Жанр: Фантастика
Дева и змей
...оболтались или нет, а в том, что
Драхен, видимо, не ставит целью оградить горожан от мира. Он город прячет. И все, что за
городом. Свой замок, озеро, где вход в Волшебную страну, лес прячет, который за озером
начинается, а где заканчивается никто и не знает...
Вот! Вот оно в чем главный интерес: насколько далеко в действительности простираются
владения Драхена? Не власть его, насчет власти рано пока выяснять, а владения. Земли. По
шоссе до ближайшего города двенадцать километров, но если даже сбросить шкуру
автомобилиста и посмотреть не вдоль дорог, а - в сторону, все равно где-то неподалеку, где-то
за лесом, должны быть другие города, другие дороги. Тесновата Германская Империя, негде
втиснуть заповедную область с хоть сколько-нибудь внушающей уважение площадью.
А такое впечатление, что лес уходит за горизонт, и конца края ему нет. Курт ведь не зря
Элис на обзорную вышку потащил, хотел, чтобы вдвоем они вокруг огляделись. Если он
чего-то не увидит, Элис сможет это "что-то" своим особым зрением разглядеть. В итоге, он
больше любовался девушкой, чем окрестностями. Но как не смотреть на нее, если взгляд
поневоле задерживается, если хочешь или нет, а пытаешься понять, в чем же странность, в чем
разгадка красоты, которой, вроде бы, и нет вовсе? Элис слишком худенькая, чтобы быть
привлекательной. Слишком проста в общении, чтобы быть женственной. И неуловимы, но
заметны азиатские черты в ее облике: глаза - не раскосые, но... где-то близко, скулы, хоть и
тонкой лепки, а слишком резко очерчены, а все это в сочетании с бледной кожей и серыми
волосами просто не может казаться красивым. Не для Курта, хотя многие его приятели сочли
бы Элис идеалом красоты и загадочности. Некоторых тянет на экзотику. А ему Элис казалась
почти снегурочкой, снегурочкой с очень яркими зелеными глазами, будто два хризолита
вставили в вылепленное из снега лицо.
Сегодня она была в платье непривычного фасона - в Москве такие еще не носили.
Короткая юбка почти не прикрывала колени, а странный покрой, прямой, лишь немного
зауженный в талии, отчего-то делал фигуру похожей на кукольную. Бумажная куколка в
бумажном платьице. Нет, все дело, конечно, в юбке. То есть, в ногах. То есть, хватит пялиться,
надо иногда и по сторонам поглядывать.
С вышки оба наблюдали одно и то же: под ногами город, а за городом - там, где
Змеиный холм обзор не застит , - поля и лес, бесконечный и непроглядный.
Даже в темноте, когда небо на востоке и юге светилось, озаряемое огнями Берлина и
пригородов, на западе были видны только звезды. Черное небо, белые звезды, и ни огонька на
земле, если не считать залитого электрическим светом Ауфбе.
Возможно ли такое? Возможно ли, чтобы в крохотной, тесной империи нашлась
заповедная область с одним-единственным городком на, может быть, сотни километров?
Городком, к тому же, не отмеченным ни на одной доступной простому туристу карте. Не
потому ли, что есть здесь нечто, чего туристам и вообще проходимцам знать не следует? Курт
вполне допускал, что где-нибудь в лесах, неподалеку можно наткнуться на забор с колючей
проволокой и патрульных солдатиков с овчарками на поводках. Какой-нибудь "Ауфбе-13"
запросто мог притаиться среди холмов.
А заодно дать пищу для слухов и суеверий?
Опять не сходилось.
Легенда о Змее-под-Холмом датировалась концом пятнадцатого века, и маловероятно, что
в Германии были тогда закрытые заводы. К тому же, как ни прячь, а шила в мешке не утаить. И
не бывает таких заводов, сколь угодно закрытых и секретных, о которых не подозревали бы
жители окрестностей.
Ну и что?
Хороший вопрос. Найти бы еще на него такой же хороший ответ.
