Жанр: Фантастика
Поцеловать осиное гнездо
...ла Магда Острова и что-нибудь ему приносила.
Он потерял интерес к моей книге и к расследованию того, что произошло с Паулиной и Эдвардом.
Когда я говорил об этом, то видел, что отвлекаю его, - он то и дело бросал взгляд на экран.
Я понимал, что так Фрэнни пытается преодолеть травму, нанесенную покушением, но общаться с
ним от этого было не легче. Жизнелюбивая часть его натуры пропала, и казалось, он не слишком
горюет об утрате.
Однажды после работы в местной библиотеке я подъехал к его дому и с удивлением увидел, что
на веранде сидят Маккейб и Дюран. Было не особенно холодно, но на обоих были зимние пальто. Я
говорил Дюрану о том, что во Фрэнни стреляли, и, хотя он выразил большую озабоченность, он был
настолько слаб физически, что я никак не мог ожидать его визита.
- Эдвард! Что вы тут делаете?
- Фрэнни только что показал мне фильм с Джеки Чаном, который меня очаровал. Я устал сидеть
у себя, потихоньку умирая. И вот решил прокатиться.
Я поднялся на веранду и сел на верхней ступеньке. Мимо проехал мотоцикл, и на мгновение его
рев заглушил все остальные шумы мира.
Полчаса мы провели, травя байки. Дюран и Маккейб легко сошлись и отдыхали в обществе друг
друга. Дюран умел без труда завладеть любой аудиторией. Меня тронуло, что при всей своей слабости
он пытается расшевелить Маккейба и пробудить у него интерес к жизни.
- Вы слышали анекдот про Синди Кроуфорд? Человек прожил пять лет на необитаемом острове.
От постоянного одиночества он, в конце концов, начал сходить с ума. И вот, он сидит на берегу, рыдает
в тоске и вдруг видит: кто-то плывет к берегу. Синди Кроуфорд! Голая! Вот она выбирается на берег,
они уставились друг на друга. Любовь с первого взгляда. Они бросаются друг другу в объятия и
занимаются любовью, как дикие звери. На берегу, в воде, вися на кокосовых пальмах... И так семь часов
подряд. А потом падают в совершенном изнеможении. Тут парень поворачивается к Синди и говорит:
"Можно попросить тебя об одолжении?" Она говорит: "Все, что угодно, дорогой. Я сделаю для тебя
все!". - "Можешь надеть мою одежду и сказать, что ты Боб?" Синди смотрит на него, как на
сумасшедшего, но соглашается. И вот, она надевает его кроссовки, шорты, футболку и бейсбольную
кепку, протягивает руку и говорит мужским голосом: "Привет, я Боб!" А парень говорит: "Боб, ты не
поверишь, с кем я трахался!"
Мы все рассмеялись, а потом Фрэнни покачал головой:
- Это старая голливудская шутка: все не по-настоящему, если нет зрителей!
- Вот так же и ваш друг с записками, - ответил Дюран.
Сидя с ними в доброжелательном молчании и глядя на проезжавшие машины, я думал о шутке и о
том, как она применима к большинству людей, с которыми я общался в последние дни. Паулина
списывала свои школьные сочинения чтобы ее считали лучшей ученицей по английскому в классе.
Дюрана неотвязно преследовала мысль показать всему миру, каким в действительности был его сын.
Вероника столькими способами пыталась заставить меня захотеть ее - в том числе превратилась в
одного из моих вымышленных персонажей. А для меня не было ничего важнее, чем точно и правдиво
рассказать эту историю множеству не известных мне читателей. Все не по-настоящему, если нет
зрителей.
К вечеру стало холодать. Я встал и спросил, не хочет ли кто-нибудь выпить. Фрэнни и Дюран
сделали мне заказ. Прежде чем зайти в дом, я остановился и сказал:
- Я искренне рад знакомству с вами обоими. Понимаю, что дела нынче идут паршиво, но,
несмотря на это, я счастлив, что знаком с вами.
Пока я в доме готовил напитки, послышался шум подъехавшей машины, и хлопнула дверь. Не
обратив внимания, я приготовил коктейли и снова вышел на веранду.
