Жанр: Фантастика
Сага о живых кораблях 3. Корабль судьбы 1
...ллиграфа. А он
пускай верит, что мы с сынишкой оба живы и тоже обрели неплохой дом. Но если я
отправлюсь в
Калсиду - с такой-то отметиной на лице - меня для начала быстренько схватят как
беглую, и я снова
окажусь в неволе. Только татуировок прибавится. Но даже если б я и сумела
отыскать мужа, мне
пришлось бы рассказывать ему о том, как умирал наш маленький сын. Смогла бы я
ему объяснить,
почему наш мальчик умер, а я все еще жива? Сколько ни пытаюсь вообразить себе,
как могла бы
произойти наша встреча, все равно все всегда кончается плохо. Если пытаешься
пройти путь до конца,
Роника, тебя обязательно в итоге ждет горечь. Мне и сейчас горько, уж что
говорить... Но лучшего уже
не будет. Может только стать еще горше.
- Прости меня, - повторила Роника неуклюже.
Были бы у нее деньги и корабль, она непременно снарядила бы кого-нибудь в
Калсиду. Чтобы
разыскал-таки мужа Рэйч, выкупил его из неволи и обратно привез. Да, после этого
им обоим пришлось
бы жить с памятью о погибшем сыночке. Все верно. Но потом родились бы еще дети.
Роника это знала
лучше многих. Они с Ефроном утратили своих сыновей во время Кровавого мора. Но
потом в должный
срок у них родилась Альтия. Роника не стала рассказывать об этом Рэйч. Но про
себя дала обет себе
самой и Са. "Если моя жизнь все-таки повернется к лучшему, я непременно сделаю
так, чтобы и для
Рэйч настали светлые дни. И это самое меньшее, чем я могу отблагодарить женщину,
не бросившую
меня в самые мои черные дни".
Но все-таки для начала ей следовало переломить собственную злую судьбу. В
частности, хватит
уже позволять другим людям делать опасную работу вместо нее. Пора браться самой.
- А у меня с Сериллой никаких сдвигов, - прежним деловым тоном сообщила она
Рэйч. -
Кажется, пора брать то, что я разузнала, и пускать в ход... возможно, начихав на
сегодняшнее решение
Совета. Если эти старые пни вообще хоть что-то решат. В любом случае завтра
пораньше с утра я пойду
с тобой к рыбакам. Надо будет застать их прежде, чем они отправятся в море.
Попробую переговорить с
Малявкой Келтером и попрошу его замолвить словечко другим семьям с Трех
Кораблей. Скажу им так:
настало время не просто навести мир и порядок в Удачном, но даже больше - пора
уже нам самим
собой владеть! И открыто о том заявить! Но для этого потребуется весь наш народ,
а не только
старинные торговые семьи. То есть и поселенцы с Трех Кораблей, и даже те "новые
купчики", которых
удастся убедить жить по нашим прежним законам. То есть в первую очередь -
никакого рабства.
Каждый должен будет стать частичкой того нового Удачного, который мы непременно
построим. -
Роника помолчала, обдумывая дальнейшее. Потом пробормотала: - Вот только хотела
бы я знать хоть
одного из "новых купчиков", которому можно было бы доверять.
- Всем можно, - негромко вставила Рэйч.
- Всем? - переспросила Роника изумленно. - Это "новым"-то? Да еще всем?
- Ты же сама сказала - частичкой нового Удачного должен будет стать каждый.
И тут же целое
сословие начисто исключаешь.
Роника крепко задумалась над ее словами.
- Скажем так, - проговорила она наконец. - Говоря о Трех Кораблях, я имела
в виду всех, кто
появился в городе уже после того, как его основали старинные семейства. Все, кто
стал здесь жить и
принял наши законы...
- Подумай еще раз, Роника. Ты в самом деле не видишь нас? Хотя мы тоже
здесь поселились?
Роника ненадолго прикрыла глаза. А когда вновь подняла веки, то прямо и
честно посмотрела
Рэйч в глаза.
