Жанр: Фантастика
Поцеловать осиное гнездо
...превосходном состоянии. -
Должен признаться, я теперь мало читаю художественной литературы, Но ваши книги на редкость
захватывают.
- Вы мне льстите. Спасибо. - Я обвел взглядом комнату и тысячи книг. - А что вы обычно
читаете?
- Биографии. - Он обвел рукой комнату с книжными полками. - После ухода на пенсию я
провожу время, изучая чужие жизни, читаю, как другие люди дотягивали до конца. Низкое занятие.
Меня удивило как само слово, так и презрительный тон, каким оно было произнесено.
- Когда вы доживете до моих лет, почувствуете, что имеете право заниматься тем, что вас понастоящему
увлекает. Наверное, это правильно, но может показаться жалким. К несчастью, мистер
Байер, я один из тех жалких дураков, кто утешается чтением про чужие жизни, потерпев неудачу в
своей. Как ни отвратительно черпать утешение в чужой боли, приятно знать, что и великие так же
спотыкались, как и мы. Хотите чего-нибудь выпить?
Затем последовал самый захватывающий, на моей памяти, день, наверно, за несколько лет.
Бывают люди, своеобразные и восхитительные, будто изысканный ужин, и Эдвард Дюран оказался
одним из таких людей. Он прожил невероятную жизнь, но, вместо того чтобы выставлять ее напоказ,
имея на то полное право, он вручал ее вам как дар, чтобы вы пользовались им по своему усмотрению.
Ему было семьдесят три, и он медленно умирал. Где-то ближе к вечеру он вскользь упомянул об
этом, просто к слову. Это казалось ему не важным в свете всего другого, о чем хотелось рассказать. Его
жена и сын умерли. Он не оправдал их надежд, и это печалило его больше всего. До их смерти он был
преуспевающим самоуверенным человеком.
- Все важное начинаешь понимать слишком поздно, Сэм. Трагедия старости заключается в том,
что уже не можешь применить то, чему с таким трудом научился, потратив столько времени. Вот над
чем нужно работать ученым - как бы нам сразу ненадолго перескочить в конец жизни, а потом
вернуться обратно. В настоящем нет контекста, одна жадность и эмоции. А теперь прежний язык моих
чувств мне больше не нужен.
Дюран-старший учился в Суортморе, но бросил, чтобы стать летчиком-истребителем и воевать в
Корее. В конце войны он вернулся в колледж, защитил диплом и закончил учебу со стипендией Родса.
В свое время он чуть было не попал запасным в олимпийскую сборную по боксу, и одним из
величайших моментов в своей жизни считал два раунда спарринга с чемпионом мира во втором
полусреднем весе Бенни Паретом, "Малышом", в спортзале Стиллмана.
- Часто ли нам выпадает удача на шесть минут полностью завладеть вниманием мастера? Я вел
дела в Верховном суде, но это ничто по сравнению с тем, как оценивали меня глаза Парета, и как
бесподобно он потом надрал мне задницу!
Прошло некоторое время, прежде чем мы перешли к его сыну, но, как и во всем прочем, и здесь он
оказался мучительно откровенен:
- В свете всего сказанного я был ужасным отцом. По отношению к Эдварду я напоминал
жуликоватого торговца башмаками - знаете, который убеждает вас, когда вы примеряете башмак не
того размера, что вдруг чудесным образом он окажется точно впору, стоит лишь немного его
разносить... Мой сын всегда был серьезным, упорным мальчиком и не нуждался в поощрении, делая то,
что нужно. А я был законченным эгоистом и считал, что ему нужны наказания и руководство. Конечно,
это не извиняет меня, но не забывайте, что шли пятидесятые годы, когда все мы были так уверены в
правильности своих действий. Все, что нужно, было в книгах - доктор Спок, Дэвид Рисман, Маргарет
Мид. Оставалось лишь соединить точки, и успех обеспечен.
