Жанр: Фантастика
Поцеловать осиное гнездо
...ом углу мы всегда ставили елку. А вон там наш пес
Джек вставал на задние лапы, чтобы выглянуть в окно. Фрэнни тоже бывал у нас. Он неловко садился
на краешек стула, и ему нелегко было отвечать на расспросы моих родителей, дожидаясь, когда я
спущусь, и мы опять отправимся на поиски приключений.
- Это серьезное дело, Фрэнни. Почему ты ничего не предпринял? Ни с кем не поговорил?
- Я со многими говорил. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.
- Что вдруг такая таинственность? Где теперь Дэвид Кадмус? Не знаешь?
- В Голливуде. Глава независимой киностудии. Недавно они выпустили фильм "Слепой клоун",
просто хит.
- Похоже, ваш червяк исправился, а?
Фрэнни ткнул пальцем в сторону Касс:
- Точно.
- Зачем же Гордону Кадмусу было убивать Паулину, если она была его любовницей?
- Затем, что отец Эдварда Дюрана был федеральным прокурором и расследовал дела, связанные
с рэкетом. Догадываешься, чьим делом он занялся за три недели до смерти Паулины?
К сожалению, мне пришлось уехать в связи с выездной рекламной кампанией моей книги "Завтрак
с волшебником", и какое-то время я не мог вернуться в Крейнс-Вью. Перед отъездом я снял комнату у
Фрэнни в доме, чтобы устроить там себе кабинет и не возить вещи туда сюда из Коннектикута; я
понимал, что буду часто приезжать в родной город. Фрэнни сказал, что сдаст комнату бесплатно, если
книгу я посвящу ему. Не знаю, насколько серьезно он это сказал, но я уже обещал следующую книгу
Касс. Судя по тому, как он жил, ему вряд ли хватало на жизнь. Его дом был прекрасно обставлен. От
моей второй жены я достаточно узнал о мебели, чтобы понять, сколько стоят кое-какие из этих
предметов обстановки. К тому же он ездил на "инфинити", а в чулане у него я обнаружил кучу одежды,
напоминающую коллекцию рубашек Великого Гэтсби. Когда я спросил, откуда он берет на это деньги,
он рассмеялся и сказал, что был женат на богатой женщине. По-моему, не самое убедительное
объяснение, но я не собирался за ним шпионить. Несмотря на должность начальника полиции и
очевидный факт, что он круто изменил свою жизнь с прежних пор, у меня осталось смутное подозрение,
что за Мистером Солидным Гражданином что-то кроется, что старый пройдоха Маккейб замешан в
каких-то делах, позволявших ему жить не по средствам.
Рекламные туры ужасно раздражают и выматывают. Слишком много городов всего за несколько
дней, "интервью" с людьми, не читавшими роман, но стремившиеся заполнить мной несколько
бессмысленных минут в их теле- и радиопрограммах, одинокие обеды в отвратительных ресторанах...
Поначалу выездные рекламные кампании казались мне романтичными и интересными; теперь они
стали лишь частью работы. Хуже того - я заметил, что, когда все заканчивается, я еще несколько дней
пребываю в каком-то тягостном отупении. На этот раз я злился, что не смогу приступить к работе над
книгой о Паулине, пока не выйду из этого состояния.
Стараясь как-то скрасить неизбежное, я попросил Веронику поехать со мной. Сначала я
сомневался, потому что две недели в разъездах могут испортить отношения с кем угодно. Но к тому
времени мы так хорошо ладили, что мне захотелось попробовать. И ей тоже. А то, как она приняла
приглашение, вселило в меня надежду. Ее лицо просветлело, но она сказала:
- Чудно! А ты уверен, что мы не перегрыземся?
- Нет, не уверен.
- Я тоже, но хотелось бы попробовать.
У нее было назначено несколько встреч, и поэтому она не могла поехать со мной в Бостон и
Вашингтон, но догнала меня в Чикаго, чтобы дальше ехать на запад вместе.
Началась поездка ужасно. Когда я приехал в Бостон, над городом свирепствовал хвост урагана. В
результате на презентацию, где я надписывал книги, пришли всего человек двадцать, промокших до
нитки.
