Жанр: Фантастика
темная башня 7. Темная башня
... мог
пролить слезу, после того, что приобрел и опять утерял, какой смысл в этих
приобретениях, этих потерях? Вот он и испытал огромное облегчение, когда слезы всетаки
пришли. Полились из его глаз, смягчив их чуть ли не безумный синий блеск. Они
бежали по грязным щекам. Он плакал практически беззвучно, лишь одно рыдание
вырвалось из груди, но Ыш его услышал. Поднял морду к коридору быстро движущихся
облаков и коротко взвыл. А потом вновь замолчал.
6
Роланд уносил Джейка все глубже и глубже в лес, а Ыш семенил рядом. То, что
ушастик-путаник тоже плакал, Роланда больше не удивляло; он и раньше видел, как
плакал зверек. И дни, когда он думал, что демонстрация Ышем разумности (и сочувствия)
не более чем подражание, остались в далеком прошлом. На этой короткой прогулке
Роланд думал, главным образом, о молитве за мертвых, которую услышал от Катберта во
время их последней кампании, той самой, что закончилась на Иерихонском холме.
Стрелок сомневался, что Джейк нуждается в молитве, чтобы отправить его в
Потусторонье, но Роланду требовалось хоть чем-то занять свой разум, потому что он не
чувствовал себя сильным. Боялся, что сойдет с ума, если мысли уйдут слишком далеко не
в том направлении. Возможно, позже он мог побаловать себя истерикой, или даже
гневом, излечивающим безумие, но не теперь. Он не мог позволить себе сломаться. Не
мог допустить, чтобы мальчик зазря отдал свою жизнь.
Зелено-золотое марево, которое можно встретить только в лесах (и старых лесах, вроде
того, где буйствовал медведь Шардик), сгущалось. Оно спускалось между деревьев
тусклыми лучами, и место, где наконец-то остановился Роланд, больше напоминало
церковь, чем поляну. От дороги, в западном направлении, он прошел примерно двести
шагов. Положил Джейка на землю и огляделся. Увидел две ржавые банки из-под пива,
несколько гильз, возможно, оставленных охотниками. Отбросил подальше в лес, чтобы
очистить поляну. Посмотрел на Джейка, утерев слезы, чтобы увидеть его, как можно
яснее. Лицо мальчика было чистым, как поляна, Ыш об этом позаботился, но один глаз
оставался открытым, словно мальчик кому-то злобно подмигивал, и вот с этим надо было
что-то сделать. Роланд опустил веко пальцем, а когда оно вновь подпрыгнуло вверх (как
жалюзи с норовом), послюнявил палец и вновь опустил веко. На этот раз оно не
дернулось.
Рубашку Джейка перепачкали пыль и кровь. Роланд снял ее, потом свою, надел на
Джейка, перекатывая его, как куклу. Рубашка доходила Джейку почти до колен, но Роланд
не стал заправлять ее: она скрыла и пятна крови на джинсах Джейка.
Ыш наблюдал за всем этим, его глаза с золотыми ободками блестели от слез.
Роланд ожидал, что земля под толстым слоем иголок будет мягкой, так оно и вышло. И
он уже выкопал немалую часть могилы Джейка, когда услышал шум двигателя,
доносящийся со стороны дороги. Другие мотоповозки проезжали мимо, с той поры, как
он унес Джейка в лес, но этот неотрегулированный двигатель он узнал: вернулся мужчина
на синем автомобиле. В том, что он вернется, полной уверенности у Роланда не было.
- Оставайся здесь, - прошептал он ушастику-путанику. - Охраняй своего хозяина, - нет,
неправильно. - Оставайся и охраняй своего друга.
Он бы нисколько не удивился, если бы Ыш повторил команду (мог бы, к примеру,
сказать: "Есь!"), тем же шепотом, но на этот раз зверек промолчал. Роланд наблюдал, как
он улегся рядом с головой мальчика и перехватил в воздухе муху, уже собравшуюся сесть
ему на нос. Уверенный, что команда услышана и будет выполняться, Роланд направился к
дороге.