Раздался звонок в дверь. Дюран удивился. Пока он поднимался с кресла, я спросил, где здесь
туалет. Если бы не приличия, я бы еще долго просидел там. На стенах висели в рамочках письма
знаменитых биографов - Босуэлла, Леона Эделя, Анри Труайя. Самое интересное, что последние
письма были адресованы лично Дюрану и содержали ответы на вопросы, которые он, очевидно, задавал
о персонажах биографов. Одно письмо Ричарда Эллманна о любимой музыке Джеймса Джойса стоило
того, чтобы зайти сюда.
Когда я наконец заставил себя оторваться от автографов, у входной двери меня ожидал другой
сюрприз. Там стоял Дюран и смеялся чему-то вместе с Кармен Пирс, скандально известным адвокатом.
Кроме всяких одиозных личностей, она представляла в суде еще и секту Долина Мальды. Окажись
здесь Вероника, они бы обменялись историями и слухами о ее прежней шайке.
Меня представили экстравагантной юристке, которая, стоило мне лишь включить телевизор, вечно
появлялась на экране с тем или иным клиентом. Мы поболтали. Я рассказал ей, что кое-кто из моих
знакомых одно время был членом той самой секты, прежде чем остальные сектанты зафрахтовали
самолет для последнего полета в небытие.
- Не завидую вам, мистер Байер, - улыбнулась она.
- Вот как? Почему же?
- Потому что чем больше я узнаю о Долине Мальды, тем более подозрительными мне кажутся ее
члены, бывшие и настоящие.
- Но вы же представляете в суде их интересы! - Я не мог поверить, что она говорит подобное
вслух.
- Нет, я представляю их идею. В нашей стране запрещены гонения на религиозной почве. То, что
правительство сделало по отношению к Долине Мальды, незаконно. Чтобы представлять этих людей в
суде, я не обязана любить их. Это забавная сторона профессии адвоката. Эдвард, мне нужно идти.
Большое спасибо за помощь. Эти статьи просто бесценны.
Она уехала на своем рубиново-красном "ягуаре", и мы вдвоем смотрели вслед, пока она не
скрылась из виду.
- Кармен - головокружительная женщина. Я часто не соглашаюсь с ее методами, но ее
понимание сути закона феноменально.
- Вы чем-то ей помогаете?
Положив руку мне на плечо, он увлек меня обратно в дом.
- Нет, на самом деле нет. Мы знакомы много лет. То и дело она звонит и задает вопросы, и я
делаю, что могу. Она живет по дороге в Нью-Йорк. К счастью, когда уходишь на пенсию, профессия
превращается в хобби, а от этого перспектива вдруг смешается, и то, чем занимался раньше, снова
может показаться интересным.
- Ваш сын хотел стать юристом.
- Нет, не думаю. Мой сын хотел порадовать меня, что я эгоистично поощрял. Еще одна великая
глупость в моей жизни. Знаете, он был действительно хорошим поэтом. Когда ему было двадцать, пару
его стихотворений напечатали в "Трансатлантик Ревью". Известный в то время журнал! Я найду эти
стихи и пришлю вам. Их надо включить в вашу книгу. Они покажут его со стороны, о которой мало кто
знает.
- А что вы думали о Паулине?
Уставившись в пол, он закусил губу, потом улыбнулся.
- Я никому не признавался, но она испугала меня. Это была одна из самых эротичных женщин,
каких я встречал. Он звал ее Осиным Гнездом, и это точно ей подходило. Вечное жужжание, и ты
знаешь, что внутри тьма жал! Она заставила меня восхищаться сыном больше, чем когда-либо. У него
хватило мужества увлечься этой страстной женщиной и завоевать ее. Никогда, даже в молодости, с
тогдашним безграничным самомнением, я бы точно не решился приударить за кем-нибудь вроде нее. А
она его любила! Это было ясно как божий день. Они были без ума друг от друга.
- Вы знали, что они поженились? - Я ожидал, что, услышав этот вопрос, Дюран онемеет или
хотя бы удивится, но он лишь кивнул.
- Да, знал. Вы действительно подготовились к своей работе.
Эдвард-младший рассказал об этом отцу в последнюю их встречу. Должно быть, он уже какое-то
время собирался покончить с собой, потому что во время их последней беседы высказал все, что было у
него в голове и на сердце. Единственное, о чем он умолчал, - это как обращались с ним сокамерники.