Вернувшись в гостиницу, я нашел записку с просьбой позвонить Рокки Зароке, который
утверждал, что он Вероникин друг. Она по телефону предупредила его, что я появлюсь в городе, и
предложила встретиться. Я не мог представить, что кому-то захочется выйти из дому в такую погоду, но
мистер Зарока обрадовался моему звонку, и мы договорились встретиться в баре гостиницы и выпить
вместе.
Через полчаса ко мне подошел самый красивый парень, какого я только видел.
- Мистер Байер? - улыбнулся он. - Я Рокки Зарока.
- Как вы меня узнали?
- Я был на вашей презентации. Помните мокрого парня в заднем ряду?
- Вы пошли на презентацию в такую погоду?
- Вероника сказала, что убьет меня, если я не приду. А если Вероника велит идти, значит, надо
идти.
Он был обаятелен, элегантен и рассказывал бесподобные истории. Он бывал в местах, о которых я
никогда не слыхивал, и однажды даже выпивал с Горбачевым. Я слушал его, слушал и, в конце концов,
не выдержал.
- Откуда вы знаете Веронику? У вас что-то было?
Его улыбка увяла, и он медленно покачал головой.
- Если бы! Когда мы встретились несколько лет назад, я влюбился с первого взгляда и с тех пор
волочусь за ней. Мы теперь шутим об этом. Когда мы встречаемся, я каждый раз тут же делаю
предложение. Она всегда говорит "нет", и больше мы к этому не возвращаемся.
- Я бы на ее месте согласился.
Он рассмеялся и хлопнул рукой по стойке.
- Спасибо, Сэм. Скажите это вашей подруге! Вероника точно знает, что ей нужно, но, к
несчастью, это не я. Однажды я сделал ей предложение на воздушном шаре над Саратога-Спрингс. Она
в Скидморе один семестр преподавала документальную киносъемку.
- А где вы познакомились?
- В Буркина-Фасо.
Я недоуменно уставился на него.
- Это в Центральной Африке, - улыбнулся Зарока. - Она работала по правительственной
программе над улучшением породы коз. В Уагадугу - в столице - есть ресторан, где прекрасно
готовят фу-фу. В первый раз я увидел Веронику, когда она сидела там и читала вашу книгу. Мне эта
картина так и врезалась в память: прекрасная женщина сидит одна в этом странном месте, читает поанглийски
книгу, и кажется, будто она всем довольна. Я подошел и соврал, что читал эту книгу.
- И как она отреагировала?
- Холодно смотрела на меня с минуту, а потом спросила: "Кто такая Милена Каппетта?" Она
задала мне контрольный вопрос по вашей книге! И я не справился!
Непогода продолжала пожирать Бобовый город и на следующее утро, но в назначенный час я
покорно явился на интервью в "нетрадиционной" газете. Репортер опоздала на полчаса и тут же начала
запускать свои ракеты "Скад" во всех чье имя когда-либо попадало в список бестселлеров. Через десять
минут наши отношения перешли от холодной войны к открытой. Когда эта зараза бесцеремонно
спросила, читал ли я кого-нибудь из "настоящих" писателей, я предложил ей на время отложить Жоржа
Батая и с кем-нибудь переспать. А потом встал и вышел.
Из-за непогоды самолет до Вашингтона задержали на два часа, и я сидел в аэропорту, проклиная
все и ругаясь про себя, почему в аэропортах всегда нечем заняться. Почему чей-нибудь
предпринимательский гений еще не понял, что все мы, владельцы несчастливых билетов, с радостью
бросимся, устроим очередь и заплатим твердой валютой за... да за любое развлечение, которое заменило
бы круизы от журнальных киосков к витрине с галстуками?
В отличие от Бостона Вашингтон встретил меня жуткой волной жара, переплавив мои мозги в
моццареллу. Кто же захочет уйти от божественного кондиционера ради того, чтобы послушать, как
какой-то сочинитель триллеров читает отрывки из книги, которую они уже читали?
