Жанр: Фантастика
Инго и Инграбан
... сделанное углубление; когда же наливающий снова нажмет, то мед
возвращается. Таким образом один выпил только половину, а другой все. Исполнены
коварства эти грязные карлики, и только так они победили Инграма... Проиграл за чашею,
проиграл в игре, связан ивовыми прутьями. Поэтому-то я и хочу отправиться обратно.
Если он сыграл, то и я сыграю. Освобожу его или последую за ним.
Готфрид обменялся с ним взглядами.
- Разреши мое сомнение: если бы тебе удалось освободить несчастливца, то уверен
ли ты, что он согласиться бежать? Он добровольно лишил себя свободы.
- Мой повелитель честен, как немногие в стране, - ответил Вольфрам. - Но если
ему представится случай бежать, то медлить он не станет. Разве ты не знаешь, что они
решили склонить его над жертвенным камнем при первом торжественном пиршестве?
Гнусные псы! Слыханное ли дело, чтобы добровольно отдавший себя в рабство пал под
ножом жреца?
- Это мерзость! - вскричал ужаснувшийся Готфрид.
- Ты отзываешься о них справедливо, - похвалил Вольфрам. - Мой господин не
военнопленный и не подлежит жертвенному ножу.
Готфрид безмолвно ломал себе руки, а Вольфрам продолжал:
- Не беспокойся. Инграм сделает тщетными их надежды. Он получит свой нож и
употребит его в дело против кого угодно. Одним словом, я покину вас. Как мне кажется,
лазутчики сорбов не идут вслед за нами.
- Если можешь, то скажи мне еще одно, Вольфрам. Каким образом ты, одинокий,
проберешься за окоп?
- Ты слишком много расспрашиваешь, - промолвил Вольфрам. - Да, я без
помощников. Но на том месте, где стан Ратица, когда-то существовала моя деревня.
Хищник умертвил многих поселенцев, но некоторые из них до сих пор живут там, в
рабстве. Я свел знакомство с некоторыми. Я опасаюсь не сорбов, а их лохматых собак. Но
у меня есть чем унять их лай. А Ратиц и его воины на возвышении?
- Ратиц собирается в поход. Он намерен напасть на некоторые отдаленные
франкские поселки.
- И вместе с тем он желает мира с повелителем франков! - вскричал возмущенный
Готфрид.
- Быть может Ратиц полагает, что показав свою силу, условия мира будут для него
более предпочтительны?
- Послушай, а что будет с нами, если ты освободишь Инграма? Ведь путь наш
долог, и нас легко догонят сорбские воины.
- Христианские жрецы обладают многими тайнами, - задумчиво сказал
Вольфрам. - Возможно, ты лишишь силы сорбских коней, или возбудишь призрак,
который собьет их с дороги. Прощай! Если нам суждено свидеться, то только в земле
турингов.
Вольфрам еще раз взглянул на странствующую толпу. Он слез с лошади, отдав
повод Готфриду. Потом подождал девушку-язычницу Гертруду, подробно объяснив ей,
как продвигаться дальше и где переходить реку в брод. Затем широким шагом пошел
обратно.
...В большом собрании сорбов жрец объявил Инграму его участь. Воины
посматривали на Инграма, гадая, как воспримет он эту зловещую весть. Но Инграм не
смутился, лишь гневно закричал Ратицу:
- Не честно и лукаво решение твое! Не воином, но подобно старой бабе мстишь ты
безоружному человеку!
- Брань узника - что жужжание комара, - отозвался Ратиц. - Взнуздайте мне
вороного, а жертвенную скотину отведите на конюшню.
Мирос и некоторые из воинов повели пленника в пустой блокгауз во дворе.
- Если обещаешь, Инграм, не бежать из помещения, то оставлю твои ноги
свободными.
Инграм ответил:
- От слуги Ратица я не приму даже радушного одолжения.
- Так свяжите ему ноги.
