Жанр: Фантастика
темная башня 7. Темная башня
...а задать ему много
вопросов, но вдруг он бы на них ответил? Она понимала, чем меньше будет знать, тем
выше у нее шансы, после его ухода, влиться в прежнюю жизнь, из которой ее выдернули
во второй половине этого самого дня, без четверти четыре. Влиться, как она влилась в
платную автостраду, выехав на нее с боковой дороги.
Она включила радиоприемник и нашла станцию, по которой крутили "Удивительную
благодать" . Когда она вновь посмотрела на своего необычного спутника, он смотрел на
темнеющее небо и плакал. Тут она посмотрела вниз и увидела что-то еще более
необычное, пробравшее ее до глубины души, чего не случалось уже пятнадцать лет, с того
момента, как ее первая и единственная попытка родить ребенка закончилась выкидышем.
Незверек, несобака, Ыш... тоже плакал.
14
Она свернула с автострады 95 сразу же за границей штата Массачусетс и сняла им два
соседних номера в дешевом отеле, который назывался "Морской бриз". Не подумала о
том, что нужно взять с собой очки для вождения, те самые, которые она называла
мухожопкиными очками ("Если я их надеваю, то могу разглядеть мухину жопку"), да и
все равно не любила ездить ночью. В мухожопкиных очках или нет, ночная езда ее
нервировала, а вот это могло привести к мигрени. С мигренью она бы просто не смогла
сесть за руль, а пузырек с "Имитрексом" остался в аптечке в их доме в Ист-Стоунэме.
- Кроме того, - объяснила она Роланду, - если эта "Тет корпорейшн", которая тебе
нужна, - где-то в дороге она сочла возможным перейти на ты, - находится в
административном здании, ты все равно не сможешь попасть туда до понедельника.
Возможно, она знала, что это не так. Рядом с ней сидел мужчина, который обычно
попадал в те места, куда хотел попасть. Никто не мог его удержать. Ирен решила, что это
- одна из причин, по которых к нему влечет женщин.
Так или иначе, он не возражал против того, чтобы они провели ночь в мотеле, но идти
с ней обедать отказался, поэтому она сбегала в ближайший ресторан быстрого
обслуживания и купила еду за стойкой КЖК . Поели они в номере Роланда. Ирен, не
задавая лишних вопросов, поставила тарелку и перед Ышем. Тот съел кусок курицы,
аккуратно держа его в передних лапах, а потом отправился в ванную и улегся спать на
коврике.
Почему они назвали это место "Морской бриз"? - спросил Роланд. В отличие от Ыша,
он попробовал все блюда, но удовольствия не выказал. Ел, как человек, делающий свою
работу. - Запаха океана я не чувствую.
- Ну, наверное, почувствовал бы, если б ветер дул в правильном направлении и со
скоростью урагана. Мы это называем поэтическим воображением, Роланд.
Он кивнул, неожиданно (во всяком случае, для нее) показав, что понимает, о чем речь.
- Красивая ложь.
- Да, пожалуй.
Она включила телевизор, надеясь, что Роланда это отвлечет, его реакция ее потрясла
(хотя она убеждала себя, что всего лишь развеселила). Когда он сказал ей, что не может
этого видеть, она не поняла, как воспринимать его слова; поначалу подумала, что он
говорит об интеллектуальной убогости того, что показывали на экране. Потом решила,
что он говорит (пусть и не прямо) о постигшем его горе, трауре, в котором он пребывает.
И только когда он уточнил, что слышит голоса, да, но видит только полосы, от которых
слезятся глаза, до нее дошло, что он говорил о том, что было на самом деле: он не видел
экранной "картинки". Ни серии "Розанны", которую показывали далеко не в первый раз,
ни рекламного ролика кукурузных хлопьев, ни говорящих голов в местном выпуске
новостей. Она дождалась, пока не прошел сюжет со Стивеном Кингом (на вертолете его
доставили в Центральную больницу штата Мэн в городе Льюистон, где тем же вечером
сделали операцию, которая позволила спасти ему правую ногу; состояние писателя
оценивалось, как удовлетворительное, впереди его ждали новые операции, дорога к
полному выздоровлению представлялась долгой и неопределенной), потом выключила
телевизор.