Брайан Смит уже вылез из мотоповозки и уселся на каменную стену, когда Роланд
вновь увидел его. На коленях лежала трость (Роланд не знал, то ли трость эта чем-то
дорога Брайану, то ли действительно необходима для передвижения, да его это и не
волновало). Кинг вроде бы пришел в сознание, но соображал плохо. Мужчины
разговаривали.
- Пожалуйста, скажите мне, что это всего лишь растяжение, - говорил писатель
слабым, полным тревоги голосом.
- Нет! Я бы сказал, нога сломана в шести, может, в семи местах, - теперь, после того,
как ему дали время, что прийти в себя и, может, придумать свою версию, голос Смита
звучал совершенно спокойно, где-то даже радостно.
- Подбодрите меня, почему бы вам этого не сделать, -лицо Кинга, та его часть, которую
видел Роланд, цветом не сильно отличалась от мела, но кровь из рваной раны течь
перестала. - У вас есть сигарета?
- Нет, - ответил Смит все тем же странно-веселым голосом. - Бросил курить.
Пусть Роланд и не был силен в прикосновениях, он, тем не менее, понял, что это не
так. Просто у Смита остались только три сигареты, и он не хотел делиться ими с
человеком, который мог купить достаточно сигарет, чтобы набить ими целый минивэн.
"А кроме того", подумал Смит...
- А кроме того, попавшим в аварию лучше не курить, - Смит вдруг озаботился
здоровьем других.
Кинг кивнул.
- Все равно трудно дышать.
- Должно быть, сломано и ребро, может, два. Меня зовут Брайан Смит. Я - тот, кто вас
сбил. Извините, он протянул руку и... невероятно, но Кинг ее пожал.
- Ничего такого раньше со мной не случалось, продолжил Смит. - Меня не штрафовали
даже за неправильную парковку.
Кинг, возможно, понял, что это ложь, может, и нет, но комментировать не стал. Думал
о другом.
- Мистер Смит... Брайан... Был ли здесь кто-нибудь еще? Роланд, укрывшись среди
деревьев, напрягся.
Вопрос этот заставил Смита задуматься. Он сунул руку в карман, достал батончик
"Марс", начал снимать обертку. Потом покачал головой.
- Только вы и я. Но я уже позвонил по 911 и в "скорую помощь", из магазина. Они
сказали, что какая-то из их машин совсем рядом. Сказали, что приедут очень быстро. Не
волнуйтесь.
- Вы знаете, кто я.
- Господи, конечно! - воскликнул Брайан Смит и рассмеялся. Откусил кусочек
батончика и принялся жевать, продолжая говорить. - Узнал вас сразу. Видел все ваши
фильмы. Мой любимый - насчет сенбернара. Как там звали собаку?
- Куджо, - ответил Кинг. Это слово Роланд знал, его иногда произносила Сюзан
Дельгадо, когда они оставались вдвоем. В Меджисе куджо означало "сладкий мой".
- Да! Отличный фильм! Настоящий ужастик! Я рад, что маленький мальчик выжил!
- В книге он умер, - тут Кинг закрыл глаза и застыл, дожидаясь приезда полиции и
"скорой помощи".
Смит вновь куснул батончик.
- Мне понравилось и шоу, которое они сделали насчет клоуна! Очень клево!
Кинг не ответил. Глаза оставались закрытыми, но Роланд подумал, что грудь писателя
регулярно поднимается и опускается. Добрый знак.
А потом подкатила новая мотоповозка и резко свернула на обочину перед вэном
Смита. Размерами с похоронный возок, но выкрашенная в оранжевый цвет вместо черного
и с мигающими фонарями. Роланд не без удовольствия отметил, что она прокатилась по
следам пикапа магазинщика, прежде чем остановиться.
Роланд ожидал, что из кабины вылезет робот, но вылез человек, Сунулся внутрь за
черным саквояжем. Убедившись, что все идет, как должно, Роланд вернулся к тому месту,
где оставил Джейка, передвигаясь, как всегда бесшумно и неприметно. Ни один сучок не
треснул у него под ногами, но одна птичка не сорвалась с ветки, испуганно замахав
крыльями.
Вас удивит, после увиденного вместе, после всех секретов, которые мы узнали, что в
тот же день, в четверть шестого, миссис Тассенбаум, по-прежнему сидя за рулем старого
пикапа Чипа Макэвоя, свернула на подъездную дорожку дома, в котором мы уже бывали?