В одно мгновение Инграма скрутили, повалили на землю и привязали к тяжелому
деревянному чурбану. Сорб вышел из помещения, а один молодой воин остался на
страже. Инграм лежал на полу и мысли его медленно и вяло текли в голове. Один только
раз приподнялся он, заслышав топот копыт. Сквозь маленькое отверстие в деревянной
стене проникал луч солнца. Равнодушно смотрел на него Инграм. Время для него еле
тянулось.
Настал вечер, сторож принес хлеба и воды. Инграм выпил немного из кружки, но от
хлеба отказался. Золотое солнце померкло в мягком багрянце. Мрак наполнил помещение.
Человек, лежащий у двери, положил себе под голову вязанку сена и уснул. Инграм тоже
склонил утомленную голову на чурбан. Глаза его смежились.
Вдруг снаружи послышался легкий шорох. Что-то зашелестело у нижней балки.
Инграм приподнялся, зрение и слух обострились, из уст его вырвался легкий свист. В
ответ кто-то тоже ответил Инграму. Он заметил как что-то продвинулось в люк,
приподнимаясь и опускаясь, точно веревка, и слегка звеня о стены. Инграм догадался, что
это нож. Он подумал, что может быть удастся достать нож ногами, если удастся сдвинуть
тяжелый чурбан с места. Это ему удалось. Он ущемил нож ногами и с трудом поднес
рукоятку ко рту. Схватив нож зубами, он мало-помалу перерезал веревку,
привязывающую его к чурбану. Воткнул нож в землю и стал тереть связанные сзади руки.
Наконец, он полностью освободился. Потом Инграм услышал знакомый голос: "Теперь ко
мне..." Сторож пошевелился, но Инграм с быстротой молнии сбросил с себя куртку,
бросился на сорба, завязав ему голову своей одеждой, а веревкой скрутив руки и ноги "Ты
обязан жизнью кружке воды", прошептал ему Инграм. Затем он бросился в открытую
дверь. На дворе все было тихо. Он оббежал вокруг дома и дружеская рука помогла ему
перепрыгнуть через плетень. Двое мужчин понеслись с горы и помчались деревенскими
улицами. Бешено лаяли собаки. Вдруг стало светло, как днем. На противоположном конце
стана вспыхнул огонь. Один из стражей, ходивший дозором вдоль плетня, кликнул их.
Вольфрам осветил ему на славянском языке, сказав что-то о пожаре. Через околицу они
спустились в ров, а затем выбрались в поле. За спиной раздавались крики и вопли. На
поле перед беглецами высилось грушевое дерево, а под его листвой какой-то всадник
держал коней.
Все трое вскочили на коней и помчались во мраке, а за ними к небу поднималось
пламя и раздавался набат проснувшейся деревни.
Инграм протянул с коня руку своему слуге:
- Как имя третьему? - спросил он.
- Годес, конюх Мироса. Он поклялся мне в верности. Господин побил его плетью,
вот Годес и затеплил ему свечку. Пламя может спасти нас. Оно поднимается по
укреплениям Ратица и отвлечет сорбов от погони.
Они неслись вниз по холму. Вдруг в стороне раздался окрик и топот конских копыт.
- Теперь жизнь или смерть! - вскричал Вольфрам.
Беглецы понеслись вперед подобно буре, за ними - преследующие их. Одна стрела
упала на седло Инграма, другая задела его развевающиеся волосы.
- Вот порубежная ограда, - крикнул Вольфрам. Они пришпорили лошадей и
перенеслись через ограду. Еще немного времени - и над ними уже ветви соснового леса.
Всадники стали подниматься в гору узкой тропинкой. Кони спотыкались и храпели.
- Сломись конская нога - и всплачутся сорбские девушки! - вскричал Вольфрам.
Крики преследующих становились все слабее и слабее, и наконец затихли совсем.
- Ночная погоня кажется им опасной. Осторожнее, Годес. Тело человека и конские
ноги не из железа.
Они пробрались чащей на гору и поехали невысоким буковым лесом. Оглянувшись,
они увидели, что весь холм Ратица озарен пламенем.
- Там горит разбойничье гнездо, - с дикой радостью сказал Вольфрам.
