Жанр: Фантастика
Темная башня 1-4.
...умно глядя на облако копившейся годами пыли, поднятой его седалищем.
Пламя керосиновой лампы отбрасывало на лицо мальчика нежные тени. Стрелок
вытащил кисет и свернул самокрутку.
- Надо поговорить, - сказал он.
Джейк кивнул.
- Наверное, ты понимаешь, что я гонюсь за тем человеком, которого ты
видел.
- Ты собираешься убить его?
- Не знаю. Я должен заставить его кое-что мне рассказать. Может быть,
придется заставить его кой-куда меня отвести.
- Куда?
- Отыскать башню, - сказал стрелок. Он придержал самокрутку над
трубкой лампы и затянулся; поднявшийся ночной ветерок подхватил и унес
дым. Джейк наблюдал. Лицо его не выражало ни страха, ни любопытства, ни,
разумеется, энтузиазма.
- Поэтому завтра я двинусь дальше, - сказал стрелок. - Тебе придется
пойти со мной. Сколько мяса осталось?
- Только горсть.
- Кукуруза?
- Немножко.
Стрелок кивнул.
- Здесь есть погреб?
- Да. - Джейк посмотрел на него. Расширившиеся зрачки мальчугана
стали огромными, хрупкими. - Потяните за кольцо в полу, только я вниз не
ходил. Боялся, что стремянка сломается и я не сумею выбраться обратно. И
потом, там плохо пахнет. Здесь это вообще единственное место, где хоть
чем-то пахнет.
- Мы встанем пораньше и посмотрим, нет ли там внизу чего-нибудь, что
стоило бы прихватить. А потом по-быстрому смоемся.
- Ладно. - Мальчик помолчал и потом сказал: - Я рад, что не убил вас,
пока вы спали. У меня были вилы, и я подумал, не отправить ли вас на тот
свет. Но не стал, а теперь мне не нужно будет бояться заснуть.
- А чего бы тебе бояться?
Мальчик зловеще посмотрел на него.
- Привидений. Или что он вернется.
- Человек в черном, - произнес стрелок. Это не был вопрос.
- Да. Он плохой человек?
- Это зависит от того, как смотреть на вещи, - рассеянно отозвался
стрелок. Он поднялся и выкинул самокрутку на спекшийся песок. - Я буду
спать.
Мальчик робко смотрел на него.
- Можно мне спать в конюшне вместе с вами?
- Конечно.
Стоя на ступеньках, стрелок закинул голову и поглядел на небо.
Мальчик присоединился к нему. Вверху горел Марс, и Полярная звезда уже
взошла. Стрелку почудилось, что, если он закроет глаза, то сумеет услышать
хриплое чириканье первых весенних пискунов, почувствовать запах молодой
зелени - почти летний запах лужаек корта после первой стрижки (и, может
быть, расслышать ленивые щелчки крокетных молотков: это благородные дамы
из Восточного Крыла, облаченные в одни лишь сорочки - ведь сумерки,
мерцая, медленно сгущаются в ночную тьму, - вышли поиграть на Пойнтс),
сможет почти наяву увидеть, как из проема в живой изгороди появляется
Эйлин...
Столько думать о прошлом было на него не похоже.
Он обернулся и взял лампу.
- Айда спать, - сказал он.
И они вместе перешли через двор к конюшне.
На следующее утро стрелок обследовал погреб.
Джейк был прав; пахло там отвратительно. В погребе стоял сырой
болотистый запах - после начисто лишенных всяких запахов пустыни и конюшни
стрелка затошнило, слегка закружилась голова. Погреб пропах обреченными на
вечное гниение капустой, репой и картошкой с длинными незрячими глазками.
Впрочем, приставная лестница казалась вполне крепкой, и он осторожно
спустился вниз, на земляной пол.
Потолочные балки едва не задевали за голову. Здесь, внизу, еще жили
пауки с рябыми серыми брюшками, такие крупные, что делалось не по себе.
Многие мутировали. У некоторых были глаза на стебельках, у некоторых - не
меньше шестнадцати ног.
Стрелок огляделся и подождал, пока глаза привыкнут к темноте.
