Жанр: Фантастика
Инго и Инграбан
...бе. Но прискорбно мне, если ты мстил собственно за меня.
Тебе известна высокая заповедь, что должны мы благотворить к врагам нашим.
- Если так написано, то постарайся, чтобы тебе поверили! - вскричал
раздосадованный Герольд. - Но я полагаю, что прибыл ты сюда не для ослабления, а для
укрепления мужества в народе. Не смирение агнца потребно здесь, но война и грозные
битвы. Для этого послан я в страну эту и славный король Карл желает, чтобы ты помогал
мне. Когда мы уходили от короля франков, то подав друг другу руки, мы поклялись быть
верными слугами в народе турингов, я - моему повелителю, ты - христианскому Богу,
потому - что эта страна пришла в упадок и нуждалась в твердых правителях.
- До сих пор ты верно соблюдал наш уговор, - ответил Винфрид. - И я охотно
свидетельствую, что если мир удастся склонить над купелью непокорных, то главным
образом я обязан этим тебе. Страх перед твоими воинами - моя земная защита, и поверь,
не проходит дня, чтобы слуги мои не молились о твоем спасении.
Граф Герольд несколько наклонил голову.
- Мне будет очень приятно, если ты уготовишь Мне на небесах надежный приют,
так как мало я сведущ в этом. Но не менее отрадно было бы, если бы ты Другим путем
доказал мне твою преданность и, говоря напрямик, не нравится мне, что выхлопотал ты
послам Ратица свободный проезд к королю Карлу. Ты действовал в ущерб моим
интересам, да и своим тоже.
- Подумай, - спокойно возразил Винфрид, - что ничего не делал я без твоего
ведома. Мой долг - возвещать на земле божественный мир, и мог ли я не заявить королю
Карлу о миролюбивых желаниях Ратица? Мне доносили, что хищник этот находится во
вражде с некоторыми из своего народа, а великому повелителю франков желательно
распространить свою власть и на пограничных славян.
- Если это желательно ему, - гневно ответил Герольд, - то нам, правящим на
границах, это ненавистно и невыносимо. Не думаешь ли ты, что рядом с нами мы
потерпим Ратица, как пограничного графа, в ущерб нашим земледелию и сбору
десятичной подати? Скажу тебе: я очень рад, что мне удалось повредить Ратицу у короля
Карла. Сорбы возвращаются, не получив благоприятного ответа и Ратицу приказано
перейти за реку Заал.
- А если он не сделает этого? - спросил Винфрид.
- Тогда мы поразим первого, чтобы страх обуздал славянский народ.
- Но если соотечественники помогут ему?
- Вот именно этого я и хочу - вскричал Герольд. - Не думаешь ли ты, что мне
желательно все лето праздно носить меч в ножнах?
- И снова начнутся убийства, пожары и ужасы пограничных войн, - сказал
Винфрид. - Я вижу разоренные дворы, умерщвленных хозяев, беззащитных, гонимых
подобно скоту пленных!
- Я всегда находил тебя благоразумным в мирских делах, - ответил Герольд. -
Но подобные речи кажутся мне нелепыми. Покорность турингов твоему учению зависит
не от одних молитв, которым ты учишь их, но и от ударов, которые с войсками моими я
стану наносить вендам. Язычники только тогда преклонят перед тобой колени, когда
одержат они победу под христианским знаменем. Если же ты желаешь обратить и
восточные племена, то те не станут внимать твоим словам, если не убедятся, что их
кумиры повержены.
- Мое дело - проповедовать народам земным мир царства Божия, - ответил
Винфрид. - Но ты обязан поражать врагов повелителя франков. Многолетним опытом я
убедился, что святое учение не мгновенно изменяет сердца и помыслы людей, и прежде
чем христиане сами уразумеют слово любви и милосердия, вымрет не одно поколение. Я
порешил с королем Карлом, что он должен быть единственным повелителем всех
покоренных языческих стран, а римский епископ - единственным наместником Бога; и в
такой мере я буду желать тебе победы и буду молить Вседержителя, да дарует Он тебе
геройской доблести. Но если желаешь ты битвы ради добычи и страсти к воинской славе,
то берегись, чтобы не постигла тебя кара, когда из кратковременной жизни сей внидешь в
вечную.
