Жанр: Фантастика
Легенды Колмара 1. Эхо драконьих крыл
...лед за человеком
- вернее, попытался. Слишком уж много было людей вокруг. Я не мог за ним угнаться: казалось,
толпа просто расступается перед ним, вновь смыкаясь за его спиной непроходимым лесом. В
несколько мгновений он исчез из виду.
Я вернулся к Релле: она лежала на земле, вся в крови, и Ланен поддерживала ее голову.
Старуха была тяжело ранена, хотя запаха приближающейся смерти я не почуял. Я побежал
разыскивать Майкеля, даже не зная, сумеет ли он чем-то ей помочь, но понимал, что больше
надеяться не на кого.
Ланен
Я уже видела раньше подобную рану, хотя у Джеми выходило куда лучше. Релла была все
еще жива.
- Кто это сделал? - спросила я настойчиво.
- Хозяин Кадерана. Берис. Владыка демонов, - ответила она, прерывисто дыша. Лицо ее
побледнело, и я боялась, что смерть поджидает ее совсем рядом; но она сумела вновь заговорить:
- Бескин. Маран... Дай ей... свою любовь... и предупреди... - и тут, глядя мне прямо в глаза, она
проговорила вполне внятно: - Отправляйся к своей матери.
Затем откинулась на спину. Я не знала, лишилась ли она чувств или умерла.
Вариен
Мы с Майкелем вернулись как можно быстрее. Он установил, что в Релле все еще теплилась
жизнь, хотя и слабо; подхватив ее на руки, он велел нам следовать за ним. Он направился к
общине целителей, что находилась неподалеку. Там его товарищи, уложив ее на чистый стол,
принялись использовать свою силу, чтобы спасти ее. Мы могли лишь наблюдать.
Ланен была ошеломлена; она казалась беспомощной и в то же время разгневанной. Взгляд ее
словно смотрел в никуда, но это продолжалось недолго. Внезапно встрепенувшись, она широко
раскрыла глаза и резко повернулась ко мне.
- Идем. Они позаботятся о ней. Нам нужно уходить.
- Куда?
- Подальше отсюда, - я не шевельнулся, и тогда она крепко схватила меня за руку, и в
хватке ее я почувствовал страх. - Если они найдут ее, то найдут и нас. Нам надо немедленно
уходить.
Так и получилось, что в первый же день нашего пребывания в землях гедри мы вынуждены
были обратиться в бегство.
Ланен
Я по сей день сожалею, что ничего не могла сделать для Реллы, даже дождаться, пока ее
поставят на ноги. Но я знала, куда она собиралась направиться. И она была жива. А мешкать было
нельзя.
По дороге меня посетила мысль, что те, которые пытались убить ее, возможно, ожидали, что
я останусь ждать ее выздоровления и буду нести подле нее бесполезное дежурство. До сих пор не
пойму, почему многие считают, что если у тебя доброе сердце, то, соответственно, слабый ум.
Мы с Вариеном купили первых приличных лошадей, которых смогли отыскать, разумеется,
до хадронских скакунов им было далеко, и выехали из Корли через каких-нибудь два часа после
сошествия на берег.
Мы двигались на север посуху, держась главных дорог и останавливаясь на ночь в
многолюдных постоялых дворах, то и дело встречавшихся на пути; мы проводили в седле весь
день, пока солнце освещало небо, а ночью поочередно бодрствовали в отведенной нам комнате.
Осень готова была смениться зимой, и дни становились все короче, поэтому мы старались не
слезать с коней до позднего вечера, пока последние отблески солнечных лучей не покидали
небосклон, а поднимались задолго до рассвета, чтобы, наскоро позавтракав, вновь пуститься в
путь.
Мы пересекали обширные равнины южной Илсы. Распаханные поля давно были лишены
своего колосистого покрова и теперь простирались вокруг дикими пустошами: черная земля
застыла в ожидании первых зазимков. Я находила, что окружающая местность довольно красива,
- быть может, из-за того, что теперь могла взглянуть на нее и другими глазами.