- Вы в порядке? - нервно крикнул вниз Джейк.
- Да. - Он сосредоточенно вгляделся в угол. - Тут какие-то консервы.
Погоди-ка.
Он осторожно прошел в угол, пригибая голову. Там стояла старая
коробка, один бок которой был отогнут книзу. Консервы оказались овощными -
зеленые бобы, желтые бобы... и три жестянки солонины.
Стрелок нагреб полную охапку и вернулся к стремянке. Взобравшись до
середины лестницы, он передал банки Джейку, опустившемуся на колени, чтобы
принять груз, а сам вернулся за другими.
Стоны у основания стен он услышал во время третьей ходки.
Он обернулся, взглянул и его обдало неким призрачным ужасом. Чувство
было томительным и в то же время отталкивающим, словно секс в воде - одно
тонуло в другом.
Фундамент слагался из огромных блоков песчаника - когда постоялый
двор только построили, они, вероятно, были уложены ровно, но теперь
перекосились, выступая под самыми нелепыми и неожиданными углами, отчего
стена выглядела так, будто была исчерчена странным иероглифическим
орнаментом. Из места слияния двух таких скрытых трещин бежала тонкая
струйка песка, словно что-то, пыхтя и хлюпая, с отчаянной энергией
прокапывалось сквозь каменную кладку с той стороны.
Стоны звучали то громче, то тише, набирая силу, и вот уже весь погреб
заполнился этими звуками - непонятным шумом раздирающей боли и страшных
усилий.
- Вылезайте! - завопил Джейк. - Господи Исусе, мистер, вылезайте!
- Уходи, - спокойно сказал стрелок.
- Вылезайте! - снова взвизгнул Джейк.
Стрелок не отвечал. Правой рукой он потянул из кобуры револьвер.
Теперь в стене было отверстие - дыра величиной с монету. Сквозь
завесу собственного ужаса он расслышал топот ног Джейка, когда мальчик
кинулся наутек. Потом песок перестал сыпаться. Стоны прекратились, но было
слышно мерное, тяжелое, утомленное дыхание.
- Кто ты? - спросил стрелок.
И не получил ответа.
Наполнив свой голос давнишним громом приказа, Роланд Высоким Слогом
вопросил:
- Кто ты, Демон? Говори, коль должен говорить. Отпущенный мне срок
краток и руки мои теряют терпение.
- Иди медленно, - проговорил из стены тягучий, густой голос.
Призрачный ужас стрелка усилился и стал почти осязаем. Голос принадлежал
Алисе, той женщине, у которой он жил в поселке Талл. Но Алиса была мертва
- стрелок воочию видел, как она упала с пулевым отверстием между глаз. Ему
померещилось, будто перед глазами, отмечая спуск на глубину, поплыли
морские сажени. - Мимо Свалки иди медленно, стрелок. Пока ты путешествуешь
с мальчиком, человек в черном путешествует с твоей душой в кармане.
- О чем ты? Говори!
Но дыхание прекратилось.
На мгновение стрелок прирос к месту, но тут один из громадных пауков
упал ему на руку и, лихорадочно перебирая лапами, побежал к плечу.
Непроизвольно охнув, он смел тварь с рукава и стронулся с места -
неохотно, но обычай был строгим, нерушимым. От мертвеца - мертвечина, как
гласило старинное присловье; лишь остов может говорить. Подойдя к
отверстию, он сильно ударил по нему кулаком. Песчаник легко крошился по
краям, и, попросту напружинив мускулы, стрелок проткнул стену.
И коснулся чего-то твердого, шишковатого, с бугорками и впадинами. Он
вытащил это. У него в руке была сгнившая у дальнего сочленения челюсть.
Косо, в разные стороны торчали зубы.
- Ладно, - негромко обронил он, грубо впихнул кость в задний карман
и, неловко держа оставшиеся банки, стал подниматься по лестнице. Люк он
оставил открытым. Солнце заберется туда и убьет пауков.
