Жанр: Фантастика
Сага о живых кораблях 3. Корабль судьбы 1
... шпионил! Будь оно
не так, разве позволил бы он нам столько времени там валяться в цепях? А? Я тебя
спрашиваю!
- Значит, ты был одним из рабов, которых перевозила "Проказница",- кивнула
Альтия.
Дело, кажется, было сделано. Парень заговорил - причем сам, без всякого
принуждения. И, сам
того не подозревая, успел уже очень о многом ей рассказать.
- Да, я был рабом на вашем... как ты сказала? Фамильном судне! Да! - И он
тряхнул головой,
убирая волосы, попавшие в глаза. - Именно так. Может, скажешь, что не признаешь
вот эту вашу...
фамильную рабскую татуировку?
Альтия помимо воли вгляделась в роспись на его лице. Особой рабской
татуировки в семье
Вестритов отроду не водилось. Как и рабов. Одна из наколок на физиономии парня
имела вид сжатого
кулака. Альтия про себя решила, что такой символ Кайлу вполне подошел бы.
- У меня нет рабов,- сказала она.- И у моего отца никогда не было. В нашем
роду считали
рабство злом, которому не место на свете. Мы, Вестриты, никогда никого не
клеймили. Это Кайл Хэвен
причинил тебе зло, а моя семья ни в чем не повинна.
- Все ясно! Увертываешься! Точно как твой святоша племянничек! Уж он-то
видел, как над нами
изгаляются! Как вспомню хренова ублюдка Торка... Он являлся к нам в трюм по
ночам и насиловал
женщин прямо у нас на глазах! Одну так совсем насмерть убил! Она стала кричать,
и он ей в рот тряпку
засунул. Так и задохлась прямо под ним, пока он ее трахал. Встал, штаны
поддернул и ушел
посмеиваясь, а ее оставил мертвой лежать! Она была прикована рядом со мной,
всего через два
человека. И мы на все это смотрели, а поделать ничего не могли! Утром пришли
матросы, забрали ее и
выкинули змеям за борт.- Пленник сузил глаза и пристально оглядел Альтию. - Это
ты должна была
бы там лежать враскорячку! В цепях и с тряпкой во рту! Моя бы воля, хоть один из
вас обязательно бы
через это прошел.
Альтия на мгновение даже прикрыла глаза. Картина, угодливо нарисованная
воображением, была
пугающе яркой. Янтарь, стоявшая у поручней, отвернулась и стала смотреть вдаль.
- Сбавь тон, ты, - хмуро посоветовал Брэшен. - Не то сам тебя за борт
отправлю!
- Да пусть его,- отозвалась Альтия.- Я понимаю, отчего он так. Пусть
говорит. - И вновь
обратилась к пленнику: - Кайл Хэвен очень дурно обошелся с нашим семейным живым
кораблем. Это
я признаю.- Она скрестила взгляды с пиратом, глаза у них горели одинаково. - Вот
поэтому я и хочу
вернуть ее. И когда мне это удастся, никаких рабов на ней больше не будет. Вот и
все. Посоветуй нам,
где отыскать Кеннита. Мы хотим предложить ему за "Проказницу" выкуп. Больше нам
ничего от него
не нужно. Только корабль. И моряков из нашей команды, если кто-нибудь из них
уцелел.
- Не очень-то много их, стервецов, осталось на свете! - ответил пират.
Примирительные речи
Альтии на него не слишком подействовали. Скорее наоборот: мягкое обращение
вызвало у него
желание куснуть в ответ, да побольнее. - Большую часть мы перебили еще прежде,
чем Кеннит успел
на борт взойти! Я сам грохнул двоих, так-то вот! Эх, денек был, вспомнить
приятно! Люди Кеннита все
руки себе отмотали, кидая жмуриков змеям. А слышала бы ты, как визжал при этом
корабль!
