ветвям и висели на черных ветках, как нити мха. И хотя
сила этой магии была чрезвычайна слаба, она представляла собой немалую опасность.
Даже жалкие остатки могли так или иначе подорвать или, по крайней мере, ослабить ту
сложную черную силу, которая до сих пор поддерживала Грешюма.
Поэтому-то маг и взял в привычку ходить по парку с большой осторожностью, а к
дереву коакона старался не подходить вовсе. Но сейчас выбора у него не было. И, хотя
путь к катакомбам лежал по окраине парка, Грешюму вдруг стало и в самом деле
интересно посмотреть, что же происходит в его середине.
Грешюм знал, что вообще-то не стоило бы ему тащиться туда, но, когда у него
появлялось какое-нибудь желание, остановить мага было трудно. И посему он последовал
за братом Тритом в самую глубь внутреннего двора.
К его удивлению, чем ближе они подходили к дереву, тем больше вокруг
становилось одетых в белое братьев. К дереву явно собиралось настоящее паломничество.
Одни вели других, разговаривая шепотом и почтительно наклонив головы, другие шли
поодиночке, не отрывая глаз от мертвого остова. Что так влекло обычно нелюбопытных
братьев?
И с каждым новым шагом любопытство старика все более возрастало. Затем к
любопытству стал примешиваться гнев. Почему он узнает о случившемся едва ли не
последним? Теперь Грешюм уже злобно смотрел на толпу в белых одеяниях,
сгрудившуюся у дерева. Как же так вышло? Но тут, словно читая его мысли, снова
заговорил Трит.
- Это появилось лишь нынешним утром. А новости распространяются быстро.
- Что "это"? - уже не сдерживаясь и не притворяясь, рявкнул Грешюм. Трит
посмотрел на него в полном недоумении, и, стараясь взяться себя в руки, старый маг
продолжил уже спокойней. - Простите меня, брат Трит. Это все мои старые кости, боль
такая, что свету белого не взвидишь. Наверное, прогулка была не самой лучшей идеей.
Слова его успокоили Трита.
- Не беспокойтесь, брат Грешюм. Мы уже у цели. - Толстяк стал вежливо
освобождать проход среди толпы в белых робах. - Дайте дорогу, прошу вас. Пропустите
пожилого человека.
Толпа раздалась, и Трит тоже отошел в сторону, пропуская Грешюма.
- Это знак, пророчество, - не выдержав, все же еще раз повторил он.
Но Грешюм уже подходил к дереву, не обращая ни на кого внимания и даже по
рассеянности опершись на ногу толстяка своим острым посохом. От боли толстое лицо
того побагровело, но Грешюм даже не извинился и не повернул головы. Он был уже под
сенью мертвых веток.
Вокруг слышался приглушенный шепот молитв и удивления, а наверху, на такой
высоте, что Грешюму, чтобы увидеть "это", пришлось едва ли не сломать спину, одна из
черных веток зеленела купой свежих листьев.
Грешюм осклабился. Дерево не подавало признаков жизни вот уже лет двадцать.
Ветер ласкал серебристо-зеленые листья, вспыхивающие и танцующие в нежном
солнечном свете. Толпа замирала и ахала.
Неужели их привлекло только это? Грешюм мрачно усмехнулся под низко
опущенным капюшоном. Горстка листьев!
И он уже готов был развернуться и пойти обратно, но тут вдруг внимание старого
мага привлек какой-то странный блеск. Там, в самом переплетении листьев, вспыхивал
сапфировый свет, мерцающий, как маяк в зеленоватом море. Алый цветок! Тугой и
пышный, он беспечно свисал с ожившей ветки.
Грешюм стоял в настоящем шоке, будучи не в силах отвести глаз от цветка, и в его
мутном взоре застыл немой вопрос. Дерево коакона не цвело уже более двухсот зим! И
вот... Подрагивая и вспыхивая, перед ним горела одинокая драгоценность далекого
прошлого.
Старик сделал шаг назад, и внезапно по хребту его пробежала дрожь, поднявшая
даже волосы на затылке. Он отступил еще, едва не сшибив с ног стоявшего сзади
мальчишку. Но чувство опасности тянулось за ним, не ослабевая, и он вдруг понял, что
это за опасность и откуда она исходит. Просыпалась великая магия Чи, белая магия,
широким потоком льющаяся из этого одного-единственного алого цветка. О, давно уже он
не ощущал такого прикосновения!
Глаза Грешюма расширились от страха и он, как камень, застыл, опираясь на посох.
А сзади уже напирала толпа, и голоса людей гудели восторгом и удивлением.
- Сладчайшая Матерь! - прошептал кто-то над самым плечом Грешюма.
- Чудо! Чудо! - экзальтированно воскликнули сзади.
И эти слова эхом разнеслись в толпе. Где-то уже начали звонить в колокола.
Сердце мага сжалось, дыхания не хватало. Он стоял в коконе парализующего тело и
дух ужаса.
А там, наверху лепестки алого цветка стали медленно раскрываться, и из самой
сердцевины цветка полился мягкий, прозрачный, умиротворенный свет.
И Грешюм не мог не узнать это волшебное свечение.
Это было сияние Чи.
Джоах едва не упал, когд
...Закладка в соц.сетях