- Заботы о царстве небесном я поручаю тебе, - сказал граф с тайной боязнью, - и
полагаю, что ты не упустишь, там из виду моих выгод, а здесь я буду ратовать для твоей
же пользы, хотя порою ты и противоречишь мне. Будем по-прежнему добрыми
товарищами. Я отправляюсь на границу, и вскоре твои молитвы будут мне полезны.
Гремя оружием он вышел из двери, а Винфрид тихо прошептал про себя:
- Больше будет мне отрады у моих маленьких питомцев.
Он отправился в рабочий дом, приветствовал женщин и детей, прошел с Вальбургой
по всем помещениям, принял отчет в том, что сделано в его отсутствие, осмотрел также
ткацкие станки и запасы кладовых. С улыбкой прикоснулся он к покрову, скрывающему
половину лица девушки.
- Хвалю искусство врача: хорошо излечил он рану, а время окончательно исцелит
ее. То один, то другой просят тебя в жены, но мы неохотно лишимся тебя, потому что
разум у тебя твердый и все спорится у тебя под рукой. Половина твоего лица уже закрыта,
но, быть может, Господь ниспошлет на тебя свою благодать и всю свою жизнь ты
посвятишь ему.
Вальбурга покраснела, но, прямо взглянув в лицо епископа, сказала:
- Я часто подумывала навсегда остаться здесь. Мир так отраден близ тебя, а горя я
испытала много. Хотя я и не обручена, но судьба моя связана с судьбой другого. Не
гневайся, если я напоминаю о человеке, дерзновенно поднявшем на тебя меч.
Чело епископа омрачилось гневом и неудовольствием, но мгновение спустя он снова
ласково взглянул на женщину, сложившую с мольбой свои руки.
- Его лишили мира, которого еще прежде он сам себя лишил.
- Поэтому именно я и хочу отправиться к нему.
- Ты, девица? - изумленно спросил епископ. - В пустыню, в далекую страну, к
отверженному?
- Где ни живет он, в диком ли лесу, под скалой ли, у хищных зверей, но я
отправлюсь к нему. Я у него в долгу, владыка.
- Ты не должна поступать против велений твоего Отца небесного. Добрый обычай
и скромность требуются от женщины и ей неприлично и безумно рисковать своей
жизнью.
- Я это знаю, достойный отче, - смиренно ответила Вальбурга. - Я всегда
держала себя скромно, была горда с ухаживающими парнями, да и с ним тоже. Из-за меня
он рисковал жизнью и свободой, и зная, что слишком греховен такой риск, я сурово
сказала ему об этом, а теперь каюсь. Ради меня он подвергся бедствию и я отправлюсь,
чтобы спасти его.
- В состоянии ли ты исполнить это?
- Бог будет милостив ко мне, - ответила Вальбурга.
- Но уверена ли ты, - продолжал допрашивать Винфрид, - что он желает твоего
прихода? Ты полагаешься на изъявленное им некогда желание владеть тобой? Но,
Вальбурга, бедное дитя, ты обезобразила лицо, которое он некогда находил прекрасным.
Вальбурга потупила глаза и скорбное чувство тронуло ее сердце.
- Днем и ночью размышляла я об этом и очень опасаюсь, что мое лицо ему
опротивело. Мой покойный отец был ему другом и дочь друга будет принята Инграмом,
как добрая знакомая, если бы даже со временем он пожелал другой женщины.
- Где скрывается несчастный?
- В нагорном лесу. Его служитель, Вольфрам, проведет меня.
- Как поступила бы ты, если бы я не позволил тебе рисковать жизнью и душой?
Вальбурга бросилась на колени и подняв к епископу лицо, тихонько промолвила:
- Все-таки пошла бы, владыка.
- Вальбурга! - грозно вскричал епископ и гневом сверкнули его глаза.