Вариен
Едва я научился не падать с лошади - у меня была прекрасная наставница, - как принялся
наслаждаться красотой обнаженных равнин, через которые мы держали свой путь. Меня не так
интересовали горы или леса, в изобилии встречавшиеся у меня на родине, как эти поля, залитые
золотистым багрянцем благотворных утренних лучей, - поля эти несли в себе труд многих рук
гедри, и я был в восторге.
По крайней мере, от земель.
Во время нашего путешествия мы все больше и больше узнавали друг друга, когда находили
для этого время ночью или на рассвете. И я вдруг понял, что могу сейчас дать волю и грусти, и
изумлению, и страху, а в душе при этом останется много места еще для одного чувства. Я даже не
думал, что такое возможно, но моя любовь к Ланен с каждым новым днем все больше росла. Все,
что я о ней узнавал, я лелеял в себе: ее благородное сердце и смелая душа оставались столь же
неизменными в повседневной жизни, какими я их помнил на Драконьем острове, когда дело
касалось высоких вопросов и великих перемен. Лишь спустя годы я понял истину, верную и для
моего народа: подлинному испытанию твоя душа подвергается лишь тогда, когда ты способен
доброжелательно относиться к другим изо дня в день. Не так трудно пробудить в себе свои
лучшие качества, когда от этого зависят вопросы первостепенной важности. Но очень нелегко
пробуждаться с добрым сердцем каждое утро.
Пока мы ехали на север, я открывал для себя и многое другое. Невероятная чувствительность
моей кожи постепенно ослабевала, одежда мне больше не казалась неудобной; теперь, чтобы
почувствовать у себя на руке дуновение ветра, я должен был об этом подумать. Но происходило и
многое другое, что меня волновало. Кантри за свою жизнь сочетаются, быть может, лишь дюжину
раз, хотя отведенный им срок исчисляется многими столетиями. На это их толкает лишь
необходимость размножения: хотя единение душ - это восхитительное чудо, однако телесное
соединение само по себе сложно и, насколько я понимаю, весьма болезненно. Большого
удовольствия в этом уж точно нет.
Когда я впервые заметил, что с моим телом происходит что-то необычное, со времени
нашего отъезда из Корли миновало около четырех недель, я простодушно поинтересовался об
этом у Ланен. Потом мне пришлось спросить, отчего ее лицо вдруг покраснело. В первый раз она
пробормотала что-то бессвязное и быстро перевела разговор на другое. Однако следующим
вечером она, похоже, примирилась с этим. Усадив меня напротив себя, она в упрощенном виде
описала мне особенности человеческого сочетания. Из ее объяснений я пришел к выводу, что это в
лучшем случае страшно неудобно. Видя озадаченное выражение моего лица, она обняла меня - к
тому времени я уже знал, что такое объятия, и с удовольствием сделал то же самое - и сказала,
что позже нам следует разузнать об этом побольше.
Ланен
Богиня милостивая, как же это было нелегко! Поначалу я даже не заикалась о вопросе
полового сношения: мы ведь только еще узнавали друг друга, а Вариен осторожно свыкался с
новой для него жизнью, со своим новым обличьем.
Беда заключалась в том, что новый его облик был для меня в высшей степени
притягательным. Я спала рядом с ним, но мне недоставало его, как тонущему человеку недостает
воздуха, но до сих пор я не позволяла себе заходить дальше долгого поцелуя.
Конечно, дело было вовсе не в том, что я, подобно глупым илсанским девицам, берегла себя
до свадьбы. Подобное мне даже ни разу в голову не приходило. Но Вариен, несмотря на свой
столь почтенный возраст, был человеком не больше месяца, и из простого уважения к этому
обстоятельству я заставляла себя ждать, пока он сам не вырастет в своем новом теле, прежде чем я
смогу предпринять что-либо для удовлетворения собственных желаний.