- Стыд и срам, - сказала она. - Ты кругом права, моя дорогая. Как ты
думаешь, кто мог бы
говорить от имени всех рабов?
- Не называй нас рабами, - ответила Рэйч. - Так называли нас те, кто хотел
нас сломать.
Вышибить из нас душу. Сами себя мы предпочитаем называть татуированными. В знак
того, что они
смогли пометить наши тела, но души - ни в коем случае.
- А вожак у вас есть?
- Ну... не то чтобы предводитель. Когда здесь была Янтарь, она дала нам
много полезных
советов. Она говорила так: "В каждом хозяйстве изберите кого-нибудь, кто будет
знать все обо всем.
Если кто-то сумеет разузнать нечто полезное, такое, например, что может помочь
задумавшему сбежать
на свободу либо просто самовольно отлучиться - скажем, дверь, в которой сломался
замок, или
тайничок, где у хозяина лежит полузабытая заначка, - нужно сразу рассказать тому
осведомленному
человеку. Рано или поздно кто-нибудь из вас выйдет в город - допустим, пошлют за
покупками, или
белье полоскать, или еще за чем-нибудь. Тот человек сможет встретиться с
татуированными из других
домов. Так будут распространены добытые вами сведения и получены другие, взамен.
В частности,
смышленый татуированный сможет прознать, что такой-то хозяин посылает телегу с
семенным зерном
на определенную ферму, и передать с нею словечко своим близким или друзьям,
которые там работают.
Или стащить деньги, отложенные хозяином, и спрятаться в возу с сеном, а там и
сбежать..." Еще Янтарь
не советовала нам заводить одного-единственного предводителя, на которого все бы
надеялись. Пусть,
говорила она, их будет много - как узелков на уловистой сети. Ведь единственного
предводителя
могут схватить и пытать до тех пор, пока он всех не заложит. Но пока вожаков у
нас много, мы - как та
сеть. Даже если пополам ее распороть. Узелков в каждой половине останется еще ой
как много!
- Янтарь этим занималась? - удивленно переспросила Роника. - Та самая
Янтарь, резчица по
дереву? - Рэйч кивнула, и Роника спросила еще: - Но зачем ей это понадобилось?
Рэйч пожала плечами.
- Кое-кто болтал, будто она сама побывала в неволе, хотя у нее и нет
татуировки. Видишь ли, она
носила в ухе кольцо свободной. Такое кольцо калсидийские вольноотпущенники
должны по тамошнему
закону сами себе покупать и носить в знак того, что им была дарована вольная. Я
как-то спросила ее,
сама ли она выкупилась на свободу или это кольцо ей осталось от матери. Она, ты
понимаешь, долго
молчала. А потом сказала мне, что это был подарок от одного человека, которого
она очень любила.
Когда же я спросила Янтарь, с какой стати она взялась нам помогать, она просто
ответила: "Я должна".
Я так поняла, что для нее это очень важно. По каким-то личным причинам. Знаешь,
как-то раз один из
наших сильно на нее рассердился. И начал кричать, что, мол, ей-то легко играть
во всякие игры и чуть
ли не к восстанию народ подбивать. Вот такие, дескать, всех втравливают в
неприятности, а сами в
кусты! Он сказал, что она, может, как-то соскребла татуировку, а другие не
могут. Она посмотрела ему
в глаза и сказала. "Все верно". Тогда он стал настаивать, пусть она расскажет,
почему это она нам
помогает, иначе, мол, ей нельзя доверять. И тогда произошло кое-что странное.
Янтарь расхохоталась и
заявила: "А я, знаешь ли, пророчица. Меня послали спасать мир!"
Рэйч улыбнулась. Роника недоуменно смотрела на нее, и опять некоторое время
обе молчали.
Потом Рэйч наклонила голову и проговорила задумчиво:
- Многие тогда рассмеялись при этих словах. Дело-то происходило у фонтана,
где невольницы
полоскали чужое белье. Ты в тот день послала меня на рынок, я и остановилась
поболтать. Был,
помнится, солнечный такой, хороший денек... да еще и Янтарь своими разговорами
заставила многих
поверить, будто мы вправду сумеем кое-что переменить в своей жизни к лучшему,
может, даже обрести
собственный выбор. Ну и все, конечно, подумали, что насчет спасения мира - это
она так пошутила.