Он жадно смотрел Альтии прямо в лицо, ища знаков обиды и боли. Что ж, она и
не пробовала
притвориться бесчувственной. Она медленно опустилась на пятки. Следовало
посмотреть правде в
глаза. Да, она отрекалась от злодеяний Хэвена, но живой корабль, на котором он
перевозил рабов,
оставался членом ее семьи. Несчастных невольников купили на деньги ее семьи. И
команда,
заклепывавшая на них цепи, была командой ее отца. Альтия чувствовала за собой не
то чтобы вину;
вина была осознанием ее собственных прегрешений. То, что она ощущала сейчас,
следовало скорее
назвать тягостной и страшной ответственностью. Надо ей было остаться дома и
биться с Кайлом до
конца. Каков бы ни был этот самый конец. Надо было ей лечь костьми, но не
допустить, чтобы
"Проказница" ушла из Удачного ради столь грязного и бесчеловечного предприятия.
- Так где бы нам отыскать Кеннита?
Парень облизнул губы.
- Корабль, значит, возвернуть хочешь? А не получится. Кеннит твою
"Проказницу" захватил,
потому что так ему захотелось. Он пожелал ее, а она желает его, вот! Она сапоги
ему облизала бы, если
бы могла до них дотянуться. Он ее языком убалтывает, как дешевую шлюху, а она
знай уши
развешивает. Я сам слышал, как он разок ей сказки на ночь рассказывал. Про то,
как им будет здорово и
хорошо вместе пиратствовать. А она ахала и восторгалась! Ты что думаешь, она
спит и видит, как бы
вернуться к тебе? А ху-ху не хо-хо? Не пойдет она назад, сколько ты ее ни
упрашивай. Она у вас
достаточно нахлебалась, когда ее невольничьим судном сделали. Теперь она носит
флаг Кеннита, такой
же, как у нас на корабле, и страшно этим гордится! - Пленник смотрел на Альтию,
наслаждаясь
эффектом своих слов. - Да, Проказница твоя чуть умом не рехнулась, когда в нее
напихали рабов. Она
была так благодарна Кенниту, когда он ее освободил! Не пойдет она обратно к
тебе, помяни мое слово!
Да и Кеннит выкупа за нее не возьмет. Уж больно она ему по сердцу пришлась. Он
сам говорил, что
всю жизнь мечтал прибарахлиться живым кораблем. И вот - довелось.
- Лжешь!!! - жуткий рев Совершенного едва не снес Альтию с ног. - Ты,
лживый мешок
дерьма! Отдайте мне его! Отдайте! Я его заставлю правду сказать!
У Альтии голова пошла кругом, она медленно выпрямилась, только думая, как
бы не упасть.
Слова пленного пирата были сравнимы с хорошим ударом по уху, и вот Совершенный
нанес почти
такой же удар, наверное для равновесия. Все вместе пробудило в ней некий
затаенный, глубоко
запрятанный страх. Альтия ведь представляла себе, что Проказницу, должно быть,
сильно изменило
пережитое в плавании с грузом "живого товара". Но... чтобы настолько? Чтобы она
обратилась против
членов собственной семьи и стала биться против них, объединившись с кем-то
другим?
Немыслимо. Хотя...
Ведь и сама Альтия пошла против своей семьи. А поводов для этого у нее
было, прямо скажем, не
в пример меньше.
Ее охватила кошмарная волна ревности, разочарования и чувства
предательства. Вот так, должно
быть, чувствует себя жена, застукавшая мужа с любовницей. Так чувствует себя
мать, чья дочь
заделалась проституткой. Да как могла Проказница на такое решиться? И как могла
она, Альтия, так
жестоко ее подвести? Что теперь будет с их прекрасной любимицей, поддавшейся
дурному влиянию?
Станут ли они когда-нибудь едины, как прежде? Испытают ли былое единение духа и
сердца, летя с
попутным ветром над морскими волнами?
Совершенный между тем продолжал бушевать. Он то сыпал невнятными
проклятиями и угрозами,
обращенными к пирату, то умолял отдать ему пленника на расправу, обещая вымучить
из него всю как
есть правду про подлеца Кеннита. Альтия, впрочем, едва его слышала. Брэшен
осторожно взял ее под
локоть.
- У тебя такой вид, как будто ты сейчас в обморок упадешь, - сказал он ей
на ухо. - Ты
можешь уйти сама, соблюдая достоинство? Чтобы команда не заподозрила?
Эти слова явились последней каплей. Альтия выдернула свой локоть из его
рук.
- Не тронь меня,- прорычала она сквозь зубы. "Достоинство...