Обычное дело, как всегда. Когда он наконец-то спросил меня о "сочетании" (так он это
называл) у меня как раз шли месячные крови. Я попыталась с бесстрастным видом объяснить ему
подробности занимавшего его вопроса, но когда он сделал недоверчивое лицо, а один раз мне
показалось, что он вообще не верит в возможность того, что я ему рассказываю, я расхохоталась,
крепко обняла его и пообещала, что мы с ним над этим еще поработаем.
Богиня, до чего же трудно было выпустить его из объятий! С каждым днем я желала его все
больше, а ведь мы даже еще не целовались по-настоящему. Он до сих пор еще учился этому, хотя
его лобызания в щеку, похожие на чмоканье годовалого ребенка, довольно быстро превратились в
нечто более примечательное.
Я сама по себе не отличаюсь большой терпеливостью. Спасибо Владычице, что нам все это
время приходилось усердно наращивать расстояние, отделявшее нас от Корли, а ночью стеречь по
очереди собственную безопасность. Благодаря этому мы с ним редко оказывались одновременно в
одной кровати, если, конечно, рядом вообще была кровать.
Проклятье, проклятье!
Вариен
Ланен сказала, что мы направляемся к ее прежнему дому - Хадронстеду. Она поведала мне,
что у гедри есть обычай, называемый свадьбой; когда же я спросил, нельзя ли нам устроить
свадьбу прямо завтра, она добродушно рассмеялась и объяснила мне, что вся суть этого обычая
состоит в том, что на нем должны присутствовать друзья и родственники, которым надлежит стать
свидетелями церемонии сочетания, и нам нужно подождать, пока мы не прибудем домой.
В этом был существенный смысл. Среди нашего Рода бытовал примерно такой же обычай:
двое, желающие соединиться, отправляются к своим семьям и объявляют о своем намерении.
По счастливой случайности я как-то ночью услышал одну балладу, когда мы ужинали в
общей зале одного из постоялых дворов. Это было повествование о двух влюбленных, и хотя
закончилось оно плохо - очень плохо! - я подумал, что начало вполне стоящее, и решил
последовать примеру героя, по крайней мере в завязке.
Таким образом, уже через неделю после того, как она объяснила мне, что к чему, я рассудил,
что время настало. Я лишь дождался, пока мы закончим ужинать.
И, заключив ее ладонь в свою,
Я на колени встал, промолвив даме:
"О выйди замуж за меня, молю!"
- И трижды прикоснулся к ней устами...
Разумеется, я трижды поцеловал ее в щеку, хотя кровь, кипевшая при этом в моих жилах,
говорила мне, что здесь требуется нечто еще, совершенно иное.
Ланен подняла меня с колен и положила руки мне на лицо, нежно отведя назад мои волосы, а
потом произнесла на истинной речи:
"Конечно, я выйду за тебя, Вариен Кантриакор, разве ты Думал иначе?"
- Никогда, дорогая, - с самого Полета влюбленных. В ту ночь мы слились с тобой
воедино. - С величайшим удовольствием я наклонился, совсем немного, и запечатлел у нее на
губах поцелуй: долгий, нежный и проникновенный. Меня бросило в трепет: поцеловав ее, я
ощутил, как по спине моей пробегает дрожь, и голосом, охрипшим от страстного желания,
произнес: - А теперь мы с тобой одного рода, одного обличья, и для нас возможно истинное
соединение. Давай же, возлюбленная моя Кадрешина Вариен, сольемся вместе в нашей любви.
"Вариен. Акор. Кадреши-на Ланен".
Ланен
Сотни раз я пыталась написать об этой ночи - первой ночи нашей любви - и с каждым
разом у меня выходило все хуже: я не могла избавиться от какого-то непотребного налета
душещипательной слезливости, делавшей мое описание похожим на речи сопливой девчонки, с
упоением рассказывающей о своем первом настоящем возлюбленном.
Несмотря на отсутствие подобного опыта, мы не были детьми: после первых неумелых
попыток мы рассмеялись, еще раз страстно поцеловались и начали сначала - с легкостью в
сердцах и пылким желанием в теле.