Но когда она засмеялась... было что-то в ее смехе... В общем, я подумала: а что,
если она смеется просто
потому, что знает: можно во всеуслышание открыть правду и ничего не бояться,
ведь все равно никто
не поверит?
Роника направлялась к Залу Торговцев. Шла пешком: она отлично знала -
рассчитывать, что
госпожа Подруга Серилла предоставит ей место в карете, было попросту глупо. Она
загодя покинула
дом Давада, не только затем, чтобы не торопиться при ходьбе, но также из желания
прийти в Зал одной
из первых. Ей, кроме прочего, хотелось поговорить с глазу на глаз кое с кем из
торговцев и, так сказать,
промерить глубину: кто как видит желаемый исход сегодняшнего собрания.
Дорога к Залу, между прочим, по нынешним временам была весьма непроста и
даже небезопасна.
Рэйч очень хотела сопровождать хозяйку, но Роника настояла, чтобы та осталась
дома. Она считала, что
незачем подвергаться опасности им обеим. Тем более что бывшую рабыню все равно
не пустили бы в
Зал, а Роника ни за что не попросила бы ее дожидаться снаружи, в сгущающейся
темноте. Что до нее
самой, Роника полагала, что по окончании собрания ее уж кто-нибудь да подвезет.
Не предложат сами
- она попросит.
Стылый осенний ветер теребил ее одежду, и все, что она видела кругом себя,
тяжким грузом
ложилось ей на сердце.
Ей не пришлось спускаться вниз, в город, ибо Зал высился на невысоком
холме,
господствовавшем над застроенным склоном. Путь туда лежал мимо особняков
старинных семей.
Проемы ворот, некогда гостеприимно распахнутые - некоторые были изначально вовсе
лишены
закрывающихся створок, - и широкие подъездные дорожки теперь были перегорожены
всякой
всячиной ради обороны от возможного нападения, все ворота - плотно закрыты, а
кое-где еще и стояла
вооруженная стража. Почем знать, с какой стороны нанесет очередную гоп-компанию,
хватающую все,
что плохо лежит? Бдительные стражи весьма недружелюбно поглядывали на Ронику,
шагавшую мимо.
Никто не поздоровался с ней, никто не поприветствовал даже кивком.
В итоге она явилась в Зал самая первая. И сразу увидела, что старинному
зданию досталось не
меньше, чем всему остальному городу. На самом деле язык не поворачивался назвать
Зал просто домом,
где собираются торговцы. Он был самым настоящим сердцем их единения, символом
почти
родственной принадлежности. Его каменные стены стойко сопротивлялись огню, но
крышу кто-то все
же умудрился поджечь. Роника постояла снаружи, с болью и негодованием глядя
наверх. Поневоле
представила, что могут увидеть ее глаза внутри... и стала подниматься по
ступенькам к входу. Двери
оказались взломаны. Роника опасливо заглянула вовнутрь. Оказывается, сгорел
только уголок кровли,
но в Зале плотно обосновался запах дыма и сырости - на редкость неприятное
сочетание. Слабенькое
послеполуденное солнце заглядывало сквозь дыру в крыше, озаряя пустое помещение.
Роника миновала
сломанные двери и осторожно вошла. Внутри было сыро и холодно.
Гирлянды и занавеси, коими Зал украсили еще к летнему балу, свисали со
стен, густо обросшие
плесенью, и их шевелил ветерок, которому не полагалось здесь быть. Цветочные
венки превратились в
голые скелетики ветвей, а листья и лепестки догнивали на полу. Удивительно, но
столы, стулья и
возвышение в дальнем конце как-то уцелели до сего дня. На столах даже стояли
кое-где блюда - хотя
большую часть, естественно, разворовали. Разбитые вазы, почерневшие остатки
пышных букетов.