Там на полу столбиком стояли три коробки из "Пицца-Хат". Дюран и Фрэнни с улыбкой смотрели
на меня.
- Когда ты успел заказать это, Сэм?
Посмотрев на Фрэнни, я покачал головой:
- Я пиццу не заказывал.
- И я тоже. Я с Эдвардом все время сидел здесь.
Мы посмотрели на Дюрана, но он тоже пожал плечами:
- Это не я.
Маккейб нагнулся к верхней коробке и положил ее себе на колени. Заглянув внутрь, он состроил
гримасу:
- Анчоусы! Терпеть не могу. Боже, я этого есть не буду!
Я открыл вторую коробку. Внутри была еще одна с целым косяком этой вонючей рыбы.
Дюран дрожащей рукой открыл последнюю коробку. Я знал, что дело не в страхе. Сколько силы и
мужества потребовалось ему, чтобы прийти сюда сегодня, а теперь происходит нечто странное, и на это
его уже не хватало.
Старик приподнял крышку, заглянул и закрыл снова.
- Эта с ананасом. И записка: "Привет, ребята! Налетайте".
Я ощутил холод в желудке. Он был здесь, где-то совсем рядом, он видел нас. Он был здесь.
Посмотрев вдоль улицы, я никого не увидел. Не он ли это с грохотом пролетел на мотоцикле? Или он
был тот худой мужчина за рулем грузовика?
Я схватил еще теплые коробки и со всей силы швырнул на улицу. Во все стороны полетели сыр,
томатная паста, кусочки ананаса и анчоусов.
- Черт тебя дери, скотина!
До улицы ничего не долетело, а лужайка перед домом Маккейба запестрела мусорным
многоцветьем. Я пнул одну из коробок и стал пинать все, что попадало на глаза. Я все пинал и пинал, и
хотя от этого не становилось легче, мне нужно было как-то выпустить пар. Хоть как-то.
Когда на следующий день я вошел в свой кабинет в Коннектикуте, там жужжал факс. В корзину
один за другим падали теплые листы. Я взглянул на один. Это была часть уголовного дела Германа
Ранфтля. Я собрал все листы и сложил по порядку. Факс пришел от Ивана и содержал все сведения о
Германе Ранфтле, Бредли Эрскине, Фрэнсисе Маккейбе и Эдварде Дюране-старшем.
Еще раньше Иван дал мне информацию о Веронике, так что теперь список действующих лиц в
моей жизни на данном этапе был завершен. Меня восхищала основательность Ивана. Где он раздобыл
все эти сведения, оставалось тайной, но он оказался дотошным, как налоговый инспектор. Многое из
собранных материалов было мне уже известно, но поиски Ивана заполнили важные пробелы. Я начал с
Ранфтля и Эрскина.
Когда я дочитал, мою голову переполняли грязные подробности жизни двоих негодяев. Бредли
Эрскин, убийца, был мерзавцем еще в детстве и с тех пор катился по наклонной плоскости. Ранфтль
оказался гораздо умнее и еще чудовищнее. Однажды Маккейб привел мне свой довод в пользу
смертной казни:
- Все исследования показывают, что она не остановит преступников, они по-прежнему будут
убивать людей, и это, по-видимому, так. Но если отправить в газовую камеру конкретных
преступников, они уже больше никого не убьют.
Думая о Ранфтле и Эрскине, я понял, что начальник полиции в чем-то прав.
К моему ужасу, и в биографии Фрэнни нашлось кое-что новое и тревожное. Во время службы во
Вьетнаме он дважды проходил курс лечения от наркомании. Демобилизовавшись, он еще дважды
прошел этот курс. А вдруг он принимает наркотики и сейчас? Не потому ли он такой худой и бледный?
Мне хотелось поговорить с ним об этом, но я понимал, что не должен вмешиваться не в свое дело. Тем
более когда он весь день лежит в пижаме, загипнотизированный карате на экране телевизора.
Единственное, чем я мог ему помочь, - это составить ему компанию и быть другом - настолько,
насколько он этого хочет.
В отличие от остальных биография Эдварда Дюрана читалась, как книга об образцовом скауте.
