Жанр: Фантастика
Инго и Инграбан
...зан успехом у короля
Гундамара. Он негодует теперь на высокомерие римлян и, надеюсь, и впредь будет
хранить мир.
- А мы тем временем крепко вгрыземся в эти скалы, - засмеялся Бертар, - так
что через несколько лет даже великому королю народа трудно будет разорить новые
поселения. Взгляни туда, король: это место для твоего двора.
Над лесом высился крутой скалистый холм и, подобно утесу, повис он над долиной
Идисбаха. Гордо вознеслась гора над зеленой долиной, на ее вершине единственным
украшением были старые дубы. По краям горы деревья были срублены и сложены, вместе
с камнями и землей, в крепкую засеку, перед которой был вырыт ров, так что никакой
метательный снаряд не смог бы долететь до макушки горы. Бертар разумно использовал
русло ручья и небольшие овраги и провел удобные дороги от вершины горы до обводного
вала, чтобы во время битвы осажденные могли по ним спускаться и подниматься, не
подвергаясь ударам неприятеля снизу. Укреплению он придал такой уклон, чтобы с
главной вершины вниз вел удобный путь; а там, где холм смыкался с цепью других гор,
вал был выше, а ров - глубже. С этой стороны, за внешним окопом, из-под скалы
пробивался сильный родник. Строители пощадили здесь развесистые деревья, чтобы
подход к нему был тенист и безопасен. Вершину холма выровняли и по его краям возвели
из камней и стволов деревьев второй вал, окружающий площадь, достаточную для
укрытия на ней, в случае нужды, женщин, детей и животных. Там, где крутая дорога из
долины вела через окоп в укрепление, доступ в него преграждали ворота и деревянная
сторожевая башня. На самом высоком месте, среди деревьев, ратники Инго строили из
массивных брусьев королевские хоромы, обозначив кольями места под помещение для
ратников, конюшни и кладовые. Но чтобы во время строительства, дома король не
нуждался в укрытии, то на вершине самого высокого дуба ему соорудили древесное
жилище. Между толстых ветвей ратники укрепили настильные брусья, прибили к ним
доски, внутри обрубили дубовые ветви или вывели их наружу, пустое пространство
забрали половицами, так что на дереве образовалось помещение в два яруса. По стволу
дерева вилась узкая лестница. Каждое из двух помещений закрывалось внизу подъемной
дверью.
С радостью глядел Инго на законченную работу, но еще больше был доволен
старик-зодчий, водивший его с одного места на другое.
- Свободными, как птицы, прибыли мы на землю эту, - улыбаясь, сказал он, -
так пусть же мой король живет среди птиц, пока не будут готовы хоромы - и место у
очага. Смотри: там внизу, у ручья жены судеб, туринги уже становятся табором - это
место их будущей деревни. Я приставил к ним твоего оруженосца Вольфа, потому что
сведущ он в обычаях земляков. Теперь посмотри дальше: там привольные места для
выпаса скота, в лесах кричат олени и ревут дикие быки. А вдали, на юге, где Идисбах
вливается в Майн, видны дымчатые леса бургундов и холмы, на которых стоят их
пограничные укрепления.
- Клетка готова, - ответил Инго, протягивая руку своему верному товарищу, - но
лесная певица, которую я хотел бы приголубить, горюет еще по ту сторону гор. Главное
еще не сделано - печальный, скитаюсь я, а тревога за ее участь стесняет мою грудь.
- Так вот же тебе моя весть. Это прислала дочь Беро из княжеского двора, - сказал
Бертар, вынимая горсть орехов, нанизанных на нитку. - Заметь, король, как ясно
девушка назначила тебе срок. Первый плод - наполовину белый, наполовину черный -
означает равноденствие, каждый из прочих - следующие дни, на седьмом вырезано
изображение новой луны, последний орех - черный, и воткнута в него игла. По-моему,
он означает день свадьбы. Не длинен остающийся тебе срок: в последний раз изменилась
луна.