Инграм улыбнулся, но дрожь пробежала у него по Телу. Еще с детства он боялся
пожаров, и товарищи часто поднимали его за это на смех.
- Не одна сорбская женщина стонет сегодня в горячей печи, - произнес
проводник.
- Слабое это вознаграждение за пожары, причиненные в наших селах, - возразил
Вольфрам. - Полагаю, что у Ратица завтра отпадет охота жечь франкские села.
Инграм молчал. Еще целый час ехали всадники под этот багровый отблеск. Вскоре
зарево стало исчезать в утренней заре. На их пути бежал ручей. Они напоили коней и
спустились по течению до того места, где виднелось множество следов. Оттуда они
пустили коней за ольховую рощу, невдалеке от другого берега. Проводник остановился.
- Знаю, о чем ты думаешь, Годес, - сказал Вольфрам. - Это следы людей,
которых ведет монах. Не пойдем ли и мы их дорогой?
Инграм мрачно посмотрел на луг.
- Через несколько часов мы их настигнем, если выдержат кони. Но если мы
отправимся за франкскими женщинами, то привлечем Ратица на их следы и опасность на
их дорогу.
- Голодный медведь хватает первое подвернувшееся животное. Эти люди могут
поплатиться за пожар.
Снова дрожь пробежала по телу Инграма.
- Дорого же заплачено за одного человека.
Тут свое слово произнес и Годес:
- Некоторые отправились в погоню за нами, но сорбы снарядят охоту и за
женщинами.
- Когда Ратиц возвратится в свое разоренное укрепление? - спросил Инграм.
Проводник взглянул на него и подумал.
- Если Ратиц видел ночной пожар, а это несомненно, то еще до полудня может
изготовить себе обед на углях своего дома.
- А к вечеру свернуть шею монаху и остальным, - добавил Вольфрам.
- Довольно! - вскричал Инграм, ударив ногами по бокам своего коня. И они
поехали дальше, по лежащим на земле следам. Через некоторое время они добрались до
места ночного отдыха путников.
- Теперь мы найдем их, - сказал Вольфрам. - Следы направляются на север,
именно так, как я им и советовал.
Всадники осторожно поехали по следам, переправились через ручей, свернули в лес,
избегая славянских дворов и углубились на север. Вскоре они обнаружили еще одно место
привала. А потом случилось невероятное - следу внезапно исчезли. Всадники тревожно
переглянулись.
- Истинно, чужеземец обладает какими-то тайнами, - проговорил Вольфрам. -
Или же все они в желудках волков.
- Они дошли до скал и здесь исчезли следы, - сказал Инграм. - Мы едем
навстречу Ратицу.
Инграм повернул коня и снова во всю скачь понесся на место второго ночлега
женщин. Всадники сошли с коней, осмотрели холм и его окрестности, но не отыскали ни
людей, ни их следов. Лишь следы двух коней.
- Отдыхать здесь я не намерен, - мрачно сказал Инграм. - Следуйте за мной в
горы, быть может с возвышения мы увидим огни.
И вновь они отправились дальше.
Мрак царил под деревьями. Всадники прислушивались к каждому шороху. Наконец,
спустившись в мрачную лесную ложбину, Вольфрам остановился.
- Остановимся здесь, Инграм, - сказал он. - А то мы лишимся наших коней.
Инграм соскочил с коня и сказал мрачным голосом:
- Да будет проклято ложе, на котором я отдохну эту ночь. Не надейся отговорить
меня Вольфрам. Оставайтесь здесь, а я поеду искать один.
Во мраке Инграм поднимался в гору. Ум его был расстроен, мысли дико метались в
голове. Он думал о мести сорбов. Новые пожары вспыхнут на пограничных селах его
родины, и виною тому будет он. И среди подобных мыслей ему слышались речи монаха:
"Не мстите, мне одному подобает воздаяние". Нелепые речи для слуха воина!