Вероятно, нет, потому что ка - колесо, и знает только одно - как катиться. Когда мы
побывали здесь в 1977 году, и дом, и эллинг на берегу озера Кейвадин-Понд были
выкрашены в белый цвет, с зеленой отделкой. Тассенбаумы, которые купили дом в 1994
году, перекрасили его в приятной глазу бежевый цвет (безо всякой отделки; по мнению
Ирен Тассенбаум, второй цвет - для тех людей, которые не могут сделать выбор). У съезда
на подъездную дорожку они также установили щит-указатель с надписью "САНСЕТ
КОТТЕДЖ". Если говорить о дяде Сэме, то надпись на щите стала частью их почтового
адреса. Что же касается местных жителей, этот дом у южной оконечности КейводинПонд,
всегда будет называться домом старого Джона Каллема.
Она припарковала пикап рядом со своим темно-красным "бенцем" и вошла в дом,
мысленно репетируя слова, которыми собиралась объяснять Дэвиду, как и почему она
приехала на пикапе хозяина магазина, но "Сансет коттедж" встретил ее особенной
тишиной, свойственной местам, где нет ни одной живой души; Ирен Тассенбаум сразу это
поняла. Ей приходилось возвращаться во множество пустых мест, сначала в квартиры,
потом - в дома, которые по прошествию лет становились все больше и больше. И не
потому, что Дэвид, не дай Бог, пьянствовал где-то на стороне или бегал за юбками. Нет,
он и его друзья обычно собирались в одном или другом гараже, в одной или другой
подвальной мастерской, пили дешевое вино, пиво, купленное в магазинах, торгующих со
скидками, создавали Интернет плюс все программное обеспечение, необходимое для
работы Всемирной паутины и упрощающее жизнь ее пользователям. А прибыли, хотя
многие в это и не поверят, являлись побочным эффектом. Таким же, как и тишина,
которая так часто встречала возвращающихся домой жен. А через какое-то время эта
тишина, добиралась до тебя, сводила с ума, да-да, но не в этот день. В этот день Ирен
только порадовалась тому, что доме никого нет.
"Ты переспишь с Маршалом Дилланом, если он захочет тебя?"
Думать над этим вопросом необходимости не было. Она отвечала на него без запинки,
да, она переспала бы с ним, если он ее захотел: на боку, на животе, как собачки, в позе
миссионера, как он скажет. Но он же не захочет, даже если бы не скорбел по своему
ушедшему юному
(сэю? сыну)
другу, он не захочет спать с ней, с ее морщинами, волосами, поседевшими у корней,
отвислым животом, который не могла скрыть даже сшитая по фигуре одежда. Сама идея
была нелепой.
Но да. Если бы он захотел, она бы с ним переспала.
Она посмотрела на холодильник и там, под одним из магнитов, с надписью: "МЫ -
ЦЕНТР ПОЗИТРОНИКИ, СТРОИМ БУДУЩЕЕ, МИКРОСХЕМА ЗА МИКРОСХЕМОЙ",
нашла короткую записку:
"Ри!
Ты хотела, чтобы я расслабился, вот я и расслабляюсь (черт побери!) Т.е. поехал ловить
рыбу с Сонни Эмерсоном, на другой конец озера. Вернусь к семи, если не заедят комары.
Если я привезу окуня, ты его почистишь и приготовишь?
Д.
PS: У магазина что-то происходит, достаточно серьезное, чтобы привлечь 3
патрульные машины. Может, ПРИХОДЯЩИЕ??? Если что-то узнаешь, потом расскажи
мне!"
Она сказала ему, что собирается во второй половине дня в магазин: за яйцами,
молоком, которых она так и не купила, и он кивнул. "Да, дорогая, да, дорогая", - но в его
записке нотки тревоги отсутствовали, просто удивительно, что он запомнил ее слова. А
что, собственно еще она могла ожидать? Когда дело касалось Дэвида, информация
входила в ухо А, информация выходила из уха Б. Добро пожаловать в мир гениев.