Когда все закончилось, я заказал суси в ресторане напротив моей гостиницы и стал разглядывать
парочку за соседним столиком. Наблюдать за ними было все равно, что смотреть прекрасный фильм на
языке, которого не знаешь, с субтитрами: как бы он тебе ни нравился, ты понимаешь, что он был бы
еще лучше, если понимать, что говорится на самом деле. Наблюдая, как их влечет друг к другу, я
понимал, что пока еще не влюблен в Веронику, но вполне могу влюбиться. Мне нравилось видеть ее и
слушать рассказы Зароки, в которых Вероника представала еще более интригующей и таинственной.
Разводить коз в Буркина-Фасо! Почему она никогда про это не упоминала?
Вероника словно состояла из обаятельных противоречий, которые я так люблю в женщинах:
трезвая и упорная в том, что касалось ее профессии, но ранимая и нежная в общении со мной; уверенная
в себе и умная, но в то же время любопытствующая, что происходит в мире, а значит, не чуждая
сомнений. Больше всего в наших отношениях мне нравились наши разговоры, в том числе долгие
беседы в постели после секса - в эти опасные, чарующие минуты, когда люди больше, чем в другое
время, склонны говорить правду.
В Чикаго она дожидалась меня в номере гостиницы. В белоснежной футболке, черной юбке,
белых носках и черных зашнурованных ботинках "доктор мартене" Вероника сидела на краю кровати с
телевизионным пультом дистанционного управления в руке. Волосы у нее были стянуты сзади в хвост,
и в этой одежде, с девичьей прической, она казалась восемнадцатилетней.
Она хотела было встать, но я подошел и положил руку ей на плечо. Выключив телевизор,
Вероника улыбнулась мне.
- Надеюсь, вы не возражаете, что я прокралась в вашу комнату, мистер Байер. Я ваша горячая
поклонница. Вы не поставите автограф на моем сердце?
Я погладил ее по щеке.
- Как приятно снова прикоснуться к твоему лицу. Я рад, что ты здесь.
Ее глаза были полны нетерпения.
- Правда? Ты не тревожился, не переживал?
- Тревожусь, переживаю и все же рад, что ты здесь. Почему ты никогда не говорила мне, что
была в Африке?
Из Чикаго мы отправились в Денвер, потом в Портленд, Сиэтл, Сан-Франциско, Лос-Анджелес и
закончили в Сан-Диего. Однажды в Сиэтле, гуляя лучезарным утром по берегу у самой воды, я
рассказал Веронике все, что узнал о Паулине Островой, и о книге, которую хочу написать. Рассказал о
Фрэнни Маккейбе, о своем детстве в Крейнс-Вью, о том, что случилось после, и о людях, которые чтото
для меня значили.
Я закончил свой рассказ, когда мы сидели в "Республике кофе". Воздух снаружи был прохладный
и бодрящий, полный восхитительных ароматов, которые менялись с переменой ветерка, - дым от
горящих поленьев, молотый кофе, запах моря. На Веронике были большие темные очки в
металлической оправе, отчего она казалась обольстительной и властной. Ее лицо было так
переменчиво! В одно мгновение она казалась Лолитой, в следующее - президентом какого-нибудь
транснационального концерна.
- Спасибо.
- За что? В этих очках ты выглядишь знаменитостью. Вы случайно не Вероника Лейк?
- Я действительно благодарна тебе. Спасибо, что рассказал мне свою историю. Это опасная
штука. Рассказывая о себе, делаешься открытым и уязвимым. Пожалуй, я всего три раза в жизни
откровенно говорила о себе.
- А мне ты когда-нибудь расскажешь свою историю?
Она сняла очки и положила на стол.
- Пока не знаю. Кто говорит "я тебя люблю" первым, проигрывает. Эта строчка всегда пугала
меня. Ты уже знаешь, что я тебя люблю. Если я тоже расскажу всю мою историю, а потом у нас все
разладится, у меня мало что останется в жизни.
- Ты говоришь, как дикарь из какого-нибудь племени, где верят, что, если кто-то их
сфотографирует, они утратят душу.
Вероника потерла глаза ладонями.