Роника огляделась кругом, ощущая, как растет в душе гнев. Интересно знать, куда
подевались все те, в
чью обязанность входила подготовка Зала к собраниям? Что случилось с торговцами,
по традиции
отвечавшими за сохранность и содержание Зала? Неужели все дружно отрешились от
каких бы то ни
было общественных обязанностей и сосредоточились лишь на собственном
благополучии?
Какое-то время она просто ждала, стоя посреди промозглого, полутемного
помещения. Потом
беспорядок и разорение, царившие кругом, окончательно лишили ее душевного
равновесия. Когда-то,
когда она была помоложе, они с Ефроном целую треть года отвечали за Зал - как то
и пристало всякой
молодой семье их сословия. Тут Роника вспомнила, что вместе с ними Залом
занимались и Давад с
Дорилл, и сердце стукнуло невпопад. Перед заседаниями Совета они всегда
приходили сюда
заблаговременно. Заправляли лампы, разжигали огни. А по окончании заседаний
масляными
тряпочками протирали скамьи и подметали пол. В те времена это казалось
необременительной и.
приятной работой, да и совершали ее вместе с друзьями, такими же молодыми.
Тут Роника поняла, что ей следует делать.
Метлы, свечи и масло для ламп обнаружились по тем же самым чуланам, где их
хранили когда-то.
Роника даже приободрилась, выяснив, что туда грабители не заглянули. Это, в
частности, значило, что
здесь побывали либо рабы, либо "новые купчики"; если бы до воровства в
собственном Зале унизился
кто-то из членов старинных семей, уж он-то знал бы, где что искать.
Что до самой Роники - ей было, конечно, не под силу привести в порядок весь
Зал. Но она могла
хотя бы начать!
Для этого ей в первую очередь требовался свет. Взобравшись на стул, она
наполнила маслом и
разожгла стенные светильники. Разгоревшиеся огоньки затрепетали на сквозняке,
еще ярче озаряя грязь
и палые листья, принесенные ветром, и свалившиеся куски обугленной крыши. Роника
сложила
уцелевшие блюда в таз для мытья и отставила в сторону. Швабра, которую затем она
взяла в руки,
выглядела оружием карлика перед лицом громадного загаженного пола. Тем не менее
Роника с
упорством и решимостью взялась за мытье. Работа доставила ей неожиданное
удовольствие. Как славно
было опять что-то делать руками! По крайней мере, вот где сразу видны плоды
прилагаемых усилий!
Передвигая по полу мусор, Роника незаметно для себя начала даже мурлыкать старую
песенку, которой
всегда сопровождалась такого рода работа. Ей даже показалось, будто в другом
конце зала так же
орудует шваброй и подпевает ей давно умершая Дорилл.
Шарканье швабры заглушило шорох шагов. Роника осознала, что вправду
работает уже не одна,
когда к ней присоединились еще две женщины, вооруженные половыми щетками. Она
даже вздрогнула
и, выпрямившись, огляделась. Возле двери переминалась группка вошедших
торговцев. Кое-кто
смотрел на Ронику так, словно впервые увидел ее, другие проталкивались мимо и
входили. Вот
появились двое мужчин; они несли охапки хвороста для очагов. Стайка юнцов
обрывала со стен
отсыревшие и вонючие занавеси и тащила их наружу. В какой-то момент сдвинулись и
топтавшиеся
возле двери: так снимается с места мусор, подхваченный струей чистой воды.
Мужчины стали двигать
стулья и тяжелые скамьи, выстраивая их так, как требовалось для заседания
Совета. Повсюду
зажигались все новые и новые лампы, Зал наполнялся гулом живых голосов. Когда
кто-то неожиданно
расхохотался, все на миг даже притихли, словно напуганные этим звуком, таким
чужеродным среди
запустения. Но постепенно работа возобновилась, и Ронике даже показалось, будто
народ начал
двигаться поживее.