Съежившегося от страха Джейка он нашел на растрескавшейся и
развалившейся комьями песчаной корке на полдороге к конюшне. Увидев
стрелка, мальчик пронзительно закричал, сделал назад шаг, другой, и с
плачем побежал к нему.
- Я думал, оно вас поймало, поймало, я думал...
- Не поймало. - Стрелок прижал мальчугана к себе, чувствуя на груди
его горячую мордашку и сухие ладошки. Тут-то и возникла его глубокая
привязанность к парнишке, которая, конечно же, с самого начала должна была
входить в планы человека в черном - но это пришло стрелку в голову много
позже.
- Это был демон, да? - Голос мальчика звучал заглушенно.
- Да. Говорящий демон. Нам больше не придется возвращаться туда.
Пошли.
Они пошли в конюшню, и стрелок сделал из чепрака, под которым спал,
грубый бугристый узел - чепрак был жарким и колючим, но ничего другого не
было. Потом сходил к колонке и наполнил бурдюки водой.
- Понесешь бурдюк, - сказал стрелок. - Положишь его на плечи, так,
как факиры носят змей. Ясно?
- Да. - Мальчик посмотрел на него с обожанием и взвалил бурдюк на
плечи.
- Не слишком тяжело?
- Нет. Нормально.
- Скажи честно, сейчас. Если получишь солнечный удар, нести тебя я не
смогу.
- Не получу. Все будет нормально.
Стрелок кивнул.
- Мы идем в горы, да?
Стрелок кивнул.
- Да.
Они вышли из конюшни на неизменный гнетущий солнцепек. Джейк,
достававший головой стрелку до локтя, шагал справа и чуть впереди;
замотанные сыромятными шнурками концы бурдюка с водой свисали чуть ли не
ниже колен. Два других бурдюка стрелок крест-накрест забросил за плечи, а
подмышкой нес увязанную в попону провизию, придерживая сверток левой
рукой.
Они вышли из дальних ворот постоялого двора и вновь отыскали
расплывшиеся, затертые колеи почтовой дороги. Спустя, возможно, четверть
часа Джейк повернулся и помахал домам. На исполинских просторах пустыни
оба строения словно бы съежились.
- До свиданья! - крикнул Джейк. - До свиданья!
Они пустились в путь. Почтовый тракт поднялся на застывший
продолговатый песчаный пригорок, и когда стрелок огляделся, то не увидел
постоялого двора. Вокруг опять была пустыня, и только она.
С тех пор, как они покинули постоялый двор, прошло три дня, и
очертания гор стали обманчиво четкими. Уже можно было разглядеть, как
поднимается, превращаясь в предгорье, пустыня, и первые голые склоны, и
прорывавшуюся в угрюмом торжестве эрозии сквозь верхний слой почвы
каменистую коренную породу. Еще дальше вновь начинался короткий отлогий
спуск, и стрелок впервые за много месяцев, а может быть, и лет увидел
зелень - настоящую живую зелень. Трава, карликовые ели, возможно, даже ивы
- все они питались сбегавшими с дальних склонов талыми водами. Далее во
владение вновь вступали камни, во всем своем циклопическом великолепии
россыпью взбиравшиеся к ослепительным снежным шапкам. Поодаль, слева,
открывалась дорога к вздымавшимся на дальнем краю огромной расселины
изъеденным солнцем и ветрами меньшим утесам из песчаника, столовым горам и
сопкам. Этот овраг почти беспрерывно скрывала от глаз пелена дождей. По
вечерам, перед тем, как уснуть, Джейк непременно проводил пару минут,
завороженно наблюдая, как в ясном, прозрачном вечернем воздухе фехтуют
пугающие слепящие молнии, белые и лиловые.
Мальчик оказался хорошим ходоком. Он не только был выносливым и
упорным, но, более того, словно бы сопротивлялся изнурению, обнаруживая
запасы спокойной, натренированной воли, чему стрелок полностью отдавал
должное. Он мало говорил и не задавал вопросов, даже о челюсти, которую
стрелок без конца вертел в руках во время вечернего перекура. Стрелок
уловил, что его общество чрезвычайно льстит мальчику, возможно, даже
приводит парнишку в восторг, и встревожился. Мальчугана поставили у него
на дороге (пока ты путешествуешь с мальчиком, человек в черном
путешествует с твоей душой в кармане), и тот факт, что задерживаться из-за
Джейка не приходилось, лишь обнаруживал новые зловещие возможности.