- Что заставляет тебя, владыка, ходить среди язычников? - быстро поднявшись,
сказала Вальбурга. - Ежедневно ты подвергаешь злобе врагов свою священную голову,
беззаботно и весело ездишь по селам, не заботясь, что стрела может поразить тебя из
лесной чащи? И питая столь великое упование на защиту Господа, ты гневаешься на
девушку, подвергающуюся опасностям пустыни? Велики обязанности твои, владыка.
Многим тысячам хочешь ты уготовить спасение от погибели, у меня же, бедной
женщины, есть один только человек, о котором молюсь я и плачу. Но такое же у меня
мужество, такая же воля, как и у тебя, и доколе свободно хожу я, до тех пор шаги мои
будут направляться туда, где покоится его бесприютная голова. Я знаю, что злые духи
витают вокруг него, и смущают его душу, поэтому я должна поспешить, и если возможно,
спасти его.
- Я скитаюсь по полям и лесам присяжным вассалом Царя небесного, подвергаюсь
опасности и терплю по долгу своему, но ты, желая соединиться с несчастливцем,
следуешь влечению страсти, связующей на земле мужей и жен. Не мое дело хвалить или
порицать твои поступки. Будь я твоим отцом, имей я право избрать тебе мужа, я или
воспротивился бы тебе, или отправился с тобой. Но как твой духовный наставник скажу
тебе: не могу я порицать твое намерение, но также не смею одобрить твой неразумный
уход.
Он отвернулся от Вальбурги, но увидев, что девушка стоит неподвижно с поникшей
головой, епископ снова подошел к ней и ласково взял за руку.
- В таком случае я буду говорить как епископ. Если у тебя есть желание
воспротивиться злым духам, то от этого я не стану дурно мыслить о тебе и буду молить
Господа, да милостиво услышит Он тебя. Если же ты возвратишься такой, какой уйдешь,
то я приму тебя, как вновь отысканную дочь.
Вальбурга преклонила голову, а епископ произнес над ней молитву.
Возвратившись в свои покои, Винфрид задумчиво сказал самому себе:
- Мой товарищ Герольд - честнейший человек из всех франков, которых я знаю.
Да и девушка, желающая пожертвовать жизнью за погибшего, может быть лучшей в
стране этой, но все же они не истинные наследники царства Божия. Страшно подумать,
как невелико число людей, считающих земную жизнь лишь подготовкой для чертогов
славы. Пойди сюда, сын мой, - сказал он входившему Готфриду. - С тяжкими мыслями
борюсь я, но присутствие твое укрепило меня. Я с грустью вижу, что твое лицо бледно и
сумрачен вид. Не хвалю я твое воздержание от пищи, ночные бдения и удары хлыста - я
слышу их через стену - поражающие твою спину. Не мудрствуй над значением слов и не
тревожься, что мимолетные помыслы могут порой запятнать светлую одежду твоей души.
Господь назначил тебя помощником моим по трудному делу и ты нужен мне,
исполненный сил. Много еще предстоит работы. Война готовится на границах и возникла
она из нашего мирного семени. Мы должны по стараться, чтобы юные общины не
погибли от козней бесовских. Твоего спутника, Инграма, постиг суровый приговор суда и
мы обязаны уготовить для лишенного мира свободный путь на родину, потому что и он
принадлежит к чадам молитв наших. Молись также о Вальбурге: она покидает нас и
уходит в пустыню к лишенному мира.
Готфрид молчал, но дрожь пробежала по его телу и он прислонился к стене. Епископ
со страхом посмотрел на изнеможенного юношу.
- Готфрид, сын мой, что с тобой? - вскричал он.
Готфрид тихо подошел к сундуку, в котором хранились священные одежды, взял
епитрахиль и, моля взором, возложил ее на епископа. Винфрид опустился на стул, а монах
стал подле него на колени и сложил руки. Еле слышались произносимые им слова, но
боевым кличем звучали они в ушах твердого мужа. И когда юноша окончил и приник
головой к коленам эпископа, то последний сидел, наклонившись над Готфридом и держал
голову молящегося, исполненную скорби.
7. Во мраке леса
На следующее утро Вальбурга направилась к лесу со своим проводником, а вслед ей
Гертруда грустно произнесла:
- Преклонись, листва, и ты, трава, преклонись: свободная дева покидает свет
солнца.