Все вокруг него было мрачно, пустынно, везде враждебная человеку глушь. Инграм
глубоко вздохнул, и на его вздох из глубины чащи раздался вой волков. Ему был известен
их голос: так они завывали, готовясь на поле боя или на пир трупов. Вскрикнув, он
размахнулся палицей и как безумный помчался вниз. Он заблудился, один раз чуть не
сорвавшись в бездну, но все же вышел на шум ручья. В сумерках рассвета Инграм
побежал вдоль ручья. Его тянуло к месту стоянки женщин. Может быть они ночуют
невдалеке оттуда? Остановившись, Инграм увидел сквозь листву потухающий костер,
услышал ржанье коней, а рядом - человека в сером кафтане. Сорб! Значит, это
преследователи. Бросившись на землю, Инграм пополз вдоль опушки, отыскивая глазами
женщин и детей среди неприятелей. Но ни Инграм, ни сорб, стороживший лошадей не
знали, как близка от них была стоянка, над которой возносился крест. На раскинувшимся
возвышении монах расположил станом своих питомцев. Спокоен был их путь: два
солнечных дня под листвой и среди цветущей травы, две ночи под звездным небом. Когда
проходили они мимо сорбских хижин, то им давали воды и хлеба, трепали по щекам
детей. О зареве в тылу путники ничего не знали. Только в полдень последнего дня,
достигнув черноводья, Вальбурга сказала проходившему монаху, с трудом приподняв
покрывало со своего лица:
- Не останавливайся на месте, избранным слугой Инграма и не иди по избранной
им дороге. Спасти детей от погони посредством быстрого хода - напрасный труд. Угони
наших двух коней на север, потому что они накликают на нас беду - волков или сорбов.
Лучше вверить жизнь заповедному лесу и скалам Шварцы. Там укроешь детей.
Совет был одобрен, и язычницей Гертрудой. Переправившись через черноводье,
путники вышли на твердую землю, где их следы терялись. Они отогнали коней на север, а
сами пятились назад по своим следам, чтобы запутать возможных преследователей.
- Детская уловка, - сказала многоопытная Гертруда.
Затем, оставив ручей слева, они отправились по долине до другого ручья, который
впадал в Шварц. Поднявшись по его руслу, они медленно и устало поднялись наконец на
гору и некоторое время шли по ее гребню. Потом нашли старую засеку, сооруженную
некогда охотниками, разожгли костер и устроились на ночлег.
Готфрид подошел к Вальбурге, взглянул, примочена ли ее рана, потом благословил
ее. Больная девушка старалась подняться и с благодарностью пожала ему руку.
- Не благодари меня, - сказал он. - Я повинуюсь заповедям нашего Господа
небесного.
Вальбурга опустилась на солому, а Готфрид направился к выходу из ограды. Из
долины раздавался вой волков и крики совы. Готфрид осенил себя крестным знамением.
А в это время перед Вольфрамом и Годесом предстал взволнованный Инграм.
- Я видел огни сорбов, стоящих невдалеке отсюда. Два отряда охотников
оспаривают друг у друга добычу. Снова началась погоня. На коней - и в лес!
5. Сходка у леса
Подобно дикому вепрю Инграм внесся в свой "Вороний двор". Он оттолкнул от себя
Вунигильду, рабыню, протянувшую к нему руки, и коротко ответил слугам, которые
радостно приветствовали его. Одолеваемый сном, Инграм бросился на свою постель, но
тяжкие мысли волновали его. Без меча и копья, жалким рабом возвратился он во двор
своих предков и еще раз прошедшее пронеслось перед глазами: насмешливые лица
сорбов, горящая деревня, гневно отвернувшаяся от него женщина и чужеземный юноша,
перед которым Вальбурга опустилась на колени. Он сжал кулаки и отбросил от себя
меховое одеяло.
- Они уже в деревне? - крикнул Инграм вошедшему Вольфраму.
- Мало кто не спал и никто не может ничего сказать о них, - ответил Вольфрам.
- Вокруг хижины монаха все тихо. Если они улетели, то мало кто знает, где они
остановятся. Если скрылись в горах, то никому не известно, когда возвратятся.
Инграм поспешил к двери.
- Куда? - вскричал Вольфрам.
Он принудил его снова лечь в постель, а сам тихо сел подле него. И снова начал
рассказ о лесных дорогах, которые они исходили вдоль и поперек и о чарах монаха.