Казалось, он изменился - похудел и помрачнел, но старик решил, что юноша просто не может
привыкнуть к унылой тюремной жизни.
- У меня было много друзей в исправительной системе. Они заверили меня, что все устроят и
защитят Эдварда. Но большая тюрьма - это целый город. Ни за кем нельзя все время следить. Для него
это было тяжелое время. Его окружали мерзавцы.
- Вы думаете, его мучили по приказу Гордона Кадмуса?
- Много лет я так думал. Я был убежден, что в смерти Паулины виновен Кадмус. Уверен, вы
знаете, что они были любовниками. Она еще спала с ним, когда начала встречаться с Эдвардом. Много
лет я искал простого объяснения, и оно было такое: Паулина бросила Кадмуса ради моего сына. Когда
мне поручили начать расследование дела Кадмуса, мне казалось, что он убил ее, так как боялся, что ей
что-то известно о его делишках. Или просто из ревности. Он подобрал идеальное время, чтобы убить ее
и подставить невинного человека. За это преступление Эдварда посадили за решетку, где он вынес
страшные муки и покончил с собой... Кадмус, Кадмус, Кадмус. Когда его застрелили, я был взбешен.
Банальная бандитская разборка, и знаете что? Даже не в него целились. Целились в одного из его
дружков. Я хотел сам добраться до Кадмуса. У меня было что ему предъявить. Я хотел взять
конституцию Соединенных Штатов и так запихать ему в задницу, чтобы у него вылез второй язык. Но
после его смерти я больше ничего не мог сделать.
- Вы думаете, это не он убил Паулину?
- Нет, Сэм, не он. Теперь я так не думаю. С прошлой недели. - Его голос звучал спокойно.
Какая-то часть его души завершила путь и успокоилась.
По улице мимо проехала машина. Одна из собак заскреблась в дверь, просясь войти. Дюран
закрыл глаза и замер. Я встал и открыл дверь. Мопс вразвалку подошел к хозяину и с третьей попытки
запрыгнул ему на колени.
- А кто же?
- Не знаю, но он связался со мной. - Он нежно снял собаку с коленей и посадил рядом на
кушетку. Пес возмутился, но не двинулся с места. Дюран подошел к письменному столу в углу
комнаты, достал из ящика коричневый конверт, после чего вернулся на кушетку и протянул его мне. -
Как можете видеть по почтовому штемпелю, его отправили из Крейнс-Вью. Этот тип не чужд иронии.
Откройте. Внутри все ответы.
В нем не было ничего особенного - один из тех коричневых конвертов, продающихся дюжинами
в любом канцелярском магазине. Адрес Дюрана был напечатан неопределенным шрифтом, адреса
отправителя не было - ни на лицевой стороне конверта, ни на обратной.
- Я попросил друга присыпать конверт, чтобы снять отпечатки пальцев, но, конечно, ничего не
обнаружилось. Этот тип знает, что делает.
Отложив конверт, я посмотрел на Дюрана.
- Глядя на вас, я побаиваюсь открывать его.
- Лучше побаиваться, чем не испытать то, что почувствовал я, когда вынимал его из почтового
ящика. Я думал, это какая-нибудь реклама, и вскрыл конверт по пути домой. Увидев, что там внутри, я
ощутил словно удар в сердце. Смелее, посмотрите.
Внутри лежала отпечатанная записка и четыре фотокопии газетных заметок. В газетах
описывались отдельные убийства, произошедшие за последние тридцать четыре года. Убийство
девушки-подростка в Эврике, штат Миссури. Второе - Паулины Островой. Третье - официантки в
Биг-Суре, штат Калифорния, а четвертое - Дэвида Кадмуса. Слова в записке были напечатаны в центре
страницы: "Привет, Эдвард! Я слышал, ты умираешь. Подожди, пока я не расскажу тебе мои истории.
Вот некоторые из них".
- Серийный убийца? Как и говорил Маккейб в Калифорнии!
