Жанр: Фантастика
Легенды Колмара 1. Эхо драконьих крыл
...ем
назвать ей свое имя и таким образом предоставить ей власть над самим собой и всем своим родом.
Разве мог я нарушить запрет и поступить столь опрометчиво?
Но мог ли я отказать ей?
Ведь доверие рождает доверие, а эта безвластная дочь гедри открыла мне то, что могло бы
стоить ей души. Я придвинулся к самому Рубежу, вытянув шею так, что наши лица почти
соприкоснулись.
- Ланен Кайлар, я - Кхордэшкистриакхор, - произнес я шепотом и прикрыл глаза.
Это честь для меня, - прошептала она в ответ, и в словах ее я услышал благодарность и
восхищение, эхом исходившие от самого сердца. Я задрожал, почувствовав, как ее дыхание овеяло
теплом мои веки. - Встретимся вновь в полночь.
Когда я открыл глаза, ее уже не было.
Я вернулся в свое укрытие, продолжив наблюдение, и долго размышлял о своем безумном
поступке и гадал, во что мне эта глупость обойдется, а через несколько часов с удивлением
обнаружил, что вокруг начало светать. Несмотря на все свои сомнения, я никогда не чувствовал
себя настолько хорошо.
Никогда раньше я не знал, что ферриншадик может доставлять столько радости.
Марик
Я вызвал Берисова посредника в первую же ночь, как мы высадились на Драконий остров, и
не успел он появиться, как заговорил голосом Бериса:
- Значит, ты прошел через бури, раз вызвал меня, и стало быть, драконы тебя не убили. Как
идет листосбор?
- Привет и тебе, магистр, - ответил я, нарочно говоря тихо, чтобы досадить ему. - У меня
все хорошо, благодарю. Драконы помнят о некоем договоре, о котором мы уже позабыли, но
теперь все улажено. Собиратели уже отработали стоимость путешествия, а мы тут всего-то еще
полдня. И тебе, возможно, будет интересно узнать, что ребенок Маран Вены также здесь. Ей
ничего не известно о Дальновидце, но по-прежнему весьма вероятно, что она моя дочь.
- Неужто? - произнес Берис насмешливо. - Меня не интересуют твои предположения.
Мы не можем быть уверены, пока не проведем... испытание. А для этого нам понадобится ее
кровь.
Это было новостью.
- Кровь, ты сказал? Как же мне заполучить ее кровь?
- У тебя же есть стража, разве не так? И люди, которым платят за то, чтобы они тебе
служили. Захвати ее и сделай надрез - что может быть проще?
Я и сам подумал было о подобном, но, поскольку Берис первым предложил это, я решил
возразить ему.
- А если она и впрямь мой ребенок? Разве твой повелитель не требует, чтобы она
оставалась нетронутой?
- Тебе не нужно для этого отрубать ей руку, - ответил он, и я почувствовал презрение в
его голосе, исходившем из демонской глотки. - Достаточно будет лишь наполнить чашу, только
и всего. Несомненно, столь неглупый человек, ухитрившийся невредимым добраться до
Драконьего острова, сумеет найти способ получить такую малость, - я мог бы поклясться, что
при этих словах мелкий, скрюченный демон ощерился Берисовой ухмылкой. - Да будет
успешным листосбор, Марик. С нетерпением ожидаю своей доли добычи.
Тварь исчезла, испустив серное облако. Широко распахнув ставни, я дал распоряжение
Кадерану сопровождать меня завтра утром. Мне многое нужно было сделать, чтобы выяснить,
будет ли мне наградой за поиски драконьего золота что-нибудь, помимо смерти.
Глава 9
УРОКИ
Акхор
Я собрался с мыслями и готов был уже отправиться в свои чертоги, когда Хадрэйшикрар,
мой лучший друг среди рода, обнаружил меня лежащим молча в ранних лучах рассвета.
- Доброе утро, господин Акхор, - сказал он весело. - Рад, что нашел тебя здесь. Я уже
начал подумывать, не наложили ли гедри на тебя какое-нибудь заклятие ночью.