Премии, почетные звания, должность советника при губернаторе... Успех за успехом, но если
послушать этого человека, он считает себя неудачником, у которого осталась одна надежда - "спасти"
своего сына.
По дорожке пришел почтальон Пит, и я открыл дверь:
- Как дела, Пит?
- Так себе. Вам сегодня немного, Сэм. Один большой конверт. Вот. - Коричневый конверт с
моим именем и адресом, написанными незабываемым почерком. Я заметил в левом верхнем углу лишь
имя отправителя: Вероника Лейк.
- Из Австрии, да? Мне всегда хотелось съездить в Вену, посмотреть тамошних белых лошадей.
Знаете - которые пляшут на задних ногах?
Я вопросительно посмотрел на него.
- Штемпель. Австрийский? - Он указал на конверт у меня в руках.
Какого черта Вероника делает в Австрии?
Почтальон ушел, а я все стоял, глядя на конверт. Я осторожно ощупал его и потряс - как будто
бы внутри книга или видеокассета. Последние две видеокассеты, что я смотрел, немало попортили мне
крови - первая познакомила меня с карьерой Вероники в порнобизнесе, а вторая задокументировала
окончание жизни Дэвида Кадмуса. Я не был уверен, что мне хочется посмотреть и только что
полученную. Однако "Вероника в Австрии"... Это слишком меня заинтересовало, и я знал, что
посмотреть придется.
Вскрыв конверт, я вытащил видеозапись. Ни наклейки, ни указаний, что там записано, но она была
обернута в письмо, написанное от руки изумрудно-зелеными чернилами, которые так любила Вероника.
Сэм,
В венской телефонной книге пятьсот человек с фамилией Байер, но я нашла тех двоих, кого
искала. Ты все поймешь, если посмотришь запись. Надеюсь, посмотришь. Это всего лишь эскиз, но он
даст тебе представление о том, что я пытаюсь сделать. Пока я его готовила, мне так не хватало
тебя, что иногда просто перехватывало дыхание. Но я наделала столько ошибок, что теперь эта
разлука - лучшее, что мне осталось.
Надеюсь, твоя книга продвигается. Я храню, как драгоценность, воспоминание о том солнечном
утре в Сиэтле, когда ты впервые поделился со мной своим замыслом. Я тогда постоянно повторят
про себя: "Он рассказывает мне сюжет своей новой книги. Той, которую еще не начал!"
Спасибо за многие мои сбывшиеся мечты. Спасибо, что посмотришь этот фильм, если найдешь
время. Даже если бы мы никогда не встретились, я бы очень гордилась уже тем, что Сэмюэл Байер
провел несколько часов, смотря мой фильм. Говорю это от чистого сердца.
Я тут же вставил кассету в видеомагнитофон.
Фильм начинался с гренка. Знакомый шорох намазывания масла на гренок. Черный экран, шорох.
Потом мужской голос начал говорить, и, узнав его, прежде чем появилось лицо, я весело заулюлюкал.
- "Сэмюэл Байер - ужасный писатель! Он также был ужасным учеником в школе. Меня удивил
успех его заурядных неглубоких триллеров". - Мой (и Паулинин) старый учитель английского мистер
Трезвант намазал гренок и, вздохнув, качает головой. Он в купальном халате с узором, напоминающим
обои пятидесятых годов. Ворот халата раскрыт у горла, и торчащая из халата тощая шея со
стариковскими складками кожи кажется жалкой и отталкивающей. На груди видна стайка родинок,
которых учениками мы никогда не видели, так как мистер Трезвант всегда застегивал рубашку до самой
верхней пуговицы. Он осторожно откусил гренок. Упало несколько крошек, но он не заметил. Как
Вероника заставила этого чопорного брюзгу появиться перед камерой в халате и пижаме? Один из
самых сдержанных людей, каких я только видел, здесь он выглядел бродягой во второразрядном мотеле
по одиннадцать долларов за ночь, где-нибудь в захолустье.
Он расхаживал, вовсю ворча и жалуясь. Блестящим трюком Вероники было снять его таким
образом, что через какое-то время уже не веришь ни единому его слову. Этот старик - просто
отвратительная пародия на человека. С какой стати выслушивать его мнение о чем бы то ни было, а тем
более верить?