И ведь в первый день, в первые минуты знакомства Элис показалась ему необыкновенно
красивой, и слегка сумасшедшей. А сейчас? А сейчас она по-прежнему кажется самой красивой
из всех девушек, что были и что будут еще. А вот сумасшедшей - нет, сумасшедшей Курт ее
уже не считает. Она нормальнее многих, Элис Ластхоп, и мало того, ей еще и дано больше, чем
многим. Вот уж, наверное, кто не попался бы на обманку в Вотерсдорфе, сразу разглядев
чудовищ под человеческими личинами фей. И почему, спрашивается, ты, Курт Гюнхельд,
думаешь сейчас об Элис, а не о том, как покорректнее сформулировать свою просьбу на
завтрашней встрече с Жоркой?
Курт знать не знал, до чего же сходны его мысли и чувства с мыслями и чувствами
Эйтлиайна, крылатого принца. С той лишь разницей, что принц безоговорочно признавал Элис
прекраснейшей из фей, и размышлять ему подобало не о встречах со школьными друзьями, а о
судьбе мироздания.
Эйтлиайн
Гиал ушел. А я вспомнил, о чем забыл, о том, что связывает для меня легенду о
Жемчужных Господах, Закон и источники Силы. Правда, это было даже не легендой, а сказкой,
рожденной чьим-то разумом или фантазией. Интересно, кому же из фейри недоставало
волшебства в окружающем мире? Зачем понадобилось придумывать что-то сверх того, что уже
есть, и что мы безуспешно пытаемся познать с начала Творения?
Первыми эту сказку начали рассказывать племена Сумерек. Неизвестно отчего они
считают себя родственными Закону, возможно, от того, что не способны влиять на вечную
борьбу между Полуднем и Полуночью, а, следовательно, не могут и оскорбить Закон. Как бы
там ни было, порою на дорэхэйт находит стих, и они пытаются реабилитировать
разрушительную силу в глазах других народов. Вот и сказочка о Кристалле всегда казалась мне
одной из таких попыток.
Гласит она, что Закон - это не только кара, не только меч, разрушающий миры. Есть
Закон карающий, но есть и Закон воздающий.
Ну да, ну да. По заслугам и сразу за всё.
Вообще, когда заходит речь о Законе, ничего доброго в голову не идет. И, однако,
рассказывают, будто бы мирам, где Полдень и Полночь пребывают в идеальном равновесии,
где борьба между силами ведется как на ринге - вежливая и по правилам, а подданные обеих
сторон по-рыцарски обходятся друг с другом, будто таким мирам Закон дарует благодать. В
просторечии: Кристалл.
Кристалл. Сгусток силы. Тоже, своего рода источник, как Сияющая-в-Небесах, или
Владыка Темных Путей, только Кристалл может питать кого угодно, и Полдень, и Полночь, и
даже, говорят, Сумерки, несмотря на то, что сумеречные народы всегда обходились без
источников, они - сами по себе Сила.
Дед всегда считал благодать Закона сказкой. Дед погиб от руки Звездного, и, наверное, у
него были причины относиться к Закону предвзято. Я тоже полагаю, что Кристалл - выдумка
сумеречных племен. И если бы Гиал не спросил, даже не вспомнил о нем. А так... вспоминал.
Все равно, пока в небесах над замком горит закат, я и пошевелиться не могу, только и остается,
что думать.
Согласно легенде, Кристалл может быть чем угодно, или кем угодно. Самоцветным
камнем, непохожим на другие, (собственно, отсюда и название), смертным, не похожим на
других смертных, фантастическим животным или растением. Я понимаю, придумывали бы это
смертные, тогда подобных признаков было бы достаточно, но как повернулся разум фейри,
чтобы придумать "фантастическое" животное? Это какое, скажите на милость? Фантастичней
василиска? Загадочней Единорога? Невероятнее дракона? И как отличить смертного, не
похожего на других, когда все они разные? Что это вообще значит, "смертный источник
Силы"? Или Кристалл предпочитает облик смертного, будучи бессмертным? Довольно глупо...
во всяком случае, надо мной по этому поводу многие смеются. Некоторые - один раз, но
кое-кто до сих пор живехонек.