достоинство..." - твердила она
про себя. Но все, что ей удалось, - это сдержаться и не наорать на него,
уподобившись скандальной
торговке с рыбного рынка. Брэшен изумленно подался прочь, и она уловила тень
гнева в его темных
глазах.
Альтия выпрямилась и сжала кулаки, силясь удержать себя в руках.
А на самом деле - ударила ее нежданная мысль - силясь отстраниться,
отъединиться от
раскаленных чувств Совершенного.
Поняв это, она крутанулась обратно к носовому изваянию, к пленнику. Она
чуть-чуть опоздала.
Лавой уже сгреб пирата и прижал его к фальшборту. Что он собирался с ним
сделать? Сразу выкинуть в
воду или для начала морду расквасить? Одна скула у парня побагровела: значит,
Лавой успел уже по
меньшей мере разок заехать ему. Лавой пытался замахнуться вдругорядь, но на его
занесенной руке
повисла Янтарь. Альтии даже показалось, что резчица внезапно сделалась выше
ростом. И откуда у
худенькой женщины взялось достаточно сил, чтобы удержать руку Лавоя? Да и
выражение лица у нее
было такое, что Лавой попросту окаменел. Нет, он не испугался. То, что он увидел
в глазах Янтарь,
загнало его на ступеньку дальше всякого страха.
И Альтия слишком поздно сообразила, что пленнику грозил вовсе не мордобой и
не выкидывание
за борт, а кое-что похуже. К нему вслепую тянулась лапища немыслимо
извернувшегося Совершенного.
- Нет! - завопила Альтия, но деревянные пальцы уже сомкнулись на
человеческом теле.
Совершенный с легкостью выдернул пирата из рук Лавоя. Тот отчаянно закричал.
- Нет! Совершенный, остановись! - тщетно призывала Янтарь.
Но изваяние отвернулось от них, держа пленника перед собой. Совершенный
нагнулся над ним,
словно ребенок, собравшийся тайком съесть похищенный пряник. Он что-то грозно
бубнил и тряс
беднягу, как невесомую тряпичную куклу.
- Совершенный, пожалуйста, не надо! Остановись! - молила Янтарь.
- Корабль! - проревел Брэшен.- Немедленно верни этого человека на палубу!
В его голосе была необоримая сила приказа, перед которой склонился бы любой
член команды. Но
Совершенный и ухом не повел.
Альтия, словно очнувшись, обнаружила, что тоже стискивает пальцами поручни
и кричит,
свесившись вниз:
- Нет!
Корабль ничем не показал, что слышит ее.
Краем глаза Альтия заметила подле себя Лавоя. Его зубы блестели в странной
судорожной
гримасе, взгляд неестественно разгорелся. Совершенный поднес бьющегося пленника
к самому своему
лицу, и был миг кромешного ужаса, когда Альтии показалось, будто он вознамерился
откусить ему
голову. Вместо этого Совершенный вдруг замер, словно к чему-то прислушиваясь.
- Нет!!! - закричал он затем, срываясь на визг. - Кеннит никогда этого не
говорил! Он никогда
не хотел заполучить себе живой корабль! Ты врешь, врешь!
И он снова принялся трясти свою жертву. Альтия услышала, как трещат кости.
Пленник стал
кричать - дико, безумно. Совершенный размахнулся и метнул его прочь, далеко в
сторону.
Изломанное тело, кувыркаясь, пролетело по высокой дуге и звучно шлепнулось в
море, сверкавшее под
полуденным солнцем. Взлетели брызги... и все кончилось. Человек - или то, что от
него осталось, -
исчез в глубине, утащенный цепью на ногах.
Некоторое время Альтия лишь тупо смотрела на то место, где его поглотила
вода. "Вот все и
случилось, - стучало у нее в голове. - Совершенный снова убил..."
- Ох, корабль, корабль... - простонал рядом с ней Брэшен.
Совершенный повернулся и обратил к ним безглазое лицо. Он прижимал к груди
стиснутые
кулаки, словно пряча свое деяние. Когда он заговорил, его голос был голосом
напуганного, но попрежнему
дерзкого мальчишки.
- Я заставил его все мне сказать... Делипай. Мы найдем Кеннита в Делипае.