Она перевернула записку, взяла ручку из чашки, в которой их стояло штук пятнадцать,
задумалась, потом написала:
"Дэвид!
Кое-что произошло, и мне нужно на некоторое время уехать. Как минимум, на два дня,
скорее, на три или четыре. Пожалуйста, не волнуйся обо мне и никому не звони,
ОСОБЕННО В ПОЛИЦИЮ. Дело в дворовом коте".
Он это поймет? Она решила, что да, если вспомнит их первую встречу. В СантаМонике,
на заседании тамошнего отделения АОЗЖ , среди рядов поставленных друг на
друга клеток: любовь расцвела под лай щенков. "Клянусь Богом, Джеймс Джойс в чистом
виде", - подумала Ирен. Он принес песика, которого нашел на улице в пригороде,
недалеко от квартиры, в которой жил с полудюжиной своих яйцеголовых друзей. Она
искала котенка, чтобы скрасить свою жизнь, в которой не было ни друзей, ни подруг.
Тогда он щеголял пышной шевелюрой. А она... она находила забавными женщин, которым
приходилось красить волосы. Время воровато, и едва ли не первым оно крадет чувство
юмора.
После короткой паузы, Ирен добавила:
"Люблю. Ри".
Правда ли это? Ну, в любом случае, что написано, то написано. Не нравилось ей
сначала писать, а потом зачеркивать. Зачеркнутые слова или строчки выглядели
отвратительно. Она прикрепила записку к холодильнику тем же магнитом.
Взяла ключи от "мерседеса" из корзинки у двери, потом вспомнила про лодку,
привязанную к крошечному причалу за магазином. Решила, что ничего с ней там не
случится. И тут же вспомнила кое-что еще, фразу, сказанную ей мальчиком. "Он ничего
не знает насчет денег".
Она прошла в кладовую, где они всегда держали тонкую пачку пятидесятидолларовых
купюр (в этом захолустье были места, где, она могла в этом поклясться, не слышали о
кредитных карточках), и взяла три полтинника. Уже направилась к двери, пожала
плечами, вернулась и взяла три оставшиеся. Почему нет? Кто знает, что ждало ее впереди.
Пересекая кухню, вновь остановилась, чтобы взглянуть на записку. А потом, по
совершенно непонятной ей причине, убрала с записки магнит с "Центром позитроники"
и заменила апельсином.
Какое там будущее. На текущий момент ей с лихвой хватало настоящего.
Повозка "скорой помощи" отбыла, увозя писателя, как предположил Роланд, в
ближайшую больницу или лазарет. Стражи порядка прибыли, когда повозка уже
отъезжала, и следующие полчаса говорили с Брайаном Смитом. Стрелок мог слышать их
разговор с того места, где находился, за первым холмом. Вопросы синерубашечников
звучали ясно и спокойно, ответы Смита мало чем отличались от бормотания. Роланд не
счел нужным прервать работу. Если бы синие пришли сюда и нашли его, он бы с ними
разобрался. Только обездвижил бы их, если б они не стали сильно упираться; видят боги,
убийств и так было слишком много. Но он собирался похоронить своего мертвого, так или
иначе.
Он собирался похоронить своего мертвого.
Прекрасный зелено-золотой свет, заливавший поляну, начал темнеть. Комары нашли
его, но он не прерывал свое занятие для того, чтобы убивать их, позволял им напиваться
крови и отваливаться с полными животами. Он услышал, как вновь заработали двигатели,
когда закончил руками копать могилу. Два двигателя заурчали ровно, третий, вэнмобиля
Смита, затарахтел. Он слышал голоса только двух стражей порядка, из чего следовало, что
они, если только на дороге не было третьего синерубашечника, который не произнес ни
слова, собираются позволить Смиту самому вести свою машину. Роланд находил это
странным, но, как и вопрос о том, парализовало Кинга или нет, его это совершенно не
касалось. Касалось его только одно: достойно похоронить своего мертвого.