Она выкинула объедки и одноразовую посуду (после обеда, купленного в КЖК, их
всегда набиралось много), смущенно пожелала Роланду спокойной ночи (он ей ответил,
рассеянно, словно мыслями был совсем в другом месте, отчего она занервничала и
опечалилась) и прошла в свой номер. С час посмотрела какой-то старый фильм с Юлом
Бриннером, который играл сошедшего с ума робота-ковбоя, потом выключила телевизор,
пошла в ванную, чтобы почистить зубы. Только тут поняла, что забыла захватить с собой
зубную щетку. Почистила зубы, как могла, пальцем, потом легла на кровать в трусиках и
лифчике (о ночной рубашке тоже вовремя не подумала). Пролежала час, прежде чем
поняла, что прислушивается к звукам за тонкой, как бумага, стеной, и, особенно, одному
звуку: грохоту выстрела из револьвера, который Роланд снял вместе с ремнем перед тем,
как вылезти из кабины и пройти в мотель. Одного-единственного выстрела, который бы
означал, что Роланд нашел наиболее простой способ положить конец своей печали.
Когда больше не могла выносить тишины в соседнем номере, поднялась, оделась и
вышла из мотеля, чтобы посмотреть на звезды. Там и нашла Роланда, сидевшего на
бордюрном камне. Несобака лежала рядом с ним. Хотела спросить, как ему удалось так
тихо выйти из номера, что она этого не услышала (стены-то такие тонкие, а она так
сильно напрягала слух), но передумала. Вместо этого спросила, что он тут делает, и
обнаружила, что совершенно не готова ни к правдивости ответа, ни к абсолютной
беззащитности повернувшегося к ней лица. Думала, что Роланд, как принято в
современном цивилизованном обществе, уйдет от прямого ответа, а он ответил с
ужасающей честностью.
- Я боюсь идти спать. Я боюсь, что мои мертвые друзья придут ко мне, а если я их
увижу, меня это убьет.
Он пристально посмотрела на Роланда, освещенного с двух сторон, как из окна его
номера, так и ужасным, холодным, хэллоуиновским светом натриевого уличного фонаря.
И хотя ее сердце билось так сильно, что сотрясало всю грудь, голос звучал достаточно
спокойно, когда она спросила: "Тебе станет легче, если я лягу с тобой?"
Он обдумал ее вопрос, кивнул.
- Думаю, да.
Она взяла его за руку, и они прошли в номер, который она сняла для него. Он разделся
без малейших признаков смущения, она оглядела, в благоговейном трепете и страхе,
множество шрамов, которые покрывали верхнюю часть его тела: красную полосу от удара
ножом на одном бицепсе, бледный след ожога на другом, белые
перекрестные шрамы от плетей на лопатках и между ними, три углубления, которые
могли остаться только после пулевых ранений. И разумеется, изуродованная правая рука.
Ей мучило любопытство, но она знала, что никогда не решится спросить, откуда что
взялось.
Она разделась сама, после короткого колебания сняла бюстгальтер. Груди повисли, на
одной тоже был шрам, после операции - не ранения. И что с того? Она никогда не тянула
на модель, даже в свои лучшие годы. И даже в свои лучшие годы не полагала себя
буферами и задом, приложенными к системе жизнеобеспечения. Никому, даже мужу, не
позволяла допустить такую же ошибку.
Трусики она, однако, оставила. Если бы подстригла волосы на лобке, возможно, сняла
бы и их. Обязательно бы подстригла, если б, поднявшись утром, знала, что вечером будет
лежать в кровати с незнакомым мужчиной, в номере дешевого отеля, а рядом, в ванной, на
коврике будет спать невиданный зверь. И, конечно, захватила бы с собой зубную щетку и
тюбик "Крэста" .
Когда он обнял ее, она ахнула и напряглась, потом расслабилась. Но очень медленно.