За кадром голос Вероники спрашивает:
- Как же вы не гордитесь, что один из ваших бывших учеников стал всемирно известным
писателем?
Трезвант ухмыляется:
- Я не считаю своей заслугой воспитание посредственности. - Он отводит взгляд и снова
откусывает гренок. Опять падают крошки. Одна прилипает в уголке рта. Он не замечает. Камера
задерживается на нем. Это убийственный трюк, потому что все в этом человеке - его претенциозный
тон, несвежий халат и небритая физиономия - дышит именно посредственностью.
Бесстрастный голос Вероники:
- Вы хотели бы услышать, что говорит мистер Байер о вас?
При этом старый педант замирает, разинув рот. Гренок выпадает, глаза прищуриваются.
Несомненно, он думал, что только ему она позволит вещать и раздавать пощечины. Нет, Яго.
Но здесь фильм гаснет! Что же, черт возьми, сказал Байер о Трезванте?
Снова появляется картинка. Я в гостиничном номере в Сиэтле натягиваю розовые носки. Когда мы
вместе разъезжали по стране, Вероника всегда носила с собой миниатюрную видеокамеру. После
первых двух дней я уже не обращал на это внимания, так как камера стала вроде ее третьего глаза -
она постоянно что-то снимала.
Натянув носки, я сел и улыбнулся.
- Школа? В школе я лишь усвоил, что мне не нравится. На то школа и есть - она учит, чего
следует избегать в последующей жизни. Деление клетки, параболы, полное собрание сочинений
Джорджа Бернарда Шоу... всякое такое.
В кадре запряженная лошадьми повозка, катящая по венской Рингсштрассе. Я знал эту
прекрасную улицу по одному из моих свадебных путешествий - в данном случае с Кассандриной
матерью.
Я случайно упомянул Веронике, что и по отцовской, и по материнской линии родом из Вены. Она
это запомнила. И разыскала моего двоюродного дедушку Клауса и его обожаемую толстую женушку
Зузи. Они вдохновенно показывали Веронике памятные места семейства Байеров в австрийской
столице. Рассказанные ими истории, выбранные ею виды, последовательность перехода от одного к
другому - все захватывало.
На колокольне собора Св. Стефана они говорили о Байере, который помог перестроить церковную
крышу, когда союзники разбомбили ее в конце Второй мировой войны. За обедом с "тафельшпицем" в
отеле "Венгерский король" они рассказывали про нашего дальнего родственника, бывшего любимым
портным Густава Малера.
Любые семейные воспоминания - это стая маленьких историй, которые периодически попадают
под винт Истории. И семья Байеров не являлась исключением. Хотя номинально я оставался темой ее
фильма, Вероника решила нарисовать более широкую, более панорамную картину. Переносясь во
времени и пространстве, от удивительного к заурядному, она смогла создать одно из тех гигантских
полотен, что изображают целое сражение, или Вавилонскую башню, или один день из жизни большого
города.
Когда речь снова зашла обо мне и моей жизни, Вероника на экране интервьюировала людей и
показывала события, которые сам я давно забыл. Я то и дело растерянно моргал или громко восклицал:
"Верно! Боже, я все это забыл!" Я был совершенно околдован, и не только потому, что мне показывали
на экране мою собственную жизнь. Вероника так точно и безошибочно выбрала стиль повествования,
что в результате получилась самая исчерпывающая и прелестная биография, о какой только можно
мечтать. Это меня опечалило, потому что блестяще высветило одну из сторон личности Вероники Лейк,
о которой я не знал и которой мог только восхищаться. Как мне хотелось, чтобы наши отношения
сложились иначе! Какое замечательное любовное письмо! Трагедия заключалась в том, что его
сочинила женщина, которой почти удалось напугать меня.
Фрэнни наблюдал, как я сную туда-сюда из машины в дом и обратно, нося коробки и сумки,
полные таинственной снеди, которой я надеялся вывести его из его тысячелетней спячки.