- Твоя история и есть твоя душа. Чем дольше ты с кем-то близок, тем больше ему веришь и тем
больше хочется ему рассказать. Я верю, что когда найдешь настоящего спутника жизни, то расскажешь
ему все, до конца. А потом опять начнешь сначала, но на этот раз это будет уже и его история, а не
только твоя.
- И никакого отделения Церкви от государства? Даже придется пользоваться одной зубной
щеткой?
Тихо, но решительно она произнесла:
- Покупаешь две совершенно одинаковые синие зубные щетки и держишь в одном стакане, так
что не знаешь, где чья. Моя - твоя, а твоя - моя.
- По-моему, это слишком, Вероника.
Офисы студии "Блэк сьют пикчерз" в Санта-Монике располагались в современном высотном
здании в нескольких кварталах от океана. Подъезжаешь на машине, поднимаешься на лифте и
понимаешь, что не очень-то приятно оказаться на такой высоте в этой тряской части мира. Два дня
назад в Сан-Франциско небольшое землетрясение вытряхнуло нас из постели, едва мы легли. Секс в ту
ночь был скорее попыткой поддержать друг друга и забыть о страхе. Мы смеялись над этим, но
вскакивали при малейшем толчке все время, пока были в Калифорнии. Очаровательная девушка
дежурила за конторкой напротив лифта, чтобы, как только откроются двери, ослепить тебя миллионом
белозубых улыбок, от которых тебе якобы должно стать легко и удобно.
- Чем могу служить?
- У меня назначена встреча с Дэвидом Кадмусом. Я Сэмюэл Байер.
- Вы не присядете, пока я позвоню?
Я сел на изящный кожаный диванчик и осмотрелся. Ничего нового. Все выглядело точно так же,
как в офисах других кинопродюсеров. Стильная мебель, афиши выпущенных студией фильмов.
Некоторые названия я узнал. Два были настоящими хитами.
Я чуть не рассмеялся, когда в приемную вошел Дэвид Кадмус, потому что он выглядел точно так
же, как двадцать пять лет назад. Те же дикобразьи жесткие волосы, квадратные очки, белая застегнутая
на все пуговицы рубашка. И все же теперь внешность у него была крутая, не то что задрипанный вид в
юности. Черная твидовая пара, парадные туфли... Наверняка это была одежда фирм "Prada" или
"Comme des Garcons", а не "Dickies", но внешне она выглядела точно так же.
Я встал. Он не вынул рук из карманов. Мы смотрели друг на друга. Краем глаза я заметил, что
девушка наблюдает за нами. Мы даже не поздоровались, но были уже в апогее неприязни друг к другу.
- Это сделал не он.
Не поняв сразу, я вопросительно склонил набок голову:
- Простите?
- Мой отец. Он не убивал Паулину Острову.
По словам сына, Гордон Кадмус до того, как влюбился в Паулину, совершенно разучился
смеяться. Определенно, с годами у всех нас становится меньше причин для смеха, но тут дело было в
ином. Он был безгранично могущественным человеком, он контролировал половину преступного мира
в Вестчестерском округе. Ему подчинялись беспрекословно. У него были секретные счета в банках
стран, названия которых вам даже не произнести. У него было все, чего ни пожелаешь, все его мечты
сбылись. Но он превратился в угрюмого брюзгу и уверился в том, что его непременно убьют за
несколько лет до того, как его и в самом деле застрелили.
Вот почему семейство Кадмусов так потряс его смех - удивительно громкое и восторженное "хаха-ха!"
- что и сын, и мать просто окаменели. В их раздельных спальнях в тот субботний день мальчик
читал журнал "Знаменитые монстры кинематографа", а мать - одну из автобиографий Джека Паара.
Не прошло и нескольких секунд, как оба они выскочили из своих спален с одинаково встревоженными
лицами.
- Ты слышала?
- Да! Думаешь, что-то случилось?
- Папа никогда не смеется.
- Может, посмотрим?
Перевесившись за перила длинной лестницы, они увидели, как Гордон Кадмус у входной двери
разговаривает с какой-то девушкой.