Через одинаковые промежутки им попадались оставленные человеком в
черном кострища правильной формы, и стрелку казалось, что теперь они
намного свежее. На третью ночь он уверился, что где-то на первом взбухшем
склоне предгорья видит далекую искру очередного бивачного костра.
На четвертый день пути, около двух часов, Джейк зашатался и чуть не
упал.
- Сядь, - сказал стрелок.
- Нет, я в порядке.
- Садись.
Мальчик послушно сел. Стрелок присел рядом, так, чтобы Джейк оказался
в его тени.
- Пей.
- Я же не должен, пока...
- Пей.
Мальчик отпил - три глотка. Намочив хвостик чепрака, который был уже
не таким тяжелым, стрелок приложил влажную ткань к горячечно-сухим
запястьям и воспаленному лбу Джейка.
- Отныне мы каждый день в это время будем делать привал. На
пятнадцать минут. Спать хочешь?
- Нет. - Мальчик пристыженно посмотрел на него. Стрелок ответил
ласковым взглядом, рассеянно вытащил из патронташа пулю и принялся
перекатывать ее между пальцами. Мальчик зачарованно следил за ней.
- Ловко, - сказал он.
Стрелок кивнул.
- Ну так. - Он замолчал. - Я рассказывал, что, когда мне было столько
же, сколько тебе сейчас, я жил в большом городе, обнесенном стеной?
Мальчик сонно помотал головой.
- Ну да. И был там один злодей...
- Священник?
- Нет, - сказал стрелок, - но теперь я думаю, что между ними
существует какая-то связь. Возможно даже, они сводные братья. Мартен был
колдуном... как Мерлин. А что, Джейк, там, откуда ты попал сюда,
рассказывают про Мерлина?
- Про Мерлина, и про Артура, и про рыцарей Круглого стола, - сонно
проговорил Джейк.
Стрелка так и передернуло.
- Да, - сказал он. - Я был очень молод...
Но мальчик спал - сидя, аккуратно сложив руки на коленях.
- Когда я щелкну пальцами, ты проснешься. Ты почувствуешь себя
отдохнувшим и посвежевшим. Понимаешь?
- Да.
- Ну, тогда ложись.
Вынув из кисета табак и бумагу, стрелок свернул папиросу. Чего-то не
хватало. С присущим ему усердием и тщательностью он стал искать и
обнаружил пропажу. Не хватало раздражающего ощущения спешки, чувства, что
в любой момент можешь отстать, что след затеряется и останется лишь
обрывок шнура. Теперь все это прошло. Стрелок постепенно убеждался в том,
что человек в черном хочет, чтобы его догнали.
Что же последует дальше?
Вопрос был слишком туманным, чтобы заинтересовать стрелка. Вот у
Катберта он вызвал бы интерес, и весьма живой, но Катберт погиб, а сам
стрелок мог идти вперед лишь известным ему путем.
Он курил, смотрел на мальчика и снова вернулся мыслями к Катберту,
который вечно смеялся - он и на смерть пошел, смеясь, - и к Корту, который
не смеялся никогда, и к Мартену, который иногда улыбался - слабой,
неприятной немой улыбкой, в которой крылось некое тревожащее мерцание...
так глаз медленно раскрывается в темноте, обнаруживая под веками кровь. И,
конечно же, был еще сокол. Сокола звали Давид - в честь легендарного юноши
с пращой. Стрелок был совершенно уверен, что Давид не знал ничего, кроме
жажды убивать, рвать, раздирать, жажды наводить ужас. Как и сам стрелок.
Давид не был дилетантом - он играл центральным нападающим.
Впрочем, возможно, в неком конечном счете сокол Давид был ближе к
Мартену, чем к кому-либо другому... и, возможно, мать стрелка, Габриэль,
это знала.