Наконец голова Инграма склонилась на подушку и сон одолел его. Только тогда
Вольфрам ушел в свою светлицу.
Когда поздним утром Инграм очнулся от беспокойного сна, Вольфрам уже стоял
возле постели.
- Не следовало бы будить тебя, но если ты выйдешь за дверь, то увидишь
невероятное. Долина изменилась, многие собрались из окрестностей. Вокруг дома Меммо
толпятся христиане и язычники. Прибыл сам Герольд, новый граф, присланный
повелителем франков для охраны границ, а с ним его жена Берсвильда. Я вижу множество
копий начальников и мужей из всех лесных сел. Да и на твоем дворе топают кони добрых
приятелей. Ждет тебя твой товарищ Бруно, Куниберт и многие друзья, потому что
оповещено послание повелителя франков и все суетятся вокруг чужеземца.
Инграм вскочил с постели и вышел за ворота, где многие из почтенных людей
приветствовали его. Но все взоры невольно устремлялись на луг и поле, окружавшие дом
христианина Меммо. Изумленный Инграм смотрел на праздничную суматоху, на бивших
копытами коней, вооруженных всадников и бесчисленное множество соотечественников.
Здесь были Азульф, один из первейших в стране, Гундари, сын Ротари, человек
зажиточный, Годолаф, могущественный воин, Альбольд и многие другие.
- Истинно, - с изумлением вскричал Вольфрам, - много чести оказывают наши
начальники заезжему чужеземцу.
- Никогда я не думал, что в нашей стране живет такое множество народа,
преклоняющихся перед крестом.
Из хижины показался Винфрид в епископском одеянии, его одежда сверкала
золотом и серебром, а в руке он держал посох. Меммо и еще один священник следовали за
ним.
К Инграму и Вольфраму присоединился Куниберт.
- Видно, народ наш сбился с толку, - сказал он. - Да и ты, Инграм, как я слышал,
ездил слугой чужеземного епископа?
- Я ездил к сорбам по собственному делу, - мрачно ответил Инграм. - Но вы, как
кажется, собрались для того, чтобы ударить челом чужеземцу?
- Ты не знаешь, отчего он в чести у народа. Он привез в страну латинские грамоты,
послание повелителя франков к нашим начальникам и всему народу. Граф Герольд
приказал прочесть письмо своему священнику. Епископ должен находиться в
безопасности среди нас, так как повелитель франков берет его под свою защиту. Все это
сказано в письме.
- Если неприятная весть входит в ухо, - вскричал Инграм, - то изгнать ее можно
языком, а не поможет язык, то и мечом.
- Может ли человек бороться с незримой силой, говорящей с нами издалека? -
ответил Куниберт. - Истинно христиане обладают искусством, против которого мы
бессильны. У них есть чары латинского языка, мало кому из нас известного. Они сносятся
между собой посредством писем. В молодости я сражался в войсках франков на Рейне, а
впоследствии и на Дунае, и везде слышал латинскую речь. Сказанное много лет назад они
доказывают письменами, посредством которых они дарят, наделяют и решают
имущественные споры.
- А я полагаю, - сказал Инграм, - что клятва честного человека поважнее черных
каракуль, и я скорее готов биться с каждым из них, чем отдам что-либо, принадлежащее
мне.
- Однако я советую вам сойти с возвышения, - сказал подошедший Вольфрам, -
потому что готовятся читать послание. Никогда еще не обсуждалось так много важного в
кругу лесных обитателей.
Под липой, на которой развевалось знамя франков, граф Герольд поднял руку с
пергаментом и закричал толпе:
- Вот послание из Рима, которое достопочтенный папа Григорий, сидящий на
золотом престоле написал начальникам народа. Желающие услышать слово его, да
приблизятся!
Все столпились вокруг липы. Священник читал латинское послание, а глашатай
громким голосом объяснял его смысл. И община услышала слова: "Могущественным
мужам, сынам моим: Азульфу, Годолафу, Вилари, Гундари, Альбольду и всем
возлюбленным Богом турингам, верным христианам, послание папы Григория".