Я описал видеокассету с убийством Кадмуса, наклейки "Привет, Сэм!", рассказал про прочее, в
том числе и про самку паука, хранящую в теле сперму в течение полутора лет. Дюран слушал, не
перебивая. Пока я говорил, он затащил собаку к себе на колени и стал чесать ей голову.
Когда я закончил, он вытащил из кармана пачку сигарет "голуаз" и щелкнул видавшей виды
зажигалкой "Зиппо". Едкий табачный дым быстро вытеснил запах лета в комнате. Дюран предложил и
мне сигарету, но я отказался, помня, что курить "голуаз" - все равно что вдыхать вулкан.
Он посмотрел на сигарету и улыбнулся.
- Вот только этим и хорошо приближение смерти. Всегда любил курить, но много лет назад
бросил, однако сказал себе, что, если когда-нибудь тяжело заболею, накурюсь вволю. Я бы не поверил,
что такое возможно, если бы не кое-что еще в том конверте, Сэм. Это кое-что убедило меня.
На кофейном столике кроме журналов, пепельницы и множества книг лежал маленький
серебряный перочинный ножик. Дюран указал на него. Я взял ножик в руки. Ничего особенного -
перочинный нож с двумя лезвиями, без всяких штучек вроде штопора или ножниц. По всей его длине
виднелась глубокая царапина. В середине было выгравировано слово "Живчик".
- Он принадлежал моему отцу. У него было прозвище Живчик. Отец подарил ножик мне, когда я
ушел на войну, в Корею. А я подарил его Эдварду, когда он поступил в колледж. Мужчинам из рода
Дюранов он приносил счастье. Я хотел, чтобы нож принадлежал ему. Эдвард вспомнил, что в день
убийства этим ножом вырезал на дереве свои и ее инициалы. Кто теперь вырезает инициалы любимой
на дереве? Потом он рассказал Паулине историю этого ножа и подарил его ей... Мы говорили об этом с
Эдвардом, пока шел процесс. Несмотря на ужас происшедшего, он зациклился на том, чтобы найти нож.
Я все обыскал вместе с полицией, но нож исчез. Убийцы часто берут сувениры с места преступления.
Когда я вел уголовные дела, нам часто удавалось предъявить человеку обвинение на основании таких
сувениров, найденных у него дома... Это замечательно. Служа юстиции все эти годы, я видел
всевозможные отклонения в человеческой психике, но ни разу, ни разу не заподозрил, что убийство
Паулины - лишь одно в цепи кровавых деяний маньяка. Такое не могло прийти мне в голову.
Все упомянутые в записке преступления остались нераскрытыми. Дюран воспользовался своими
значительными связями, чтобы как можно больше разузнать о каждом из них. За исключением убийства
Дэвида Кадмуса, в них оказалось много схожего.
Я задал Дюрану тот же вопрос, что задавал Фрэнни:
- Но зачем он так долго ждал? Если хотел приобрести известность, почему же он не объявил о
своих преступлениях сразу? Первая девочка была убита тридцать четыре года назад. Сегодня ей было
бы пятьдесят!
Дюран хмыкнул и пощелкал своей зажигалкой.
- Вы задаете этот вопрос умирающему, Сэм. Поверьте, ваша картина мира меняется, когда на
горизонте появляется Неизбежное. Кто знает, почему преступник так поступил? Возможно, он заболел,
как я, или просто извращенец, и его извращенность понемногу просачивается наружу. А может быть,
ему захотелось показаться на экране телевизора, как нынче всем известным убийцам... Мы столько
времени ищем модели и причины, понятные мотивы и обиды, но часто это бесполезно. Есть ужасные
вещи, они просто существуют, и эта иррациональность нас пугает. Мы все чего-то ищем и говорим:
должна же быть какая-то причина! Извините, не всегда. И все чаще и чаще оказывается, что ее нет, если
посмотреть, куда движется мир... Возьмите природные катастрофы. Когда проносится торнадо или
ураган, в разрушенных церквях гибнут сотни добрых людей. В этом нет смысла, и что мы делаем?