Стрелку показалось, будто желудок болезненно подкатывает к сердцу,
однако его лицо не изменилось. Глядя, как дым от самокрутки поднимается в
горячий воздух пустыни и исчезает, он мысленно возвращался в прошлое.
2
Небо было белым, совершенно белым, и в воздухе пахло дождем, а еще,
сильно и приятно, - живой изгородью и растущей зеленью. Весна была в
разгаре.
Давид сидел у Катберта на руке - маленькая машина разрушения с яркими
золотистыми глазами, без причины сердито сверкавшими на окружающий мир.
Прикрепленная к путам на его ножках сыромятная привязь была небрежной
петлей накинута на руку Катберта.
В стороне от мальчиков стоял Корт - безмолвная фигура в заплатанных
кожаных штанах и зеленой хлопковой рубашке, высоко подпоясанной старым,
широким пехотным ремнем. Зелень рубашки сливалась с зеленью живой изгороди
и неровным дерном Бэк-Кортс, где на Пойнтс еще не начинали играть дамы.
- Готовься, - прошептал Роланд Катберту.
- Мы готовы, - самоуверенно сказал Катберт. - Правда, Дэви?
Они изъяснялись низким слогом, на языке и судомоек, и сквайров; день,
когда им разрешат говорить в присутствии остальных на своем языке, был еще
далек.
- Отличный день для охоты. Чувствуешь, пахнет дождем? Это...
Корт вдруг обеими руками поднял клетку; боковая стенка упала и
открылась. Голубка вылетела и взмыла вверх - стремясь в небо, она быстро,
порывисто била крыльями. Катберт дернул за привязь, но опоздал; сокол уже
поднялся в воздух, и взлетел он неуклюже. Быстрым рывком крыльев птица
выправилась и с быстротой пули взмыла вверх, обгоняя голубку по вертикали.
Корт небрежно подошел к тому месту, где стояли мальчики, размахнулся
и огромным корявым кулаком ударил Катберта в ухо. Мальчик упал, не издав
ни звука, хотя губы его искривились, обнажив десны. Из уха на сочную
зеленую траву медленно потекла струйка крови.
- Ты запоздал, - сказал Корт.
Катберт с трудом поднимался на ноги.
- Прости, Корт. Я просто...
Корт снова размахнулся, и Катберт опять упал. На этот раз кровь
потекла быстрее.
- Изъясняйся Высоким Слогом, - негромко велел учитель. В скучном
голосе слышалась пьяная хрипотца. - Кайся на языке цивилизации, за которую
отдали жизнь люди, с коими тебе никогда не сравниться, червь.
Катберт снова поднимался на ноги. В глазах стояли блестящие слезы, но
губы были крепко сжаты в яркую, полную ненависти линию и не дрожали.
- Я скорблю, - проговорил он, задыхаясь от сдерживаемых чувств. - Я
позабыл лик своего отца, чьи револьверы питаю надежду когда-нибудь носить.
- То-то, отродье, - сказал Корт. - Подумай, что ты сделал не так, и
подкрепи свои размышления голодом. Никакого ужина. Никакого завтрака.
- Смотрите! - выкрикнул Роланд. Он показал наверх.
Сокол, набрав высоту, очутился выше парящей голубки. На миг
неподвижно распластав в тихом весеннем воздухе взъерошенные мускулистые
крылья, он стал планировать. Потом, сложив крылья, камнем упал вниз. Птицы
соединились, и Роланду на секунду представилось, будто он видит в воздухе
кровь... но это, вероятно, были лишь его фантазии. Сокол издал короткий,
пронзительный торжествующий крик. Трепеща крыльями, вздрагивая, голубка
упала на землю, и Роланд побежал к добыче, бросив Корта и присмиревшего
Катберта.
Приземлившийся рядом со своей жертвой сокол удовлетворенно рвал ее
пухлую белую грудку. Несколько перышек, качаясь, плыли по воздуху к земле.
- Давид! - завопил мальчик и кинул соколу лежавший у него в мешке
кусок крольчатины. Поймав мясо на лету, сокол проглотил его, запрокинув
голову - по горлу и спинке прошла судорога - и Роланд попытался вновь
взять птицу на привязь.