В хорошем супермаркете в Крейнс-Вью я купил изрядный запас продуктов в надежде, что при
одном взгляде на них Фрэнни ощутит прежнее вдохновение и поможет мне в приготовлении
нескольких баснословных ужинов.
Когда я в третий раз прошмыгнул туда-сюда, он в своей бело-зеленой пижаме последовал за мной
к машине.
- Что все это такое?
- Возрождающий суп.
- Что ты хочешь сказать? - Он сцепил руки за спиной и стоял, съежившись, в помятой пижаме,
растрепанный, похожий на питомца известного заведения из "Пролетая над гнездом кукушки".
Я выволок из машины огромную сумку с продуктами.
- Фрэнни, ты заметил, как я надрываюсь, таская эти продукты? Тебе не хочется присоединиться?
Затащив все на кухню, я отодвинул Маккейба, сказав, что он может вернуться, когда все будет
готово. Это заняло некоторое время, так как блюда должны были хорошо смотреться и поднять
Маккейбу настроение. Я постарался. Когда все было сделано, мне показалось, что мое угощение
выглядит чертовски здорово.
За несколько минут до этого зазвонил телефон, но я решил не подходить к телефону. Когда я
вышел из кухни, Фрэнни громко смеялся в трубку. Услышав, что кому-то он отвечает не односложно, а
полными предложениями, я ощутил радостное волнение. Кто бы это мог так рассмешить его сегодня?
Маккейб в одиночестве говорил по своему мобильному телефону с искренней счастливой улыбкой
на лице и сделал мне знак, чтобы я чуть-чуть подождал.
- Он тут, ваш герой, только что вышел из кухни. Готовит что-то таинственное и не дает мне
смотреть. Хотите поговорить с ним? - Фрэнни зажал трубку рукой: - Это Вероника.
Мои брови полезли вверх, до самых волос. Я ничего не слышал о ней несколько недель, вот
только получил эту видеокассету из Вены. Когда же она вернулась? Почему звонит ему? Он убрал
трубку от уха, словно Вероника кричала на него.
- Хорошо, хорошо, Вероника, успокойтесь. Вам не обязательно с ним говорить. Что? Да, ладно.
До свиданья. - Он дал отбой и сунул телефон в карман халата. - Эге! Что ты сделал этой девице? Она
просто невменяема.
Я старался говорить спокойно:
- Фрэнни, тебе звонила Вероника?
- Конечно, каждый день. Она была так же любезна, как и ты, Сэм, когда я болел. Приходит,
готовит, звонит... Она хорошая женщина. Мне жаль, что у вас что-то не сложилось.
- Она приходит сюда и готовит тебе? Почему же ты мне не говорил?
- Потому что она просила не говорить. Это ее право. Я должен его уважать. Кроме того, она была
так добра ко мне, что ты не поверишь...
Я протестующе поднял руку:
- Как она узнала, что в тебя стреляли?
- Она собиралась взять у меня интервью для фильма про тебя, а тут случилось это. И с тех пор
она за мной следит. В эти дни вокруг меня собрались все ангелы-хранители. Я счастливчик.
- Маккейб, если бы ты знал о Веронике кое-что, известное мне, ты бы ее арестовал.
- Что именно? Как она распилила твою ручку? Она мне рассказала! Я от хохота чуть кишки не
надорвал. Сэм, это женщина в сто тысяч вольт. Она сама это знает, и, вероятно, потому тебе и нравится,
только ты сам себе не хочешь в этом признаться. Рядом с ней ты не можешь чувствовать себя в
безопасности, и твое будущее непредсказуемо. В этом часть ее обаяния.
Я уставился в пол и несколько раз повторил про себя: "Он больной человек и требует деликатного
обращения".
- Я не хочу о ней говорить. Пошли на кухню, посмотришь.