Ему всегда нравился
Делипай. - Никто ни слова не ответил ему, и он усмехнулся. - Вы же этого хотели,
ведь так?
Вызнать, где Кеннит? Вот я вам и помог. Развязал ему язык.
- Верно, парень,- хрипло выговорил Лавой. Кажется, даже ему было не по себе
после выходки
Совершенного. Старпом покачал головой и добавил тихо, так, чтобы слышали только
люди: - Вот уж
не думал я, что он такой номер отмочит.
- Еще как думал! - угрюмо перебила Янтарь. Она смотрела на Лавоя, и
сказать, что ее взгляд
способен был испепелить, значило весьма приуменьшить. - Именно поэтому ты и
поставил пленного
так, чтобы Совершенный смог дотянуться. Чтобы он схватил его и убил. Ты хотел,
чтобы он умер. Как
умерли все прочие, кого могли взять живьем! - Янтарь неожиданно повернулась и
обвела взглядом
татуированных из свиты Лавоя, молчаливо наблюдавших за происходившим. - Вы тоже
участвовали,
- продолжала Янтарь. - Вы отлично знали, что на уме у вашего вожака, но остались
стоять. Вот,
значит, какие струнки он сумел в вас пробудить! Самые худшие, какие только могло
в вас породить
рабство! - И ее пылающий взгляд вновь обратился на старпома. - Лавой, ты
чудовище! И я не только
о том, что ты сделал с пленником! Ты и корабль хочешь превратить в монстра по
своему образу и
подобию!
Совершенный отвернулся так резко, словно пытался укрыться от сказанного
Янтарь.
- Значит, вы там меня больше не любите, - проговорил он. - Ну и пожалуйста.
Мне на вас
начхать. Если вы только могли любить меня, пока я был слабым, так и оставьте
свою любовь при себе,
мне она не нужна. Без вас обойдусь.
Альтия в который уже раз содрогнулась. Этот самый корабль только что со
зверской жестокостью
убил человека. И буквально тут же надулся, как дитя малое. Да что ж он такое, в
конце-то концов?
Янтарь ничего не ответила своему подопечному. Она лишь склонялась все ниже,
пока не
уткнулась лицом в ладони, лежавшие на фальшборте. Альтия не знала, была ли это
молитва или просто
молчаливая скорбь. Во всяком случае, Янтарь так сжала пальцами твердое
диводрево, словно желала
сама влиться в него.
- А что я такого сделал? - запоздало возмутился Лавой. Его самооправдание
показалось Альтии
каким-то трусливым. Вероятно, оттого, что он еще и все время оглядывался на
своих татуированных. -
Все видели, как это случилось. Я-то при чем? Корабль просто взял дело в свои
руки... в прямом смысле
и в переносном.
- Заткнись! - велел Брэшен. - Все помолчите немного!
Он обошел бак, заглядывая людям в лица. Все смотрели на капитана. Его глаза
задержались на
побелевшем лице Клефа. Юнга обеими ладонями прикрывал себе рот, в глазах стояли
слезы.
Когда Брэшен заговорил снова, его голос был абсолютно бесстрастен.
- Курс на Делипай - и полный вперед. Во время нападения вы, ребята, вели
себя безобразно.
Так, что тошно было смотреть. Значит, будем упражняться до посинения, и не
только нижние чины, но
и начальствующие. Я хочу, чтобы каждый железно знал свои обязанности и свое
место в бою. - Он
еще раз обвел глазами столпившуюся команду, и Альтии показалось, что за этот
день он успел
постареть. Во всяком случае, таким измотанным она его еще не видала. Он
повернулся к носовому
изваянию. - Теперь что касается тебя, Совершенный. Ты провинился, отказавшись
выполнять мои
прямые распоряжения, и понесешь наказание. Отныне никто не смеет разговаривать с
кораблем без
моего личного на то разрешения. НИКТО! - повторил он, заметив, что Янтарь
вскинула голову и
собралась возразить. - Более того, никто не должен находиться на баке, если это
не связано с
исполнением непосредственных обязанностей. А теперь все прочь отсюда! За работу!
Живо!
И он остался молча стоять, наблюдая, как его команда также молча расходится
по местам. Кто на
главную палубу, кто в кубрик, смотря какая у кого была вахта...