Под деревней паслось стадо коров. Круглыми глазами они уставились на девушку.
Пастух вышел из кустарника, поклонился и спросил, куда она отправляется таким ранним
утром.
- В горы, - тихо ответила Вальбурга. Пастух покачал головой.
Шаловливый теленок бежал за Вальбургой и обнюхивал корзинку.
- Отойди прочь, - сказала она. - Опасна для тебя дорога, по которой я иду.
Человек, которого я ищу - мое несчастье. Каждый может сорвать на нем гнев, потому
что скитается он без защиты и закона.
На вершине холма она повернулась назад и с приветом протянула руку к светлой
долине, посмотрела на нивы, на серые крыши, на мызу, в которой нашла приют,
вспомнила она и о детях, и о том, кто даст им завтрак. Ей представились монахи, сидящие
в школе у своих деревянных досок и крошечный Беццо, с криком искавший ее во дворе.
- Криком своим он переполошит всю школу, - прошептала она.
И перед ее глазами предстало суровое лицо Винфрида, говорящего: "Ты следуешь
земной любви и возлагаешь упование на сей мир, я же - на другой". Вальбурга
вздохнула.
- Хотелось бы знать, гневается ли он на меня? Однако он меня благословил, -
утешила она сама себя. - Быть может, он молится за меня Богу, и с его молитвами я
смело отправляюсь в путь.
Около часу шли они вдоль гремящего потока до места, где последние пограничные
знаки были вырублены на пограничных деревьях, и где исчезали колеи возов. Там уже
начиналась пустыня, посещаемая лишь охотниками да робким путником, переходящим
через горы, или лесными хищниками, что без роду и племени скитаются по земле. Вокруг
был дремучий лес, вековечные деревья, повитые длинными порослями и блестевшие
сероватым серебром. Глубокий мрак покрывал землю. Зеленый покров мха устилал
сплетенье корней, повалившиеся стволы и большие листья папоротника расстилались в
сумраке.
Вольфрам снял шапку, как подобает охотнику при вступлении под сень деревьев, а
Вальбурга благоговейно склонилась перед высоким бором.
- Свободно возноситесь вы, могучие, к небесам, вершинами своими ощущаете
дождь и свет солнца, горные ключи увлажняют вашу стопу. Подайте мне благостыню
вашу и не откажите пришельцам, со страхом подходящим к вам, защитите от всех врагов.
Еще раз повернувшись к свету, она смело вступила под сень леса.
Около часу Вольфрам вел ее среди деревьев по горам и долам, и наконец
остановился на возвышении подле одного исполинского бука и тихим голосом
промолвил:
- Вот это дерево.
Осторожно отодвинув листья папоротника, он приподнял кусок буковой коры,
закрывавшей дупло, указал на него рукой, а затем осмотрелся вокруг. Никого не было
видно.
- Еще не настала пора, когда он приходит, но будь уверена, что сегодня он явится.
Ему нужен конь.
У девушки забилось сердце, когда она взглянула вокруг себя. Исполинские стволы
один за другим окружали ее, подобно громадной стене.
- Расстанемся, Вольфрам. Возвратись во двор, а меня оставь здесь. Я хочу
встретить его одна.
- Могу ли я покинуть безоружную женщину в столь диком месте? - с
неудовольствием ответил Вольфрам.
- Ступай, верный человек. То, что я имею сказать ему, касается одних лишь нас и
никто не должен слышать этого. Если же хочешь быть мне другом, то завтра приходи
сюда в полдень и спроси дерево, что сталось со мной. Я так хочу, Вольфрам, и поступив
иначе, ты огорчишь меня.
Вольфрам протянул ей руку.
- Счастливо оставаться, Вальбурга. Я не ушел бы, но знаю, что Инграм не заставит
себя ждать.
Он шел обратно до тех пор, пока девушка могла его видеть, затем бросился на
землю.
- Подожду, пока не увижу Инграма, чтобы подле нее был кто-нибудь знакомый с
лесными обычаями.