Это была Паулина Острова, которая, ко всему прочему, еще писала статьи в нашу школьную
газету. Кто-то сказал ей, что ходят слухи, будто Гордон Кадмус связан с "шайкой гангстеров". Безумно
самоуверенная, она решила взять у местного гангстера большое интервью. Для этого она надела самое
красивое платье, сделала прическу, и вот - позвонила в его дверь.
Когда Гордон Кадмус открыл дверь (что случалось редко), там стояла милая девушка с таким
видом, будто пришла распространять билеты церковной благотворительной лотереи или подписку на
журналы.
- Мистер Кадмус, меня зовут Паулина Острова, - сказала она. - Я пишу статьи для школьной
газеты. Все знают, что вы связаны с организованной преступностью, и я бы хотела взять у вас
интервью.
Вот тогда-то он и рассмеялся и пригласил ее войти. Почти тридцать лет спустя его сын сказал:
- Ты понимаешь, что большинство людей не могли даже посмотреть на отца, не покрывшись
испариной.
- Ну-ну, продолжай, Дэвид. Мы были пронырливые ребята. Мы знали обо всех в Крейнс-Вью,
кто чем занимается. Как же вышло, что мы ничего не знали про твоего отца? Почему же мы не знали,
что он мафиозо?
Дэвид ухмыльнулся:
- Потому что по документам он был законопослушный гражданин. Формально он занимался
уборкой мусора и импортом оливкового масла. И владел строительной компанией. - Цинизма в его
голосе хватило бы на целую тачку.
- То есть был главарем мафии, верно?
Он с улыбкой кивнул.
- Так как же школьница узнала, кто он на самом деле?
- Дело в том, что к тому времени школьница была любовницей начальника полиции.
- Кристелло? Паулина была и его любовницей? Что же это была за девчонка - Мата Хари?
Полицейский Кристелло рассказывает своей любовнице о гангстере Кадмусе, та тут же идет к
нему и становится еще и его любовницей. Так просто - по крайней мере, если верить сыну гангстера.
Кадмусу она понравилась. Почему? Потому что она его рассмешила. Много лет спустя он
рассказал всю эту историю Дэвиду. Отец и сын с годами очень сблизились, и однажды на Рождество
старик спросил сына, что ему подарить. Дэвид ответил искренне. Ему бы хотелось узнать о жизни отца,
он ведь совершенно ничего о ней не знает, а ему так интересно. И однажды вечером, как это ни
удивительно, Гордон Кадмус рассказал сыну все.
Я не стал выведывать, а просто спросил Дэвида, что он почувствовал, узнав историю отца.
- Никогда я не любил его сильнее.
Уходя, я спросил Дэвида, откуда он узнал, что я пришел спросить о связи его отца с Паулиной, и
его ответ меня потряс:
- Твой приятель Маккейб позвонил и сказал мне. Он донимал меня этой историей много лет, но
так и не смог найти ни малейшего доказательства, что Паулину убил мой старик. Потому что таких
доказательств нет. Отец любил ее. И ее смерть его подкосила.
- Погоди! Твой отец мог выяснить, кто ее убил. У него наверняка были люди, которые могли
разузнать.
- Он считал, что это дело рук ее парня. Эдварда Дюрана.
В этом был смысл. Дюран убил ее и угодил за решетку. Когда это случилось, Кадмус подослал в
Синг-Синг своих шутников, которые пользовались Эдвардом как игрушкой из секс-шопа до тех пор,
пока он не спятил и не повесился. Какая коварная и изящная месть!
Это звучало правдоподобно, но то, что несколько дней назад казалось таким простым, вдруг
превратилось в сюрреалистичный хаос мотивов, любви и мести.
Дэвид проводил меня из здания под немилосердное калифорнийское солнце. Мы несколько минут
поговорили, стоя у моей машины. Я заметил, что от жары он совсем не страдает. На солнце не щурится,
рубашка не взмокла.
- Отсюда не близко до Крейнс-Вью. Ты бывал там в последнее время?
Дэвид покачал головой.