Круто и словно бы рассеянно обернувшись, сокол оставил на руке
Роланда глубокую рваную рану. И вернулся к своей трапезе.
Охнув, Роланд опять сделал из привязи петлю, но теперь подставил под
нырнувший книзу, чтобы полоснуть, клюв Давида кожаную рукавицу. Он дал
соколу еще один кусок мяса и надел на птицу клобучок. Давид послушно
взобрался к мальчику на запястье.
Роланд с соколом на руке гордо выпрямился.
- А это еще что? - спросил Корт, указывая на глубоко рассеченную руку
Роланда, с которой капала кровь. Затаив дыхание и сжав зубы, чтобы не
вскрикнуть даже ненароком, мальчик стал, готовый получить затрещину,
однако Корт не ударил его.
- Он клюнул меня, - сказал Роланд.
- Ты его разозлил, - откликнулся Корт. - Сокол не боится тебя,
мальчик, и никогда не будет бояться. Сокол - стрелок Господа.
Роланд лишь посмотрел на Корта. Мальчик не был одарен богатым
воображением и, если в намерения Корта входило намекнуть на некую мораль,
то для Роланда она пропала даром: мальчик был достаточно прагматичен для
того, чтобы посчитать это заявление одной из немногих глупостей, слышанных
им за свою жизнь от Корта.
Подошедший сзади Катберт показал Корту язык, держась в безопасности,
со стороны незрячего глаза учителя. Роланд не улыбнулся, но кивнул.
- Теперь идите, - сказал Корт, забирая сокола. Он ткнул пальцем в
Катберта: - А ты помни, что должен подумать, червь. И попоститься. Нынче
вечером и завтра утром.
- Да, - проговорил Катберт, высокопарно и по всем правилам. -
Благодарю за поучительный день.
- Уроки не проходят для тебя даром, - откликнулся Корт, - однако твой
язык имеет скверную привычку высовываться из дурацкого рта, стоит учителю
отвернуться. Быть может, настанет день, когда оба вы узнаете каждый свое
место. - Он опять отвесил Катберту солидный тумак между глаз, довольно
сильно, и Роланд услышал тупой, глухой звук: так стукает молоток, когда
поваренок вставляет кран в пивной бочонок. Катберт отлетел назад и упал на
лужайку. В первый момент его взгляд затуманился, стал незрячим, потом
прояснился, и парнишка с нескрываемой ненавистью уставился на Корта,
обжигая учителя глазами, из самой середки которых выглядывала яркая, как
кровь голубки, досада.
Кивнув, Катберт раздвинул губы в жестокой издевательской улыбке,
какой Роланд никогда не видел.
- Тогда у тебя есть надежда, - сказал Корт. - Как почувствуешь себя в
силах, приходи за мной, червь.
- Как ты узнал? - процедил Катберт сквозь зубы.
Корт обернулся к Роланду так быстро, что тот чуть было не отступил на
шаг - а тогда на траве, расцвечивая молодую зелень своей кровью, оказались
бы оба мальчика.
- Увидел отражение в глазах этого червяка, - сказал он. - Запомни
это, Катберт. Последний на сегодня урок.
Катберт с прежней пугающей улыбкой кивнул.
- Я скорблю, - начал он. - Я позабыл лик...
- Кончай пороть чушь, - сказал Корт, теряя интерес. Он повернулся к
Роланду. - А теперь марш. Оба. Если я еще немного погляжу на ваши тупые
физиономии, червяки, то выблюю все свои кишки.
- Пошли, - сказал Роланд.
Катберт потряс головой, чтобы в ней прояснилось, и поднялся. Корт уже
спускался с холма, широко шагая кривыми коренастыми ногами. Он казался
могучим и, непонятно почему, доисторическим. На склоне горбушкой маячило
выбритое поседевшее местечко у него на темени.
- Я убью этого сукина сына, - проговорил Катберт, продолжая
улыбаться. На лбу у него таинственным образом вздувалось крупное гусиное
яйцо, лиловое и шишковатое.