- Это не исключено, - ответил я. Подобная мысль не раз приходила мне в голову в эту
долгую темную ночь.
- Акхор, я же сказал это в шутку, - произнес Шикрар.
- Это и неудивительно, друг мой, - ты шутишь больше, чем кто-либо другой из нашего
рода, - мне не хотелось рассказывать ему о своих мыслях, я должен был выждать хотя бы еще
некоторое время. - Все же я тешу себя надеждой, что еще кто-нибудь из моего народа заразится
от тебя этой болезнью. Скажи, отчего ты нынче такой окрыленный?
- Чего же тут удивительного? Это ведь такая дивная пора для моего семейства! Нынешней
ночью я вел мысленный разговор со своим сыном Кейдрой, и он поведал мне, что Миражзй
отправилась к Родильной бухте. Значит, детеныш родится прежде, чем луна пойдет на убыль!
Разве этого не достаточно, чтобы наполнить светом самое мрачное сердце?
- Воистину, - ответил я, улыбнувшись ему, и поднялся с земли- - И, конечно же, ребенок
Кейдры, будь то сын или дочь, станет таким же благословением для всего рода, как и его отец.
Я подтрунивал над Шикраром, и он об этом знал, но гордость за сына была у него настолько
сильна, что никакие слова не могли бы ее умалить. Он вложил в Кейдру всю любовь, которую
питал к его матери, своей потерянной возлюбленной Ирайс. Кейдра, к чести своего отца, был
скромен душой и, хотя нежно любил своего родителя, все же добродушно посмеивался над его
чрезмерными похвалами. Они хорошо ладили: Кейдра был довольно смышленым и пользовался
уважением, а Шикрар не переставал твердить о своем ненаглядном ребенке.
- Так и будет, друг мой, сколько бы ты ни насмехался, - ответил он. - Мой Кейдра дарует
мне радость с самого своего рождения, и я верю, что его отпрыск будет для меня тем же. Миражэй
просто чудо, она вся так и светится оттого, что скоро у них появится малышонок. Идай будет при
ней родильной сестрой, - Шикрар язвительно посмотрел на меня, на что я так же язвительно не
обратил никакого внимания. - А когда же наконец Миражэй сможет отплатить ей тем же, Акхор,
друг мой? - произнес он многозначительно. - Хорошо известно, что Идай к тебе неравнодушна,
все эти годы она отвергала всех прочих. Разве ты не можешь отыскать в себе ответа на ее
внимание?
Я устало вздохнул.
- Хадрэйшикрар, неужели нам снова необходимо обсуждать это? Тебе, как старейшему,
следует понимать. Мне что, взять Идай в супруги из жалости? Она бы поддержала это не больше,
чем я. Я уже потерял счет тем, кто пытался навязать мне этот союз, а сколько раз ты меня
увещевал, я вообще не могу припомнить. Будь добр, друг мой, не надо больше говорить об этом.
Идай мудра и заслуживает всяческих похвал, но я не питаю любви к ней.
- Ладно уж, буду нем. Просто нас так мало, и мне больно видеть, что ты до сих пор не
обзавелся подругой, а Идай все еще никого не родила.
- Таков наш с ней выбор! - ответил я, удрученный его непонятливостью. - Ты же знаешь,
я ей слова не говорил и никогда не просил от нее такой преданности. Если она решила ни с кем
другим не сходиться, как я могу повлиять на ее решение? Я не стал бы давать начало новой жизни
без любви, Даже если б Идай этого желала. Но она тоже не хочет так. И почему она
довольствуется столь неполноценным существованием, когда вокруг так много поклонников,
оказывающих ей знаки внимания? Каждый из них счел бы за честь взять ее в супруги. Впрочем,
нет ничего постыдного в том, если ты избираешь жизнь отшельника.
- Прости меня, друг, - сказал Шикрар, когда мы отошли немного от сторожевого поста. -
Я не хотел, чтобы мои слова тебя рассердили. Но пламень бушует во мне, когда я думаю о
рождении малыша, меня переполняет гордость за сына - неудивительно ведь, что я и тебе желаю
подобной радости.