- Помню, как вы с Фрэнни Маккейбом расхаживали по школьным коридорам. Я так и не понял,
завидовал я вам тогда или ненавидел всю вашу шайку. Нет, я не возвращался туда, но Маккейб
постоянно звонит мне. Он странный сукин сын. Мне бы польстило его внимание, если б я не знал, что в
действительности он до сих пор хочет добраться до моего отца.
Мы остановились в гостинице "Пенсильвания", но когда я вошел в номер, Вероники там не было.
Это показалось мне неплохо, потому что всю дорогу мы были неразлучны, как сиамские близнецы.
Было неплохо остаться ненадолго одному, обдумать встречу с Кадмусом и кое-что записать.
Все свои книги я пишу от руки. Есть что-то чопорное и правильное в неторопливом выписывании
букв, когда рука движется медленно и плавно, а не пляшет по клавиатуре. Для меня в этой скорости
что-то теряется. На экране компьютера работа кажется законченной, даже если знаешь, что это не так.
Я достал из портфеля красивый кожаный блокнот, который мне подарила Касс на день рождения.
Затем вынул горчичного цвета "паркеровскую" авторучку "Custom 51" - ей не меньше сорока лет, и
для этих целей я пользуюсь только ею. Я суеверен, и за годы эта ручка стала одним из
основополагающих элементов той таинственной химии, что участвует в написании книги. Набрав
чернил, я открыл блокнот на первой странице.
В этом изящном, лишенном характерных черт номере с мурлыкающим кондиционером я и начал
историю смерти Паулины Островой. Я начал ее с моего пса Джека-Молодца.
Он всегда серьезно смотрел и как будто слушал, что ты говоришь. Он был умен и чаще всего
понятлив, но иногда упрям, даже когда ты гонялся за ним со шваброй или просто на него замахивался.
Кости он грыз только на коврике, спал только в уголке моей постели и утаскивал со стола любой
кусочек, оказавшийся на краю, если мог до него дотянуться.
Каждое утро он вставал у входной двери в определенный час, ожидая, когда его выпустят. Все мы
знали, что, идя на завтрак, нужно заглянуть в прихожую - не ждет ли он у двери. За все пятнадцать лет
жизни вряд ли шея его хоть раз ощутила ошейник или рывок поводка. Джек сам мог о себе
позаботиться, спасибо, и не нуждался, чтобы кто-то его вел. Никто из нас не следил за ним на прогулке,
но у него были такие постоянные привычки и любимые места, что я не сомневался: он тысячи раз
бегает по одному и тому же маршруту и обнюхивает одни и те же деревья.
Я начал книгу с того, что наша входная дверь открывается и Джек выходит в новый день городка
Крейнс-Вью. Мое перо выпустило его на улицу, и вот он уже неторопливо бежит по маршруту своей
обычной утренней прогулки.
Я писал целый час, потом встал и начал беспокойно расхаживать по комнате. Потом включил
телевизор, пробежался по каналам и выключил. Выглянув в окно, я вспомнил, как в семь часов
надписывал книги в магазине "Книжная похлебка", и задумался, вернется ли Вероника вовремя. Потом
снова принялся за работу.
Джек трусил по городу. Магазины только открывались. К "Гранд-Юниону" на Эшфорд-авеню
подъезжали машины. Перед пожарной частью курили трое подростков, рассматривая проезжающие
машины. Виктор Буччи. Аллан Террикон. Бобби Ла-Спина. По словам Маккейба, Ла-Спина погиб во
Вьетнаме, Террикон в конце концов стал заведовать бензоколонкой своего папаши, Буччи уехал из
города, и больше никто ничего о нем не слышал.
Почему все эти годы Фрэнни звонил Дэвиду? Даже если его отец, в самом деле, был виновен в
убийстве Паулины, при чем тут Дэвид, а тем более теперь, когда его старик умер? И что еще известно
Маккейбу? Какие еще загадки он утаил?
Перед домом Мартины Дарнелл нашу собаку сбила Паулина Острова. Я в то время сходил с ума
по Мартине, но она не обращала на меня внимания. Единственный раз, когда мы разговаривали с ней
больше десяти секунд, она описывала скрип тормозов под окном, удар и визг Джека.
В то утро я был дома один, и в дверь постучала Паулина.