Тогда Инго воскликнул:
- Подбери мне товарищей на отважный подвиг, по обычаю родины, облеки в
черный цвет мужей и коней для похода вандалов и вместе с нами моли духов ночи о буре
и мраке!
Над лесом носились лохматые тучи; тени то удлинялись, то снова скучивались;
перед луной мелькали то как бы лик человека, то - золотистая нога коня. С вершины гор
опускался густой туман, свинцово-дымчатый клубился он вверху, сползал в долины и
заволакивал страшным мраком все на земле: скалы, деревья и запоздавшего путника.
Ветер завывал в горах далеко слышными жалобными воплями и колыхал верхушки
деревьев, низко наклонявших в долину свои ветви; то там, то тут лес гремел от тяжелых
ударов: падали древние вековечные стволы, источенные гнилью, с криком разлетались
стаи ворон и, кружась, опускались в ущелье, где крепко цеплялись за камни клювами и
когтями. Внизу гневно шумели вспененные воды потока, в яростном водовороте
кружились ветви и стволы, и водная громада билась с горы.
Над лесистыми горами разлился слабый свет. Быть может, он шел от земли, быть
может - из небесных туч; неясно виднелись очертания гор, высившихся над мрачной
сенью долин. Но неистовее, чем шум леса и треск деревьев, раздавался властительный
голос бога громов.
Инго высоко стоял над потоком. Он крепко держался за корни, торчавшие из земли,
благоговейно склонив голову перед молнией и гласом грома.
- Среди ночных духов, которых молил я помощи, близишься ты, могучий
повелитель, - шептал он, - но что предвещает просящему огонь небесный, в котором
мчишься ты? Требуешь ли меня от грешной земли в светлые чертоги, должен ли я
сокрушиться, подобно вершине древесной под бурей, или угодно тебе, чтобы, подобно
плоду, падающему с дерева, я укрепился в долине, людьми обитаемой? Если имеешь для
меня знамение, то возвести: удастся ли задуманный мной подвиг?
Вдруг из облаков огненный луч упал на скалу, находившуюся под Инго, навстречу
молнии из скалы сверкнуло голубоватое пламя, грянул гром, вершина скалы раскололась
и, подскакивая на камнях, устремилась с высоты в долину; она мчалась лесом, сокрушала
деревья и камни и наконец рухнула в реку, так что пена брызнула до облаков. За ударом и
грохотом воцарилось безмолвие - но вдали уже раздался звук человеческих голосов. И
тогда в диком восторге Инго вскричал:
- Я слышу голоса дружек, зовущих на свадьбу! Благослови подвиг наш, великий
властелин! - и размахивая оружием, среди громовых туч и ночного мрака, Инго кинулся
в долину.
Луна скрылась за горами; ночь тьмой одела леса; с шумом проносились великаны,
бурь вокруг домов княжеского двора, ледяным дождем обдавали кровли, срывали доски, с
ревом стучались в запертые двери. Кто из мужчин не спал, тот робко прятал голову в
подушки; даже собаки визжали в своих конурах. В покое Ирмгарды дрожало пламя лампы
под сильным сквозняком, пронизавшим стены и двери. Ирмгарда сидела на своем ложе, а
перед ней стояла на коленях Фрида, обхватив руками, стан подруги и тоскливо
вслушиваясь в завывание духов ночи.
- Дева ветра проносится над двором, преследуемая великанами, - скорбела
Ирмгарда. - Кто осмелится бросить нож в круговорот вихря, тот поранит - так говорят
- бегущую женщину. И мне отец угрожал ножом, когда на коленях умоляла я освободить
меня завтра от обетов злому человеку. Но прежде чем скажу ненавистному священные
слова, я умчусь, подобно невесте великана.
- Не говори таких ужасов, - умоляла Фрида, - чтобы верховные не услышали и
не напомнили тебе речей твоих.
И подняв головы, они снова стали вслушиваться.