- На что? - Он подошел и задел меня бедром. - Мы не любовники, Сэм. Она добра ко мне. Вот
и все. Нужно быть благодарным к тем, кто к тебе добр. - Впервые за несколько недель в его глазах
появился прежний блеск, - Знаешь, о чем я сегодня подумал? Я говорил Веронике о школе. Я думал,
как мы обычно ходили по коридорам, такие уверенные в себе! Сто пятьдесят фунтов спермы. Помнишь
это пуленепробиваемое чувство? Мы были Кинг-Конги, тефлоновые, несгибаемые, радиоактивные и
свободные, как найденный на улице доллар. Все было впереди, ты меня понимаешь? Все было вон тут,
за углом, и могло нагрянуть каждую минуту. И мы не сомневались, что оно нагрянет, потому что
должно появиться. Потому что это мы! Вот что здорово в детстве: ты знаешь, что все получится, и ты
можешь побить всех парней во дворе.
Хотя ужин в тот вечер готовил я, впервые в жизни Фрэнни налег на мой рубленый лук-порей и
нарезанную кубиками картошку. Я сказал ему, чтобы он перестал включать и выключать купленный
мною новый кухонный комбайн, но когда мы прикончили ужин, Маккейб и не намекал на телевизор.
Остаток вечера мы провели, разговаривая о старых добрых деньках. У меня снова появилась надежда.
На следующее утро я нашел кое-что на ветровом стекле своей машины. Накануне ночью шел снег,
и этим ранним утром все покрылось белым, было тихо и спокойно.
В воздухе пахло морозом и чистотой, лишь откуда-то едва доносился запах горящих поленьев. Я
стоял на веранде, озирая окрестности и радуясь, что я на улице, где все спокойно, нетронуто и укутано
белым. С дерева слетела птица, на землю посыпалась снежная пыль. Небо застилали темные быстро
несущиеся тучи. Послышался шум машины, ее шины шуршали по мокрому асфальту. Мимо медленно
проехал черный "лексус", его цвет резко контрастировал с окружающим белым миром. За рулем сидела
хорошенькая брюнетка и к моему восторгу помахала мне рукой. Я понял. Здесь, в этом вот утре с
почтовой открытки, были только мы, только мы вдвоем, и какое-то время все принадлежало нам. Эй,
там, разве это не прекрасно? Я помахал обеими руками, а машина свернула за угол, обогатив пейзаж
красными задними огнями и серой тонкой струйкой выхлопных газов.
На другой стороне улицы стоял Смит, Маккейбов кот, и смотрел на меня. Ярко-рыжий, он четко
выделялся на фоне снега. Меня удивило, что Фрэнни держит в доме такое животное. Крутой парень,
каким я его знал много лет назад, завел бы бешеного питбуля или комодского варана, но взрослый
Маккейб получал удовольствие, держа дома кота.
Кот запрыгнул на капот моей машины и замер, только хвост у него подрагивал. Проехала еще
одна машина. Потом я заметил, что мое ветровое стекло очищено от снега и под дворник засунута
бумажка. Штраф? За стоянку перед домом начальника полиции?
Подходя к машине, я слушал, как под подошвами моих кроссовок скрипит снег. Моя обувь была
легковата для такой погоды, и я сразу почувствовал холод сквозь подошвы. Смит по-прежнему сидел на
капоте, бесстрастно наблюдая за моим приближением.
- Что там, на ветровом стекле?
Он смотрел на меня без тени трепета в своих золотистых глазах. Я протянул руку и поднял
дворник. Под ним оказался стандартного размера конверт, завернутый в пластиковый мешок. Вынув
перочинный нож, я разрезал пластик, а потом и сам конверт. Внутри была фотография моей дочери и
Ивана, идущих по улице, улыбавшихся друг другу. Наверное, фотограф был не более чем в трех футах
от них. На обратной стороне была зеленая наклейка с напечатанной запиской:
"Привет, Сэм. Я хочу почитать, что ты успел написать. Запиши все на дискету (пожалуйста,
MS-DOS) и пошли Веронике Лейк. Я скажу ей, что сделать с дискетой.
Никому об этом не говори. Кассандра хорошенькая. Не затягивай".
Я попытался глотнуть, но не смог. Я вдруг почувствовал, что всего кислорода на планете не
хватит, чтобы наполнить мои легкие. Моя дочь? Этот гад убивал людей тридцать лет. А теперь он
узнал, кто такая Кассандра, и приблизился к ней настолько, что смог сфотографировать? Я поймал себя
на том, что говорю вслух. Конечно, он приблизился к ней. Это был тот же тип, что оставил видеозапись
на крыльце у Кадмуса, насмешливую записку на моих бумагах после лекции в Нью-Джерси, пиццу на
веранде у Маккейба.