Он трижды прошелся по лесу в поисках камней, потому что могила, вырытая руками,
всегда неглубокая, а звери, даже в таком одомашненном мире, всегда голодны. Камни он
сложил в изголовье вырытой ямы, шрама, очерченного землей, такой плодородной, что
цветом она напоминала черный атлас. Ыш лежал около головы Джейка, наблюдал, как
стрелок уходит и приходит, ничего не говорил. Он всегда отличался от себе подобных,
какими они стали после того, как мир сдвинулся. По предположению Роланда, именно
чрезмерная болтливость Ыша стала причиной того, что его изгнали из тета, к которому он
принадлежал, возможно, изгнали под угрозой смерти. Когда они набрели на этого
зверька, неподалеку от города Речной Перекресток, он был тощим, оголодавшим, а на
боку еще не зажила рана от укуса. Ушастик-путаник полюбил Джейка с первого взгляда:
"Это же ясно, как божий день", - мог бы сказать Корт да и, если на то пошло, и отец
Роланда). Именно с Джейком ушастик-путаник говорил больше всего. Роланд склонялся к
мысли, что теперь, когда мальчик умер, Ыш будет по большей части молчать, и мысль эта
служила еще одним подтверждением того, что потеря велика.
Роланд вспомнил, как мальчик стоял перед жителями Кальи Брин Стерджис, в свете
факелов, такой юный и красивый, и казалось, что он будет жить вечно. "Я -Джейк
Чеймберз, сын Элмера, из рода Эльда, из ка-тета Девяносто девяти", - так он тогда сказал,
и вот он здесь, в девяносто девятом году, лежит на земле, рядом с вырытой для него
могилой.
Роланд вновь заплакал. Закрыл лицо руками, закачался взад-вперед, стоя на коленях,
вдыхая аромат сосновых иголок и кляня себя, что не отказался от своих планов до того,
как ка, этот старый и терпеливый демон, не показала ему истинную цену, которую
придется заплатить ради достижения поставленной цели. Он бы отдал, что угодно, лишь
бы изменить случившееся, засыпать эту яму, в которой пока еще ничего не лежало, но
происходило все в мире, где время текло только в одну сторону.
Снова взяв себя в руки, он осторожно завернул Джейка в синий брезент, соорудил
некое подобие капюшона вокруг застывшего, бледного лица. Лицо он собирался закрыть
навсегда перед тем, как засыпать могилу, но не раньше.
- Ыш? - спросил он. - Ты будешь прощаешься?
Ыш посмотрел на стрелка, и поначалу Роланд засомневался, а понял ли его ушастикпутаник.
Но потом вытянул шею и в последний раз лизнул щеку мальчика языком.
- Ай, Эйк, - сказал он, то есть "Прощай, Джейк". Стрелок поднял тело мальчика
(каким же он был легким, этот мальчик, который прыгал с сарая в сено с Бенни
Слайтманом и плечом к плечу с отцом Каллагэном противостоял вампирам, каким
удивительно легким; видать, вес его ушел вместе с жизнью) и опустил в могилу. Крошка
земли упала на щеку, и Роланд убрал ее. Покончив с этим, снова закрыл глаза и задумался.
Потом, наконец-то, запинаясь, начал. Он знал, что любой перевод на язык здешних мест
будет корявым, но сделал все, что мог. И если душа Джейка находилась рядом, она бы
поняла все слова.
- Время летит, погребальные колокола звенят, жизнь уходит, поэтому услышь мою
молитву.
- Рождение - ничто иное, как начало смерти, поэтому услышь мою молитву.
- Смерть безмолвна, поэтому услышь мою речь.
Слова уплывали в зелено-золотое марево. Роланд их отпустил, потом продолжил. Уже
более уверенно.
- Это Джейк, который служил ка и своему тету. Скажи, правильно.
- Пусть прощающий взгляд С'маны исцелит его сердце. Скажи, спасибо.
- Пусть руки Гана поднимут его из черноты этой земли. Скажи, спасибо.
- Окружи его, Ган, светом.
- Наполни его, Хлоя, силой.
- Если его мучает жажда, дай ему воды на пустоши.
- Если он голоден, дай ему еды на пустоши.
- Пусть его жизнь на этой земле и боль, через которую он прошел, станут, как сон, для
его просыпающейся души, пусть его глаза увидят только то, что им приятно; пусть он
найдет друзей, которых считал потерянными, и пусть каждый, кого он позовет, отзовется.