- Он пришел во двор, но недолго длилось блаженство, ниспосланное мне богами,
- опять начала Ирмгарда. - Ни о чем не заботилась я, когда ночной певец сладко пел
мне, и темные ягоды висели на плодовых деревьях; он беседовал со мной, и казалось мне,
будто я гордо рею над землей в одежде из перьев, а теперь, одинокая, гляжу я в мрак
ночной. Ненавижу я себя, - вскрикнула она, - что скорблю о собственном горе! Инго,
возлюбленный! Горька скорбь моя, но еще лютее тревога моя о твоей участи, о тебе, что
умчался в ночном ветре; никто не принесет мне весточки; не знаю, помнишь ли ты меня
или уже забыл, жив ли ты еще на чужбине, скорбный, подобно мне, и не пора ли нести
пурпуровую ткань на твою могилу!
И вскочив, она запричитала:
- На сердце храню я твою тайну и, связанная с твоей жизнью, я должна жить,
доколе не узнаю, где покоится голова моего короля! Посмотри, близится ли утро, пред
которым я трепещу? - обратилась она к своей подруге.
Фрида подошла к окну и приподняла угол завесы; с воем ворвался ветер, хлестнул в
покой потоком небесной воды и холодным порывом коснулся щек женщин.
- Не вижу я серого отблеска на небе, ничего не слышу, кроме стона ветра, -
ответила Фрида и закрыла окно ставнем и завесой.
- Благодарю, - сказала Ирмгарда, - значит, еще можно повеселиться. Но наутро
соберутся поезжане; в нарядных одеждах приблизятся они, станут в круг, введут в него
женщину, подскажут ей речи и станут глумиться над ней, спрашивая, согласна ли она.
Нет! - закричала Ирмгарда. - И вижу я испуганные лица, а один побагровел от гнева.
Он хватается за нож... Рази!
И закрыв лицо руками, Ирмгарда скорбела:
- Бедный отец! Грустно будет тебе лишиться дочери. Но умчусь я потаенным
трактом, пустынными полями понесусь, через потоки ледяные побреду; холоден мрак и
безмолвен путь, ведущий в обитель богини смерти, окрест меня беззвучно носиться будут
мрачные тени.
Ворота дома шевельнулись и быстро отворились; в них проскользнула одна тень, за
ней другая, целая толпа - крепкие фигуры, черные головы и черные одежды. Ужас обуял
женщин при виде ночных страшилищ. Из крута молчаливых, скользящих призраков
выступил один. Всего лишь звук - не то вопль, не то стон - испустили уста Ирмгарды;
черный капюшон опустился на ее голову, ее подхватили с исполинской силой и вынесли в
бурную ночь. Один из ночных гостей набросил покров на голову Фриды и хотел было
поднять ее, но отчаянно защищаясь и дрожа от страха, она закричала:
- Я согласна добровольно идти среди ночных призраков! Однако я вижу под
медвежьим капюшоном знакомую прядь золотистых волос.
Через мгновение покой опустел, дверь заперли снаружи, и сквозь большое
отверстие, проломанное в дворовой ограде, полуночники устремились вдаль - только
фыркали под ветром горячие кони. И снова духи бурь издавали пронзительные крики
мщения и обдавали ледяной водой кровли дома, из которого умчалась хозяйская дочь.
На закате следующего дня буря стихла, и солнце теперь окрашивало золотистым
вечерним светом дубы на Идисбахе. Вдруг из темного леса, возвышавшегося за
деревянным обводом, к валу укрепления устремился отряд всадников. Богатырь,
стороживший на башне, поспешил к воротам и, воздев руки, громко приветствовал
прибывших. Кони влетели во двор, с них сняли двух женщин с покрытыми головами.
Инго развязал капюшон одной из них, и бледное лицо Ирмгарды озарило солнце. Вандалы
бросились перед ней на колени, тянули к ней руки и громко приветствовали. Но Бертар,
почтительно подойдя к неподвижно стоявшей женщине, взял ее за руку и обратился к
витязям:
- Станьте кругом, ратники, и молите верховных богов - да благословят они
царственный союз!
И он обратился со священным брачным вопросом к Инго, сыну Ингберта, королю
вандалов. Затем старик, заступивший на место отца, повернулся к девице и задал ей тот
же вопрос. И тогда впервые после страшной ночи раскрылись ее уста, и послышались
трепетные слова:
- Да, согласна.