Вальбурга одиноко сидела под деревом, сложив руки. Она глядела ввысь, но не
голубое небо видела она, а ветви и листву. Глубокое безмолвие царило под сенью серых
древесных стволов, лишь изредка слышался вверху крик птицы. Вдруг что-то спустилось
по стволу, и белка уселась на ветке против Вальбурги. Она наклоняла свою маленькую
головку и глядела круглыми глазами, держа в лапах орех. И обратившись с приветствием
к лесному зверьку, Вальбурга сказала:
- Как идут тебе твои мохнатые ушки и пышный хвост. Будь же ласкова ко мне,
рыженькая, потому что не замышляю я ничего дурного. Тревожусь я только об одном
человеке, которого ты часто видишь, когда носишься по вершинам деревьев. Если
встретишь его - приведи ко мне.
Белка мотнула головой, бросила орех и быстро поднялась по стволу дерева.
- Она исполнит мое желание, - улыбнулась Вальбурга.
Вдруг она услышала поспешные шаги, кто-то окликнул ее по имени, и она увидела
Инграма, который направлялся к ней среди деревьев. Он бросился перед ней на мох и
схватил за руки.
- Наконец ты пришла! - от радостного волнения голос не повиновался ему. - Я
тайно надеялся еще раз увидеть тебя и каждый вечер бродил, точно околдованный.
Вальбурга нежно погладила его щеки и волосы.
- Бледная тень, бегущая солнечного света! Бледно лицо твое, всклочены волосы,
исхудало тело! Враждебен тебе лес: твой вид печален и суров.
- Ужасно одиночество для отверженного, - ответил Инграм. - Ноги его
ущемляются древесными корнями, ветви рвут его волосы, а вороны в выси резко
перекликаются друг с другом, достанется ли он им в пищу или нет? Не знаю, -
приподнялся он с мха, - радоваться ли мне, что вижу тебя: ты пришла от монахов и к
ним же возвратишься с радостной вестью, что застала ты меня в горе и бедствии.
- Я была у монахов, но пришла к тебе, - ответила Вальбурга. - Из христианского
двора прибыла я, чтобы позаботиться о тебе, если это возможно, и покинув людей, я
избрала дикий лес. Если только согласен ты принять меня.
- Вальбурга! - вскричал Инграм.
И вновь бросившись на землю, он охватил ее руками, прижался головой и зарыдал,
как ребенок.
Вальбурга взяла его голову, поцеловала волосы и утешила, словно мать.
- Успокойся. Тяжела судьба твоя, но я помогу тебе. И я взросла в пустыне,
невдалеке от порубежных хищников, но угнетенных спасает терпеливое мужество. Садись
против меня, Инграм, и давай разумно поговорим, как говорили мы некогда у очага моего
отца.
Инграм послушно сел, держа руку Вальбурги.
- Не пожимай так нежно руку мою, - сказала Вальбурга. - Много грустного хочу
я тебе сообщить и неохотно говорят об этом девичьи уста.
Но Инграм перебил ее:
- Прежде чем выскажешься, выслушай меня.
И подняв с мха камень, он бросил его в сторону.
- Так выбрасываю я все, разлучившее нас. Но и ты, Вальбурга, забудь, чем я
огорчил тебя. Не вспоминай о сорбских узах и об освобождении при помощи чужеземца.
Умоляю тебя, не смущай меня суровыми речами. При виде твоем я ощущаю такое
блаженство, что мало забочусь о мире и изгнании. Ты несказанно мила моему сердцу.
Теперь же, надеюсь, я ни о чем не смогу думать, как только о тебе.
Покров, скрывавший половину лица Вальбурги, пошевелился.
- Взгляни сначала, мила ли я тебе, Инграм. Мы хвалим жениха, который сперва
осматривает то, что намерен он приобрести.
Она откинула назад покрывало. Багровый рубец тянулся по ее левой щеке: одна
половина лица была непохожа на другую.
- Это не та Вальбурга, щеки которой ты ласкал некогда.
Инграм увидел перед собой лицо, испугавшее его в то время, когда он обнажил меч
на епископа... Вальбурга пытливо глядела на него. Заметив его изумление, она закрыла
свою щеку и отвернулась, скрывая слезы.