Ушла со всеми и Альтия. Сейчас Брэшен казался ей совсем незнакомым и чужим
человеком. Как
он допустил, чтобы это случилось? Неужели он не видел, что представляет собою
Лавой? Не замечал,
что его старпом делает с кораблем?
Брэшену было больно. И длинный порез вдоль ребер был почти ни при чем,
хотя, Са свидетель,
рана жгла и саднила почем зря. Тело криком кричало от пережитого напряжения.
Болело буквально все:
и челюсти, и спина, и живот. Даже мышцы лица, и он никак не мог успокоить их
расслаблением.
Альтия... В ее взгляде он прочел такую бездну презрения! Спрашивается, за что? А
Совершенный! Его
живой корабль, его гордость, его друг! Он оказался способен на убийство, да
такое, которое иначе как
зверским назвать было нельзя. Кто бы мог подумать? Ох, тошно...
Зато теперь Брэшен вполне убедился, что Лавой не просто сколачивал себе
верную шайку для
бунта. Он еще и корабль себе в союзники пытался завербовать. Янтарь была права
от первого до
последнего слова... жаль только, что она выговорила эти самые слова вслух. Да,
Лавой определенно
постарался, чтобы все пленники умерли. И зачем ему это понадобилось, Брэшен
понимал еще не до
конца.
Сколько забот на одну капитанскую голову! А ничего не поделаешь, надобно
разбираться. И
тащить этот воз. И ни в коем случае не показывать - ни словом, ни взглядом! -
как тебе тяжело.
Брэшен стал капитаном. И в очередной раз убедился, что за все следовало
платить.
Лавою он бы с радостью голову оторвал. А Альтию - схватил в охапку и уволок
утешать. А из
Совершенного вытряс бы доподлинную правду о том, что в действительности
произошло.
Вместо этого он должен был расправить плечи и стоять как памятник себе
самому. Он - капитан.
Он должен достоинство соблюдать. Не показывая никаких чувств. Ради корабля и
команды. Ни словом,
ни взглядом...
Он стоял на баке и смотрел, как повинуются люди. Лавой ушел, недовольно
оглядываясь. Альтия,
кажется, спотыкалась, она выглядела сломленной. Оставалось надеяться, что у Йек
и Янтарь хватит ума
дать ей побыть некоторое время одной. Янтарь ушла с бака самой последней. Она
прошла рядом с
Брэшеном, и ему показалось, что она хотела обратиться к нему. Брэшен перехватил
ее взгляд и молча,
едва заметно покачал головой. Еще не хватало Совершенному вообразить, будто ктото
воспротивился
наказанию, наложенному на него капитаном! Нет уж. Пусть осуждение его поступка
хотя бы внешне
будет всеобщим и единогласным.
Брэшен дождался, пока Янтарь спустится с бака, и тоже ушел, так и не сказав
ничего кораблю на
прощание.
Интересно, обратил ли Совершенный на это внимание?
Оставшись один, Совершенный еще раз тайком вытер о форштевень ладони.
Кровь. Ну до чего
липкая штука. Липкая... И невообразимо насыщенная воспоминаниями. Совершенный
сопротивлялся до
последнего, не желая принимать в себя убитого им человека, но кровь одержала над
ним верх. Она
впиталась в диводрево его рук. Липкая, ярко-красная, напитанная чувствами и
переживаниями. Среди
этих последних мощно преобладали ужас и боль. Ладно, а что он себе думал, этот
парень, когда
снаряжался пиратствовать? Какой смертью предполагал в итоге почить? Тихой и
безболезненной? Сам,
короче, нарвался. Совершенному себя винить было не за что. Лавой предлагал парню
по-хорошему все
рассказать. Тот не послушал, а следовало бы. Тогда Лавой убил бы его аккуратно.
Не то чтобы совсем
тихо и безболезненно, но все же.
Ко всему прочему пират еще и наврал. Он сказал, будто Кеннит полюбил
Проказницу, что Кеннит
якобы хотел обзавестись собственным живым кораблем. Что гораздо хуже, он
утверждал, будто
Проказница породнилась с Кеннитом. Что между ними обозначилась связь. Нет!