Но зачем посылать книгу Веронике? При чем тут она? Она как-то связана с убийцей, или он
использует ее с какой-то целью?
Моя дочь! Он стоял в нескольких футах от нее. А она и Иван проходили мимо, забыв обо всем,
кроме своего счастья.
Я снова посмотрел на фотографию и понял, что снимавший находился прямо перед парочкой.
Они, вероятно, видели его, но вспомнят ли? Молодые не замечают ничего, кроме самих себя, особенно
когда влюблены.
Моя рукопись уже была в компьютере. Скопировать файл и послать Веронике не составит труда,
но что потом?
Сама мысль об этом была невыносима. Убийца велел никому не говорить, но мне нужно было
спросить у Фрэнни - полицейского, моего друга, человека, знавшего все подробности этой истории как
никто другой.
- Сделай, как он хочет, Сэм. Скопируй текст и пошли ему. Что еще ты можешь? Зачем ты
вообще спрашиваешь? Он же велел не говорить ни душе. Ну, а я душа.
- Фрэнни, ради бога! Ты единственный из моих знакомых, кто знает таких подонков. Что, потвоему,
мне делать? Тут я пропал, старик! Это же моя дочь! Ты понимаешь? Кассандра! Этот грязный
сукин сын стоял в двух шагах от нее! Да имей же сердце, черт возьми! Помоги мне!
Мы стояли в кухне. Впервые за несколько недель он надел нормальную одежду - пуловер,
джинсы, ботинки. В другое время я бы обрадовался этой перемене. Но теперь в дюйме от моего - а
может быть, и Кассандриного - горла была бритва.
Прежде чем я показал Маккейбу записку, он веселился и острил. Теперь же он положил руку на
кнопку кухонного комбайна и стал включать и выключать его, как накануне вечером. Только теперь он
делал это каждую секунду и так раздражал меня, что мне хотелось выбросить этот агрегат в окно. Но не
пришлось.
Перестав осыпать его упреками, я так выдвинул подбородок, что чувствовал напрягшиеся на шее
жилы. Маккейб молчал, только смотрел на свою руку на машине. Включил - выключил, включил -
выключил... Потом, без предупреждения, он сгреб чудо техники и метнул, как бейсбольный мяч, в
холодильник. БА-БАХ! Во все стороны разлетелись обломки. Давно я не видел, как Фрэнни силен. В
молодости он в драке всех удивлял. Никогда в жизни, даже во сне, никто не дерзал выступать против
Фрэнни Маккейба.
Задрав свитер, он показал толстую белую повязку у себя на животе.
- В меня стреляли! Этот парень проделал здесь дырку, потому что хотел меня убить.
Понимаешь? Я не могу помочь тебе и твоей дочке, Сэм. Извини, но мой бак в данный момент тоже
пуст, потому что я тоже напуган. Они охотятся за мной, за Касс, за всеми! И на этот раз нам не
победить. Ты можешь быть добр и честен... И что? Черт тебя дери! Ты все равно умрешь, потому что
какому-то ничтожеству не нравится, как ты дышишь. Теперь ты начинаешь это понимать. Я видел это
во Вьетнаме, видел здесь, и теперь в меня стреляли. Посмотри, что случилось с Паулиной! В этом
убийстве нет никакого смысла, а оно произошло тридцать лет назад. По сравнению с нынешним
временем тогда жить было безопасно.
Она ссорится со своим парнем, а какой-то серийный убийца наблюдает. Этот тип даже не знает ее,
а все равно убивает! А что, почему бы нет? Она хорошенькая. И ее бедняга-муж попадает в тюрьму, его
смешивают с дерьмом, он сходит с ума... Брось! Я сдаюсь, Сэм. Признаю. Я сдаюсь. Буду сидеть дома,
смотреть видео и слушать "Пензансских пиратов". Что еще мне делать? Покажи этому типу свою
книгу. Спасай свою дочь. Спасай свою задницу. А
...Закладка в соц.сетях