- Эх, Шикрар, старый ты надоедала, - сказал я. - Ты бы всех нас переженил еще до того,
как мы покинули материнское крыло.
По правде говоря, его слова взволновали меня гораздо больше, но мне не хотелось, чтобы он
понял это. Так мало детенышей, так мало кантри, сочетающихся браком. Я опасался за свой народ,
но не знал, чем этому помочь. Подобное было не ново: наше племя никогда не отличалось
многочисленностью. К тому же по вине Владыки демонов численность наша сократилась вдвое; с
тех пор минуло много лет, но, несмотря на это, род наш так и не начал восстанавливаться. Однако
не стоило говорить об этом Шикрару, когда у него на сердце было так легко.
- Лишенный удовольствия обучать молодежь, ты готов всех нас без конца наставлять тому,
что нам должно делать, дабы осчастливить старика Хадрэйшикрара.
Он рассмеялся, я знал, что это его насмешит.
- Так-то лучше. А то ты был слишком уж мрачен нынешним утром, Акхор, - он
усмехнулся, глядя на меня. - Что тому причиной, твой старый недуг? Он и впрямь силен в это
время года, особенно когда гедри так близко. Хотя от ферриншадика еще никто не умирал. -
Когда я не ответил, он умолк и пристально всмотрелся мне в лицо, после чего добавил: - Знаешь,
я и впрямь начинаю подозревать: не наложил ли кто-нибудь на тебя чары?
- Если уж говорить о ферриншадике, то ты и сам от него не защищен, Шикрар. Скажи мне,
если можно, на Языке Истины: разве ты сам в душе не жаждешь пообщаться с ними, разве в
глубинах твоего сердца нет страстного желания узнать их, побеседовать с иным родом и взглянуть
на мир другими глазами?
Он ничего не ответил. Я не угадывал в нем ничего, кроме дружеской терпимости, к которой
в значительной степени примешивались озабоченность и легкое недовольство от частичного
признания собственной неправоты. Я продолжал:
- Я не припомню, чтобы кто-то накладывал на меня чары. Такого я наверняка бы не забыл.
И тут же голос Шикрара зазвенел у меня в голове - в нем слышались забота и беспокойство,
на которые способен лишь самый близкий товарищ:
"Кхордэшкистриакхор, вопрошаю тебя как твой поименованный друг: что с тобой
приключилось? Я говорил в шутку, но нынче утром ты и вправду не в себе. Мысли твои
ограждены от меня, чего раньше не бывало. Неужели тебя вновь посетил вех-сон, так скоро?
Или же гедри и в самом деле опутали тебя колдовскими чарами?"
- Хадрэйшикрар, должен предупредить тебя: многое случилось этой ночью, - ответил я
осторожно вслух. Затем, прибегнув к Языку Истины, добавил:
"Я с радостью открою тебе свои мысли, но, ради нашей дружбы, ничего не предпринимай,
даже не двигайся, если только не почувствуешь явные признаки ракшасов".
"Клянусь тебе в этом, старый мой друг".
Я приоткрыл завесу своего сознания и позволил Шикрару узреть события минувшей ночи.
Спустя мгновение он уже знал большинство из того, что произошло, и в этот миг я крепко
обхватил его крыльями и передними лапами. Я слишком хорошо его знал все эти годы и сумел
предугадать, как он поведет себя поначалу.
- Ты поклялся! - прокричал я, пока он пытался отбросить меня, чтобы подняться в небо,
разыскать эту гедри и уничтожить ее. - Помни о данном слове!
В ярости он изо всех сил набросился на меня, но я крепко держал его, и он лишь скреб
когтями по броне на моей груди. Если бы ему удалось одолеть меня, кровь моя окропила бы траву.
Мои крылья сначала мешали ему, но когда он попытался до них добраться, мне пришлось их
убрать: слишком уж они были мне дороги, чтобы рисковать ими в схватке.
- Ты глупец! - прокричал он, вырываясь. - Ты что же, собрался предать всех нас
проклятию? Хочешь, чтобы мы превратились в скот, как те, что в Трелистой чаще? Хочешь, чтобы
мы стали драконами из-за того, что ты поверил какому-то ничтожному гедришакриму?