Но Инграм пододвинулся к ней и тихо прикоснулся к другой ее щеке.
- Позволь мне поцеловать ее, - сказал он. - Я испугался, потому что неприятно
выглядит шрам на лице твоем, но я знаю, что ты получила его в то время, когда я был в
безумии. Это не лишит меня уважения мужчин и женщин.
- Честно говоришь ты, Инграм, но боюсь я, чтобы со временем не тягостен был
тебе вид мой, когда станешь ты сравнивать меня с другими. Я горда и когда буду твоей
женой, то потребую, чтобы был ты моим живой и мертвый: в этом мое право. Скажу тебе,
что у меня на сердце. Когда я была такой же, как и другие девушки, то надеялась выйти
замуж. Именно за тебя. Но недавно слышала я как бы говоривший во мне голос, что
должна я облечься другому повелителю, Господу небесному, который и сам имел на себе
язвы. Лицо мое закрыто только наполовину, но должна ли я совсем покрыть мою голову,
или нет - об этом спрашиваю тебя в тяжкий час скорби.
Инграм вскочил.
- Всего дурного желаю я монахам, отвратившим от меня твое сердце!
- Они не сделали этого, - с живостью ответила Вальбурга. - Ты не знаешь тех,
кого бранишь. Садись и спокойно слушай. Между нами должно быть доверие. Если бы ты
был счастлив, может статься я бы скрывала чувства моего сердца. Обратись ты даже к
ближайшему родственнику моему, и тогда по причине шрама тщетным было бы твое
желание и твое сватовство. Я бы с трудом поверила твоему постоянству. Но теперь я
вижу, что ты нуждаешься в друге, что жизнь твоя подвергается великой опасности. Страх
за тебя перевесил в моем сердце, и вот я пришла к тебе, чтобы не одичал ты между
хищными зверями и не погиб в лесу, если только я смогу предотвратить это. Знаю я, да и
ты знаешь, что в любом несчастье - я с тобой.
И сняв покрывало, она продолжила:
- С этой поры ты должен видеть меня такой, какова я. Я не стану скрывать от тебя
лица моего.
И снова, бросившись на землю возле Вальбурги, Инграм обнял ее.
- Не помышляй о моем спасении и счастье: ничего не значит для меня ни то, ни
другое, но скажи лишь то, что я желаю слышать - что пришла ты из любви ко мне.
- Я готова обречься тебе, - тихо молвила Вальбурга, - если то же самое ты
сделаешь для меня.
- Пойдем туда, где красное солнце может видеть нас, - ликовал Инграм, и
приподнял Вальбургу. Но заглянув в ее глаза, с любовью и нежностью устремленные на
его лицо, он изменился, суровая скорбь пала на его сердце и он отвернулся.
- Истинно! - вскричал он. - Я достоин жить среди волков. Дочь убитого друга я
хочу предать ужасной пустыни. Вокруг меня вековой лес и дикие заросли. Надо мной в
выси раздается крик орла. Дурно устроил я свою жизнь, но я не низкий человек, и
злоупотреблять преданностью женщины для того только, чтобы и она погибла - я не
могу. Да, Вальбурга, все это не больше, как приятное сновидение.
Прислонившись к дереву, он застонал, но Вальбурга крепко схватила его за руку.
- Невредимая однако стою я возле тебя, уповая на могучую защиту того, кто
зовется Отцом, и на копье и меч моего витязя.
- Я был воином, но теперь я отверженная тень. Тяжело Вальбурга избегать огня и
дыма, а еще тяжелее - робко скрываться от взоров каждого путника или быть готовым к
бою без неприязни и гнева, потому только, что каждый волен убить лишенного мира,
точно бешенную собаку. Но что тягостнее телесных страданий и самой смерти во мраке
леса - то это робко скрывать голову свою и, подобно лесной гадине, влачить позорную
жизнь. Невыносимо такое скитание и единственная мне помощь - это скорая смерть в
битве. Ступай, Вальбурга, и если хочешь доказать мою любовь и свою тоже, то скажи
тому, кто некогда был моим слугой, пусть приведет он мне взнузданного коня, чтобы в
последний раз я мог отомстить за себя.