Ее бедра прижимались к ее заду, и она чувствовала, мужчина он, хоть куда, но, вероятно,
думал он только о душевном покое: пенис оставался вялым.
Он сжал ее левую грудь, прошелся большим пальцем по шраму, оставшемся после
удаления опухоли.
- Что это? - спросил он.
- Ну, - спокойствия в голосе не осталось, - доктор сказал мне, что через пять лет у меня
будет рак. Вот они и вырезали опухоль до того, как она могла... ну не знаю, как это
называется... метастазы появляются позже, если появляются.
- До того, как она успела созреть?
- Да. Точно. Хорошо, - ее сосок затвердел, как камень, и он, несомненно, это
чувствовал. Ой, как странно все получилось.
- Почему твое сердце бьется так сильно? - спросил он. - Я тебя пугаю?
- Я... да.
- Не бойся меня, - сказал он. - С убийствами покончено, - долгая пауза. Они слышали
легкий гул, доносящийся с автострады: движение не замирало ни на секунду. - Пока, -
добавил он.
- Понятно, - выдохнула она. - Хорошо.
Его рука обхватывала ее левую грудь. На шее чувствовалось его дыхание. Прошла целая
вечность, может - час, а может - пять минут, дыхание стало реже и глубже, и она поняла,
что он уснул. Ее это порадовало и разочаровало одновременно. Несколько минут спустя
она тоже заснула, и уже давно не спала так крепко. Если он и видел во снах своих
ушедших друзей, то ее не тревожил. Когда она проснулась в восемь утра, он, обнаженный,
стоял у окна, смотрел в узкую щелку, чуть отодвинув занавеску одним пальцем.
- Ты спал? - спросила она.
- Немного. Можем ехать?
Они могли бы добраться до Манхэттена в три часа дня, а въехать в город в воскресенье
гораздо проще, чем понедельник утром, в "час пик", но отели в Нью-Йорке стоили
дорого, так что ей наверняка пришлось бы воспользоваться кредитной карточкой. Вот
почему они остановились в "Мотеле 6" в городе Харвич, штат Коннектикут. Она сняла
один номер, и в ту ночь он занялся с ней любовью. Не потому, что хотел, она это
чувствовала, просто понял, что этого хочет она. Может, нуждается в этом.
Это было потрясающе, хотя она и не могла точно объяснить, почему; несмотря на все
эти шрамы под ее руками, какие-то гладкие, какие-то шершавые, создавалось ощущение,
что она занималась любовью во сне. И в ту ночь ей приснился сон: она видела поле роз,
на дальнем краю которого стояла огромная Башня, построенная из черного камня. В
стене, на приличной высоте, светились красные фонари... только у нее возникло
ощущение, что не фонари это, а глаза.
Ужасные глаза.
Она слышала поющие голоса, много голосов, тысячи, и поняла, что некоторые из них -
голоса его ушедших друзей. Проснулась со слезами на щеках и осознанием потери, хотя он
лежал рядом с ней. Она знала, что после этого дня она его больше не увидит. Понимала,
что оно и к лучшему. И, однако, согласилась бы на что угодно, лишь бы он вновь занялся с
ней любовью, пусть даже отдавала себе отчет в том, что любовью он занимался не с ней:
даже когда входил в нее, мысли его были далеко-далеко, с теми голосами.
С теми ушедшими голосами.
В понедельник, 21 июня 1999 года, солнце светило на Нью-Йорк, как будто Джейк
Чеймберз не лежал мертвым в одном мире, а Эдди Дин - в другом; как будто Стивен Кинг
не лежал в палате интенсивной терапии в больницы Льюистона, только на короткие
периоды времени приходя в сознание; как будто Сюзанна Дин не сидела наедине со
своим горем в поезде, который мчался по древним, разболтанным рельсам по темным
просторам Тандерклепа в город-призрак Федик. Другие хотели сопроводить ее в этой
поездке, хотя бы до Федика, но она попросила отправить ее одну, и они уважили ее
желание. Она знала, что ей полегчает, если она сможет поплакать, но пока ей это не
удавалось: несколько слезинок, как короткие, бесполезные дожди в пустыне, вот и все, на
что она сумела сподобиться, хотя у нее и было жуткое предчувствие, что ей многое не
известно и на самом деле все гораздо хуже.