- Не ты и не я, - откликнулся Роланд, внезапно просияв ухмылкой. -
Можешь поужинать со мной в западной кухне. Повар нам чего-нибудь даст.
- Он скажет Корту.
- Он с Кортом дружбу не водит, - возразил Роланд и пожал плечами. -
Но даже если скажет, так что?
Катберт ухмыльнулся в ответ.
- Конечно. Верно. Мне всегда хотелось узнать, как выглядит мир, когда
твоя голова стоит задом наперед и вверх тормашками.
Отбрасывая в ясном, белом весеннем свете тени, мальчики двинулись по
зеленым лужайкам в обратный путь.
Повара из западного крыла звали Хэкс. В испещренном оставленными
снедью пятнами белом облачении он выглядел огромным, а кожа этого человека
цветом походила на сырую нефть - из предков Хэкса четверть были
чернокожими, четверть - желтыми, четверть происходили с почти забытых ныне
(мир сдвинулся с места) Южных островов, и четверть - Бог весть откуда. В
огромных домашних туфлях с загнутыми носами он шаркал по трем заполненным
горячим, влажным паром комнатам с высокими потолками, точно пущенный малой
скоростью трактор. Хэкс относился к тем редким взрослым, кто прекрасно
общается с маленькими детьми, беспристрастно оделяя любовью их всех -
любовью не сахаринной, но деловитой, которой иногда не обойтись без
краткого объятия, как завершению крупной сделки - без рукопожатия. Он
любил даже начавших Обучение мальчуганов, хоть эти ребята и отличались от
прочих детей (не всегда заметно и в чем-то опасно; не так, как взрослые -
скорее, так, как если бы они были обычными детьми, которых легко коснулось
своим крылом безумие), и Катберт не был первым из учеников Корта, кого
повар кормил тайком. В эту минуту Хэкс стоял перед одним из шести
оставшихся от всего скарба электроприборов - огромной, неправильной формы
печью. Кухня была его личным владением, он стоял и смотрел, как мальчишки,
не жуя, заглатывают выданные им мясные объедки с подливкой. Впереди,
сзади, со всех сторон в пенящемся влажном воздухе, гремя кастрюлями,
помешивая тушеное мясо, стремительно сновали кухонные мальчики, поварята и
прочая мелкая сошка, а в нижнем ярусе гнули спину над картошкой и овощами.
В тускло освещенной нише кладовки поломойка с бледным, одутловатым, жалким
лицом и подхваченными тряпицей волосами шлепала по полу мокрой шваброй.
В кухню в сопровождении человека из Стражи влетел поваренок.
- Хэкс, тут по твою душу.
- Ладно. - Хэкс кивнул Стражу, и тот кивнул в ответ. - Эй, ребята, -
сказал повар, - подите к Мэгги, она вам даст пирога. А потом брысь.
Они кивнули и отправились к Мэгги, которая подала им на обеденных
тарелках огромные клинья пирога... но опасливо, словно мальчики были
дикими псами и могли укусить.
- Айда на лестницу, съедим там, - предложил Катберт.
- Давай.
Усевшись за громадными колоннами из покрытого испариной камня, где их
не было видно из кухни, они жадно, руками, сожрали пирог. Только через
несколько секунд мальчики заметили тени, упавшие на закругление дальней
стены широкой лестницы. Роланд схватил Катберта за руку.
- Пошли, - сказал он. - Кто-то идет.
Катберт поднял голову. Его лицо в пятнах ягодного сока было
удивленным.
Но тени остановились, по-прежнему вне поля зрения. Это был Хэкс с
человеком из Стражи. Мальчики остались сидеть, где сидели. Если бы теперь
они тронулись с места, их могли бы услышать.
- ...добрый человек, - говорил Страж.
- В Фарсоне?
- За две недели, - отозвался Страж. - Может быть, за три. Тебе
придется отправиться с нами. На товарной пристани грузят корабль... -
Последние слова заглушил особенно громкий лязг горшков и кастрюль и град
свистков в адрес уронившего их незадачливого кухонного мальчишки; потом
ребята услышали, как Страж закончил: - ...отра
...Поділитися у соцмережах