Он бросился на землю и скрыл во мху свое лицо.
Сильно встревожилась Вальбурга за лежащего, однако принудила себя к
мужественной речи и сидя подле Инграма, гладила его всклокоченные кудри.
- Ты поступаешь так, как будто никто в стране не заботится о твоем благе. Не один,
лишенный мира, снова получал его по миновению гнева. Многим прискорбен постигший
тебя приговор и сам Винфрид ходатайствовал за тебя у графа.
- Не утешай меня этим! - гневно вскричал Инграм. - Противны мне его просьбы,
ненавистно каждое благодеяние монаха! С первого же дня, в который я увидел его, он
хотел распоряжаться и повелевать мной, точно слугой. Хотел лукаво воспользоваться
мной, да и тобой тоже. Несноснее всего мне его сострадание, мне хотелось бы опротиветь
ему, как он - мне.
Вальбурга вздохнула.
- Можно ли порицать его? Он поступает по заповедям своей веры, повелевающей
благоволить врагам нашим.
- Быть может и ты, христианская девушка, пришла с тем, чтобы
облагодетельствовать меня, а между тем внутренне ты меня презираешь?
Вальбурга тихонько ударила его по голове.
- Упрямая у тебя голова и несправедливы твои мысли, - и она снова поцеловала
его в лоб. - Не один только епископ расположен к тебе. Новый граф сожалел о тебе
перед Бруно, хвалил твой меч и сказал, что неприятно ему, что не увидит он тебя во время
скорого похода на славян. Так знай же, витязь турингов, что нынешней осенью, по
окончании жатвы, потребуют рать на вендов.
Инграм вздрогнул.
- Вот так добрая весть, Вальбурга, хотя меня и изгнали.
- Послушай еще раз и другое, - продолжала Вальбурга. - Говорят, что сам
повелитель франков выступил в поле против Саксонии и повсюду воины его готовятся к
новой войне.
- Ты сведешь меня с ума! Не думаешь ли, что я переживу позор в разлуке со
своими ратными товарищами, когда они станут добывать себе славу?
- Я хочу, чтобы ты сражался в их рядах и потому именно я и пришла сюда.
Инграм изумленно посмотрел на Вальбургу, луч надежды запал в его душу, и он
спросил:
- Каким образом ты можешь помочь мне?
- И сама еще не знаю, - ответила Вальбурга, - но я надеюсь. Я отправлюсь к
графу, если же он ничего не сможет сделать, то и к самому повелителю франков, на
чужбину, да и соотечественников попрошу. Из одного двора в другой буду ходить я
просительницей. Быть может ко мне будут милостивы, так как теперь они нуждаются в
твоем мече.
- О, преданная девушка! - вскричал Инграм.
- А между тем, ты не позволяешь, чтобы я помогала тебе, безумный ты человек, -
сказала Вальбурга. - И не хочешь принять моих обетов. Но может ли девушка хлопотать
о тебе, не будучи обручена с тобой?
Инграм поднял руки и вскричал:
- Если мне суждено жить, если когда-нибудь буду я ходить по светлым полям, то
постараюсь отблагодарить тебя за твою любовь!
- Приятно мне теперь слышать, как ты говоришь, - радостно ответила Вальбурга.
- И как с будущим мужем, я обо всем побеседую с тобой, чтобы получше устроить наше
счастье. Держи меня здесь в лесу, или где бы то ни было, доколе я тебе полезна. Но если
заблагорассудишь, отправь меня в страну, чтобы в качестве твоей будущей жены я
позаботилась о твоем имуществе. Мне поверят, если я скажу, что являюсь твоей невестой,
а для "Вороньего двора" полезно, чтобы за порядком смотрела женщина. Служанки твои
разбежались, да им и не надо возвращаться, потому что я намерена стать единственной
хозяйкой в доме. Скот тоже требует ухода, я приищу тебе служанку, поговорю с Бруно -
человек он скромный, посоветуюсь с ним, как бы снова возвратить тебе мир. Пеню
уплатишь, хотя бы стоило это части усадебной земли или наследственных полей твоей
матери, что в до
...Поділитися у соцмережах