"Хрен тебе, никакое это не предчувствие", пренебрежительно прокаркала Детта из
глубин подсознания, когда Сюзанна, сидя у окна, смотрела темные и скалистые
бесплодные земли и изредка встречающиеся руины деревень и городов, покинутых после
того, как мир сдвинулся. -Нет у тебя интуиции, девочка! Только вопрос, на который ты не
можешь ответить: кто из них, старый, длинный, уродливый или юный мастер Сладенький
сейчас гостят у твоего мужчины в пустоши на краю тропы".
- Пожалуйста, нет, - пробормотала она. - Пожалуйста, никому не надо у него гостить.
Господи, я не переживу еще одной смерти.
Но Бог оставался глухим к ее молитве, Джейк оставался мертвым, Темная Башня попрежнему
возвышалась на краю Кан'-Ка Ноу Рей, отбрасывая тень на миллион кричащих
роз, а в Нью-Йорке жаркое летнее солнце светило как на хороших людей, так и на плохих.
Можешь сказать мне аллилуйя?
Спасибо, сэй.
А теперь пусть кто-нибудь прокричит мне большой, достойный бога-бомбы аминь.
Миссис Тассенбаум оставила автомобиль в гараже "Быстрая парковка" на Шестьдесят
третьей улице (знак-указатель, стоявший на тротуаре, изображал рыцаря в доспехах за
рулем "кадиллака", с копьем, торчащим из окна водителя), где она и Дэвид
круглогодично арендовали две ячейки. Их квартира находилась неподалеку, и она
спросила Роланда, не хочет ли он пойти туда, принять душ, немного отдохнуть... хотя и не
могла не признать, что он и так выглядит неплохо. Она купила ему новые джинсы и белую
рубашку, рукава которой он закатал до локтей. Она купила также расческу и баллончик
мусса для волос, который больше напоминал суперклей. С его помощью ей удалось убрать
со лба непокорные, тронутые сединой волосы и открыть интересное, пусть и угловатое
лицо. По его чертам она бы сделала вывод, что среди предков Роланда были и квакеры, и
индейцы чероки. Сумка с орисами снова висела у него на плече. В ней теперь лежал и
револьвер с ремнем-патронташем. Сверху он прикрыл содержимое сумки футболкой с
надписью на груди "ДНИ ГОРОДА БРИДЖТОНА..."
Роланд покачал головой.
- Я благодарен тебе за предложение, но хотел бы как можно скорее сделать то, что
должен здесь сделать, а потом вернуться туда, где мое место, - он оглядел толпы
спешащих по тротуарам людей. - Если такое есть.
- Ты мог бы остаться в квартире на пару дней и отдохнуть. Я бы побыла с тобой, - "и
затрахала бы тебя до упада, если тебе угодно", - подумала она и не могла не улыбнуться. -
Я понимаю, ты не останешься, но хочу, чтобы ты знал, есть такая возможность. Он
кивнул.
- Спасибо тебе, но есть женщина, которая ждет моего возвращения, хочет, чтобы я
вернулся, как можно быстрее, - он чувствовал, что это ложь, и большая ложь. С учетом
того, что уже произошло, какая-то его часть полагала, что Сюзанна Дин хочет, чтобы
Роланд вернулся в ее жизнь, ничуть не больше младенца, мечтающего, чтобы в его
бутылочку с молоком добавили крысиного яда. Айрин Тассенбаум, однако, приняла его
слова за правду. И какая-то ее часть стремилась вернуться к мужу. Она позвонила ему
прошлым вечером (из телефона-автомата, расположенного в миле от мотеля, из
соображений безопасности), и у нее создалось впечатление, что Дэвид Тассенбаум
наконец-то соблаговолил обратить на нее внимание. После знакомства с Роландом
внимание Дэвида уже не тянуло на первый приз, максимум, на второй, но что-то, как
известно, лучше, чем ничего. Она же понимала, что Роланд Дискейн очень скоро исчезнет
из ее жизни, а ей придется одной возвращаться в северную часть Новой Англии и
объяснять, что с ней приключилось. Какая-то ее часть скорбела о неизбежном
расставании с Роландом, но приключений последних сорока, или около того, часов, могло
хватить ей до конца жизни, не так ли? Не только приключений, но и пищи для
размышлений, это тоже. Прежде всего, мир оказался гораздо сложнее, чем она себе его
представляла. А реальность - шире.