Оцениваем ущерб, скажем, в сто миллионов долларов. Считаем погибших - двести девять. Да
здравствуют цифры! Кое-что мы можем понять. Может быть, не объяснить, но создать видимость
порядка, нужного нам, чтобы вынести трагедию... Содержимое конверта говорит мне, что мой сын и его
жена умерли из-за того, что однажды вечером поссорились, и это увидел кто-то, кто не должен был
видеть. И теперь хочет, чтобы мы знали об этом.
Следующая неделя запомнилась мне, как бесконечные перелеты. Я провел три дня в Биг-Суре,
штат Калифорния, оттуда перелетел в Лос-Анджелес, а потом в Сент-Луис, где взял напрокат машину и
поехал в Эврику, штат Миссури.
Дюран загрузил меня информацией. Когда я рассказал его историю Маккейбу, Фрэнни пришел в
восторг и бросился раскапывать дальше. В своих полетах я проводил время, читая материалы их
совместных исследований.
Сколько еще людей убил тот человек? Что он делал вес эти годы между убийствами? Мне
постоянно представлялся старый худой электрик в захудалом городке, который допоздна пьет в унылом
баре, а потом в пивном тумане бредет домой, взглянуть на свои сувениры и газетные вырезки. Я
смотрел по телевизору документальные фильмы про убийц-маньяков. Многих из них обижали в
детстве, или отец ушел из семьи, когда они были маленькие. И этот был из таких же? Всем своим
жертвам он нанес удар по голове, а потом бросил в воду, и они утонули. Никакого сексуального
насилия. Ничего существенного не взял - только перочинный ножик в нашем случае и кто знает, что
еще в остальных. Держит ли убийца их в шкатулке, в ящике стола или в чулане, в специальном мешке?
Откуда он узнал, что я пишу книгу о Паулине? Ответ на этот вопрос я получил, приехав в ЛосАнджелес.
Разнюхивая обстоятельства смерти Дэвида Кадмуса, я в свободное время зашел в "Книжную
похлебку" убить часик. Пробежав глазами по книжным полкам, я взял недавний номер журнала "Пипл"
и пролистал его. Давно уже я не заглядывал в этот журнал - в основном из-за того, что Кассандрина
мать относилась к нему почти благоговейно. Каждый раз при виде его обложки мне вспоминалась
гремучая змея, на которой когда-то я был женат.
- Несколько недель назад я видела в нем статью о тебе.
Я обернулся и увидел улыбавшуюся мне Энн Инглиш - красивую заведующую магазином. Я
поцеловал ее в щеку, а она меня, и я спросил, о чем это она.
- Статья о тебе, неужели не видел?
- Это для меня новость, Энн.
- Я сохранила статью и повесила на стене в кабинете. Пошли, покажу.
Мы поднялись по лестнице в кабинет, и, подойдя к стенке, она показала мне. Судя по дате внизу
страницы, статья была двухмесячной давности. В разделе с заголовком "Чем они занимаются сейчас?",
которого я не заметил, была помещена моя большая фотография. Я прочитал, что Стинг готовится
выпустить новый альбом, продюсер Эрик Плесков работает над фильмом о Чернобыле, а автор многих
бестселлеров Сэмюэл Байер пишет документальный роман об убийстве девушки в его родном городе
Крейнс-Вью, штат Нью-Йорк.
Вслух выругавшись, я спросил, нельзя ли от них позвонить. Через несколько секунд я услышал
звучный и сердечный голос моего редактора Аурелио Пармы.
- Аурелио, старый мерзавец, это ты рассказал "Пипл" про мою новую книгу?
- Как ты там, Сэм? Рад слышать твой голос. Давненько ты пропал - мог бы хотя бы ответить на
мои звонки.
Впрочем, бог с тобой. Да, это я им сказал. Это же прекрасная реклама - рассказать поклонникам
о твоих творческих планах. Заметил: ты оказался единственным писателем, упомянутым в этой статье?
- Я не хочу, чтобы обо мне упоминали! Я не хочу, чтобы кто-то знал о книге. Ты не
представляешь, как ты все усложнил!
Его тон мгновенно сменился холодным и отстраненным.