Да и можно ли вообще говорить о предпочтениях "благодати", предмета , пусть даже и
наделенного формой мыслящего существа? Ведь Кристалл даже не может быть сам по себе, он
обязательно должен принадлежать кому-то, у него должен быть хранитель, и хранитель этот
стоит в стороне от борьбы сил. К тому и ведет сказка. Благодать Закона доступна только
народам Сумерек, и только от них зависит как и куда направлять подаренную силу, забирать ее
без остатка на свои нужды или делиться с Полуднем или Полуночью. Какие могут быть нужды
у сумеречных народов? Не представляю. И Кристалл не представляю тоже.
Хотя сейчас и здесь нам не помешала бы благодать Закона, мир накренился и скользит в
пропасть, а появись у сумеречных племен Кристалл, я убедил бы их помочь Полуночи и
задержать неотвратимое падение. Однако именно потому, что мир накренился, не видать нам от
Закона подарков, кроме одного - последнего: дозволения уничтожить наш мир нашими
методами.
...Элис прошла на кухню, задумчиво огляделась, налила себе стакан сока и направилась
на веранду. По пути захватила, не глядя, дамский журнал, один из многих: Элис обязательно
покупала такие журналы в фойе любого отеля, где останавливалась. Оправдывала свой интерес
тем, что, мол, в разных странах женщины обсуждают между собой разные проблемы, а это
познавательно, хотя и успела уже убедиться, что "проблемы" ставятся одни и те же, и набор
довольно беден. Главные темы: что такое мужчины, какие они свиньи, и как сделать, чтобы они
всегда были рядом. Что уж греха таить, Элис нравилось иногда почитать надуманные и
романтические историйки, излагаемые на глянцевых страницах. Почитать и порадоваться, что к
ней все эти глупости отношения не имеют. Никаких проблем во взаимоотношениях с
противоположным полом Элис не знала. А Курт - не в счет.
Сидя в круге света настольной лампы, она бездумно листала страницы, разглядывала
костюмы и прически. В Европе в моду входили мини-юбки, но дома подобный стиль
оценивали, как шокирующий и весьма сомнительный. Как это сказал Курт? Здесь забываешь о
том, что на свете есть города? И правда ведь, какой нелепицей кажутся сейчас серьезные
рассуждения на тему: серыми или синими тонами лучше подводить глаза блондинкам; или о
том, уместно ли сочетание красного и черного, если сопровождаешь мужа на раут, где
присутствует его босс.
Красное и черное... Невилл не идет из головы. Вчера он был одет в красных тонах, и его
наряд так живописно и элегантно сочетался с черными волосами. Рубины в прическе... Если не
полениться и отрастить наконец-то волосы, порадовать маму, которая упорно не желает
мириться с тем, что Элис, когда возникает необходимость, просто пользуется шиньоном, да, так
вот, если не полениться, то можно будет потом сооружать такие же сложные и необычные
прически, и тоже вплетать в них драгоценности.
Может, и ногти отрастить?
Нет уж, на это точно никакого терпения не хватит.
А если... а когда она выйдет замуж за Майкла, то сопровождать на рауты будет он, а не
его. Тут отец прав абсолютно. Он, познакомившись с Майклом поближе, прямо сказал Элис:
- Розенберг - не деловой человек, дочка. Не знаю, какой он ученый - социология
вообще не мой конек, но доверить ему твои деньги я смогу лишь при условии, что он не будет
иметь возможности распоряжаться ими даже минимально.
- А меня, значит, доверить можешь? - уточнила Элис.
- Ты способна решать и за себя, и за мужа, если мужем будет Майкл.
- Без всяких "если", пап. Иначе я бы не привела его знакомиться.
Элис задремывала, откинув голову на спинку кресла. К утру похолодает, а пока - в
самый раз, после дневной-то жары.
А вот если бы ее муж был таким, как Курт, отец наверняка бы не сомневался. Курту
можно доверять. Кажется, что он знает, что делает, даже когда он сам говорит, что не знает. А
он, кстати, говорил ли хоть раз? Похоже, нет.
Да ну его! Нашел себе "приятеля".