Она стала оглядываться, высматривая друзей, знакомых, соседей. Так или
иначе, все собравшиеся
здесь были потомками первопоселенцев, некогда пришедших на Проклятые Берега
практически с
пустыми руками, неся с собой лишь жалованные грамоты на земли да знаменитые
хартии сатрапа
Эсклеписа. Кто они были, знаменитые и славные предки нынешних торговцев? Да
сущая шантрапа,
если вдуматься. Младшие сыновья, изгнанники и изгои, стоявшие чуть ли не вне
закона. Им отнюдь не
светило нажить и тем паче удержать какие-то состояния в первопрестольной
Джамелии; вот они и
подались сюда, на Проклятые Берега, зловещие и по названию, и по сути. Первые
поселения, которые
они здесь основали, все были погублены странной, страшной и могущественной
силой, что, казалось,
истекала по реке, бегущей через Дождевые Чащобы вместе с водой. Люди стали
двигаться все дальше и
дальше от реки (которая поначалу казалась им такой многообещающей водной
артерией в глубину
страны), пытаясь зацепиться то тут, то там... но все тщетно, пока им не повезло
добраться сюда, на
побережье Удачнинского залива. Лишь некоторые семьи остались превозмогать тяготы
жительства у
реки. Дождевые Чащобы несмываемо метили тех, кто дерзал там поселиться. Но ни
один из тех, кто
гордо именовал себя старинным торговцем, никогда не забывал о кровных узах
родства. И о том, что
обе ветви поселенцев были повязаны теми самыми изначальными хартиями Эсклеписа -
главным
своим достоянием.
Это-то единство Роника сейчас и наблюдала. В самый первый раз после
памятной ночи, когда
начались беспорядки. Все без исключения знакомые лица выглядели постаревшими,
усталыми и
озабоченными. Пролетевшие месяцы не помиловали никого, в том числе, наверное, и
ее саму.
Некоторые пришли в официальных костюмах торговцев, каждый в цветах своего дома.
Однако
примерно половина явилась в обычных одеждах, и, надо полагать, не по небрежению.
Уж верно, не
одну Ронику посещали любители чужого добра. И все-таки они собрались все вместе,
и все
копошились, как муравьи, приводя в порядок свой Зал с той твердолобой
настойчивостью, которая
издревле выделяла торговцев Удачного среди купеческого сословия по всему миру.
Перед Роникой
были те самые люди, которые в старину многое превозмогли - и опять превозмогут
все, что пошлет им
судьба.
Это вселяло в сердце надежду. В то же время Роника трезво отдавала себе
отчет, что здоровались с
нею очень не многие.
Люди вполголоса приветствовали друг дружку, там и тут завязывались
незначительные разговоры,
какими обычно сопровождается общая работа. И только с Роникой никто не затевал
серьезной беседы.
Еще хуже было то, что ни одна живая душа не осведомилась о судьбе Малты и
Кефрии. Она,
собственно, и не ждала, чтобы кто-то подошел к ней пособолезновать о кончине
Давада. Но только
теперь до нее начало доходить, что та давняя ночь со всеми ее событиями
сделалась едва ли не
запретной темой для разговоров. О ней просто не упоминали - и все.
И вот наконец в Зале навели чистоту, насколько это вообще было возможно вот
так, на скорую
руку. Члены Совета начали занимать свои места на возвышении, семейства принялись
рассаживаться по
стульям и скамьям. Роника устроилась в третьем ряду. Она старалась казаться
невозмутимой, хотя и
обратила внимание, что места по обе стороны от нее остались пустыми, и это
больно ранило ей душу.
Потом она оглянулась через плечо и обнаружила, что число пустых сидений по Залу
оказалось пугающе
велико. Куда подевалось столько народу? Погибли? Бежали из города? Или были
слишком напуганы,
чтобы высунуться из семейных домов-крепостей? Роника обежала глазами возвышение,
где
рассаживались облаченные в белое предводители Совета, и с негодованием отметила
про себя, что там
было установлено еще одно почетное кресло. И, что гораздо хуже, вместо того
чтобы призвать
собравшихся в Зале к должному порядку и тишине, главы Совета смиренно ожидали,
пока в это самое
кресло усядется тот, верней та, для кого оно было предназначено!