Невозможно! Она
Кенниту не семья!
В общем, вранье голимое. И за него парень умер. И поделом ему.
А Брэшен так рассердился... Зря он это. И пускай ему будет хуже, если он
такую простую вещь не
может понять: кто врет, того надо убить. Чтобы дальше не врал.
Совершенный чем дальше, тем больше убеждался: Брэшен, оказывается, очень
многого не
понимал. Совсем другое дело - Лавой! Лавой часто к нему приходил, и они подолгу
беседовали. Лавой
ему рассказывал всякие моряцкие байки. Лавой называл его "паренек" и говорил,
что он свой в доску. И
он понимал, он все правильно понимал! Он знал, что Совершенному приходится быть
таким, какой он
есть. Он знал: все, что Совершенный когда-либо сделал, было сделано из
необходимости. Лавой
говорил, что ему нечего стыдиться и не о чем сожалеть. Это люди толкали
Совершенного на все его
дурные дела, с них и спрос.
Брэшен, Альтия и Янтарь без конца добивались, чтобы он стал как они. Чтобы
он притворился,
будто у него не было прошлого, никаких прошлых жизней. Чтобы он стал таким,
каким они хотели
видеть его, а не то они его не станут любить. А он не мог.
В нем таилась тьма-тьмущая переживаний, которые - это он точно знал - не
вызвали бы у них
большого сочувствия. Но как запретить себе чувствовать? Как заглушить сотни
назойливых голосов,
которые без конца твердят ему о его прошлом, невнятно всхлипывая откуда-то из
мутных кровавых
глубин? Что с ними прикажете делать? Эти голоса... назойливые, неумолчные...
Он давно приучил себя не обращать на них внимания, но заглушить не мог. Да
и не они были его
самой большой бедой. Некоторые части его личности казались существенно хуже.
Совершенный еще раз провел руками по корпусу, вытирая ладони. Итак, теперь
ни одна живая
душа не должна была с ним говорить. Ну и хрен с ними со всеми. Обойдется он и
без их болтовни.
Обходился же он годами не только без разговоров, но и почти без движения.
К тому же он весьма сомневался, что Лавой станет выполнять дурацкий приказ.
Совершенный
прислушался к топоту босых ног матросов и к голосу Лавоя, распоряжавшегося
работой. И дал волю
той, другой своей половине. Действительно, они что себе вообразили? Что будут
его наказывать, а он
все равно послушно и с ветерком понесет их в Делипай? Не дождутся!
Совершенный скрестил руки на груди и застыл в неподвижности. Незрячий
корабль бороздил
море...
ГЛАВА 10
ПРОТИВ КОГО ДРУЖИМ?
ПО СТЕКЛАМ в спальне Роники уныло барабанил осенний дождь. Проснувшись,
пожилая
женщина еще полежала в постели, прислушиваясь в равномерному стуку капель.
Огонь, разведенный с
вечера, давно прогорел, комната успела выстудиться, лишь под одеялами
удерживалось приятное тепло.
Роника не торопилась вставать. Лежа в тепле, в чистых простынях, под мягким
уютным одеялом, так
легко было вернуться памятью в прошлое. Вообразить, будто ничего еще не
случилось, и "Проказница"
со дня на день объявится в гавани, и она увидит, как на причал по трапу сходит
Ефрон... Как всегда
вспыхивали его темные глаза, когда он замечал ее, спешащую навстречу! Каким
сокрушительно
нежным бывало его первое объятие после разлуки! Ее капитан подхватывал ее,
прижимая к груди, и,
казалось, никогда больше не собирался вновь ставить наземь.
Никогда больше...
Вот именно.
В такие минуты Ронике требовалась вся ее воля, чтобы справляться с
отчаянием. Да, она сумела
пережить свое горе. Да, с тех пор минуло время. Вот только раз за разом
оказывалось, что прошлое не
ушло навсегда, что оно таилось в засаде, в любой момент готовое нанести
ошеломляющий по силе удар.
Такой, что душу захлестывало отчаяние, нисколько не утратившее остроты. Роника
справлялась, хотя и
не без труда. Она загоняла минувшее обратно в потемки, напоминая себе: я это
пережила.
Так произошло и сегодня. Вот только сладкий полусон неудержимо развеялся.