- Хорошо, - кивнула она. - Прежде всего ты хочешь попасть на угол Второй авеню и
Сорок шестой улицы, правильно?
- Да, - Сюзанна не успела рассказать им многого из происшедшего после того, как Миа
умыкнула их общее тело, но стрелок знал, что высокое здание (Эдди, Джейк и Сюзанна
называли такие небоскребами) стоит теперь на месте пустыря, и штаб-квартира "Тет
корпорейшн" наверняка находится в этом здании. - Нам понадобится так-си?
- Сможешь ты и твой мохнатый друг пройти семнадцать коротких кварталов и два или
три длинных? Решение за тобой, но я бы не отказалась размять ноги.
Роланд не знал, насколько длинен длинный квартал и насколько короток короткий, но
ему хотелось выяснить, полностью ли ушла боль из правого бедра или при повышенной
нагрузке появится вновь. Теперь эта боль перешла к Стивену Кингу, вместе с болью от
сломанных ребер и удара по голове. Роланд не завидовал ему в этом, но, по крайней мере,
боль вернулась к тому, кто ее заслуживал.
- Пошли, - согласился он.
Пятнадцать минут спустя он стоял по другую сторону улицы от огромного, черного
сооружения, уходящего в летнее небо, стараясь не дать отвалиться нижней челюсти,
которая, возможно, все равно упала на грудь. Он видел перед собой не Темную Башню, во
всяком случае, не свою Темную Башню (хотя он бы не удивился, узнав, среди людей,
работавших в этой небо-башне, а некоторые из них читали о приключениях Роланда, были
и такие, кто именно так, а не "Хаммаршельд-Плаза-2", называли место своей работы), но
не сомневался, что перед ним двойник Башни в Ключевом мире, точно так же, как роза в
этом мире являла собой поле роз; поле, которое он видел в столь многих снах.
Он мог слышать поющие голоса, перекрывающие шум и лязг транспортного потока.
Женщине пришлось трижды позвать его и, в конце концов, дернуть за рукав, чтобы он
вспомнил о ее существовании. Когда же он повернулся к ней, с неохотой, то увидел, что
смотрит она не на башню на другой стороне улицы (в конце концов, выросла она в той
части Америки, что располагалась в часе езды от Манхэттена, и высокие здания давно ее
не удивляли), а на скверик, разбитый на их стороне улицы. И на лице читается восторг.
- Какой прекрасный маленький сквер. Я, должно быть, сотню раз бывала на этом углу,
а заметила его впервые. Ты видишь фонтан? И скульптуру черепахи?
Он видел. И хотя Сюзанна не рассказала им эту часть истории, Роланд знал, что она
здесь побывала, вместе с Миа, ничьей дочерью, и сидела на скамье, расположенной
ближе всех к влажному панцирю черепахи. Он буквально видел ее на этой скамье.
- Я бы хотела пойти туда, - застенчиво сказала она. - Мы можем? Есть время?
- Да, - ответил он и последовал за ней через железную калитку.
Маленький сквер умиротворял, но тишины они там не нашли.
-Ты слышишь поющих людей? - спросила миссис Тассенбаум, понизив голос
практически до шепота. - Где-то неподалеку поет хор?
- Можешь поставить свой последний доллар, - ответил Роланд, и тут же об этом
пожалел. Фраза эта досталась ему в наследство от Эдди, а каждое воспоминание о его
смерти причиняло боль. Он подошел к черепахе и упал на колено, чтобы рассмотреть ее
более внимательно. Маленький скол на клюве напоминал выбитый зуб. На панцире
виднелась царапина в форме вопросительного знака и выцветшие розовые буквы.