Это было бесподобно. Подозреваю, что я смеялась больше, чем следовало, видя, с каким
изумлением он открывает для себя источник величайшего наслаждения, но любовь моя смеялась
вместе со мной, и это было чудесно.
За все время мы не обнаружили никаких признаков погони и смели надеяться, что хотя бы в
эти восхитительные мгновения нам ничего не угрожает. В дороге я то и дело расспрашивала
хозяев постоялых дворов и знала, что мы были на полпути к дому, если не ближе, когда впервые
предались с ним любви.
Дни текли быстро, и мы нигде не задерживались, все еще стараясь избежать возможной
угрозы, и надеялись добраться до дома раньше, чем ударят морозы; ночи же мы проводили, с
восторгом упиваясь любовью, научившись чувствовать свои тела, и находили в этом
необыкновенную радость.
С погодой нам тоже повезло, по крайней мере, когда я вспоминаю те времена, солнце всегда
представляется мне ярким, источающим острый золотистый свет предзимней поры, а небо
голубым, покрытым лишь мелкими облачками, дающими приятную тень. Но если бы даже нам
выпало ехать сквозь бурю, подобную той, что обрушилась на наш корабль на пути к Драконьему
острову, не думаю, что мы бы заметили ее.
Помню, однако, что именно таким был день, когда мы наконец достигли Хадронстеда. Было
лишь два часа пополудни, а солнце уже клонилось к западу; но все же мы увидели поместье в
свете дня, когда въехали на очередной холм. Я едва могла вынести радость, что охватила меня, но
не только из-за того, что вернулась домой. В поле, в какой-то полусотне шагов от нас, я узрела
лицо, милое мне с детства.
- Джеми! - выкрикнула я и, одним махом соскочив в коня, кинулась к нему.
Вариен
Находись в поле еще хоть сотня людей, я бы все равно распознал среди них Джеми. Лицо его
засияло, подобно рассвету, когда он увидел ее, и я, дотронувшись до своего самоцвета (я хранил
венец под плащом) почувствовал огромную радость, исходившую от этого человека, чуть ли не
ликование.
Он крепко прижал ее к себе, как отец обнимает дочь, и, глянув через ее плечо, встретился
глазами со мной. Я спешился и подошел к ним, встав в ожидании: они молча обнимали друг друга.
Когда же наконец он сумел выпустить ее из объятий, она отступила и собиралась было чтото
сказать (представить нас друг другу по имени, как я позднее узнал, - любопытный, но
бесполезный обычай, особенно когда нужно узнать еще много чего другого), однако Джеми
знаком дал ей понять, что не следует ничего говорить. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Я
улыбнулся, ибо то, что он выражал всем своим видом, могло быть лишь покровительством над
детенышем, точно такие же чувства испытывал и я, когда впервые повстречался с Ланен. Я
встретил его взгляд с искренней радостью: Ланен много рассказывала мне об этом человеке,
который сейчас стоял передо мною.
Неожиданно он усмехнулся и произнес первые свои слова:
- Да ты и вправду любишь ее, так ведь?
- Сильнее, чем могу это выразить, - ответил я.
- Пойдемте-ка, дети, - сказал он и, взяв нас обоих под руки, повел к дому. - Нам много
чего нужно сделать, а времени в обрез - если свадьба должна состояться в первый день Зимнего
солнцестояния.
Ланен не в силах была говорить от переполнявшего ее счастья, а я не желал прерывать их
безмолвной радости. Так, в тишине родственных уз, достигли мы поместья и зашли внутрь
усадьбы через кухню.
Была уже поздняя ночь, когда все, что можно было рассказать, было рассказано. Я не мог
угадать, что означало выражение лица Джеми, когда он переводил взгляд то на Ланен, то на меня,
но было ясно, что в своем отношении к нам он не мог ошибаться.
Ланен утомилась первой и покинула нас, ссылаясь на усталость; но все мы прекрасно знали,
зачем она оставила нас с Джеми наедине. Некоторое время он смотрел на меня молча. Я открыто
встретил его взгляд, хотя мне трудно было удержаться, чтобы не рассмеяться.