- Это Джейк, который жил достойно, любил тех, кто любил его, и умер, когда того
захотела ка.
- Каждый человек должен умереть. Это Джейк. Дай ему покой".
Какое время он еще постоял на коленях, сцепив руки, думая о том, что до этого
момента не понимал ни истинной силы печали, ни боли переживаний.
"Я не смогу дать ему уйти".
Но вновь в действие вступил жестокий парадокс: если не даст, жертва будет принесена
зазря.
Роланд открыл глаза.
- Прощай, Джейк. Я люблю тебя, дорогой.
Потом укутал лицо мальчика синим капюшоном, чтобы защитить от дождя земли,
которому предстояло пролиться на тело.
Засыпав могилу и обложив ее камнями, Роланд вернулся к дороге и изучил историю,
которую рассказали ему следы на обочине, просто потому, что других дел у него не было.
Покончив с этим бессмысленным занятием, сел на свалившееся дерево. Ыш остался у
могилы, и у стрелка создалось впечатление, что он оттуда и не уйдет. Роланд собирался
позвать Ыша после приезда миссис Тассенбаум, но понимал, что Ыш может и не прийти.
Из этого следовало, что он решил присоединиться к своему другу на пустоши. Ушастикпутаник
сторожил бы могилу Джейка, пока не умер бы от голода или его не сожрал бы
какой-нибудь хищник. Мысль эта только усилила печаль Роланда, но он уважал решение
Ыша.
Десять минут спустя Ыш сам вышел из леса и сел у левого сапога стрелка.
- Хороший мальчик, - с этими словами Роланд погладил ушастика-путаника по голове.
Ыш выбрал жизнь. Мелочь, конечно, но хорошая мелочь.
Еще через десять минут темно-красный автомобиль практически бесшумно подкатил к
тому месту, где Кинга сшибла машина и погиб Джейк. Свернула на обочину. Роланд
открыл дверцу со стороны пассажирского сидения, сел, по привычке поморщился от боли,
которой уже не чувствовал. Ыш без приглашения запрыгнул в кабину, улегся у него между
ног, свернулся, уткнувшись носом в бок, и вроде бы заснул.
- Вы позаботились о своем мальчике? - спросила миссис Тассенбаум, трогая
"мерседес" с места.
- Да. Спасибо, сэй.
- Сейчас я не могу хоть как-то отметить это место, но потом обязательно что-нибудь
здесь посажу. Вы знаете, что бы могло ему понравиться?
Роланд поднял голову и впервые после смерти Джейка улыбнулся.
- Знаю, - ответил он. - Роза.
Почти двадцать минут они ехали молча. Она остановилась у маленького магазинчика
на окраине Бриджтона и залила полный бак бензина. Слово "МОБИЛ" Роланд узнал, оно
встречалось ему в его странствиях. Когда она зашла в магазин, чтобы расплатиться, он
вскинул голову и посмотрел на облака, los angeles, которые ровно и уверенно бежали по
небу. Тропа Луча, и теперь она выделялась четче, если, конечно, он не принимал
желаемое за действительное. Роланд предположил, что значения это не имеет, даже если
и принимал. Если Луч еще не стал сильнее, то скоро таковым станет. Они сумели его
спасти, но радости от этого достижения Роланд не испытывал.
Из магазина миссис Тассенбаум вышла с футболкой в руках, которую украшало
изображение повозки-фургона, настоящей повозки-фургона, которую взяли в круг слова.
Роланд смог понять только одно из них, "ГОРОД", и спросил ее, что написано на
футболке.
- "ДНИ ГОРОДА БРИДЖТОНА, С 27 ИЮЛЯ 3 0 ИЮЛЯ 1999", -ответила она. - Что
здесь написано, неважно, главное -прикрыть вам грудь. Рано или поздно мы захотим
остановиться, а в этих местах есть поговорка: "Нет рубашки, нет обуви, нет
обслуживания". Сапоги у вас сбитые и ободранные, но, полагаю, во многих местах вас
пустят на порог. А вот с голой грудью? Ах-ах, ничего не выйдет, Хосе. Позже я куплю вам
рубашку с воротничком и приличные брюки. Эти джинсы такие грязные, что, думаю,
могут стоять сами по себе, - последовал короткий (но яростный) внутренний диспут,
после чего она решилась озвучить свои мысли. - На вас, я бы сказала, два миллиона
шрамов. И это только на той части тела, которую я вижу.