- Что тут написано? - спросила она. - Что-то насчет черепахи, но это все, что я могу
разобрать.
- Смотри - ЧЕРЕПАХА, панцирь горой, - ему читать надобности не было, он знал и
так.
- И что это означает? Роланд поднялся.
- Слишком длинная история, чтобы влезать в нее. Ты бы хотела подождать меня здесь,
пока я схожу туда? - он мотнул головой в сторону башни, темные стекла окон которой
поблескивали на солнце.
- Да, - кивнула она. - Хотела бы. Сяду на лавочке, буду греться на солнце и ждать тебя.
Здесь я словно набираюсь сил. Я говорю глупости?
- Нет, - он покачал головой. - Если с тобой попытается заговорить человек, который
тебе не понравится, Айрин... я думаю, этого не случится, но такая возможность есть,
соберись, насколько сможешь, и позови меня.
Ее глаза широко раскрылись.
- Так ты - эспер ?
Роланд не знал такого слова, но догадался, что она имеет в виду, и кивнул.
- Ты это услышишь? Услышишь меня?
Он не мог гарантировать, что услышит наверняка. В здании могли быть устройства,
затрудняющие прием мыслей, вроде думалок, которые носили кан-тои, и тогда ни о какой
телепатической связи не могло быть и речи.
- Возможно. Как я и говорю, маловероятно, чтобы у тебя возникли проблемы. Это
безопасное место.
Она посмотрела на черепаху, панцирь которой блестел от брызг воды.
- Действительно, безопасное, - губы начали растягиваться в улыбке, но Айрин вновь
стала серьезной. - Ты вернешься, не так ли? Не бросишь меня здесь, не... - она дернула
плечиком. И разом помолодела. - По меньшей мере, не попрощавшись?
- Никогда в жизни. И мои дела в этой башне не должны занять много времени, -
собственно и дел-то у него не было, если только... если только тот, кто руководил сейчас
"Тет корпорейшн" не захотел бы встретиться с ним. - Нам нужно будет пойти еще в одно
место, и именно там Ыш и я попрощаемся с тобой.
- Хорошо, - кивнула она и села на скамью. Ушастик-путаник улегся у ее ног. Край
скамьи намочила вода, на Айрин были новые слаксы (она купила их в том же магазине,
где брала джинсы и рубашку для Роланда) но ее это не волновало. В такой теплый,
солнечный день слаксы быстро бы высохли, а ей хотелось быть поближе к черепахе.
Изучать ее крошечные, неподвластные времени глаза, продолжая вслушиваться в эти
благозвучные голоса. Она думала, что здесь так спокойно. Слово это совершенно не
ассоциировалось с Нью-Йорком, но скверик, в котором она сидела, похоже, кардинально
отличался от остального Нью-Йорка. В скверике царствовали покой и умиротворенность.
Она подумала, что ей стоит привести сюда Дэвида и, если сидя на этой скамье, она
расскажет ему историю трех последних дней своей жизни, он, пожалуй, не сочтет ее
безумной. Или совсем уж безумной.
Роланд двинулся к выходу из скверика, легкой походкой, как человек, который может
идти дни и недели, не снижая скорости. "Я бы не хотела, чтобы он шел по моему следу", -
подумала Айрин, и при этой мысли по ее телу пробежала дрожь. Он уже подошел к
железной калитке, за которой начинался тротуар, остановился, повернулся к ней. Напевно
продекламировал:
"Смотри - ЧЕРЕПАХА, панцирь горой,
Тащит на нем весь шар земной
Думает медленно, тихо ползет
Всех нас знает наперечет
На панцире правды несет тяжкий груз,
Там долг и любовь заключили союз,
Она любит горы, леса и моря
И даже такого мальчонку, как я
."