- Что ж, рад, что кажусь тебе забавным, - сказал он неприветливо. - Что тут смешного?
- Прости меня, хозяин Джемет. Я гадал, намерен ли ты молча ждать, пока я не заговорю
первым, как мы поступаем с малышами нашего рода, когда они проявляют легкое непослушание и
не подчиняются старшим.
- Я не такой доверчивый, как Ланен, - ответил он. - Я не верю в чудеса. Где ты там
прятался, в этой пещере, и как долго?
- Эх, малыш, - вздохнул я невольно. - Наши народы все еще не доверяют друг другу. Что
может убедить тебя, что я тот, кем являюсь?
- Думаю, ничего. Если только ты не попробуешь эту свою истинную речь на мне, чтобы я
услышал ее.
- Большинство из твоего народа... прости... Большинство людей глухи к Языку Истины, и за
всю историю гедри лишь Ланен не оказалась таковой.
- Я желаю попробовать, - ответил он настойчиво.
Вздохнув, я встал. Я достал свой венец из заплечного мешка в углу, куда положил его, когда
мы зашли. Водрузив его на голову, я сделал глубокий вздох, вспоминая, что последний раз
надевал его, когда прощался со своими сородичами.
"Могу ли я обратиться к тебе, Джемет из Аринока? Говорит Вариен".
Я подождал.
- Ну? - спросил он. - Давай уж, попытайся.
Я попробовал снова, прибегнув к самой размашистой речи, на какую только был способен:
"Хозяин Джемет, я хотел бы убедить тебя в том, что является обыкновенной истиной. Я тот,
кто некогда был государем кантри. Человеком я стал по воле Ветров и Владычицы. И Ланен, дочь
твою, я люблю так сильно, что на острове драконов об этом будут помнить в песнях, даже когда
мы все обратимся в прах".
Выражение лица Джеми не изменилось. Я снял венец.
- Извини, Джемет ..Я говорил, но ты не услышал.
- Что ж, ладно. Хоть попытался, - сказал он, и неприветливости в его голосе значительно
поубавилось.
- И, несмотря на это, ты вполне удовлетворен. Я не понимаю.
Он слегка улыбнулся.
- Все-таки ты, должно быть, говоришь правду. Я видел на ярмарках шарлатанов, которые
утверждали, что владеют бессловесной речью. Они морщили брови, стонали, вопили - много
чего сопровождало их действия. А ты даже не дернулся. Ланен слышала тебя?
- Слышала, - раздался голос от двери. Это оказалась сама Ланен, такою я ее еще не видел:
волосы ее были распущены, а одета она была в нежно-зеленое платье, колышущееся при каждом
движении. Я был восхищен.
Ланен
- Спасибо тебе за твои слова, милый. Досадно, что Джеми не слышал их.
- Знаешь, девочка, в конце концов это уже не важно, - сказал Джеми, улыбаясь мне с
легкой грустью. - Человек ли он или дракон, ставший человеком, все одно. Я никогда не видел
тебя такой, Ланен. Ты вся так и сияешь. Стало быть, ты его так сильно любишь?
- Безумно, бесконечно, безотчетно - да, я люблю его, Джеми.
Джеми встал и протянул руку.
- Что ж, добро пожаловать, Вариен, кто бы ты ни был. Встань и повернись к огню, дай мне
посмотреть в твои глаза.
Вариен
- Зачем? - спросил я, повинуясь ему.
- Их называют зеркалом души - я бы хотел увидеть что-нибудь в них.
Я послушно сделал, как он просил, встав на колени, чтобы ему было лучше видно (он был
гораздо ниже меня).
Думаю, глаза мои его убедили.
Ланен с тех пор не раз мне говорила, что, несмотря на произошедшую со мной перемену,
глаза мои, хотя и были человеческими, все же имели сходство с глазами Акхора, который видел
тысячу и двенадцать зим. Думаю, Джеми увидел в них бессчетные годы, память, превосходящую
всякое воображение. Или, быть может, он узрел мою любовь к Ланен и остался вполне доволен.