- Я должен выполнять свою работу. В частности - привлекать к тебе внимание публики. Если
не хочешь говорить мне, как движется книга, - это твое дело. Но когда она выйдет, мне придется ее
продавать. Дела делаются так. Не будь наивным.
Через три дня, вернувшись домой в Коннектикут, я снова засел за работу над книгой. Сначала мне
подумалось, что лучше всего - выбросить все уже написанное и начать сначала. Рассказать о четырех
убийствах и о том, как они оказались связаны между собой.
Я неделю работал над этим планом, но потом он стал все больше меня тяготить. Нетрудно
потерять из виду, что хочешь сказать, когда кажется, что нужно сказать все. Меня сбило с толку, что
Паулина могла оказаться "всего лишь" одной жертвой в цепи убийств. Ее убийца был еще жив и
дразнил меня и Дюрана: "Ну, давайте, найдите меня". Может быть, правильнее рассказать его историю?
А как же остальные жертвы? Дать лишь сноски?
Вероника как-то сказала, что Паулина - это моя русалка, лучезарное мифическое создание,
которое я вытащил из воды слишком поздно, когда его уже нельзя было спасти. Если бы я любил ее
раньше, моя страсть теперь только усиливалась бы по мере того, как я все больше и больше узнавал о
ней. Русалка, Осиное Гнездо, обманщица, роковая женщина, учительница умственно отсталых... В
конце концов я понял, что хотел рассказать ее историю и по мере рассказа попытаться воздать ей
должное. Это будет также история Эдварда Дюрана, но он был лишь луной для Паулининой земли -
он мог влиять на ее приливы, но весь их свет исходил от нее.
Об этом я долго говорил по телефону с Дюраном-старшим.
- Вы правы, Сэм. Вы или напишите о том, что знаете, или о том, что хотели бы узнать.
Меня так обрадовал этот прорыв, что я позвонил Кассандре и спросил ее, не хочет ли она сходить
на бейсбол, на "Янкиз". Но трубку взяла ее мать и принялась причитать так громко, что я чуть не оглох.
Откуда ни возьмись, в моей памяти всплыли воспоминания об одном случае - мы тогда еще были
женаты, - и я громко рассмеялся в разгар ее стенаний.
Когда Касс была маленькой, ей в школе пришлось делать доклад о России. Прилежная ученица,
она пришла к нам узнать, как называют жителей Москвы - москиты? Самое интересное - ее мать
смотрела на меня несколько секунд, пока я не понял, что она задумалась, не так ли это в самом деле.
Всякая великая красавица подобна толстой тетке в переполненном автобусе. Все остальные должны
потесниться, чтобы дать ей место. В данном случае под всеми остальными имеются в виду здравый
смысл, вкус, ум... Я женился на красавице и вечно буду ей благодарен за рождение дочери. А дальше -
тишина.
Касс, наконец, смогла вырвать у матери трубку, и мы договорились о встрече. Мы почти не
разговаривали с ней с тех пор, как я отругал ее за расследование Вероникиного прошлого. Сперва
беседа шла на повышенных тонах, но, услышав про "Янкиз", Касс растаяла, и мы помирились. Прежде
чем повесить трубку, она неуверенно спросила, можно ли пойти и Ивану. Я сказал: конечно. Вообще-то
я бы предпочел побыть с ней вдвоем, но теперь в ее жизни был мужчина, и она хотела быть рядом с
ним.
Я доехал до Нью-Йорка на поезде и встретил их на вокзале Гранд-Сентрал, у справочной. Когда я
подошел к ним, они оживленно о чем-то разговаривали. На Касс были комбинезон и бейсбольная кепка
с надписью "Бостон ред соке", а на Иване - черная футболка с названием рок-группы - "Суперзвезды
порока". На спине красовалось название их последнего альбома - "Сатана в моей заднице". Я заметил,
что Касс и Иван говорят по-французски. Это было так впечатляюще и отчаянно круто, что я не
удержался - обнял их обоих и повел в метро.