Роника вновь оглянулась, когда по Залу стала распространяться волна тишины.
В двери входила
госпожа Подруга Серилла. Ее сопровождал торговец Друр, но отнюдь не вел ее под
руку; наоборот,
Серилла шла на полшага впереди. На ней было платье изумительного павлинье-синего
цвета, обильно
расшитое жемчугами, а поверх платья - широкий ярко-алый плащ, отороченный белым
мехом. Плащ
тащился за ней по грязному полу. Волосы Сериллы, уложенные в высокую прическу,
удерживались
жемчужными заколками. Опять-таки жемчуга обильно украшали ее шею и мочки ушей.
Подобная демонстрация роскоши показалась Ронике вызывающей, если не
оскорбительной.
Неужели Серилла не понимала, что многие сидевшие в Зале потеряли буквально все
дочиста? Для чего
же ей это понадобилось? Зачем?
Серилла шла по проходу между рядами сидений, направляясь к почетному
возвышению
посередине, и кровь стучала у нее в висках. В Зале стоял жуткий запах гари
пополам с плесенью. Ко
всему прочему, холод здесь стоял просто смертельный, и Серилла в который раз
сказала Кикки
"спасибо" за плащ, позаимствованный из ее гардероба. Она шла с высоко поднятым
подбородком, с
улыбкой, едва ли не примерзшей к лицу. Итак, она представляла здесь истинное
правительство
Удачного. Она будет блюсти интересы сатрапии и сделает это с куда большим
достоинством и
благородством, чем при всем старании удалось бы Касго. Ее видимое спокойствие
вселит в их сердца
должную твердость, а роскошное одеяние подчеркнет заоблачную высоту ее
положения. Она все же
успела кое-чему научиться у прежнего сатрапа. Всякий раз, когда старику
предстояли трудные
переговоры, он облачался в самые что ни на есть царственные ризы и напускал на
себя спокойствие,
которого, может быть, и не ощущал. Великолепие и пышность, знаете ли,
успокаивают.
Легким движением руки она придержала Друра у подножия ступеней и одна
поднялась на
возвышение, чтобы подойти к своему креслу. Слегка раздражало, что для него не
было устроено
отдельного пьедестала, но с этим следовало смириться. Что ж, и так сойдет.
Она стояла возле своего кресла, не двигаясь, пока мужчины вокруг не ощутили
ее неудовольствия.
Пришлось ей еще подождать, пока они не поднимутся на ноги. Только тогда она села
и едва заметным
кивком разрешила им занять свои места. Надо заметить, что люди в Зале и не
подумали встать при ее
появлении. Тем не менее Серилла милостиво кивнули и им: дескать, будьте как
дома.
И негромко обратилась к торговцу Двиккеру, главе удачнинского Совета:
- Можете начинать.
Двиккер начал с короткой молитвы, обращенной к Са, испрашивая мудрости в
решениях, которые
им следовало принять в столь тяжкий и непростой час. Затем воцарилась тишина.
Серилла выдерживала
паузу, дабы вернее приковать к себе полное внимание Зала и тогда уже начать свое
обращение. К ее
немалому изумлению, торговец Двиккер гулко прокашлялся, оглядел ряды обращенных
к нему лиц и
заговорил сам.
- Не знаю даже, с чего начать, - признался он чистосердечно. - Все вверх
дном! Куда ни кинь
- всюду клин, да и только. С тех пор как госпожа Подруга Серилла согласилась с
необходимостью
провести это собрание и мы о нем объявили, меня буквально завалили вопросами для
обсуждения, и все
до одного - жгучие и первоочередные. Наш город... наш любимый Удачный... - Голос
старика
дрогнул и сорвался. Двиккер снова прокашлялся и продолжал: - Никогда наш город
еще не
подвергался столь прискорбным напастям как извне, так, к сожалению, и изнутри. В
эту суровую
годину спасением для нас может стать только наше единство. Мы вместе встретим
беду, как и раньше
встречали наши деды и прадеды! Имея это в виду, члены Совета встретились загодя
в узком кругу и
остановились на отдельных мероприятиях, которые хотелось бы рекомендовать к
исполнению. Нам
думается, эти меры будут направлены на благополучие всего города. Разрешите
вынести их на ваш суд.