- Добро пожаловать, Вариен, - сказал он еще раз и, взяв меня за руки, помог подняться.
- Высоко ценю радушный прием твой, ибо ты ближайший родич возлюбленной моей, -
ответил я церемонно. Собственная речь явилась для меня неожиданностью. Эти слова кантри
использовали в подобных случаях, и, хотя я обучал им некоторых из нашей молодежи, в
особенности Кейдру, я никогда не думал, что услышу их из собственных уст. - Боюсь, что я
плохо подготовлен, поскольку не слишком знаком с принятыми у вас обычаями, хотя Ланен и
пыталась кое-что объяснить мне. Если свадьба наша будет через три дня, что же я должен
предоставить тебе взамен за столь редкий дар - за ту, что ты любишь как свою дочь?
- А каков обычай у кантри? - спросила Ланен, когда Джеми не ответил.
- Чаще всего ответным даром является песня, - ответил я.
- Тогда это меня устроит, - сказал Джеми с каким-то непостижимым выражением на лице.
- В качестве приданого споешь на свадьбе новую песню перед тем, как произносить клятвы, -
он взял меня за плечи. - Но знай, Вариен, что я отдаю тебе то единственное ценное, чем
располагаю. Если не будешь обращаться с ней подобающим образом, я доберусь до тебя!
Ланен рассмеялась, не придавая значения его словам; но я знал, что он говорил вполне
искренне. И я был благодарен за его прямоту. Я начал понимать, что подобное встречается весьма
редко у любого народа.
Следующие три дня и три ночи я провел в работе над своим свадебным даром. Я открыл, что
при необходимости способен обходиться совсем коротким сном, который требовался кантри для
отдыха. Это было кстати, поскольку прежде у меня не было бы возможности попробовать свой
новый голос. Он звучал теперь совершенно по-иному, и у меня ушло некоторое время на то, чтобы
приноровиться к нему; однако я всю свою жизнь упражнялся в пении и довольно быстро пришел к
наилучшему решению. С мотивом было все ясно: я намерен был использовать в песне настроение
нашего полета; наиболее сложным оказалось подобрать выразительные слова на другом языке.
Сами по себе они вышли отнюдь не- безупречными, однако вкупе со всем творением производили
вполне достойное впечатление - для начала это было очень даже неплохо.
Ланен
Я почти не видела Вариена в течение этих трех дней, но это, наверное, было и к лучшему.
Мы с Джеми просмотрели годовые счета и закончили те работы в поместье, которые нужно было
сделать до конца года; но каждую свободную минуту я использовала для того, чтобы шить себе
платье. Будь у меня время, я бы отправила кого-нибудь в Иллару за свадебным платьем из парчи;
сейчас же в моем распоряжении был лишь домотканый хлопок. За три дня я исколола себе все
пальцы, пока делала вышивку; но мне помогала более опытная швея - и в первый день Зимнего
солнцестояния я выглядела вполне прилично в своем наряде.
На церемонии, что состоялась в полдень, присутствовало немного народу: Вальфер с
Алисондой - вот храбрецы! (думаю, Вальфер хотел извиниться, но я ему не дала); несколько
деревенских женщин, все работники конюшен и Джеми, которому было отведено почетное место
как человеку, заменявшему мне семью. На миг я подумала о Марике, что до сих пор, должно быть,
бессвязно лепетал, обладая лишь жалкими остатками разума, и о Маран, что жила сейчас в
деревушке Бескин, но они были подобны призракам, а Джеми находился подле меня, живой и
настоящий.
Жрица Владычицы стояла в ожидании у дальней стены зала, пока Алисонда и прочие
женщины устилали путь зимними цветами. На голове у меня красовался венок из плюща и падуба
- ярко-зеленый вперемежку с красным, что прелестно смотрелось на холодной белизне
выпавшего снега, а мое снежно-белое платье было покрыто золотисто-зеленым шитьем. Джеми
взял меня за руку и провел к концу зала, где нас ожидал Вариен.