- Довольно! - воскликнул я, чувствуя, как хватка моя ослабевает.
Шикрар был старше и больше меня. Вместо того чтобы тратить попусту силы, я,
сосредоточившись на Языке Истины, с криком обратился к его разуму, и уж это он не сумел
пропустить мимо ушей.
"Хадрэйшикрар, послушай меня! Разве ты обнаружил следы ракшасов? - я встряхнул его,
несмотря на то, что он все еще силился вырваться из моих объятий, с каждым мигом
ослабевавших все больше. - Скажи мне, разнеси четыре Ветра твою душу, почуял ли ты во мне
следы ракшасов? Хоть какие-нибудь?"
Тут он внезапно перестал сопротивляться и покорно преклонил голову.
"Нет,Акхор. Твоя душа так же чиста, какой была в день твоего рождения, глупей, ты из
глупцов", - ответил он. Затем заговорил вслух, словно Язык Истины был для него слишком
мучительным.
- Что за безумие обуяло тебя? Если колдовство ракшасов тут ни при чем, то тогда ты,
должно быть, и вправду утратил рассудок.
Я выпустил его из объятий и отступил, воззвав к Ветрам в мольбе наделить мой язык силой
убеждения. Если я не смогу объяснить это Хадрэйшикрару, то не смогу объяснить и остальным
своим сородичам.
- Шикрар, помнишь ли ты мое пробуждение от вех-сна последние три раза?
Он выжидающе уставился на меня.
- Можешь хранить молчание, если желаешь, но ведь ты первым спросил меня тогда о моих
грезах. И сам напомнил мне, что я вижу их уже в третий раз, и сказал, что следует чтить вех-грезы,
раз они настолько редки. Помнишь, что я тогда тебе, ответил?
- Так значит, все дело в этом? Вот где кроется источник твоего безумия - тебе приснилось
тогда, будто к тебе взывает детище гедри? Ну и ну, Акхор! Спору нет, нас всех посещают
подобные видения, но над тобой ферриншадик всегда имел какую-то особенную власть, он не дает
тебе покоя, преследует тебя, словно тень, - он посмотрел мне прямо в глаза и спросил: - Ты
хочешь сказать, Акхор, что она назвала тебя по имени?
- Нет, - ответил я тихо. Это казалось наиболее значимой особенностью моего второго
сновидения - то, что гедри знала мое истинное, полное имя, хотя я не открывал его ей. - Она не
назвала меня по имени, друг мой. Но, Шикрар, она также не назвала меня и "драконом".
- Что же тогда она сказала? "Привет тебе, глупец из глупцов?"
- Она назвала меня братом, Шикрар. Братом, как и в первом сне. И поведала мне, что всю
свою короткую жизнь мечтала встретить нас.
- А она не сказала тебе часом, что слышала сказания о драконовом золоте, и не попросила
ли вежливо отсыпать ей немного?
Я почувствовал, как от гнева во мне разгорается пламень, но усилием воли заставил его
стихнуть - даже сам себе удивился.
- Неужели у тебя настолько мало уважения к нашим собратьям по разуму, что ты
позволяешь себе относиться к ним, как к низшим из существ?
- А разве ты настолько утратил разум, что позабыл, что приключилось с Малым родом? -
прорычал он. Мой гнев эхом передался и ему, при этом усилившись; упрек мой лишь больше
распалил его пламя. - Ты хочешь, чтобы мы тоже жили, подобно бездушным тварям? Может,
нам лучше обитать в Трелистой чаще, как наши малые родичи, которых забивают, словно скот, не
имеющий ни души, ни разума? Я - хранитель душ, всю свою долгую жизнь я пытался воззвать к
потерянным, к Малому роду, но безуспешно. А ведь они были в самом расцвете, Акхор! -
воскликнул он так, словно вред, причиненный Владыкой демонов, только что обрушился на нас
сокрушительным ударом. - Самые молодые, самые лучшие из нас оказались сломлены этим
извращенным отпрыском гедри - и теперь разума у них не больше, чем у безмозглого скота.