Приподняв головы, с зардевшимися лицами выступили вперед выкликнутые по
именам начальники, а тучный Гундари вскричал:
- Я Гундари и вот я здесь!
Робко взглянуло все собрание на доблестных, к которым обращались в послании из
далеких стран. Родственники столпились вокруг них, а многие повытягивали шеи, чтобы
только увидеть грамоту.
Глашатай продолжал объявлять слова папского послания.
"Известна нам ваша достославная преданность Христу. Ибо когда язычники
принуждали вас к служению идолам, то, твердые верой, вы ответили, что скорее умрете
спасенными, чем нарушите в чем-либо верность Христу, раз принятую на себя.
Исполнились мы поэтому великой радости и принесли должные благодарения Господу
нашему и Искупителю, подателю всяких благ, милосердие коего уготовит нам еще
большую благостыню, если с покорным сердцем станете вы искать вашего блага у святого
престола апостольского, как и подобает сынам королевским и сонаследникам царства
искать блага у царственного отца. Поэтому отправили мы вам в помощь возлюбленного
брата нашего, Бонифация, рукоположить его во епископы и назначить его вашим
проповедником, да наставит он вас в вере. Желаем и увещеваем вас во всем
согласовываться с ним, да будет совершенно спасение ваше о Господе".
Почтительное молчание наступило вслед за посланием. Наконец Азульф, самый
значительный по роду и богатству, произнес:
- Если угодно тебе, владыко, то покажи мне то место, на котором достопочтимый
папа римский выставил мое имя.
Винфрид взял пергамент, указал имя и все протеснились к нему.
- Великую честь оказал ты нам посредством письма этого, - сказал Годолаф, - а
потому умоляю тебя, владыко, еще раз прочти нам и народу дивное послание: оно мне
милее доброго боевого коня и целого стада.
Винфрид прочитал послание еще раз, а мужи слушали, сложив руки и после всякого
предложения одобрительно качали головами.
- Я всегда полагал, - снова начал Азульф, - что великий Бог христиан, которому
мы обрекли себя, очень хорошо видит, блюдут ли вассалы верность присяге и избегают ли
они лошадиного мяса. Но теперь ясно вижу, что могучим глазом своим он охватывает
далекие страны. Может ли иной бог похвалиться таким прозрением? Он знает любой из
моих поступков, и если я делаю что-то угодное ему, то уверен, что он и наградит меня в
будущей жизни. К числу моих наследственных земель принадлежит одна дача, запашка,
тридцати десятин пахотной земли, с лесными лугами и небольшой рощей. Прошу,
владыко, прими их от меня в дар Господу небесному, чтобы мог ты построить там церковь
и поставить в ней священника который станет молиться за меня и всех принадлежащих
роду моему, да будет милостив нам Царь небесный.
- Азульф говорит как человек разумный, заботящийся о своем благе, - вскричал
Альбольд. - В свою очередь я предлагаю поле, лежащее подле поселка. Мои дачи не
меньше Азульфовых и надеюсь, что дары, предлагаемые мной, будут угодны Богу
небесному.
- Мы хотим того же! - вскричало несколько голосов.
- Предлагаемое вами Господу, - сказал Винфрид, - принимаю я во имя Царя
небесного и да будет это в честь и спасение вам и роду вашему. Подойдите и на коленях
подтвердите даяние ваше пред лицом Бога, в присутствии графа и общины, чтобы все
было закреплено вашим обещанием.
Христиане встали на колени перед алтарем и поклялись, а стоящие в стороне
язычники язвительно насмехались над доброхотными дателями. Когда же было прочтено
третье послание из Рима ко всему народу турингов, касавшееся также и язычников, то
последние почувствовали себя польщенными, и злоба их была смягчена ласковыми
словами владыки.
Христиане подошли к графскому знамени и начали торжественно молиться под
песнопения священников. По окончании богослужения начальники-христиане и простой
народ почтительно приблизились к Винфриду, стараясь услышать от него ласковое слово,
взять за руку, прикоснуться к одежде. Граф Герольд поздравил его с успехом.