Элис улыбнулась. Над головой, закрывая темное небо черными уютными тенями,
трепетали под ветром листья яблонь. Стукались о матовый плафон лампы ночные бабочки.
Когда она станет настоящей леди, когда взрослая жизнь окружит со всех сторон так, что деться
от нее будет некуда, она возьмет за правило хотя бы на недельку каждый год приезжать сюда, в
Ауфбе. Просто чтобы отдохнуть. Папа спасается от дел на ранчо, но даже там он не может
остаться один. А здесь, здесь хорошо. Сюда можно сбежать даже без охраны. Хозяин черного
замка обязательно присмотрит за тем, чтобы с Элис ничего не случилось.
...Она проснулась от холода. Лампа погасла, и сад шелестел - темный и пустой. Такой
пустой, как же она раньше не замечала? Второй день уже живет на острой грани между снами и
явью, а не увидела, что нет в этом саду души. Души деревьев, травы, невидимой жизни
пахнущего цветами воздуха. Чушь какая-то! Когда просыпаешься, да еще неожиданно, всегда
думаешь о всяких глупостях.
И, однако, Элис захотелось поскорее уйти с веранды. Поскорее. И не только холод был
тому причиной.
Она уже поднималась, когда, слегка мазнув по кончику носа, на стол перед ней
спланировал темно-зеленый яблоневый лист. Изящным почерком - тонкие как волос золотые
буквы на зеленом фоне, очень элегантно - прямо на глянцевой поверхности было начертано:
"Вы слышали когда-нибудь о баун , мисс Ластхоп?".
За воротами, на улице, послышалось негромкое лошадиное ржание.
Элис моментально забыла о холоде. Она не пришла сегодня на Змеиный холм. Она не
пришла, и Невилл сам пришел за ней. И что теперь делать?
Жуть темной, безлунной ночи, мертвый сад, холод, и словно потусторонний голос лошади
невдалеке. Как будто кэлпи выбрался из бегущего вдоль ограды ручья и сейчас ищет ее, чует
поблизости.
Пустой дом.
Лошадь заржала снова. И шестым каким-то чувством - нет, шестое - это то, которым
она ощутила, что сад безжизнен - седьмым чувством, десятым Элис поняла, что там, снаружи
ожидает ее Камышинка.
"Вы можете доверять ей..."
Тревога... страх, настоящий страх готов был вырваться из-под колпака иронии, из-под
трезвого и вдумчивого понимания того, что страх этот иррационален. В таких ситуациях
следовало повернуться к страху лицом и убедиться, что он - не более чем фантазия. Элис,
может, так бы и поступила... если бы стоял день. Да. И если бы Курт был здесь и согласился
вместе с ней взглянуть в глаза черному саду.
Деревья перестали быть дружелюбными, - кривые ветки потянулись на веранду:
схватить, не отпускать. Угрюмо и выжидающе хлопнула на сквозняке затянутая сеткой дверь.
Показалось, что половицы закачались, как настил подвесного моста. Там внизу - что? Подвал?
Подземелье? Пещеры и цветники, и садовница, слепая, как глубоководная рыба?
А за воротами, какая ни есть, но живая душа.
Не рискнув войти в дом, уверенная, что предусмотрительно запертые двери уже не
выпустят наружу, Элис прыгнула через перила. Уворачиваясь от яблонь, побежала к воротам.
Поскользнулась на мокром гравии и чуть не вскрикнула: показалось, будто садовый шланг
поднялся за спиной, как змея, готовый накинуть на шею свою скользкую черную петлю.
Обламывая ногти, Элис дернула стальной засов, запирающий калитку. Он словно
приржавел. Нет, конечно же нет, просто... небанальный засов, что-то надо тут повернуть,
что-то куда-то сдвинуть, что-то...
Что-то ударило снаружи в глухие металлические ворота. Проклятый засов сорвался
вместе со скобой и, скрипнув, повис. Распахнулась калитка. Невилл стоял у ворот, очень
страшный и очень злой, но живой, настоящий. Легко, как в танце, он схватил Элис за локоть,
рванул на себя, одновременно разворачиваясь. Левая рука его словно выстрелила вперед.