И жена вандала скрыла свое лицо на груди любимого человека.
Под дубами устроили свадебный обед. Принесли деревянные доски, ратники
поставили их на ими ясе срубленные козлы, позаботились также о почетных сидениях со
спинками для хозяина и хозяйки.
- В знак привета благосклонно прими сегодня благородная повелительница,
простой обед твоих ратников, - торжественно попросил старик. - Вместо серебряной,
мы можем предложить лишь деревянную посуду - отведай же с нее мясо дикого кабана
из лесов твоих, а в напиток - ключевую воду и мед, сваренный хлебопашцами. Будь же
милостива и благосклонна к народу твоему.
А вечером Бертар сказал Инго:
- Часто доводилось мне радоваться в жизни; хотя я и не больше, чем
странствующий богатырь, но теперь я стою перед моим повелителем более ликующий,
чем когда-либо. Гнездо, которое подобно ястребам, мы свили здесь, на скале, кажется мне
делом добрым и праведным. И упоенный медом, хвалю я работу: крепкие валы, глубокие
рвы и творящую руку человека. Много всякого дела человеческого переделал я, и чаще
приходилось мне разорять, чем создавать, но наравне со сражением на поле битвы хвалю
я, как достойнейшее, дело топора, устраивающего жилища на никому не принадлежащей
земле. Покойся, король, на брачном ложе; в первый раз со времени отрочества
задремлешь ты господином на собственной земле, обняв рукой шею твоей жены.
Спокойно спи: ратники почтительно бодрствуют вокруг зеленого брачного чертога их
короля. Счастлив был день, да будет же счастлива ночь, и прибытие ваше во двор да будет
для вас знамением счастливой жизни!
10. У источника
Один раз лето уже одело зеленой листвой деревья на Идисбахе, и один раз зима уже
оголила ветки деревьев - но целый год весело горел огонь в очаге нового двора. Снова
наступило лето, а с ним и хорошая пора: по небу потянулись вереницы светлых облаков, а
у подножья лесистых холмов - вереницы овец и быков. Среди дубов возвышалось теперь
массивное деревянное строение, господские хоромы. Поднявшийся по ступенькам, входил
через дверь в обширный зал, видел в углублении священный очаг, а над собой - крепкую
бревенчатую кровлю, по сторонам - высокие подмостки, а за ними - вход в покои
хозяина и хозяйки. На дворе находились конюшни, амбары и низкий спальный покой для
ратников, за которым вздымался вал.
Под дубом, на котором было оборудовано жилище, сидела Ирмгарда, в блаженном
упоении потупив глаза: на земле, на липовом щите своего отца, лежал ее крошечный сын,
а Фрида укачивала его. Малютка тянулся ручками к жужжавшей перед ним пчеле.
- Прочь, носительница меда, - гнала ее Ирмгарда, - и не причиняй вреда
маленькому витязю, ведь он не знает, что у тебя под мохнатой одеждой скрыто оружие.
Лети себе к своим подругам и прилежно вари медовую сыту, чтобы мой витязь зимой
насладился плодами твоей работы. Ведь он юный владетель замка, и для него взимаем мы
десятину со всякого добра, произрастающего в диком лесу. Посмотри, Фрида, как сердито
поглядывает он и сжимает кулачки; со временем он будет воином, какого страшатся
мужи. А вот и отец несет ему добычу с охоты, - радостно воскликнула она и, взяв
малютку со щита, поднесла его к Инго, подошедшему к ним с убитым козлом на плече.
Предводитель наклонился над сыном, ласково провел рукой по кудрям жены и
положил животное у дерева.
- Быстроногий перебежал мне дорогу, когда я шел по ту сторону гор к границам
бургундов. Они довольно близко, и достичь их можно и без большой езды на коне, -
улыбаясь, сказал он. - У одного из марвингов ночью похитили из лесного загона двух
быков; мы отправились по следам, ведшим за рубежи, и гонцы наши теперь идут на юг
чтобы истребовать похищенное. Опасаюсь, однако ж, что напрасно: тамошние
порубежники несправедливы, и не добудем мы добро наше иначе, как в свою очередь
напав на стада на их землях. Незавидный подвиг для витязя - таскаться по ночам,
подобно коту, выходящему на ловлю мышей; но хлебопашцы требуют этого, а начальнику
не следует им отказывать.