Матч был приятный, но скучноватый, и я в основном наблюдал, какой восторг вызывают друг у
друга Иван и Касс. Что может быть более захватывающим, чем первая любовь? Впервые ты понимаешь,
что это всепоглощающее чувство возможно, и оно действительно случилось с тобой. Контраст между
ними казался чудом: Касс была сама веселость, а Иван - серьезность и задумчивость. В общении с ним
она так отличалась от той Касс, что была со мной. Годами я наблюдал, как она осторожно ступает по
земле, боясь сделать неверный шаг или произнести неверное слово. И как здорово было теперь видеть
ее такой - напрочь отбросившей осторожность, излучающей счастье, говорящей не раздумывая то, что
придет на ум.
Естественно, поскольку Паулина с Дюраном так меня занимали, я постоянно видел параллели
между двумя молодыми парами. А те ходили вместе на бейсбол? И так же флиртовали? Ее рука
касалась его локтя шесть раз за тридцать секунд? Его глаза пожирали ее, его тело напрягалось такой
радостью от каждого ее прикосновения?
Во время седьмой подачи я пошел в туалет, а потом за пивом. Стоя в очереди, я лениво
рассматривал хорошенькую рыжую девицу впереди, когда услышал голос Ивана:
- Мистер Байер!
- Что, Иван? Зови меня Сэм. Хочешь пива?
- Нет, спасибо. Я бы хотел минутку поговорить с вами. И не хочу, чтобы Кассандра слышала. Вы
хорошо знаете свою подругу мисс Лейк?
- Веронику?
Мы впились друг в друга глазами.
- Да. Она звонила мне. Не знаю, как вам это сказать, так что, возможно, лучше сказать прямо:
она велела мне больше вам не мешать.
Продавец протянул мне пиво, но мне вдруг расхотелось пить.
- Мешать мне? Каким образом ты мне мешаешь?
- С вашей книгой. Она сказала, якобы вы не хотите, чтобы я помогал вам в расследовании. Я не
обиделся, поймите меня правильно. Мне просто показалось подозрительным, что говорит это мне она, а
не вы.
- Она не имела права так говорить, Иван. Я никогда не говорил, что мне не нужна твоя помощь.
- Она настаивала.
- И я тоже: мне нужна твоя помощь. Я был бы очень благодарен, если бы ты кое-что для меня
разыскал. Не могу поверить, что Вероника тебе позвонила.
Мы отправились обратно к нашим местам.
- Она еще сказала, вам не нравится, что я встречаюсь с Кассандрой.
- Ну, знаешь! Забудь, что она сказала. По-моему, здорово, что вы встречаетесь. Чего бы оно ни
стоило, даю вам свое благословение. Ты мне нравишься, и нравится твое отношение к Кассандре. И я не
просто так это говорю.
Он остановился и протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием.
В два часа ночи зазвонил телефон. Такие поздние звонки могут для меня означать две вещи:
случилось несчастье или кто-то ошибся номером. Терпеть не могу ни того, ни другого.
- Алло!
- С кем я говорю?
Растерявшись, я назвал свое имя.
- Надеюсь, я тебя не побеспокоила... - Голос Вероники звучал нервно и неестественно.
Я повесил трубку.
Ее голос в этот глухой час был для меня как холодный душ. Еще долго я не мог уснуть. Я хотел
было разбудить пса и пригласить его на прогулку, но, зная своего соседа по комнате, резонно
предположил, что он пропустит мое приглашение мимо ушей или пустит ветры в мою сторону - его
единственный великий талант. Так что мне оставалось лежать в темноте одному со смертельной дозой
адреналина в венах и переполненной мыслями о Веронике головой. Включив свет, я сел на краю
кровати.
Глубокая ночь поет собственную песню, и не из тех, что мне нравятся. В этой мертвой тишине все
призраки собираются в греческий хор, и каждый голос звучит отвратительно отчетливо. "Почему ты не
сделал того-то? - вопрошает солист, - А зачем ты делал то-то? Люди считают тебя дураком. Ты
стареешь. Ты не сделал этого. И никогда не сделаешь".
Несколько лет назад я ходил к психоаналитику, и тот сказал мне, что беспокоиться нечего, все
течет, ничего не остается. Если
...Закладка в соц.сетях