И уже с улицы - всего в полушаге от калитки, но уже с безопасной, залитой
электрическим светом улицы - Элис, вцепившаяся в холодные пальцы принца, увидела
серебристый росчерк во тьме. Молния сабли поразила что-то черное, что-то тонкое,
неестественно длинное, взметнувшееся выше ворот, выше деревьев, и оно рухнуло наземь
тремя неравными кусками.
Спустя миг тихо стукнул брошенный в ножны клинок.
- Элис, - Невилл обнял ее. Всего на несколько секунд. Погладил по голове, - уже все.
Да оно и не было опасно.
Он отстранился, щелкнул пальцами, и Камышинка - все-таки Элис не ошиблась, именно
ее голос слышала она из сада - послушно подошла ближе. Фыркнула. Озябших плеч
коснулось теплое дыхание кобылы.
- Я как знал, что пригодится, - Невилл снял с седла легкий маленький вьюк, - вот,
наденьте куртку.
Скорее это был короткий камзол из плотного бархата на подкладке, нежной и пушистой.
Элис нырнула в тепло, запахнулась и даже не удивилась, ни тому, что камзол оказался ей точно
впору, ни тому, что застегивается он на пластмассовую "молнию". Она не смогла удивиться
даже отсутствию удивления, нежеланию спросить о чем бы то ни было. Словно оказалась в
мыльном пузыре, в какой-то полости, пространственной ли, временно й, а, может,
эмоциональной.
- Это пройдет, - Невилл взял ее за руку и повел прочь из города, к Змеиному холму.
Камышинка шла следом. А стоило перейти через пограничный ручей, как Облако выплыл
навстречу, и тихо заржал, давая Элис понять, что узнал ее и, в общем-то, даже рад видеть.
- Мисс Ластхоп, - начал было Невилл...
- Элис, - она боялась отпустить его руку, хотя бояться-то было уже вроде бы и
нечего, - все равно вы уже знаете мое имя, или как это у вас называется? Истинное имя?
Настоящее?
- Просто имя. Но его недостаточно знать. Помните, как получилось с молодым
Гюнхельдом? Я прекрасно знал, как его зовут, однако не мог воспользоваться знанием, пока
Курт сам не назвал себя.
- А я?
- А вы представились с самого начала.
Они вошли под своды леса, и листва, как кружевной полог, смягчила яркий электрический
свет городских улиц. Зато тусклым серебром засветилась тропинка под ногами. Этой ночью она
не петляла между деревьев. Похожая на лунную дорожку на воде, тропинка словно
приподнялась над травой, а чуть дальше, казалось, будто серебряная лента тянется над
верхушками кустов, истончаясь, уходит куда-то в небо.
- И, однако, я не думаю, что закопать три ореховых прута с вашим именем под порогом
дома номер шестьдесят пять - достаточное средство, чтобы призывать вас в дни, когда
планеты к тому благосклонны.
- Что? - Элис рассеяно смотрела, как пригибаются травинки под ногами. Как
вздрагивают, клонясь, венчики ночных цветов - лунная дорога, прозрачная, как матовое
стекло, бежала над землей. - Ах, вы об этом! Так призывают фейри. Три ореховых прута,
стеклянный сосуд, кровь и святая вода... А я знаю ваше имя?
- У меня нет имени, - ответил Невилл, - только множество прозвищ. Я - Кас, что
означает враг, и я - Мак Драйг, драконий сын, Диабхалл - тезка дьявола, Олтар Край -
кровопийца, и, наконец, я - Улк.
- Улк?
- Горжусь этим прозвищем, - он рассмеялся, отвел слишком низко склонившуюся над
тропой цветущую ветку, - у него множество значений, от "лжеца" до "гибельного", минуя по
пути такую ерунду как "безнравственный", "нечистый" или просто "плохой". Но друзья зовут
меня Эйтлиайн - Крылатый.
- Спасибо, - пробормотала Элис.