- Привет!
Я так увлекся работой, что от голоса Вероники вздрогнул. Обернувшись, я увидел в футе от себя
ее лицо.
- Эй!
- Я не слышал, как ты вошла.
- Вижу. Ну ты и горазд строчить! Что происходит? - Она принесла две сумки и теперь вывалила
их на кровать. Из пакета вызывающе выскользнуло сине-черное белье. Одной рукой откинув волосы с
лица, другой она стала обмахиваться. - Ты мне расскажешь, что ты сейчас писал?
- После разговора с Дэвидом Кадмусом я стал делать заметки и, пожалуй, мог бы уже приняться
за книгу.
- Правда? - Широко раскрыв глаза, она прижала руки к груди. - Чудесно! Можно тебя обнять?
- Это было бы здорово.
Пока мы обнимались, зазвонил телефон. Мы не отпускали друг друга, но от настойчивого звонка
казалось, что в комнате кто-то ждет. Пришлось взять трубку. Низкий-низкий женский голос попросил
Веронику. Она взяла трубку и посмотрела на меня так, словно не представляла, кто бы это мог быть.
- Алло? Ой, привет, Зейн! Что? - Она замолчала, слушая, потом за долю секунды равнодушие
на ее лице сменилось гневом. - Ну и что, что я здесь? Я должна отмечаться у тебя при каждом моем
приезде в Лос-Анджелес? - Прижав трубку к уху, она начала притопывать ногой и качать головой. -
Зейн... Зе... Не ищи меня. Что?
Это большой город. Вряд ли мы столкнемся. Нет, я не пойду к Мантилини. Что? Потому что нам
не надо видеться! - Она бушевала в таком роде еще несколько минут, после чего с отчаянным лицом
повесила трубку. - Это была Зейн. Мы с ней когда-то встречались. Она хотела со мной увидеться. -
Вероника нахмурилась.
Я указал на телефон:
- Ты прямо не дала ей договорить.
- Жизнь слишком коротка. - Она тяжело вздохнула и пристально посмотрела на меня. - Тебя
не беспокоит, что я спала с женщиной?
- Наоборот - подзадоривает. Как и разведение коз.
Раздача автографов прошла хорошо. Потом мы пообедали в ресторане рядом с магазином. Оба
были в хорошем настроении и за едой болтали. Так разговаривают друг с другом только новые
любовники - сочетание открытий, узнавания и влечения, которое возникает, когда хорошо знаешь
одну грань личности и почти не представляешь себе другие.
Я что-то сказал насчет того, как сказочно развиваются наши отношения, и что хотелось бы узнать,
что скрывается за этим волшебством, чтобы распространить его на другие области моей жизни.
Вероника встала и сказала: делает трюки. Я сейчас вернусь.
Бывают такие неправильные черты лица, хотя с виду вроде бы все правильно. Вроде бы все на
своем месте, в носу только две ноздри, но что-то не так, хотя ты и не можешь сказать точно, что же
именно.
В ресторане подавали чудесное крем-брюле. Мне так понравилось, что, взяв его в рот, я в восторге
зажмурился, когда раздался тот же низкий голос.
- Вы Сэмюэл Байер, верно?
Не зная, с чего начать - проглотить или открыть глаза, я сделал то и другое одновременно. Черты
ее лица были резкими, как на картине художника-кубиста, - нос, скулы, подбородок. Глаза были такие
же черные, как и коротко, по моде подстриженные волосы. Она была красивая и настроена агрессивно
- "не шути со мной!" - высокая, со стройной фигурой, что ей шло. Она бы удачно сыграла злодейку в
фильме про Джеймса Бонда - в блестящей коже, владеющая всеми смертельными приемами карате.
- Да, это я. Мы знакомы?
- Меня зовут Зейн. Это я недавно звонила Веронике. Это со мной она не стала разговаривать. Я
бы хотела сказать вам несколько слов, но поскорее, пока она не вернулась.
- Как вы узнали, что она в Лос-Анджелесе? Как вы узнали, где мы остановились?
- Сегодня она обедала с одним наши
...Закладка в соц.сетях