- Поэтому приветливо они улыбаются тебе, а жена довольна оказываемым тебе
почетом, - утешила его Ирмгарда.
- Моя добрая жена радуется, а между тем редко доводилось ей слышать, чтобы
певец воспевал подвиги ее мужа, - ответил Инго. - Сегодня ночью снилось мне, будто
оружие звенело над ложем нашим; я поднялся и увидел, что меч мой шевелится в ножнах.
Не знаешь ли, что означает сей сон, толковательница знамений?
- Моему королю хочется уехать от жены и ребенка, - сказала Ирмгарда - Тесен
тебе двор и безвестно пребывание твое в лесах. Порой я отчетливо вижу тучи на челе
твоем, и боевые речи слышу из уст спящего, когда склоняюсь над ним.
- Таков уж обычай мужчин, как тебе это известно, - откликнулся Инго, - на ложе
они желают воинских походов, а после боя - возвращения на грудь супруги. Легко может
статься, что звон меча моего предвещает войну с бургундами, потому что неприятны
наши ссоры, и охладели помыслы Гундамара. Посмотри: даже старик сделался
плотником, - сказал Инго, указывая на Бертара, шедшего по двору с топором и большой
кожаной сумой.
- Надо починить подъемный мост, - объяснил с поклоном подошедший витязь, -
а рук мало. Твои ратники, король, устраивают с земледельцами ночное пиршество в честь
летнего солнцестояния и приготовляют костры для нагорных огней.
- А ты охраняешь всех нас, - улыбнулась Ирмгарда.
- Страж, охраняющий сокровище, должен быть бдительным, - серьезно ответил
Бертар. - Кровля этого чертога обращена к северу, и в горах скопляются злые бури.
Часто я поглядываю на север, даже и в такие теплые дни, как сегодня. Прости, королева,
что я возбуждаю тайные тревоги. Доколе был жив мой старый товарищ, Изанбарт, до тех
пор он благосклонно сдерживал мстительные замыслы, а князь Ансвальд внимал словам
его. Но как скоро над ним насыпали могилу, недоброжелатели овладели слухом
начальника. Не голоса народа опасаюсь я, но тайного похода лесами, и прискорбно мне
видеть, что королева ходит одна по долинам.
- Неужто жить мне узницей? - взгрустнула Ирмгарда.
- Немного еще потерпи наши хлопоты. Иные язвы заживут, да вот и раны
Теодульфа тоже излечились и, говорят, он находится теперь при дворе короля.
С вала послышались громкие речи, на деревянной вышке страж протрубил в рог,
добавив к крикам веселые, совсем не подходящие звуки. Ирмгарда рассмеялась.
- Это друзья, - сказал Инго, - и страж хочет оказать им почет.
- Фолькмар! - закричала Ирмгарда и поспешила навстречу певцу, торопливо
въезжавшему во двор, но увидев важное лицо путника, она остановилась.
- Ты прибыл с родины, но вижу, не радостен принесенный тобой привет.
- Еду я из королевского замка, но кратковременным было мое пребывание в нем, -
начал певец, и голос его дрогнул. - Князь Ансвальд приказывал седлать коней и ехать в
королевский замок, княгиня сидела среди своих служанок; все было тихо при дворе, и
никто не спросил, куда я отправляюсь.
Ирмгарда отвернулась, но через миг уже схватила руку Инго и взглянула на него
любовными глазами.
- Ты прибыл королевским гонцом, - сказал Инго, - надеюсь, что король
возложил на тебя благосклонное посольство.
- Умолкли уста короля, - ответил Фолькмар, - покончены заботы его о
королевском престоле и сокровищнице. Его нашли мертвым на ложе, а между тем еще
вечером он пировал среди ратников своих. Ему воздвигли костер, и вокруг его останков
плясало пламя.