Поток слов, веселый, мягкий голос, заботливая рука, поддерживающая на уходящей все
выше тропинке - и не важно, о чем он говорит, главное слышать голос, знать, что ты больше
не одна в темной ночи. Что же там было, в саду?! Господи, что едва не случилось с ней?!
- Да ничего страшного, - Невилл усадил ее на серебряную скамейку, лошади
остановились поодаль и тут же принялись щипать нежные листья с верхушки какого-то
дерева, - но всех нас пугает то, что кажется противоестественным, мы боимся, когда мертвое
начинает подражать живому. Да и подражание это отвратительно... улк, - он с улыбкой
покачал головой, - то же самое слово. А в Ауфбе все мертво - деревья, дома, травы. Люди
там сажают мертвый хлеб в мертвую землю, пьют мертвую воду из мертвых источников. Я не
знал, - он развел руками, - клянусь, помыслить не мог, что смертные в силах убить
бессмертных духов. Говоря о том, что фейри не бывают в Ауфбе, я говорил лишь о высоких
фейри, не имея в виду комэйрк. Покровителей, - перевел он в ответ на недоуменный взгляд
Элис. - Слишком мало внимания уделялось этому городишке, слишком гадок он, чтобы
уделять ему внимания больше, но вы оказались там - живая, настоящая, - и пробудили
спящую ненависть. Мертвое всегда ненавидит живое - об этом вы, наверное, знаете?
- Мне почудилось... - Элис подыскивала слова, не зная, как объяснить то, что она
чувствовала, и не показаться при этом, ну... не совсем нормальной. Хотя, что это она? - Мне
почудилось, там нет... никого. Нет тех... существ? тех, кого я начала видеть, когда заболела. И
снова научилась вчера. Вы об этом говорите, Невилл?
- Да. Там нет больше духов, фейри, а значит, нет ничего. Очень опасное место этот ваш
сад, но вы по-детски испугались мертвого, и своим страхом заставили его принять форму.
Воплотили. В садовый шланг, - он не улыбнулся, но, судя по искрам в глазах, серьезность
далась нелегко. - Вот уж чудовище из чудовищ. В любом случае, Элис, придав ему форму, вы
сделали его уязвимым даже для обычного оружия. Что там оружие - хватило бы секатора для
обрезания веток.
- А что теперь? Разве можно убить мертвое?
- Можно упокоить. Навсегда. Лишить даже того извращенного подобия жизни, которое
заставляет ненавидеть и вредить. Что мы, собственно, и сделали.
- Мы?! Это вы зарубили его!
- А вы воплотили - иначе, что бы я рубил? Элис, хотите, я подарю вам бубаха ?
- Что?
- Ну... домового. Почти. Если вы пустите его в дом, следом придут и другие духи, а,
прижившись у вас, они доберутся и до соседей. Есть у нас такая черта в характере: если можно
куда-то влезть, мы обязательно влезем. Впрочем, вы ведь и за собой это замечали, верно?
- А потом их опять убьют?
- Ну, уж нет! Об этом я позабочусь.
Оцепенение чувств отпускало постепенно, так что Элис и не поняла, в какой момент
невидимые стенки окружившего ее пузыря растаяли окончательно. Да и то, что они растаяли,
заметила лишь, когда спросила о том, куда же Невилл привел ее на сей раз. Спросила, задним
числом сообразив, что интерес к происходящему вернулся гораздо раньше. Когда? Когда
заговорили об умерших бессмертных духах? Когда вспомнила, словно заново пережила,
темную ненависть ночного сада? Или когда Невилл весело и беззаботно перечислял ей свои
нелестные прозвища? Тезка дьявола, ну что ж, может быть, несколько претенциозно, однако
весьма в стиле.
- А я вас еще не привел, - он подозвал лошадей, помог Элис сесть в седло, - мы с вами
едем на бал. Правда, незваными гостями. Посмотрим издалека на танцы лунных дев - гиалах
муир .
- Танцы фейри?
- Ну, да. Я ведь говорил вам: на земле еще есть уголки, куда дивный народ приходит
танцевать и радоваться ночи. Или дню - кому что нравится.
- А что за волшебство вы сотворили с дорогой?