Он не в силах был сдерживать себя. Он начал припадать к земле, и я увидел, что вместе со
словами у него из пасти вырываются маленькие язычки пламени, заметные даже в ярком утреннем
свете. Я чувствовал: еще немного - и он бросит мне вызов, а я вовсе не был настроен на то,
чтобы драться.
- Шикрар, заклинаю тебя нашей дружбой, усмири свой гнев. Давай будем
руководствоваться взаимными наставлениями и прибегнем к Упражнению Спокойствия.
Заклинаю тебя как своего поименованного друга: обратись к упражнению, - произнес я
негромко, стараясь придать своему голосу как можно больше спокойствия и убедительности. Но,
как я тут же увидел, мои слова нисколько на него не повлияли.
Я надеялся избежать необходимости прибегать к своей власти, но понял, что иного выбора
нет. И тогда я обратился к нему:
"Если и это тебя не вразумляет, Хадрэйтикантишикрар, я заставлю тебя чтить мою волю,
воззвав к клятве верности, что ты принес Царю".
Употребив его полное, истинное имя, я повергнул друга в смятение, - чего и следовало
ожидать, - и это возымело желанное действие. Он недоуменно уставился на меня. Бросив на него
ответный взгляд, я гордо выпрямился, явив ему Проявление Державного Величия, полностью
расправив крылья и чувствуя, как самоцвет моей души сияет в лучах утреннего солнца, - так я и
стоял перед ним, преисполненный могущества. Он благопристойно поклонился, взял себя в руки и
обратил свой разум к Упражнению. Я сделал то же самое. Пока мы размеренно, шаг за шагом
посвящали себя этому, я заговорил:
- Я не хочу, чтобы ты столь опрометчиво судил об этом детище гедри, Шикрар, друг мой.
Мне ведом тот страх, о котором ты говоришь, и сейчас больше, чем когда-либо, уверяю тебя. Даже
если бы я сам не пробудил в себе сомнений, то ты сделал бы это за меня, поразив меня своим
поведением.
Шикрар завершил упражнение. Когда он открыл глаза, тяжкий гнев его отступил, а то, что
осталось, более напоминало сожаление.
- Какова будет твоя державная воля, государь?
Хотя я сам добивался этого, такое обращение меня задело. Шик-Рар долгие годы был мне
сердечным другом. Я надеялся, что мое внезапное напоминание лишь заставит его усмирить свой
гнев, и ничего больше. Впрочем, решил я, со временем он смягчится.
- Я хочу, чтоб ты сопровождал меня сегодня вечером, когда я вновь встречусь с детищем
гедри, - ответил я. - И я попросил бы тебя не причинять ей вреда, если только она не нарушит
какой-либо из наших законов.
- А разве ты сам не нарушил их, государь, когда воззвал к этой... к этому гедришакриму?
- Ты несправедлив ко мне, Шикрар, - ответил я сурово. Я не позволил ему уязвить меня
своей благопристойностью, равно как и себе - уступить дружбе. Слишком много было связано с
предстоящей встречей. - Ты прекрасно знаешь, что это она воззвала ко мне, а не я, и что, по
закону, нарушением с их стороны считается лишь пересечение Рубежа. А если я и преступил в
чем-то наши законы, позволь мне пока что самому нести это бремя. Может статься, мы, ты и я,
обнаружим вдруг, что не прав как раз закон.
Шикрар не ответил.
- Я встречу тебя у сторожевого поста на Рубеже незадолго до полуночи, - объявил я ему и
на прощание сказал то, что принято всегда говорить стражам. Слова с трудом слетали с моего
языка.
- Стереги исправно, дабы не проник в наши земли демон.
Мне не требовалось большой сообразительности, чтобы понять: теперь он считает это
вполне возможным и готов возложить на меня всю вину за то, что я сам помогаю этому демону
явиться. В конце концов, нельзя было исключать возможности, что эта малютка - нет, ее следует
называть по имени, - что Ланен Кайлар была лишь пешкой в чьей-то большой игре: сама по себе
не оскверненная, она вполне могла позволить проникнуть сюда скверне.
Такое было возможно.