И ушел, все той же легкой походкой, ни разу не оглянувшись. Она сидела и наблюдала,
как он постоял на углу с другими пешеходами, дожидаясь, пока загорится табличка
"ИДИТЕ", пересек улицу, с сумкой на плече. Наблюдала, как он поднялся по ступеням к
дверям "Хаммаршельд-Плаза-2" и скрылся внутри. Потом откинулась на спинку скамьи,
закрыла глаза и вслушалась в поющие голоса. В какой-то момент поняла, что как
минимум два слова из тех, что они пели - ее имя и фамилия.
Роланду показалось, что великое множество людей входили в здание, но это было
восприятие человека, который провел последние годы по большей части в пустынных
местах. Если бы он пришел сюда без четверти девять, когда люди действительно шли на
работу, а не двумя часами позже, его бы поразил людской поток. А теперь большинство
тех, кто работал в знании, сидели в своих кабинетах и кабинкам, плодя бумаги и байты
информации.
Окна вестибюля, из прозрачного стекла, поднимались как минимум на два, а то и на
три этажа. Поэтому вестибюль заливал свет и, стоило Роланду войти, как горе, не
отпускавшее его с того самого момента, как он опустился на колени рядом с Эдди на
улице Плизантвилля, растаяло, будто дым. Здесь поющие голоса звучали сильнее, пел не
просто хор, а огромный хор. И он видел, что голоса эти слышали и другие. На улице люди
спешили по своим делам, опустив головы, занятые своими заботами, не замечая красоты
дарованного им дня; здесь они не могли не чувствовать хотя бы части той благодати,
которую в полной мере ощущал стрелок и пил, как воду в пустыне.
Словно во сне, он неспешно шагал по плитам из розового мрамора, слыша, как стучат
его каблуки, слыша, как переговариваются орисы в плетеной сумке. И думал: "Люди,
которые здесь работают, хотели бы здесь жить. Они, возможно, этого не знают, но хотели
бы. Люди, которые здесь работают, находят предлоги задержаться на работе подольше. И
всех их ждет долгая и плодотворная жизнь".
В центре огромного, с высоким потолком помещения, где каждый шаг отдавался
гулким эхом, дорогой мраморный пол уступал место квадратному участку простой черной
земли. Этот квадрат обтягивали веревки из бархата цвета красного вина, но Роланд знал,
что даже в веревках никакой необходимости нет. Никто не решился бы ступить в этот
маленький садик, даже кан-тои-самоубийца, отчаянно стремящийся прославиться. Это
была святая земля. Там росли три карликовые пальмы и растения, которых он не видел с
тех пор, как покинул Гилеад: спатифиллум , так, вроде бы оно называлось, хотя в этом
мире у него могло быть другое название. Росли в садике и другие растения, но разбили
сад ради одного.
Розы, которая росла в центре квадрата.
Ее не пересаживали, Роланд понял это сразу. Нет. Она росла там же, где и в 1977 году,
когда место, где он сейчас стоял, было пустырем, заваленным мусором и разбитыми
кирпичами, а над забором возвышался щит с сообщением, что товарищество
Строительной компании Миллза и риэлтерской конторы "Сомбра" намеревается
построить здесь роскошный кондоминиум "Бухта Черепахи". Но вместо кондоминиума
здесь построили это здание, высотой более чем в сто этажей, и построили его вокруг
розы. И кто бы и над чем здесь не работал, все это было вторично.
Здание "Хаммаршельд-Плаза-2" было храмом.
По плечу Роланда постучали, и он развернулся так резко, что привлек несколько
тревожных взглядов. Встревожился и сам. Давно уже, возможно, с тех пор, как был
подростком, никто не мог незаметно для него приблизиться на расстояние вытянутой
руки. И уж на этом мраморном полу он бы, конечно...
Молодую (и ослепительно красивую) женщину, подошедшую к нему, конечно же,
удивила резкость его реакции, но руки, которые он вытянул, чтобы схватить ее за плечи,
ухватили сначала воздух, а потом стукнулись друг от друга, и этот глухой звук эхом
отразился от потолка вестибюля, высокого, как в Колыбели Луда. Он см
...Поділитися у соцмережах