При этих словах воцарилось глубокое молчание.
- Могучий властелин и храбрый витязь! Я желал ему более доблестной смерти, чем
смерть среди хмельных телохранителей, - начал взволнованный Инго. - Как ни
поступал он с другими в своей брюзгливой подозрительности, но он содействовал моему
счастью и целый год сдерживал напор моих недругов.
- Ключи от его сокровищницы хранит теперь королева для своего сына, -
продолжал певец. - Властительно правит она в замке и рассылает ратников по стране.
Благородные витязи приезжают ко двору, наперебой стараясь снискать ее расположение
своими рассказами, и никто не осмеливается восставать против ее могущества. Многие
считают, что рука покойного короля была полегче ладони Гизелы. Объявляю тебе это,
князь, никем не посланный; а ты поразмысли: не будет ли тебе это во вред.
- Что радость, что печаль - обо всем рассказываешь ты с одинаковой важностью,
- улыбнулся Инго. - Король не вредил мне, а королеву я знаю как женщину добрую и
благородную. Теперь только с веселым духом я могу похвалиться счастьем моим,
насколько зависит оно от воли моих соседей.
- Не прочна благосклонность властолюбивой женщины, - возразил певец.
- Я был верным стражем границ покойного короля, почему же менее верным буду я
для его сына. Доколе турингами повелевает Гизела, я жду от нее только добра. Ты говорил
с королевой?
- Неприязненно язвили глаза королевы, когда она увидела меня в толпе. "Если
когда-нибудь вздумаете поучить песням моих служанок, то избегай поездок в горы. У
сороки, летящей над лесом, ястреб выщипывает перья. Некогда ты был многоречивым
посланцем, побереги же свой язык". Тем самым она заставила меня поспешить сюда, и вот
я здесь, побуждаемый беспокойством о тебе и княгине.
- Хотя тревога и напрасна, но все равно, благодарю за преданность. Какой-нибудь
клеветник озлобил против тебя королеву. Но ее благосклонность я изведал в тяжкий час;
доказана на деле дружба, и из одного источника кровь наша. Нами правят доблестные
предки в чертогах богов, и двумя чадами живем мы на чужбине, по обоим склонам гор: я
- муж, она - жена.
- Да только не твоя, - заметил Бертар.
Инго рассмеялся:
- Все же она женщина, и непристойно было бы нам, мужчинам, опасаться женских
прихотей.
- А еще опаснее доверять их дружбе, - наставлял старик. - Пока медведица была
мала, она лизала руку человека, которому потом вцепилась в затылок.
- Упрям же ты в своей недоверчивости, - добродушно возражал Инго. - Но я
поступлю, как ты предлагаешь. Мы отправимся по селениям и пригласим старейшин на
совет: послать ли посольство к королеве или благоразумно готовить оружие. Если
напрасной окажется тревога, то мы сами посмеемся над ней. А ты, Фолькмар, погости у
нас, доколе не узнаешь, что Гизела снова благосклонна к тебе - ты ведь знаешь, как
приятно нам твое присутствие.
- Прости, повелитель, - важно ответил певец, - если я не приостановлюсь в пути:
гнев этой женщины быстрее конского скока, скоротечнее соколиного лета. Она совсем
забыла, что перед покойным королем восхваляла мое посольство. Если полагаешь, что
безопасности от нее ты, то для себя я этого не жду.
- Кто осмелится сдержать прыть странствующего певца? Но если ты должен
непременно уйти, то не откажи в просьбе: поскорее возвращайся под наши дубы.
- Я еще побываю там, где растут дубы, - сказал Фолькмар, склоняясь над рукой
Инго. Они с Ирмгардой посмотрели вслед королю и Бертару, которые направились к
коням.
- Много тайн известно тебе, - тихо сказала она, - но не можешь ты истолковать
скорбящей жене всех мыслей, что проносятся в голове ее мужа.