Но, едва покинув Шикрара, я ощутил, как гнев и разочарование заглушаются подступающей
радостью от предстоящей встречи с ней; я не верил, что подле нее может гнездиться зло.
К сожалению, горькая истина заключается том, что камни на поле обычно обнаруживаются
лишь тогда, когда о них ударяется плуг.
Ланен
Не знаю, как я вообще умудрилась заснуть в ту ночь. Закрывая глаза, я каждый раз видела
прямо перед собою этот серебристый лик, этот взгляд всего лишь в нескольких дюймах от меня,
слышала этот голос, музыкой звучавший у меня в ушах, вдыхала этот дикий, странный запах - и
открывала глаза, чтобы в изумлении дать волю слезам.
После всех этих долгих лет я поняла, что мне повезло так, как везет мало кому, ибо когда я
воспользовалась возможностью отправиться за своей мечтой, то в тени деревьев под луной не
просто нашла то, что искала, - мне было даровано обнаружить много больше, чем я надеялась.
Найденное превзошло все мои ожидания, мои желания и все мое воображение - неуклюжие
слова мои совершенно бессильны передать это.
Весь следующий день я пребывала в каком-то оцепенении, пока вместе с остальными
собирала лансиповые листья - почти не разговаривала и совсем ничего не ела, но под этой
внешней отрешенностью скрывалось необычайное оживление. В каждой птичьей песне я
различала малейший перелив, слышала шепоток ветра высоко в листве, что оставалась еще на
деревьях; вдыхала запах горящей древесины, исходивший от костров, пьянящее благоухание
лансипа вокруг и среди всего этого - едва уловимый аромат осеннего увядания, благотворный и
терпкий. Мне слышалось похрустывание тончайших веточек под ногами, я различала тихий ропот
бурой осенней травы, приминаемой и утаптываемой мною. Прерывистый дождик, зарядивший
вскоре после полудня, покрывал мне щеки холодными блестящими каплями. Раскрыв рот, я
глотала дождинки, словно малое дитя, и мне казалось, что я никогда не пробовала ничего более
сладкого. Рукам моим было приятно ощущать прикосновение мягких листьев, когда я собирала их
в пучки, набивая мешки из грубой холстины, затем накрепко завязывая жесткой пеньковой
веревкой, от которой у меня горели ладони. Я и впрямь напоминала себе ребенка, впервые
открывшего мир и воспринимающего все в необычном свете, со странной, пугающей четкостью; и
с каждым мгновением, с каждым ощущением мысленно возвращалась к чудо-дракону.
Кордэшкистриакор.
Я боялась, что не запомню это имя, такое длинное и замысловатое - но, пока я прошлой
ночью возвращалась в лагерь, вновь и вновь переживая в уме нашу встречу, оно беспрестанно
звенело у меня в ушах дивным колокольчиком.
Все же я открыла, что человеческий разум недолго способен пребывать в подобном
восторженном состоянии. Во второй половине дня я уже валилась с ног от усталости, и мне
пришлось вернуться в палатку и вздремнуть, пока остальные продолжали работать. К счастью, я
оказалась не единственной. Похоже, что среди листосборцев выработалось общее правило:
собирать листья до тех пор, пока тебядержат ноги, затем притащиться в лагерь лишь для того,
чтобы поесть и поспать (и чем меньше, тем лучше), после чего - вновь за работу. Прошлой
ночью мои сотоварищи только и делали, что приходили и уходили, пока я лежала в палатке и
пыталась уснуть, да и утром было то же самое - ни складу ни ладу. И моих уходов и
возвращений никто не замечал, поскольку все поступали так же.
Отдыхала я недолго. Проснувшись от гула голосов, я поняла, что проспала всего час или
около того. Было, наверное, часов пять пополудни. Оказалось, что Марик велел всем собраться
возле костров, на которых готовился ужин. Его красивый голос звучал зловеще. Остальные вокруг
шептались, гадая, что будет.
Марик стоял подле костра, позади него столпились его люди, а у ног лежала страшная
кровавая груда.