Серилла умудрилась сохранить самообладание и даже не нахмурила брови. Какое
безобразие! Ее
даже не предупредили! Они что, уже составили план восстановления города? Без
нее? Язык чесался
немедленно осадить Двиккера, но она снова сдержалась. Успеется.
- Два раза за всю историю города мы вводили принудительные отсрочки по
денежным
обязательствам и долгам. В первый раз - в дни Великого Пожара, ибо многие семьи
тогда остались
вовсе без крова над головой, и второй раз - во время Двухлетней Засухи. Настало
время вновь сделать
это. За время отсрочки проценты будут расти своим чередом, но ни один торговец
не смеет ни отбирать
за долги имущество другого торговца, ни настаивать на выплатах, пока Совет не
объявит о снятии
нынешнего запрета.
Серилла внимательно вглядывалась в лица. Слова Двиккера сопроводил
приглушенный ропот.
Люди в Зале обменивались мнениями, но никто не вскочил на ноги, чтобы немедленно
возразить. Это
слегка удивило ее. У нее-то успело сложиться мнение, что разграбление иных домов
имело целью
именно принудительный возврат задолженностей, неужто торговцы согласятся
упустить свою выгоду?
- Далее, - продолжал Двиккер - Каждая семья должна удвоить число дней,
посвященных
работе на город, и ни у кого более нет права откупиться от такой работы
деньгами. Всякий торговец или
член семьи, достигший пятнадцати лет, должен сам исполнить эту обязанность.
Работы будут
распределяться по жребию, но первоочередные усилия должны быть посвящены гавани,
причалам и
улицам, дабы скорейшим образом восстанавливалась торговля.
И вновь не последовало никакого возмущения и возражений, лишь небольшая
пауза, в течение
которой все было тихо. Краем глаза Серилла отметила какое-то движение одного из
глав Совета и
покосилась в ту сторону. На столе перед пожилым торговцем лежал развернутый
свиток, и он только
что сделал в нем пометку: "Принято единогласно". Значит, у них тут было принято
считать молчание
знаком согласия? Вот интересный обычай...
Серилла обвела Зал глазами, и ей стало отчетливо не по себе. В этой
просторной комнате явно
происходило нечто значительное. А именно: народ Удачного сплачивался воедино,
чтобы в своем
единении почерпнуть силы и в который раз начать все заново. Это зрелище
положительно согрело бы
ей сердце. Если не считать одной досадной маленькой мелочи: при этом они как-то
обошлись без нее.
Оглядывая сидевших на скамьях, Серилла поневоле заметила, как по ходу
собрания люди
приосанивались, расправляли плечи. Семейные пары брались за руки и держали за
руки приведенных с
собою детей. На лицах молодых мужчин и даже некоторых женщин само собой
возникало выражение
сосредоточения и решимости. Потом на глаза Серилле попалась Роника Вестрит.
Старуха сидела в
одном из первых рядов, по-прежнему облаченная в свое поношенное платье и шаль,
позаимствованную
у покойной. Глаза Роники сверкали по-птичьи, она смотрела на Сериллу с
нескрываемым
удовлетворением.
Торговец Двиккер продолжал между тем говорить. Вот он призвал неженатых
юношей пополнить
ряды городской стражи и даже огласил примерные границы территории, которую они
собирались
оградить от противоправных поползновений. На этой территории предполагалось
скорейшим образом
возродить более-менее полноценную деловую жизнь, к чему Двиккер и призвал
почтенные купеческие
семейства. Серилла начала понимать, каков был далеко идущий прицел этого плана.
Они хотели
навести должный порядок в отдельной части города, возродить там жизнь - с
надеждой, что благой
пример вскоре распространится.
Когда Двиккер закончил список предполагаемых мероприятий, Серилла
приготовилась наконец-то
взять слово. И снова ошиблась. В разных
...Закладка в соц.сетях