Роланд на ее слова не отреагировал.
- У тебя есть деньги? - спросил он.
- Я взяла триста долларов дома, куда заезжала за автомобилем, и при мне было
тридцать или сорок. Есть еще кредитные карточки, но ваш ушедший от нас друг сказал,
что я, пока смогу, должна расплачиваться наличными. Если удастся, до того момента, как
мы с вами расстанемся. Он сказал, что вас могут искать. Назвал их "низшими людьми".
Роланд кивнул. Да, в этом мире могли оставаться "низшие люди", а после того, как он
и его ка-тет основательно порушили планы их хозяина, они будут охотиться на него с
удвоенным рвением. С превеликим удовольствием отрежут ему голову, чтобы
преподнести ее Алому Королю. Да и голову сэй Тассенбаум, если выяснят, что она
помогала ему.
- Что еще сказал тебе Джейк? - спросил Роланд.
- Что я должна отвезти вас в Нью-Йорк, если вы захотите поехать туда. Что там есть
дверь, через которую вы сможете попасть в город Фейдаг.
- Что-нибудь еще?
- Да. Он сказал, что есть еще одно место, где вы захотите побывать перед тем, как
пройти через дверь, она искоса, можно сказать, застенчиво, глянула на него. - Есть?
Роланд задумался, кивнул.
- Он также говорил с собакой. Похоже... приказывал ей? Давал инструкции? - она с
сомнением посмотрела на Роланда. - Могло такое быть?
Роланд решил, что да. Женщину Джейк мог только просить. Что же касается Ыша... что
ж, поэтому, наверное, Ыш и не остался у могилы, пусть ему и хотелось.
Какое-то время они ехали молча. Дорога вывела их на более широкую, забитую
автомобилями и грузовиками, которые мчались с огромной скоростью по многим
полосам движения. Ей пришлось остановиться у шлагбаума и заплатить, чтобы выехать на
другую дорогу. Деньги собирал робот с ведерком в руке. Роланд подумал, что сможет
уснуть, но, стоило ему закрыть глаза, увидел лицо Джейка. Потом Эдди, с бесполезной
повязкой на лбу. "Если это я вижу, закрывая глаза, - подумал он, - что будет ждать меня во
снах?"
Он снова открыл глаза и наблюдал, как "мерседес" съезжает на дорогу по гладкому
пандусу, вливается в сплошной транспортный поток. Наклонился к дверце, через окно
посмотрел на небо. Облака, los angeles, двигались над ними, в том же направлении. Они
оставались на Тропе Луча.
- Мистер? Роланд?
Она подумала, что он задремал с открытыми глазами. Теперь же повернулся к ней,
сидя на пассажирском, ковшеобразном сидении, с лежащими на коленях руками, здоровая
прикрывала изувеченную, прятала ее. Она подумала, что не видела другого такого
человека, так не вязавшегося с "мерседесом". Или с любым другим автомобилем. И еще
подумала, что не видела человека, который выглядел таким уставшим.
"Но он не выдохся. Думаю, далеко не выдохся, хотя он может придерживаться другого
мнения".
- Зверек... Ыш?
- Да, Ыш, - услышав свое имя, ушастик-путаник поднял голову, но не повторил имени,
как сделал бы днем раньше.
- Это собака? Или не совсем собака.
- Он не совсем зверек. И уж точно не собака.
Ирен Тассенбаум открыла рот, потом закрыла. Ей это давалось с трудом, поскольку не
привыкла она молчать, если находилось в кампании. И рядом с ней сидел мужчина,
которого она находила привлекательным, несмотря на все его горе и усталость (а может, в
какой-то степени, именно из-за горя и усталости). Умирающий мальчик попросил ее
отвезти этого мужчину в Нью-Йорк и сопроводить в те места, где он хотел побывать.
Сказал, что о Нью-Йорке его друг знает еще меньше, чем о деньгах, и она верила, что так
оно и есть. Но она также верила, что мужчина этот опасен. Она хотел
...Поділитися у соцмережах