Роника
окончательно вернулась к настоящему и широко раскрыла глаза. Час между тем был
еще совсем
ранний, рассвет едва-едва пробивался в темноте за окном.
Что же разбудило ее?
Уж не перестук ли конских копыт на подъездной дорожке, не звук ли резко
раскрывшейся, а
потом захлопнувшейся двери? Быть может, к Серилле прибыл гонец? Скорее всего:
навряд ли кто
другой стал бы так шуметь в доме в такую рань. Роника поднялась и стала поспешно
одеваться,
стараясь не потревожить Рэйч. Потом тихо выскользнула в коридор и прокралась
вниз по ступеням.
Она поймала себя на том, что невесело улыбается. Малта, их маленькая
домашняя соглядатайка,
сейчас поистине гордилась бы бабкой! Действительно, за последнее время Роника в
полной мере
освоила науку бесшумно одолевать самые скрипучие лестницы (весь фокус оказался в
том, чтобы
правильно ставить ногу на доску - ближе к торцу). Научилась она и абсолютно
неподвижно стоять в
тени, оставаясь невидимой для спешащих мимо домочадцев. Несколько раз ей
случалось якобы дремать
в кресле где-нибудь в гостиной (что взять со старушки!), пока в шаге от нее
беззаботно сплетничали
служанки. Она даже облюбовала себе в саду уютный уголок, где так хорошо было
устроиться с
рукоделием... прямо под окошком кабинета Сериллы. Жаль, участившиеся осенние
непогоды вынудили
ее отказаться от этого наблюдательного пункта.
Спустившись в прихожую, Роника по-прежнему бесшумно миновала коридор и
остановилась
перед дверьми того самого кабинета. Двери оказались плотно закрыты, но не
заперты. Роника
прижалась ухом к щелке и различила мужской голос, доносившийся изнутри. Роэд
Керн? Скорее всего.
Они с госпожой Подругой последнее время очень плотно дружили, редкий день
проходил без того,
чтобы Серилла не уединилась с Роэдом. По-первости Роника связывала их встречи с
тем
обстоятельством, что Роэд был непосредственно замешан в убийстве Давада. Но это
дело с некоторых
пор считалось закрытым. Что же, в таком случае, привело сюда Роэда сегодня, да в
подобный час, да в
такой спешке?
Разбирательство, учиненное Советом торговцев Удачного, действительно
завершилось. Серилла
от имени сатрапа во всеуслышание объявила смерть Давада Рестара трагической
случайностью, в
которой не было правых и виноватых. Верховные власти, по ее словам, не
усматривали достаточных
доказательств его измены джамелийскому престолу. Таким образом, его имя было
очищено от
изменнического клейма, а Давадова племянница объявлялась законной наследницей.
Тем не менее
освобождать дом Рестаров госпожа Серилла не собиралась. Естественно, племяннице
Давада будет в
полной мере возмещен понесенный убыток. Ее должным образом отблагодарят за, так
сказать,
продолжительное гостеприимство... как только нынешние беспокойные времена вновь
сменятся миром
и процветанием.
Уж конечно, Серилла не упустила случая обставить вынесение этого приговора
со всей
подобающей помпой. Главы совета были приглашены сюда, в бывший кабинет Давада.
Серилла
выставила им отменное вино и закуски (опять-таки из Давадовых погребов), а потом
развернула свиток
и зачитала вынесенное решение. Роника удостоилась приглашения на это действо.
Была там и
племянница покойного - тихая, очень сдержанная молодая женщина. Она выслушала
приговор, не
сделав ни единого замечания, а потом заявила, что полностью удовлетворена. И
покосилась при этом на
Роэда Керна, дав Ронике богатую пищу для размышлений. Навряд ли племянница очень
любила
покойного дядю, но кто мог поручиться, что Роэд не подъезжал к ней ни с
посулами, ни с угрозами?
А Совет, как и следовало ожидать, объявил: дескать, раз прямая наследница
совершенно
удовлетворена, то и они претензий никаких не имеют.
И, кажется, одна только Роника помнила, что честь ее собственной семьи так,
по сути, и осталась
под сомнением. Никто даже внимания не обратил на то обстоятел
...Закладка в соц.сетях