- Вы не перестаете удивлять меня, - Невилл бросил на нее короткий недоуменный
взгляд.
"Кто бы говорил!" - с легким возмущением подумала Элис, а вслух заметила:
- Можно подумать, это я веду вас посмотреть, как танцуют феи.
- Нет, но вы с самого детства ходите нашими дорогами и вдруг спрашиваете у меня, что
это за волшебство. Дороги фей, Элис. Ну вспоминайте, вспоминайте, этому не учат ваши
профессора, но вы же не могли забыть, что всегда добирались из пункта А в пункт Б намного
быстрее, чем все другие. Наши дороги. Их не видят смертные, их и фейри не видят обычно,
потому что не все ли равно, как выглядит путь, важно, какова цель.
Впрочем, некоторые дивные племена считают, что путь превыше всего, и научили этому
людей. И даже, помнится, я был знаком с одним... хм... как же сказать правильно? аннэмх
или сприид ? - с душою Пути. Пути Воина, если не ошибаюсь. К сожалению, здесь, на
Земле, после большой войны он предпочитает не появляться. Говорит, что считает себя
оскорбленным тем, что Россия разместила свои ракетные базы на территории Японии. На мой
взгляд, не следует принимать дела смертных так близко к сердцу, но у него ведь и сердца нет.
Аннэмх, что с него взять?
Он улыбался, и Элис улыбалась тоже, слушая веселую болтовню, а где-то на краю
сознания заполошно всплескивало руками бесконечное изумление: как же так, они едут над
деревьями по дороге цвета серебра, под седлами их Волшебные лошади, а спутник ее
рассуждает о политике СССР. И непонятно было, что изумляет больше: дорога ли, или
разговор, или то, что не может она сама разобраться: чему, собственно, удивляется. Да и
удивляется ли?
- Я просто сделал так, чтобы вы видели нашу тропинку. Все-таки сегодня вы в первый
раз едете над землей, и мне подумалось: вам, наверное, неуютно будет ехать в пустоте.
- Иногда вы бываете невыносимы, - честно сообщила Элис.
- Иногда? Благодарю.
Куда они приехали, Элис не знала. Она не специалист, не моряк, чтобы ориентироваться
по звездам, и не летчик, чтобы, глядя сверху, да еще в темноте, определить, над какими
землями ведет серебряная тропа. Приехали - и приехали. Как добираться отсюда домой,
Невилл знает, а ее забота - смотреть и слушать. Тем более здесь было на что посмотреть, и что
услышать - тоже. Музыка - скрипки, гобои, звонкая медь и струны цимбал, - даже
приглушенная расстоянием захватывала, настойчиво приглашая к танцу.
Оставив своих скакунов возле неширокой, быстрой речки, они поднялись на взгорок,
заросший кривыми, мшистыми деревьями, папоротником и незнакомыми Элис цветами,
похожими на голубые и белые свечи. С вершины открылся вид на широкую лощину,
безлесную, залитую ровным, мягким сиянием. Элис даже поискала взглядом луну на черном
небе. Луны не было. А вот свет здесь был. Бледный свет, очень похожий на мягкое лунное
сияние. И в свете этом, в звонкой и нежной музыке невидимого оркестра, в запахе цветов и
темной травы танцевали призраки. Не только девы, надо сказать, там поровну было дам и
кавалеров, однако внимание Элис привлекли в первую очередь дамы.
Она не любила классический балет, но была знакома с несколькими звездами. Сейчас ей
подумалось, что так, наверное, будут выглядеть после смерти их души, истощенные
бесконечными изматывающими тренировками, но прекрасные в своей одержимости высоким
искусством.
- Баун, - шепнул Невилл, остановившись рядом, - гиалах муир, лунные девы.
Они действительно были бледными, в белых одеждах, похожих на тончайшую взвесь
тумана, с голубой кожей и серыми волосами. Но танцевали они весело, и звонко смеялись -
сверху не разобрать было слов, - похоже, поддразнивали друг друга. Несколько пар
кружились в танце, явно соперничая между собой, остальные, выплясыва
...Поділитися у соцмережах