У меня захватило дух. Он был облачен в зеленое: простой перепоясанный камзол поверх
широких гетр, но на челе у него я увидела венец с самоцветом. Серебряные его волосы ярко
блестели, оттеняемые зеленым облачением, а самоцвет, казалось, сияет собственным, внутренним
светом, ясным и ровным.
Когда мы приблизились, он вдруг запел. Он пел сказание о Ланен и Акоре.
Думаю, вы часто слышали это сказание, хотя, конечно, не так, как пел его он. Ибо Вариен
исполнял его с самоцветом на челе, и я слышала, как вся его песнь дивным эхом отдается у меня в
разуме через истинную речь, и до меня доносился прежний его голос - голос государя
кантришакримов.
Джеми прослезился. Этот человек с сильной, закаленной душой - фермер, управляющий,
наемный убийца - плакал, не скрывая слез, пораженный красотой свадебного дара Вариена,
посвященного мне. Я же была превыше всяких слез, окрыленная радостью.
Во имя Ветров и Владычицы мы были объявлены мужем и женой в день Зимнего
солнцестояния, возжегши свечи, способные разогнать любой мрак. И мы молча поклялись друг
другу на Языке Истины, в котором нет места лжи:
"Вариен Кантриакор раш Гедри Кадрешина Ланен, я беру тебя в мужья и буду тебе верной
спутницей, пока длится моя жизнь. Во имя Ветров и Владычицы, любимый, я твоя".
"Ланен Кайлар Кадрешина Вариен, я беру тебя в жены и буду тебе верным спутником, пока
длится моя жизнь. Во имя Ветров и Владычицы, любимая, я твой - клянусь в этом всему миру".
Такова подлинная история о Ланен и Акоре. Многое можно еще рассказать, но обо всем
поведать невозможно. Подлинные истории никогда не кончаются.
ГЛОССАРИЙ
Гедришакримы - люди. Обычно используется краткая форма - гедри. На Древнем Наречии
это название означает "безмолвный народ".
Древнее Наречие - название, принятое на всеобщем языке людей для обозначения языка,
который был создан кантри и использовался всеми народами до того, как они были поставлены
перед Выбором. Дал начало новым языкам, которые в процессе развития стали существенно
отличаться друг от друга.
Кадрешина - слово, означающее на кантриасарикхе "возлюбленный".
Кантриасарикх - слово из Древнего Наречия, обозначающее язык, на котором говорят
кантришакримы.
Кантришакримы - Большой род драконов (первоначально - все драконы). На Древнем
Наречии это слово означает "мудрый народ". Обычная краткая форма - кантри.
Кхаадиш - слово, которым кантри обозначают золото.
Лансип - название дерева и приготовляемого из его листьев напитка. Растет только в землях
драконов, и все попытки развести его в других местах заканчивались неудачами. Отвар лансипа
представляет собой тонизирующий напиток, являющийся прекрасным средством против
множества недугов, - от головной боли до сердечных мук; в большом объеме он равносилен
эликсиру молодости. Ценные и редкие плоды лансипового дерева - невероятно сильное целебное
средство: потребление их может излечить от чего угодно, кроме разве что смерти.
Какшадакх - буквально: "испражнение демонов" (в приличном переводе). По мнению
кантри, это наивысшее оскорбление, обычно применяемое к заклинателям демонов или тем, кто
часто путается с ракшасами.
Ракшасы (устар. форма - ракши) - демоны. Подразделяются на собственно ракшасов
(великих демонов) и рикти (малых демонов). На Древнем Наречии их название означает "народы
Хаоса". При этом множественная форма образована из-за того, что ко времени Выбора ракшасы
уже представляли собой два различных племени.
Треллишакримы - тролли. На Древнем Наречии их название означает просто "народ
троллей", поскольку это слово пришло от самих троллей, а они никогда не открывали его
значения. Это практически единстве
Поділитися у соцмережах