- Мысли щебечут в голове, что ласточки на кровле дома: то улетают, то прилетают
они, - утешал певец. - Но ты подобна домашнему очагу, который дает мир и веселит
сердце - не думай о мимолетных тенях. Но и к тебе, повелительница, пришел я тайным
гонцом. Когда уходил я из лесов, то княгиня Гундруна вошла со мной в загон, где держит
она свою домашнюю птицу, и указав на самку аиста, сказала: "Птица улетела летом со
двора, но к зиме возвратилась назад с птенцом своим; теперь мы кормим обоих. Та,
которую ты знаешь, ушла отсюда, потому что ухватилась она за правильные перья лебедя
перелетного - отнеси же ей другое знамение пути".
И певец протянул Ирмгарде знамение: перо из крыла аиста и перо молодой птицы,
перевязанные нитью. Ирмгарда взяла привет матери, и ее слезы покатились на него.
- Адебара прилетела назад во двор, потому что хитрая птица растерзала хозяина ее
гнезда. Но сердце повелевает мне противиться лютым соколам, устремившим крылья на
моего повелителя. Пойдем, Фолькмар, я покажу тебе моего бедного птенца, который с
радостным криком сжимает свои ручонки, когда отец склоняет к нему лицо.
По полудни в замке все стихло. Певец ушел, Инго с товарищами отправился в
долины, а Ирмгарда стояла у родника, который неподалеку от дома выбивался из скалы.
Ратники высекли из камня красивое корыто, в котором скапливалась вода источника.
Тепло светило солнце, и весело плескалась прохладная вода, струясь из корыта на землю;
со скалы вниз опускались, наподобие кровли, ветви ясеня, вокруг родника стояли ивы,
скрывая его от постороннего глаза своим серым лиственным пологом.
Ирмгарда подняла своего сына над священным источником.
- Милостивая владычица бегучей воды, - молила она. - Будь благосклонна к
моему ребенку; да будет крепок он и благообразен телом, подобно моему повелителю!
Она окунула мальчика, нетерпеливо кричавшего и бившего своими ножками,
вытерла его маленькое тело сухим полотенцем, тепло одела его, положила на мох и
ласково заговорила с ним - до тех пор, пока не перестал он кричать и снова не улыбнулся
матери. Ирмгарда встала и сняла с себя верхнее платье; оставшись неподпоясанной, в
нижней одежде, она прополоскала подол замоченного платья и разложила его там, где
лучи солнца падали на муравчатую тропу.
- Некогда прислуживали мне женщины, и редко касались руки мои корыта и очага;
но теперь я живу дикаркой с одной только Фридой, и огрубели руки мои, боюсь, что это
неприятно моему повелителю. Но если б руки эти сохранили нежность, то лишился бы он
многих удобств. Без моей помощи как ему жить на пустынных границах?
Она посмотрела на свое отражение, дрожавшее на возмущенной воде, и распустила
волосы. Длинные пряди кудрей упали и погрузились концами в воду, но Ирмгарда,
устремив на родник пристальный взгляд, тихо промолвила:
- Такой некогда я понравилась ему, хотелось бы знать, думает ли Инго, как прежде,
когда он целовал меня на утренней заре? Или тайная скорбь о гневе отцовском, о горе
матери изменили меня? Я таю мои вздохи от короля и только наедине заламываю руки. Но
его гордый дух возмущается покойным одиночеством, вдаль стремится он к славным
подвигам, и высоко возносятся помыслы того, кто всю жизнь уготовлял поле битвы для
своих орлов. А теперь ради меня он укрывается под деревянной кровлей.
И погруженная в тяжкое раздумье, она склонила голову. Закричал сторож на башне,
застучал покатившийся камень, но Ирмгарда не обратила на это внимания.
Вдруг возле нее фыркнул конь, и низкий женский голос вскричал:
- Чего скорчилась эта женщина у колодца и так жадно глядит на свое лицо, что
замутились у нее глаза и отказал ей слух?!
Ирмгарда вскочила. Перед ней сидела на коне статная женщина; с ее золотистых
волос ниспадало покрывало, на ее плечи и хребет коня был набро
...Поділитися у соцмережах