- В полдень меня вызвал страж, - произнес он громко. Мог бы и не повышать голоса: все и
так слушали очень внимательно. - Этот несчастный дурак решил, будто я солгал вам, и ночью он
вздумал пересечь Рубеж. Они вернули его труп сегодня утром, - он оглядел тесные ряды лиц. -
Боюсь, сейчас мне понадобится ваша помощь. Я попросил бы вас подойти и оглядеть труп. Я не
знаю, как звали этого безмозглого молокососа, и лицо его мне незнакомо, но, быть может, кто-то
из вас сумеет мне в этом помочь.
Я прекрасно знала мертвеца, но брат его опередил меня. Прошлой ночью я не разглядела во
тьме мертвое тело, лежавшее слишком далеко; теперь же мне, как и всем прочим, было хорошо
видно то, что осталось от юноши. В теле его зияла огромная рана, голова была отвратительно
свернута набок, а на мертвом лице застыла гримаса ужаса. Меня едва не выворотило наизнанку, и
я обхватила руками живот... счастье, что я многие часы ничего не ела. Мне и раньше доводилось
видеть смерть, но то, что предстало у меня перед глазами сейчас, было просто ужасно. Я не
переставала твердить себе, что он был вором, был вором, но от этого мне не становилось легче. У
молодого человека впереди была вся жизнь, он мог бы еще искупить любое содеянное им зло.
Гул голосов возрос: присутствующие были охвачены возмущением и гневом. Марик ждал
этого.
- Если вы помышляете о мести, то сразу можете отказаться от этой затеи, - произнес он
громко, заглушая ропот толпы. - Как вы собираетесь отомстить тварям, которые вот так запросто
убивают? Я видел их. Можете колоть их клинками из отменного южного булата хоть сто лет, они
даже не почувствуют боли, говорю я вам. Нас охраняет договор, нас охраняет Рубеж; но стоит вам
пересечь границу, и вы станете такими же мертвецами, как... как...
- Как Перрин, - произнес сокрушенно Дарин, брат погибшего; лицо его было белым от
потрясения. - Его звали Перрин.
"Перрин, - повторила я про себя. - Перрин. Теперь-то уж я не забуду".
Никто не должен умирать подобным образом. Даже если он был вором.
Я должна буду как-то сказать об этом своему большому брату.
Марик
После того как тело было опознано, мы с Кадераном отправились назад в хижину.
- По крайней мере, это будет полезным уроком, - сказал я, пока мы шли туда. - Этот
случай предотвратит повторные вылазки в земли драконов. Я не могу позволить себе потерять еще
кого-нибудь из листосборцев.
- Разумеется, мой господин. А нет ли у тебя сомнений в том, что листосбор нельзя
продлить? Нам так не хватает рабочих рук.
- Если желаешь пойти спросить об этом у тварей, чтобы они прикончили тебя за свое
усердие, валяй, а я не хочу, - ответил я с раздражением.
Он лишь посмотрел на меня.
- Прости меня, Кадеран, - сказал я, - сегодня боль моя особенно сильна. Нет, страж
сказал мне: шесть ночей, а на рассвете седьмого дня мы должны будем уплыть. Так я и
намереваюсь поступить. Ладно, - продолжал я, когда мы зашли в хижину, - с магическими
предметами, которые вы мне приготовили с магистром Берисом, все понятно: бесшумные сапоги,
плащ-невидимка, который будет скрывать меня в темноте, амулет, уничтожающий запах, и все это
без каких-либо следов участия демонов, хотя именно они и создали эти вещи. А что это за кольцо,
которое он прислал?
- Кольцо семи кругов. Это великое творение, господин Марик, - Кадеран самозабвенно
улыбнулся. - Никто из живущих, кроме Бериса, не имеет силы создавать подобное. Одно лишь
это кольцо будет стоить десятой доли всего собранного тобою лансипа, - он понизил голос,
словно боялся, что его могут подслушать: - Это оружие, которое будет действенным против
истинных драконов. Каждый следующий из кругов еще более разрушителен, чем предыдущий. С
помощью этого кольца ты сможешь с легкостью противостоять одной из этих тварей - и даже
двум, при разумном использовании, - но для тог
...Поділитися у соцмережах