- Все удалось тебе сегодня, да и я жду добра от твоего приезда: теперь они охотней
будут уплачивать подати и сильнее прежнего наносить удары славянам.
Военачальник Вилари, о котором упоминалось в письме из Рима, произнес:
- Я не из числа людей, завидующих почету другого, тем более, что я сам пользуюсь
почетом. Но меня удивляет, что папа упомянул имя витязя Гундари. Он часто стоял у
жертвенного камня, а также плясал во время Пасхи и неоднократно опивался крепкого
меду. Рассуди сам: сделано ли это из усердия в вере христианской?
- Он воспротивится своим порокам, - утешил Винфрид и повернулся к графу. -
Я заметил в толпе туринга Инграма, которого я посылал к сорбу Ратицу выкупить женщин
и детей. Странно мне, что он держится вдали. Не угодно ли тебе позвать его, чтобы я
выслушал его ответ.
- Я слышал, что человек этот пользуется доброй славой, - сказал граф. - Вести
его могут оказаться важными не только для вас, но и для других.
Вельможи отвели епископа на мызу, и вскоре в круг привели Инграма. Его лицо
было бледно, а взор мрачен. Безмолвно приветствовал он собравшихся, избегая взоров
епископа, но граф молча указал рукой на Винфрида.
- Где Готфрид, где дети, женщины, Инграм? - вскричал епископ, не в состоянии
преодолеть волнение.
- Не знаю! - коротко ответил Инграм.
- Однако ты стоишь передо мной целый и невредимый.
- Твой посол выкупил женщин и детей. Пять дней тому назад, рано утром они
ушли из стана Ратица. Вольфрам, мой служитель, провел их до ручья сорбов, а день
спустя я набрел на их следы по сю сторону черноводья, но их самих не нашел.
Винфрид отвернулся, стараясь обуздать свою скорбь и гнев. Но сурово было лицо
епископа, когда он снова повернулся к Инграму.
- Я часто слышал, что неприлично воину покидать спутников в опасности.
- Я не набивался в спутники твоему послу, ты сам навязал его мне. Его вел ваш
Бог, а меня - судьба.
- Молва гласит, - сказал граф, - что без нужды ты никогда не покидал
товарищей в лесу. Не скажешь ли, что разлучило тебя с ними?
Инграм мрачно потупился.
- Скрывать этого я не могу: все равно разнесется в народе. Я лежал связанным у
Ратица. Несчастливо выпали игральные кости и я лишился свободы.
Собравшиеся тревожно зашевелились, а многие поднялись со своих мест.
- Поставить добрый меч туринга на игральную кость сорбов, - дурная мысль, -
ответил граф. - Надеюсь, что ты выкупился недорогой ценой.
- Псы эти нарушили свое слово, - вскричал Инграм. - Они отвергли мой выкуп и
обрекли меня к жертвенному камню и ножу жреца. Но следующей ночью я ушел, за мной
к небу поднялось пламя и стан Ратица сгорел.
Громкий крик изумления и одобрения пронесся по собранию, но граф Герольд
быстро поднялся и подошел к Инграму.
- Холодно же ты объявляешь весть, которая в течение всего лета задает нам
горячую работу! Не для того послан я в страну эту повелителем Карлом, чтобы стада
ваши угонялись на восток. Добрую весть доставил ты мечу моему, но хороша ли она для
тебя собственно - об этом рассудят соотечественники. Ты поджег разбойничье гнездо?
- Сделал это Годес, раб сорбов, доставивший нам коней для побега. Сегодня я
отправил его на моем коне на север, в страну саксов, чтобы он избежал мщения сорбов.
- Поступил ты как человек буйный, - произнес граф, - и по собственной воле
навлек войну на свой народ. Удивляюсь, что Ратиц до сих пор соблюдает мир и даже
просил охранной стражи для своих послов, ждущих на границе. Не знаешь ли еще чегонибудь,
Инграм, что касалось бы кого-нибудь из нас?
- Знаю только то, что касается лично
...Поділитися у соцмережах
